Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама»


НазваниеГолос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама»
страница2/12
Дата публикации17.06.2013
Размер1.24 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Журналистика > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Ливакотть
Редактор после моей многострадальной рецензии очень сердился, эта заслуженная ходила по разным организациям и жаловалась на меня, утверждая, что в редакции работают непрофессиональные сотрудники.

Я решила перейти в отдел спорта. Там толкалось много молодежи, редактор был веселый человек, а я считала себя спортивной девчонкой. В школьные годы увлеченно занималась плаванием. Иногда после бассейна мчалась на каток, когда еще косички не высохли, но свои конькобежные пробежки, разумеется, держала втайне от тренера. Он возлагал на меня какие-то надежды и хотел, чтобы я развивала плавание на спине, а мне нравился стиль «кроль».

Но вскоре с плаванием я и вовсе рассталась. В бассейн пришел какой-то дядечка, посмотрел на наших девчонок лет двенадцати-тринадцати и пригласил четверых выступать в цирке. Боже мой, какой восторг! Я непременно стану артисткой цирка. Мне казалось, сбывается моя мечта! Родителям нельзя было об этом говорить. Ясно – они будут против. Я безжалостно бросила своего тренера, разбив его надежды.

В цирке нас, девочек, подвели к бассейну, установленному на арене, и мы, в красивых купальниках, должны были нырять в воду и некоторое время плавать. Потом появлялась дрессировщица Ирина Сидоркина, красивая, сверкающая, как елочная игрушка, и скользящими глыбами в бассейн сползали тюлени. За ними ныряла дрессировщица. Она-то и бултыхалась с этими тюленями, они даже изо рта у нее брали рыбку, а мы бегали вокруг бассейна.

Когда мама узнала о моих циркачествах, она пришла в ужас! Учеба заброшена, вечерами я пропадаю совсем не в плавательном бассейне (он находился недалеко от дома – я была как бы под ее приглядом), а тут цирк! Туда ни шагу! Я спорт променяла на манеж? Мама, между прочим, спорт уважала, гордилась, что ее дочь со временем станет чемпионкой.

Итак, с цирком пришлось расстаться. Мама сходила в школу и пообещала классной руководительнице, что ее непутевая дочь серьезно возьмется за учебу.

Все это я вспомнила, когда решила перейти работать в отдел спорта. Я бегала на все спортивные соревнования, смотрела футбольные матчи; увлекал меня волейбол и теннис. Словом, все, что было связано со спортом в маленькой Эстонии. Правда, обо всех важных состязаниях сообщал читателям известный спортивный комментатор. Я просто около него болталась и была страшно рада, когда мэтр позволял мне написать несколько строк о том, как тренируются школьники в каком-нибудь клубе.

Но самым главным моим увлечением были мотогонки. Известно, что в Таллинне была очень хорошо оборудованная гоночная трасса. Сюда съезжались известные гонщики страны, и вся республика устремлялась на эти соревнования. Они длились несколько дней и выступали на этой трассе гонщики на мотоциклах разного класса. Мне особенно нравились не столько сами гонщики, сколько их пассажиры, если шли соревнования на мотоциклах с колясками. Они буквально выкидывались на крутых поворотах, держали баланс, и мне казалось, что именно они были победителями. Я все это видела и поэтому особенно за них переживала.

И вот мой главный начальник, которого я долго упрашивала поручить мне написать о чем-нибудь важном и привлекательном (мечтала, конечно, о мотогонках), предложил сделать репортаж об одном таком соревновании и дать заметку строк на восемьдесят.

Ох, моей радости не было предела! На соревнования мотоциклов с колясками я опоздала, но тем не менее решительно заявилась в судейскую коллегию и спросила: «Кто гонщик, кто пассажир?» Судьи назвали имя гонщика и пассажира по имени Ливакотть.

В редакции я вдохновенно расписала эти соревнования и особенно подчеркнула, каким мужественным и прекрасным был этот Ливакотть, как его благодарил сам гонщик. Заметка вылилась примерно в сто двадцать строк, но при наборе ее сократили, чему я очень огорчилась.

А утром в редакции был переполох, и те, кто знал эстонский язык, встретили меня оглушительным хохотом. Оказывается, все утро звонили читатели и, конечно, спортсмены и возмущались и смеялись до упаду. «Ливакотть» по-эстонски – это мешок с песком. В день соревнований его клали для баланса в коляску.

Я стояла перед редактором отдела и бормотала что-то несуразное, мол, мне в судейской коллегии назвали это слово, а эстонского я не знала, вернее, учила его через пень-колоду. Вот и вляпалась!

Спасибо доброму эстонцу, организатору этих соревнований, который признался, что пошутил. Он просил не наказывать меня, но главный редактор мне все-таки влепил строгий выговор. Долго еще в редакции мне припоминали этот казус и всегда по-доброму смеялись.

А к спорту я охладела. Решила искать в газете новые темы.

^ Астрономия и платье в горошек
В Ленинграде, куда я перебралась из Эстонии, устроиться на работу было нелегко. Меня взяли нештатным корреспондентом в газету «Вечерний Ленинград» – посмотреть, что я умею. Журналистскому диплому не очень-то доверяли. Знали – напичканы мы не тем, что может пригодиться в работе.

Заведующий отделом информации, мрачноватый, немногословный мужик, сразу мне дал задание: «Отправляйтесь-ка в Институт теоретической астрономии. Узнайте, что там новенького, и сделайте репортаж».

Я легко сказала: «Будет сделано» и даже не спросила, где находится этот институт. Мне казалось, незачем занимать время редактора, расспрашивать где, что находится. По телефону все выяснила, узнала фамилию директора. И в путь! Но попасть к нему оказалось нелегко. Секретарь директора, видимо, какая-то мымра, долго меня допрашивала, по какому вопросу я хочу видеть директора. Я гордо твердила, мол, по заданию газеты хочу с ним встретиться.

Потом стала прикидывать, что же я помню об астрономии? Из школьной программы на ум приходило, что Вселенная бесконечна. А почему бесконечна? У всего же есть начало и конец! Помнила я еще, что существует множество галактик и их жизнь для нас неизвестна. Впрочем, была уверенность, что мы-то находимся в солнечной системе. Ладно! Пойду, узнаю. Профессор расскажет.

Главное, как я буду выглядеть. Я решила надеть свое новое синенькое платьице в горошек. Оно было очень короткое и отлично обтягивало мою ладную фигурку. Я была в этом платье просто конфетка!

Меня встретила в институте секретарь – дама немолодая, одетая в строгий темный костюм. Белая блузка и ее манжеты были ослепительны. Дама критически посмотрела на мое короткое платье, чуть улыбнулась. Мне стало не по себе. К тому же я прочла на табличке, что профессор Субботин еще и член-корреспондент Академии наук СССР. Черт дери, куда же меня занесло! Отступать уже было нельзя, и я вошла в кабинет.

Профессор был какой-то гладенький: седая редкая шевелюра окружала его голову, словно нимб, а лицо было доброе и, пожалуй, чуточку насмешливое.

– Что, милая барышня, вас интересует?

– Меня интересует, что у вас новенького, – припомнила я фразу моего завотделом.

Михаил Федорович раскатисто рассмеялся. Я даже не ожидала, что он может так рокотать.

– Да новостей у нас хватает! Вот наши новости...

Он порылся у себя в столе и протянул мне какой-то документ. Несколько страниц текста. Потом стал расспрашивать – сколько мне лет, давно ли занимаюсь журналистикой, нравится ли мне моя профессия и всякое такое... Ох, только бы ноги унести. Бумаги я взяла с собой, а когда взглянула – пришла в ужас! Там были практически одни формулы и какие-то непонятные знаки.

Мне стало ясно – пора ретироваться. Профессор надо мной посмеялся. Я была опозорена, я была в шоке! Репортажа, значит, не будет. Я не справилась с заданием, что мне сказать в редакции? С отчаянием вспоминала, чему нас учили на факультете журналистики. В голову лезли всякие ленинские работы, что коммунизм – это светлое будущее и так далее. И всякая мура.

– Ну, как твой репортаж? – спросил редактор.

– Работаю, ответила я скромно.

И тут меня осенило. Надо сходить в библиотеку. Ведь была же здесь прекрасная библиотека. Тут можно было найти кучу всяких материалов об этом проклятом институте. Взяла я на дом и кое-какие астрономические справочники. Уже дня через три я узнала, над какими проблемами трудятся в институте теоретической астрономии, какие есть в нем отделы, кто ими руководит, что сейчас волнует ученых. Интересно было читать про галактики, какая есть астрономия: рентгеновская, инфракрасная, нейтринная. Выяснила, что недавно один молодой ученый астрофизик Сюняев сделал важное открытие, касающееся межгалактического газа.

И вот теперь я снова напросилась на прием к профессору Субботину. Его секретарь изумилась:

– Вам Борис Федорович назначил время?

– Нет! Но он предложил заходить к нему.

– Заходить? – удивилась еще больше дама в белоснежной блузке, – «заходить» предлагают обычным знакомым.

– А я не совсем обычная знакомая. Пожалуйста, доложите!

– Здравствуйте, милая барышня, – профессор встретил меня весьма радушно, – с чем пожаловали?

– Принесла ваши отчеты за последний квартал. Правда, они мне не понадобились. Я поняла, что вы дали мне хороший урок – никогда не приходить за репортажем или интервью, не зная, куда и зачем идешь.

И тут я, как на экзамене, выложила все, что узнала об институте. Мой добрый профессор даже свой нимб потерял. Он очень внимательно меня слушал, а когда я закончила свой рассказ, сказал:

– А теперь мы с вами поговорим, что будет темой вашего репортажа... Мы, наблюдая за далекими объектами, как бы заглядываем в прошлое Вселенной, – заключил он свой рассказ.

А потом Михаил Федорович спросил, почему я не надела то прелестное платье в горошек?

– Ой, я испугалась вашего секретаря. Она такая строгая дама, а я вошла в ваш кабинет в таком легкомысленном виде.

Профессор долго и заразительно смеялся. А вот репортаж у меня получился совсем неплохой.

Аэ, этот цирк
Когда мне кто-нибудь говорит, что он не любит цирк, мол, это не искусство, я иронически замечаю: вы, видимо, предпочитаете филармонию или театр? «Конечно, – отвечает этот любитель филармоний, – разве можно променять концерт Моцарта на цирк». Я при этом свирепею: «Да и не надо ни на что менять!»

Я, например, хожу в филармонию и на шекспировские спектакли, но цирк все равно просто обожаю. Цирк – это стихия смелых, дерзких, самоотверженных людей, которые иногда работают на грани риска. Многие и не представляют, сколько времени артист репетирует какой-нибудь свой трюк. Это же фанаты своей профессии! А некоторые зрители смотрят на головокружительный полет циркачей под куполом цирка и думают: вдруг сорвется? Потом будет о чем рассказать друзьям! «Вот, кровожадные!» – так я злюсь (и, конечно, напрасно) на тех недоброжелателей, которые не любят цирк.

Я же не пропускаю в цирке на Фонтанке ни одной премьеры и часто пишу о них в газете.

Однажды в наш город приехал известный дрессировщик Владимир Дуров, один из потомственной династии Дуровых, которая родилась еще на грани столетий.

У Владимира Дурова был особый номер с дрессированными мышами. Я с детства боялась мышей и крыс. Старшеклассники пугали девчонок дохлой крысой. Мы визжали, боялись, ненавидели этих хулиганов. С той поры и осталось у меня какое-то пренебрежение к мышам, хотя и поддающимся дрессуре. И все-таки я решила пойти на репетицию этого, как говорили, уникального номера. И поговорить с Дуровым.

Обычно этот артист показывал железную дорогу со своими мышами, которые чинно рассаживались в маленькие яркие вагончики. Их возил по кругу паровозик с трубой, из которой шел дым. А на пути у этого состава стояли крупные важные коты. Они руководили якобы этим движением.

Детям и взрослым такой номер нравился. Однако Дуров решил его переделать, так сказать, в ногу со временем. Он смастерил ракету, которая должна была совершать полет под куполом цирка. И вот репетицию этого номера я и увидела. Мыши мгновенно забирались в ракету, которой управлял большой и самый умный у дрессировщика кот. Этакий почтенный и уважаемый Василий. Сразу же всем было заметно, что он главный персонаж задуманного номера. Он забирался по канату в ракету и, видимо, думал при этом, что летит в космос, а мыши – всего лишь незначительные пассажиры.

Я скромненько села в третий или четвертый ряд и наблюдала за репетицией. Что-то там не ладилось у Владимира Дурова. Он нервничал, кричал на своих ассистентов потому, что время, отведенное ему на репетицию, заканчивалось. Ждали своей очереди другие артисты.

Ракета все летела под куполом на самой высоте, а кот чинно сидел на своем посту, видимо, не ощущая головокружения. И вдруг из ракеты выпали две мыши, одна из них скользнула по моему лицу, я ужасно испугалась, дотронулась до своей щеки, рука была в крови.

Дуров поднял совершившую такой кульбит «артистку». Он был взволнован, ракета остановилась, все бросились успокаивать дрессировщика, а он твердил, что это его самая талантливая мышка. Я же была всеми забыта. Как-никак, ведь тоже пострадала, хотя и не такая талантливая. Спросила у какого-то артиста, что мне делать, ведь царапина. Он успокоил: «До свадьбы заживет!» Когда я посмотрела в зеркальце, увидела две царапины. Дуров ушел за кулисы, мышей тоже куда-то дели, ракету опустили и разобрали. А кот Василий, это я так его назвала, а может, он и не Василий, ушел отдыхать.

Я пошла в редакцию и уже не переживала из-за этой «травмы», но все-таки чувствовала себя, в некотором роде, героиней. Все мне сочувствовали, и несколько раз я рассказывала всем, как это произошло.

А вскоре в нашем редакционном буфете, где царила за стойкой красотка Паня, которая всегда была осведомлена о том, какие у кого были скандалы, неприятности, кому досталось от редактора, чей материал полетел в корзину, – так вот там разнеслась последняя новость, что на Устинову напал тигр и чуть ее не изувечил.

Буфетчица этому даже поверила и сильно изумилась, когда я, целая и невредимая, пришла выпить чашку кофе. «Как же так? А говорили, на вас тигр напал и чуть не загрыз до смерти?» Я была довольна такой рекламой. Все видели мою расцарапанную щеку и ждали репортаж.

В цирк я пришла на вечернее представление. Оно прошло без сучка и задоринки – все долго аплодировали и дети были очень довольны. А потом я поговорила с Владимиром Дуровым. Его «артистка» хоть и здорово шмякнулась на арену, но снова летала в ракете. О моей царапине Дуров сказал: «Ну, это ерунда!», а свой репортаж я назвала «Ах, этот цирк!»


^ Пуанты для балерины
В маленький цех, пропахший клеем, какими-то непонятными веществами, где стучали молотки, а за низенькими столами на табуретках сидели девять женщин, ворвалась очень красивая молодая девушка в дорогой шубке. Без предисловий она с вызовом спросила:

– Кто здесь шьет пуанты для Юлии Махалиной?

– Я. Меня зовут Евгения Николаевна.

– Ах, ваша фамилия Гарбар? Так вот, мне ваши пуанты совершенно не нравятся. Я не могу в них танцевать, они словно сделаны на другие ноги.

– Ну что ж, снимите сапожки, – спокойно произнесла Евгения Гарбар, – посмотрим ваши ноги.

– Это дело врачей-ортопедов.

– Не только ортопедов. У нас, как вы знаете, работают и мастера по колодочкам, они снимают мерку с вашей ступни, а все остальное делаем мы.

Девушка неохотно села на скамейку, сняла сапоги. Евгения Гарбар внимательно осматривала эти прекрасные балетные ноги, ступни которых были, конечно, деформированы вечной работой с малых лет у балетного станка в классе, потом на сцене.

– Пожалуй, надо поменять вашу колодочку. Та, по которой мы делали ваши туфельки, уже устарела.

Колодки делают другие мастера. Это серьезная работа, а здесь «одевают» эти колодки.

– Но мне нужно именно сегодня, у меня спектакль, – чуть не плача сказала девушка.

– Что же с вами делать? Попробую помочь. К спектаклю вам туфельки принесут.

Отложив свою работу, Евгения Николаевна принялась колдовать над туфельками Юлии Махалиной, чтобы чуть расширить обувь и, главное, поправить в туфельке так называемый пятачок. Именно на нем стоит балерина, на нем она кружит свои 32 фуэте, это он производит особый перестук, когда она бежит по сцене, а у зрителей замирает дух. Шить пуанты (еще их называют балетками, косками) – дело, пожалуй, мужское.

До войны изготовляли пуанты именно мужчины. Теперь работают женщины. У них все время под руками молотки, шило, разные щипцы, ножницы, гвоздодеры, ножи, гвозди, парафин. Не так-то легко натянуть на деревянную колодку мешковину и розовый шелк. Шилом нужно сделать дырочки на этой заготовке и затем тщательно проклеить пятачок, высушить его. Женщины, которые делали свое дело, стучали молотками, все же прислушивались к нашей беседе. Когда Евгения Николаевна заговорила о клее, вклинились в разговор:

– Ты нашу тайну не выдавай, – предупредила одна из мастериц.

– Да знаю я это наше ноу-хау, – сказала она очень важно. – Одно только можно добавить, что четыре раза я промазываю этот пятачок клеем, в котором есть кукурузный декстрим. Пятачок должен быть очень крепким. Но балерина его еще сама молоточком подобьет. Было необычно слышать – балерина и молоток.

На полках в этом цехе стояли рядами туфельки нежно-розового и тельного цветов. Над каждой парой значились фамилии балерин кордебалета и тех, кто танцевал первые партии, кому предназначались оглушительные аплодисменты и цветы. Интересно, что почти все туфельки были довольно больших размеров. Евгения Николаевна пояснила:

– Теперь балерины высокие, у некоторых даже мужской номер – сорок первый. Особенно приходится менять форму колодки и туфли танцовщицам после декретного отпуска.

– А что, балерины часто рожают?

– Да, кордебалет. Они ведь рано уходят на пенсию, хотят ничего не упустить.

– А мужские туфли танцорам шьете?

– У нас есть замечательный мастер мужской классической обуви Элла Гулич. Ей даже цветы дарят!

– А балет вы любите, ходите на какие-то спектакли? Тут Евгения Николаевна вздохнула:

– За тридцать с лишним лет я насмотрелась на всякие балеты. Кого только не видела! И Дудинскую и Колпакову, Макарову, Шелест... Сколько балерин одела в эти волшебные розовые туфельки с красивыми лентами. Теперь уже силы не те. За день могу сделать только пять-шесть пар пуантов. Тут все женщины закричали, что это же много! Не всем на первых порах удается столько сделать. А ведь балерина иной раз за спектакль эти пять пар и сносит.

– А все-таки скажите, для кого вы эти туфли мастерили?

– Я лучше скажу, что наш цех трудится не только для Мариинки, но и для Малого оперного театра, делали мы обувь для балета Бориса Эйфмана, для консерватории...

– А знаете, кто у нас больше всего балет любит? Ни одной премьеры не пропускает, ни одной генеральной репетиции – это Люба Селитицкая.

Она до сих пор сидела очень скромненько, но было видно – хочет свое словечко о балете замолвить. Оказывается, с детства мечтала Люба быть балериной, но в Вагановское училище не поступила, занималась очень серьезно балетом во Дворце культуры имени Горького. Здесь все удивлялись ее напористости и фанатичной любви к балету.

Кстати, здесь все ее называли Виолеттой (так ей хотелось) и сочинили про нее стишок:

«Обезьянка Виолетта ходит в студию балета,
Занимается пока у балетного станка.
Ножки этой балеринки, как волшебные пружинки.
Улетает в два прыжка Виолетта в облака».

Судьба-злодейка привела Любу в цех, где делают пуанты. Свою работу девушка очень полюбила потому, что ей казалось – она была близка к богине танца Терпсихоре. Люба делала пуанты для таких знаменитых балерин, как Ульяна Лопаткина, Галина Мезенцова, Эльвира Тарасова, Майя Думченко. Они всегда тепло благодарили ее за хорошую обувь, приглашали на свои спектакли, дарили небольшие сувениры, поздравляли с праздниками.

Так и прошли для Любы Селитицкой десять лет работы за низеньким столом, на косолапой табуретке. Однако были вечера, когда она погружалась в другой мир, где страдала Жизель, грустила Одетта, где страсть сжигала Фригию. Здесь все было волшебным в голубовато-зеленом свете, здесь белые лебеди именно в ее пуантах выбегали на сцену, и она становилась Виолеттой.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconЛуиз Пенни Что скрывал покойник
Тихую провинциальную жизнь деревушки Три Сосны, что в Квебеке, нарушает убийство бывшей школьной учительницы Джейн Нил. От рождения...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconВиза бесплатна для студентов до 21 года!!!
А вавельский холм – особое место еще десятки тысяч лет тому назад первобытные люди искали убежища в пещерах этого известного холма....
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconВсе, что изменяет нашу жизнь, — не случайность
Она всегда слушалась их и они за это любили ее, не то чтобы она росла в строгости, но была прилежной коалой
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconТатьяна де Росней
Около десяти тысяч евреев, жителей Франции, томятся в неведении на стадионе «Вель д'Ив». Старики, женщины, дети… Всех их ожидает...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconДэвид Новак сео компании Yum!Brands, владельца трех крупнейших ресторанных...
За пятнадцать лет, проведенных у руля Yum!Brands, Дэвид разработал лидерскую программу для менеджеров «Вести людей за собой» и лично...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconЛиз Коли Красотка 13
Бесконечные вопросы полицейских и психологов Оказывается, она отсутствовала три года! На ногах — шрамы от оков, на теле — следы насилия,...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconУ больной 59 лет, длительно страдавшей фибромиомой матки, 5 лет тому назад
При исследовании удаленной матки женщины 56 лет, патологоанатом обнаружил плотный
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconКнига дар орла
Однако, она уходит своими корнями в антропологию культуры, потому что много лет назад она была начата как полевые исследования именно...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconФрэнсис Бернетт Таинственный сад Фрэнсис Бернетт таинственный сад глава I сирота
Йоркширском поместье дяди, выглядела она прескверно, да и вела себя не очень-то хорошо. Вообразите надменную девочку десяти лет с...
Голос этой женщины знали и любили десятки тысяч горожан. Пятнадцать лет она вела на радио утреннюю информационно-музыкальную программу «Панорама» iconВетеринары и исследователи по всему миру искали лечение от ламинита...
Команда исследователей из Новой Зеландии подвергла один из самых распространенных методов лечения ламинита проверке, используя биомеханическую...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница