Аннотация: Во второй том антологии включены произведения виднейших германских, английских, американских, французских публицистов, созданные в период с начала


НазваниеАннотация: Во второй том антологии включены произведения виднейших германских, английских, американских, французских публицистов, созданные в период с начала
страница7/12
Дата публикации17.06.2013
Размер1.34 Mb.
ТипРеферат
vb2.userdocs.ru > Журналистика > Реферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Ибо, говорим мы, нашей целью является взять эти общинные леса и продавать их, прежде всего чтобы были запасы для нас самих и для наших детей после нас, чтобы возделывать и засеивать общинные земли, ибо мы будем стремиться нашими справедливыми действиями к тому, чтобы не оставить землю нашим детям опутанной своекорыстными собственниками, но свободным фондом и общей сокровищницей для всех, невзирая на лица. И мы считаем нашим долгом стремиться изо всех сил, чтобы каждый человек был на своем месте (в соответствии с национальным договором, утвержденным парламентом), к реформации, чтобы сохранить свободы народа, как тех, кто платил налоги и давал дом для постоя, так и тех, кто носил меч или брал наши деньги для использования их на общественные нужды: ибо, если реформация должна совершиться по слову Божию, то каждый должен пользоваться благами и вольностями согласно своему творению, невзирая на лица. Мы считаем нашим долгом, говорим мы, напрячь для этого все усилия и поэтому оставим без оправдания в день суда тех, кто поднимется против нас; и нашей драгоценной кровью мы не будем дорожить, мы охотно отдадим нашу жизнь у дверей тюрьмы или у подножия виселицы во имя этого справедливого дела, если те, кто взял наши деньги и обещал дать нам за них свободу, обратятся в тиранов против нас, ибо мы должны не сражаться, а терпеть.
И далее мы предполагаем, что не один, не два и не несколько человек из нас будут продавать или обменивать упомянутые леса, но публично, через печать или письменно будет объявлено всем, за сколько продана та или другая часть леса и во что она обращена – в съестные ли припасы, в злаки, плуги или другие необходимые материалы.
И мы надеемся, что можем не сомневаться (по крайней мере, мы этого ожидаем) в тех, кого именуют великим советом и властителями Англии, кто так часто объявлял в обещаниях и договорах и подтверждал их множеством постных дней и благочестивых заверений сделать Англию свободным народом, при условии, что народ будет платить деньги и рисковать жизнью в борьбе против преемника нормандского завоевателя, угнетающей властью которого была порабощена Англия. И мы смотрим и на эту обещанную свободу как на наследие всех, невзирая на лица. А этого не может быть, если только земля Англии не будет освобождена от собственников и не станет общей сокровищницей для всех ее детей, как каждый надел земли Ханаанской был общей житницей для такого-то и такого-то колена и для каждого члена этого колена, без исключения и без всякого огораживания земли и изгнания из огороженных владений.
Мы говорим – надеемся, что нам не придется сомневаться в их искренности по отношению к нам, и что они не станут противоречить нашему решительному движению; как бы то ни было, их поступки ясно докажут на виду у всех либо их искренность, либо их лицемерие. Мы знаем, что то, о чем мы говорим, есть наша привилегия и что наше дело справедливое, а если они сомневаются в нем, то пусть они пошлют за нами ребенка, чтобы мы пришли к ним, и мы докажем справедливость нашего дела четырьмя способами.
Во-первых, ссылаясь на Национальный договор, который и теперь пребывает в силе и обязывает парламент и народ быть верными и искренними перед всемогущим Господом Богом, в котором каждый в своем месте обязался сохранять и стремиться к свободе каждого из других, невзирая на лица.
Во-вторых, в силу последней победы над королем Карлом мы требуем, чтобы нам была мирно дана эта наша привилегия из рук тиранического правительства как условие нашей сделки и договора с ними, ибо парламент обещал, что если мы будем уплачивать налоги, давать дома для постоя и рисковать нашей жизнью в борьбе против Карла и его партии, которых они называли общим врагом, то они сделают нас свободным народом. Эти три условия выполнены нами так же, как и ими, и мы требуем выполнения ими нашей сделки по закону договора, заключенного с ними, быть вместе с ними свободным народом и иметь равную привилегию с ними в общем жизненном довольстве, так как они выбраны нами на специальную работу и на определенное время из нашей среды не для того, чтобы стать угнетающими нас господами, но слугами, помогающими нам. Однако оба эти положения – наши слабейшие доказательства. И все же при помощи их (в свете разума и равенства, обитающих в сердцах человеческих) мы легко свергнем все те прежние порабощающие законы, возобновлявшиеся в царствование каждого короля со времени завоевания, которые подобны тернию в зрачке и занозе в теле нашем и которые именуются правлением Англии в древности.
В-третьих, мы докажем, что мы имеем свободное право на землю Англии, так как родились на ней так же, как и старшие братья, и что это наше равное право с ними так же, как и их с нами, обладать достаточным жизненным довольствием на земле, не имея над собою никого из нашего же рода в качестве лордов или лэндлордов. И мы докажем это простым текстом из Писания, не давая никакого толкования его, о котором ученые и великие мира сего обычно говорят, что это – их манера обращаться с Писанием.
В-четвертых, мы докажем справедливым законом творения, что человечество, во всех его разветвлениях, есть господин земли и не должно находиться в подчинении ни у кого из своего же рода, но должно жить в свете закона справедливости и в мире, утвержденном в его сердце.
И таким образом, исполнившись любви, мы чистосердечно изложили устремления сердец наших, без лести, ожидая от вас любви и такой же искренности, без недовольства и ссоры, будучи творениями по образу вашему и подобию, не стремясь ни к чему другому, как к соблюдению закона справедливого действия и желая изгнать из творения проклятое дело, именуемое частной собственностью, причину всех войн, кровопролитий, воровства и порабощающих законов, которые держат народ в нищете.
Подписано от имени и ради всего бедного угнетенного люда Англии и всего мира:
Кристофер Боннер, Вильям Хогрилл, Ричард Тэйлор Даниэль Уиден, Юриан Вортингтон, Ричард Уилер, Натаниэль Голькомб, Натаниэль Етс, Джайльс Чайльд – ст., Вильям Клиффорд, Джон Вебб, Джон Гаррисон, Томас Ярвел, Вильям Беннигтон, Томас Эдир, Джон Эш, Джерард Уинстенли, Ральф Эйер, Джон Кильтон, Джон Пра, Джон Полмер, Джон Вилькинсон, Томас Стар, Эптон Спайр, Самуэль Вебб, Томас Ист, Джон Хейман, Аллен Браун, Томас Гейден, Эдвард Паррет, Джемс Холл, Ричард Грей, Джемс Мэнли, Джон Морди, Томас Барнард, Джон Бачилор, Джон Саус, Вильям Чайлъд, Роберт Сейер, Вильям Хэсэм, Кристофер Клиффорд, Эдвард Уичер, Джон Бичи, Вильям Тенч, Вильям Куме.


--------------------------------------------------------------------------------
1 Памфлет, подписанный Дж. Уинстенли и его 44 единомышленниками, датирован 1 июня 1649 г. Его цель – предупредить захватчиков общинных земель и пустошей, начавших вырубать леса в захваченных владениях.
Печатается по: Джерард Уинстенли. Избранные памфлеты / Пер. с английского Е.Г. Денисовой. М. – Л., 1950.
Даниэль Дефо (1660–1731)

• Опыт о проектах

• Простейший способ разделаться с диссидентами

• Гимн позорному столбу
Дефо родился в семье торговца и получил религиозное образование. Он сменил много профессий: работал купцом, журналистом, издателем, писателем и всегда оставался в гуще событий своего времени.
За памфлет «Простейший способ разделаться с диссидентами», направленный против господства англиканской церкви, Дефо был приговорен к позорному столбу, тюрьме и штрафу. В тюрьме он задумал издавать журнал «Ревью» («Обозрение»), который выходил с 1704 по 1713 г., и написал «Гимн позорному столбу».
Начав свой путь в журналистику искренним борцом за правду, Дефо со временем отступил от прежних идеалов и начал продавать свое перо. Умер он в бедности и забвении.
Опыт о проектах


^ ОБ АКАДЕМИЯХ1
Оных у нас в Англии меньше, нежели в других странах, – в тех, по крайней мере, где ученость ставится столь же высоко. Недостаток сей восполняют, однако, два наших великих питомника знаний, кои, бесспорно, являются крупнейшими, правда, не скажу, лучшими, в Европе. И хотя здесь многое можно было бы сказать об университетах вообще и об иноземных академиях в особенности, я удовольствуюсь тем, что коснусь лишь предмета, оставшегося у нас без внимания. Гордость французов – знаменитейшая Академия в Европе, блеском своим во многом обязана покровительству, которое оказывали ей французские короли. Произнося речь при избрании в сию Академию, один из членов ее сказал, что «одно из славнейших деяний, совершенных непобедимым монархом Франции, – учреждение сего высокого собрания – средоточия всей сущей в мире учености».
Первейшей целью Парижской Академии является совершенствование и исправление родного языка, в чем добилась она такого успеха, что ныне по-французски говорят при дворе любого христианского монарха, ибо язык сей признан универсальным.
Некогда выпала мне честь быть членом небольшого кружка, поставившего себе, по-видимому, ту же благородную цель относительно английского языка. Однако величие задачи и скромность тех джентльменов, кои взялись за ее исполнение, послужили к тому, что от начинания сего пришлось им отказаться как от непосильного для частных лиц. Поистине для подобного предприятия надобен нам свой Ришелье, ибо нет сомнений, будь в нашем королевстве такой гений, который возглавил бы эти усилия, то последователи у него непременно нашлись бы, сумев стяжать себе славу, достойную предшественников. Язык наш наравне с французским заслуживает, чтобы на благо его трудилось подобное общество, и способен достичь много большего совершенства. Просвещенные французы не могут не признать, что по части глубины, ясности и выразительности английский язык не только не уступает своим соседям, но даже их превосходит. Сие признавали и Рапэн, и Сент-Эвремон, и другие известнейшие французские писатели. А лорд Роскоммон, почитавшийся знатоком английского языка, писавший на нем с наибольшей точностью, выразил ту же мысль в следующих строках:
Как легкость авторов французских далека
От силы нашего родного языка!
Ведь в слитке строчки нашей серебрится
Французской проволоки целая страница.
И если соседи наши вслед за своим величайшим критиком признают наше превосходство в возвышенности и благородстве слога, мы охотно уступим им первенство по части их легковесной живости.
Приходится только сожалеть, что дело столь благородное не нашло у нас столь же благородных приверженцев. Разве не указует нам путь пример Парижской академии, которая – воздадим должное французам! – стоит первой среди величайших начинаний просвещенного человечества?
Ныне здравствующий король Англии, коему со всех сторон света доносятся хвалы и панегирики и чьи достоинства враги, если только их интересы не зажимают им рта, готовы превозносить даже больше, чем сторонники, – король наш, показавший столь удивительные примеры величия духа на войне, не найдет лучшего случая, осмелюсь заметить, в мирное время увековечить свою память, нежели учредив такую Академию. Сим деянием он имел бы случай затмить славу французского короля на мирном поприще, как затмил он ее своими подвигами на поле брани.
Одна лишь гордыня находит упоение в лести, и не что иное, как порок, закрывает нам глаза на наши несовершенства. Государям, по моему разумению, в этой части выпал жребий особенно несчастливый, ибо добрые их поступки всегда преувеличиваются, меж тем как дурные замалчиваются. Со всем тем королю Вильгельму, уже снискавшему себе хвалу на стезе воинской доблести, видимо, уготовано деяние, похвальное в самой сути своей и стоящее выше лести.
А посему – коль скоро речь идет о деле, каковое, надо полагать, по плечу лишь государю, – я, против обыкновения, не дерзаю в этой части моих опытов, как делал в других, указать на пример разрешения сего вопроса, а просто приведу свои соображения.
Мне представляется ученое Общество, учрежденное самим государем, будь на то его высочайшая воля, состоящее из просвещеннейших людей наших дней; притом надобно, чтобы дворяне сии, будучи страстными приверженцами учености, соединяли в себе благородство рождения с выдающимися природными способностями.
Целью сего Общества должно стать распространение изящной словесности, очищение и совершенствование английского языка, развитие столь пренебрегаемых нами навыков правильного его употребления, забота о чистоте и строгости слога, избавление языка от всяческих искажений, порождаемых невежеством или жеманством, а также от тех, с позволения сказать, нововведений, кои иные чересчур самонадеянные сочинители осмеливаются навязывать нашему языку, словно их авторитет настолько непререкаем, что дает им право на любые причуды.
Такое Общество, смею утверждать, принесло бы подлинную славу английскому языку, и тогда среди просвещенных народов он по праву получил бы признание как наиблагороднейший и наиточнейший из всех новых языков.
Членами сего Общества стали бы только лица, известные своей просвещенностью, но отнюдь не те – или очень немногие из тех, – кто посвятил себя ученым занятиям, ибо, позволю себе заметить, встречается немало больших ученых или просто образованных людей и выпускников университетов, чей язык вовсе не безупречен, поскольку страдает неуклюжестью, искусственностью и тяжеловесностью, изобилует чрезмерно длинными и плохо сочетающимися словами и предложениями, каковые звучат грубо и непривычно, а для читателей трудно произносимы и непонятны.
Словом, среди членов сего Общества я не хотел бы видеть ни священников, ни лекарей, ни стряпчих. Не то что бы я не уважал учености тех, кто упражняется в сих почтенных занятиях, или с пренебрежением относился к ним самим. Но, думаю, я не нанесу этим людям бесчестья, если замечу, что их род занятий неизбежно исподволь накладывает свой отпечаток на речь, чего не терпят интересы дела, о коем я радею. Вполне допускаю, что и в этой среде может встретиться человек, в совершенстве владеющий языком и стилем, истинный знаток английского языка, чью речь мало кто осмелится исправлять. И если найдутся таковые люди, их выдающиеся достоинства должны открыть им двери в помянутое ученое Общество, однако подобные случаи, конечно же, будут редки и должны составлять исключение.
Будущее Общество представляется мне состоящим из истинных джентльменов. В него вошли бы двенадцать пэров, двенадцать джентльменов, не занимающих государственных должностей, и еще следовало бы учредить, хотя бы ради поощрения, двенадцать мест для людей разных званий, кои своим трудом и заслугами приобрели бы право удостоиться подобной чести. Общество было бы достаточным авторитетом для определения правильности употребления слов, изобличало бы нововведения, возникающие по чьей-то прихоти, и тем самым наша словесность обрела бы блюстителя законности, обладающего полномочиями поправлять сочинителей и в особенности переводчиков, запрещая им излишние вольности. Благодаря своему высокому авторитету Общество стало бы признанным законодателем в языке и стиле, и тогда никто из пишущих не дерзал бы изобретать слова без его одобрения. Обычаи языка, которые суть для нас закон в употреблении слов, должны строго оберегаться и неукоснительно соблюдаться. Учреждение Общества положило бы конец изобретению слов и выражений, каковое следует считать таким же преступлением, как печатание фальшивых денег.
Круг занятий Общества охватывал бы чтение трактатов об английском языке, издание трудов о происхождении, природе, употреблении, значениях и различиях слов, о правильности, чистоте и благозвучии слога, а также воспитание у пишущих хорошего вкуса, порицание и исправление распространенных ошибок в языке, словом, все необходимое для того, чтобы привести английский язык к должному совершенству, а наших джентльменов научить писать как подобает их званию, изгнав чванство и педантизм, преградив путь неуместной дерзости и наглости молодых авторов, кои в погоне за известностью готовы жертвовать здравым смыслом.
Позвольте теперь высказать некоторые соображения касательно того потока бранных слов и выражений, который ныне захлестнул нашу речь. Я не могу не остановиться здесь на сем предмете, ибо бессмысленный порок сей настолько среди нас укоренился, что мужчины в беседе между собой почти не обходятся без крепкого словца, а иные даже сетуют – жаль, дескать, что брань почитается неприличной, ибо украшает речь и придает ей выразительность.
Говоря о сквернословии, я имею в виду все те проклятия, божбу, бранные слова, ругательства и как там оные еще именуются, кои в пылу беседы беспрестанно слетают с уст едва ли не всякого мужчины, какого бы звания он ни был.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Аннотация: Во второй том антологии включены произведения виднейших германских, английских, американских, французских публицистов, созданные в период с начала iconАннотация: в первый том антологии вошли наиболее значительные произведения...
Прутцков Г. В. Введение в мировую журналистику. Антология в двух томах. Т м.: Омега-Л, 2003. 416 с
Аннотация: Во второй том антологии включены произведения виднейших германских, английских, американских, французских публицистов, созданные в период с начала iconAnnotation Очередной сборник рассказов ужасов и популярного за рубежом...

Аннотация: Во второй том антологии включены произведения виднейших германских, английских, американских, французских публицистов, созданные в период с начала iconМари-Од Мюраи одна из наиболее интересных французских авторов литературы...
Мари-Од Мюраи – одна из наиболее интересных французских авторов литературы для юношества. Ни самого автора, ни ее произведения, –...
Аннотация: Во второй том антологии включены произведения виднейших германских, английских, американских, французских публицистов, созданные в период с начала iconAnnotation Во второй том вошли произведения 1896-1900 гг.: «Молох»,...

Аннотация: Во второй том антологии включены произведения виднейших германских, английских, американских, французских публицистов, созданные в период с начала iconAnnotation Мари-Од Мюрай одна из наиболее интересных французских...

Аннотация: Во второй том антологии включены произведения виднейших германских, английских, американских, французских публицистов, созданные в период с начала iconИрвин Шоу Вечер в Византии Ирвин шоу вечер в византии посвящается Салке Виртель Вступление
Западном побережье, когда во все времена года их слово было законом и в банках, и в правлениях компаний, и в мавританских особняках,...
Аннотация: Во второй том антологии включены произведения виднейших германских, английских, американских, французских публицистов, созданные в период с начала iconAnnotation Наиболее значительный из французских писателей второй...

Аннотация: Во второй том антологии включены произведения виднейших германских, английских, американских, французских публицистов, созданные в период с начала icon-
Великобритании, об участии англичан во Второй мировой войне на стороне Германии. Автор анализирует также принципиальные различия...
Аннотация: Во второй том антологии включены произведения виднейших германских, английских, американских, французских публицистов, созданные в период с начала iconЮрий Мухин Антироссийская подлость
Второй мировой войны были дополнительно убиты на фронтах миллионы советских, британских, американских, немецких солдат и солдат союзников...
Аннотация: Во второй том антологии включены произведения виднейших германских, английских, американских, французских публицистов, созданные в период с начала iconЛюбви – во всем ее многообразии – стала основной в творчестве Мопассана....
«Я вошел в литературу, как метеор», – шутливо говорил Мопассан. Действительно, он стал знаменитостью на другой день после опубликования...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница