Тензин вангьял ринпоче чудеса естественного ума


НазваниеТензин вангьял ринпоче чудеса естественного ума
страница2/22
Дата публикации11.07.2013
Размер2.48 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
^

МОЯ ЖИЗНЬ И ПРАКТИКА УЧЕНИЯ

Мои родители и раннее детство


Когда в 1959 году Китай оккупировал Тибет, мои мать и отец, проживавшие в разных районах Тибета, бежали через Непал в Индию, где они встретились и поженились. Мой отец был "дунглу ламой" школы Ньингма (линия преемственности которой носила семейный характер), и звали его Шампа Тентар. Имя моей матери было Йеше Лхамо, и она следовала традиции Бон. Родилась она в бонском районе Хор в семье, занимавшей высокое положение. Я был их единственным сыном. Я родился в Амритсаре, на северо-западе Индии. Свои первые годы жизни я провел в тибетском детском саду "Трелинг Касанг" в Шимле, на севере Индии. Когда сад закрылся, все дети были направлены в разные школы, и я попал в христианскую школу, которую посещал до девяти лет.

После смерти отца моя мать вновь вышла замуж, и моим отчимом стал бонский лама, который вместе с моей матерью решил, что я не должен больше оставаться в христианской школе. Вначале я обучался у представителей школы Кагью, которые дали мне имя Джигме Дордже, затем родители отправили меня в Доланджи на север Индии, где находится тибетское бонское поселение. Жизнь в тибетской общине была для меня совершенно новым переживанием.
^

Жизнь в Доланджи


Через неделю я уже был монахом-послушником в монастыре. Благодаря тому, что мой отец был влиятельным ламой, я имел двух персональных наставников. Один, Лунгкхар Гелонг, учил меня чтению и письму и давал основное образование, другой же обучал меня "мирским знаниям". Он также следил за моей одеждой, варил мне еду и т.д. Его имя было Ген Сингтрук, и он был одним из почитаемых старших монахов.

Я провел с ними пару лет, и мы жили все вместе в одном доме. Тогда я начал читать ритуальные тексты, записывать различные тибетские писания, изучать молитвы и заклинания, являющиеся частью монашеской практики. В то время мой учитель Лунгкхар Гелонг вместе с небольшой группой людей изучал логику и философию под руководством Геше Юнгдрунга Лантьела, который был "Геше Лхарампой" (высшая степень Геше) в обеих школах бон и гелуг. Позже, когда я сам проходил обучение для получения степени Геше, Геше Юнгдрунг Лангьел был моим основным наставником по философии.

Годы, проведенные с этими двумя учителями, были одним из самых тяжелых периодов моего обучения, ведь у меня никогда не было свободного времени, чтобы поиграть со сверстниками. Все свое время я посвящал упорной учебе, и я даже радовался, когда мне предоставлялась возможность готовить еду или убирать в доме, поскольку это был отдых от занятий. Я видел, что другие мальчики обучались в группе, и мое положение казалось мне более тяжелым.
^

Получение учения Жанг Жунг Ньян Гьюд


Один из старших монахов монастыря в Доланджи обратился с просьбой к мастеру Лопону Сангье Тензину Ринпоче передать ему учения Жанг Жунг Ньян Гьюд, относящиеся к бонской школе Дзогчен, и когда тот дал согласие, мой отчим спросил его, не мог бы и я получить эти учения. Мастер опять согласился и добавил, что одновременно с этим я должен буду начать выполнять нондро (предварительные практики), пхову и медитацию шиней.

Прежде чем быть принятыми на учебу, мы должны были рассказать мастеру содержание своих снов. Эти сны служат определенными знаками, и поскольку у некоторых практикующих сновидений не было (что было плохим знаком), мастер ждал, когда все его ученики увидят сны. В соответствии с содержанием снов он и назначал определенные практики для очищения, для устранения препятствий и для установления контакта с Хранителями с целью получения их разрешения на передачу учений. В своем сне я увидел себя в роли контролера, проверяющего в автобусе билеты, которые напоминали пятицветные кусочки ткани или бумаги с напечатанной в центре белой буквой А. Мастер сказал, что это очень благоприятный знак. И наша группа, включая Лопона Тензина Намдака Ринпоче, приступила к получению учения Жанг Жунг Ньян Гьюд. В группу входили около пятнадцати монахов и один мирянин, и все, кроме меня, были старше сорока лет, я был единственным мальчишкой среди этих взрослых.

Завершив выполнение девяти циклов нондро, с двумя подвижниками я приступил к практике пховы. Практиковались мы индивидуально, и я выполнял пхову в одиночестве, сидя в кладовой дома Лопона Тензина Намдака. (Практика пховы заключается в переносе сознания в форме тигле через отверстие на макушке). В той же комнате я вьшолнял и темный ритрит. Поскольку практиковал я не очень интенсивно, мне понадобилась примерно неделя для получения результатов, состоящих в размягчении макушки и в образовании реального отверстия. Пару раз я приходил к Лопону Сантье Тензину утром до прибытия других учеников, и он смотрел на мою макушку, но видел, что она еще не размягчилась. Мои друзья дразнили меня, говоря, что я твердоголовый, а Лопон Сангье Тензин предложил мне немного попрактиковать пхову вместе с группой: я должен был сидеть в центре, а старшие монахи — вокруг меня. На следующее утро, после того как Лопон взглянул на мою голову, он смог наконец-то вставить стебелек травы куша, который, стоя вертикально в отверстии макушки, демонстрировал, что практика была успешной. Стебель был длиной около двенадцати дюймов и оставался в вертикальном положении в течение трех дней. Иногда я забывал о нем и, когда снимал одежду через голову, задевал его, и это давало мне болезненные ощущения. Когда же я шел по улице в ветреную погоду, то чувствовал, как будто через травинку в центр моего тела проходит электрический ток.

После практики пховы довольно долгое время я выполнял медитацию шиней с использованием буквы А вместе с Лопоном Сангье Тензином, и посредством этой практики я получил прямое посвящение в Дзогчен.

Обучение Дзогчен длилось три года. Перерывы делались только на проведение ганапудж и выполнение персональных ритритов. Это были глубоко сакральные учения "канье" (то есть учения, к которым Хранители относятся особенно щепетильно). Часто бывает так, что хотя мастер может и получить разрешение Хранителей на передачу учения, при нарушении учениками самайи или недостаточном уважении к учениям, мастер через сновидения получает от Хранителей определенные указания, демонстрирующие их недовольство. Когда такое случалось, Лопон Сангье Тензин на один-два дня прерывал обучение с тем, чтобы мы могли выполнить ганапуджу Жанг Жунг Мери для очищения своих намерений.

Обычно Лопон Сангье Тензин проводил обучение в своем большом доме для медитаций в Доланджи. Поблизости я мог видеть группу из пяти монахов, изучающих логику и проводящих дебаты во время перерывов между монастырскими ритуалами. Я наблюдал за ними с волнением. Не имея возможности участвовать в их дискуссиях, я был очарован всеми их жестами и движениями. Когда я рассказывал им то, что я узнал об учении Дзогчен, они не могли понять меня, когда же они говорили мне о чем они проводят дебаты, я не мог понять их. Это были те люди, которые получили степень Геше одновременно со мной; получил ее и тот учитель, который обучал меня чтению и письму.

Лопон Сангье Тензин не только был компетентен в области Дзогчен, много лет он обучался в монастыре Дрепунг, принадлежащем школе Гелуг, а также получал знания у мастеров других школ тибетского буддизма. Он был очень строг, и его метод обучения отличался большой прямотой и ясностью, он очень понятно объяснял все вещи, не используя при этом большого количества слов. Часто даже просто пребывание в группе облегчало понимание учения.

После окончания этого цикла обучения мы стали обсуждать, что будем делать дальше. В то время физическое здоровье Лопона Сангье Тензина ухудшилось, и мы, ученики, решили попросить его о том, чтобы еще раз получить учения Жанг Жунг Ньян Гьюд. Как того требуют принципы традиции, Лопон опять начал обучение с изложения биографий мастеров линии преемственности (наставления основываются на объяснении значения и результатов практики, которую выполняли эти мастера). Затем, в силу того, что он нс мог продолжать обучения дальше, он сказал, что на этом мы должны остановиться, добавив, что то, что мы начали эту тему, было хорошим знаком, и что теперь мы должны продолжить получение знаний от Лопона Тензина Намдака. Он сказал Лопону Тензину Намдаку, что ему предстоит взять на себя очень большую ответственность и особо подчеркнул, что он должен будет тщательно рассматривать все аспекты учения, такие как начертание мандал и т.д., как в равной степени важные. Через несколько месяцев Лопон Сангье Тензин умер, это было в 1977 году.
^

Обучение у Лопона Тензина Намдака


Я помню, как впервые увидел Лопона Тензина Намдака, когда он первый раз приехал из Дели. Вместе с большой группой людей я отправился поприветствовать его и практически мгновенно ощутил близкую связь с ним. Через какое-то время он вызвал меня к себе и сказал, что поскольку один из его близких учеников, Шераб Цултрим, заболел и нуждался в помощи, я должен поселиться у него в качестве помощника. После этого однажды утром Лопон Тензин Намдак позвал меня и рассказал о том, какой сон он видел. В его комнату в виде чернокожего человека явилось божество. Звали его Миду Гьямпа Трангпо. Отодвинув занавеску, служащую перегородкой, и, указывая на меня, Миду Гьямпа Трангпо сказал: "Ты должен заботиться об этом мальчике; в будущем он принесет большую пользу". Лопон добавил, что это был очень важный сон, и что поскольку это божество связано с Валсе Нгампой, одним из пяти основных бонских тантрических божеств, и поскольку я сам связан с этими двумя божествами, мне надлежит выполнять практики этих двух божеств особенно усердно.

Когда я жил в его доме, Лопон Тензин Намдак заботился обо мне как о собственном сыне. Мы спали в одной комнате, он готовил мне еду и даже шил мне одежду. Вначале в доме жил только я, затем к нам перебрался старый монах по имени Або Таши Церинг, который занимался для нас приготовлением пищи. Через некоторое время еще три мальчика поселились в нашем доме, и Лопон часто в шутку обращался к нам как к своим "четырем сыновьям без матери". С одним из этих мальчиков я учился в Школе Диалектики, и мы стали близкими друзьями. Зовут его Геше Ньима Вангьял, и он сопровождал Лопона в поездке на Запад в 1991 году.

Когда я впервые поселился у Тензина Намдака, он был уже Лопоном. Он посещал занятия Лопона Сангье Тензина, так как хотел освежить и улучшить свое понимание Дзогчен. Обычно мы вместе ходили на занятия и посвящения. Хотя формальные учения Дзогчен по Жанг Жунг Ньян Гьюд я получил от своего первого (по времени) мастера Лопона Сангье Тензина, большая часть моего духовного роста происходила именно в тот период, который я провел со своим вторым мастером Лопоном Тензин Намдаком.

Вся моя юность, вся моя жизнь прошла в присутствии Лопона. Он был моим отцом, матерью, учителем, другом и попечителем. Какая прекрасная и удивительная атмосфера роста — физического, эмоционального и духовного. Не только формальные классные занятия, каждое мгновение, проведенное с ним, было Учением.

Именно в тот период, когда я жил у Лопона Тензина Намдака, я познакомился с Намхаем Норбу Ринпоче. В то время он путешествовал по Индии с группой итальянцев, снимавших фильм о тибетской медицине, и приехал к Лопону, чтобы получить у него посвящение Жанг Жунг Мери. Посвящение этого божества необходимо для изучения и практики Жанг Жунг Ньян Гьюд. Меня привлекли открытость Норбу Ринпоче, его стремление ознакомить с учением Дзогчен западный мир и особенно его свобода от предрассудков в отношении религии бон.
^

Школа Диалектики


Незадолго до своей смерти Лопон Сангье Тензин попросил, чтобы все деньги, которые он оставил, были направлены на открытие Школы Диалектики, дающей степень геше (что эквивалентно степени доктора философии и метафизики западных университетов). После открытия этой школы первым учителем в ней был Лопон Тензин Намдак. Лхарма Геше Юнгдрунг Лангьел читал философию и логику. Я был одним из первых двенадцати учеников, и мы обучались по очень конкретной программе — диалектике, философии, логике, поэзии (в этом предмете я был удостоен высших отметок), грамматике, тибетской астрологии и медицине. Был также курс по ведению дебатов, и меня этот предмет просто очаровал, тем более, что я достиг больших успехов в этой области.

Из группы шести представителей от учеников школы я был избран президентом (были назначены также вице-президент, секретарь, вице-секретарь, казначей и гекход, отвечавший за дисциплину). Мы собирались каждые десять дней и раз в месяц проводили общие собрания с другими студентами. Мы были ответственны за управление школой, составление курсов и расписаний; на монастыре лежала ответственность ежедневно обеспечивать нас двумя приемами пищи и чаем, учителя же отвечали за наше обучение. Пребывая в своей должности, я внедрил несколько новшеств, таких как курс по творческому письму и проведению дебатов между занятиями.

График учебы в Школе Диалектики был очень плотным. У нас никогда не было раз и навсегда установленного выходного; мы должны были шесть дней подряд посещать занятия и шесть вечеров проводить дебаты, которые на шестой вечер длились до трех часов утра. Затем у нас был выходной, но если в ряду этих шести дней выпадал день, отведенный для специальной практики, то этот выходной день мы теряли. Ежедневно мы занимались по одиннадцать часов с очень короткими перерывами. Утром Лопон Тензин Намдак вел занятия с восьми до двенадцати, и после завтрака полчаса он посвящал передаче учения Жанг Жунг Ньян Гьюд, так чтобы за девять лет можно было завершить передачу всего учения полностью. Во второй половине дня он проводил занятия до четырех или пяти часов, после чего он уходил в свою комнату и медитировал в темноте, в то время как мы переходили к вечерним дебатам. Как только я заканчивал, я бежал домой и включал свет в его комнате, при этом он сразу же закрывал свои глаза руками. Затем он учил меня и Або Таши Церинга, либо мы втроем выполняли совместную практику, а иногда просто сидели и разговаривали.

Иногда после школы я ходил навещать свою мать, которая жила недалеко от меня, в Доланджи. Чтобы добраться до нее, мне приходилось идти по дороге, на которой, как говорили, часто появлялись демоны. Обычно Лопон Тензин Намдак стоял возле дома, и пока я шел по дороге, все время разговаривал со мной, чтобы я не боялся. Когда я не слышал больше его голоса, я начинал бежать и добегал до самого дома своей матери. Я никогда не оставался у нее на ночь, поэтому когда я уходил обратно, она также стояла и разговаривала со мной, пока я взбирался на холм. Как только я переставал слышать ее голос, я начинал бежать, и остаток пути к дому Лопона я преодолевал бегом.

По утрам Лопон будил меня рано, хотя иногда я просыпался раньше него для того, чтобы повторить тексты, которые я заучивал накануне вечером, а также чтобы писать стихи.

Через несколько лет количество студентов школы выросло до шестидесяти человек, и двух учителей стало не хватать, поэтому я начал преподавательскую деятельность. Одним из моих первых учеников был временно занимающий ныне должность Лопона в Доланджи Янгал Цеванг, происходящий из знаменитой семьи джалупов.
^

Мой темный ритрит


Перед своей смертью Лопон Сантье Тензин сделал нечто особенное. Однажды он позвал меня к себе и сказал, что он выполнил кое-какие практики, после чего написал на листках бумаги имена некоторых божеств и бросил их на свой алтарь. Затем он попросил меня выбрать наугад один из листков и сказал, что то имя, которое на нем будет написано, будет именем того божества, чью практику я должен буду выполнять. Я выбрал божество подобное Таре по имени Шераб Гьяммо, чья практика особенно эффективна для развития интеллектуальных способностей. Также он велел мне сделать темный ритрит. Я был очень счастлив. Через два года (Лопон Сангье Тензин к тому времени умер) я попросил разрешение у Лопона Тензина Намдака и у своей матери на выполнение темного ритрита. Они дали свое согласие, хотя моя мать была несколько обеспокоена, поскольку выполнение этой практики таким молодым человеком выходило за привычные рамки. Некоторые люди из монастыря, которые, наверное, просто завидовали мне, даже говорили, что я могу сойти с ума. В общем, я оборудовал для этой цели кладовую Лопона Тензина Намдака, которая была до этого переделана в туалет для посетителей. Это была очень маленькая комнатушка, примерно 2 х 4 метра, с цементными стенами, так что циркуляция воздуха в ней была очень плохая. Моя мать приносила мне еду три раза в день. Во время выполнения темного ритрита я никогда не разговаривал с ней. Лопон и она очень волновались, что я мало ел на завтрак или обед во время практики (причиной, скорее всего, был плохой воздух в комнате) и уже подумывали о том, что мне нужно закончить ритрит раньше положенного срока, но я провел в этой комнате все положенные сорок девять дней. Каждый день Лопон подходил к месту моего ритрита, садился снаружи и в течение получаса разговаривал со мной. Для меня было очень важно находиться рядом с мастером все это время. Я не мог запомнить все наставления сразу, и поскольку каждую неделю я должен был менять практики и визуализации, он давал мне все необходимые указания постепенно. Во время выполнения практики мой ум был совершенно пустым и свободным от всех концепций; я почувствовал как это хорошо не получать извне никакой информации, подобной новостям. Новости создают беспокойство в уме, вызывают целую цепь мыслей, которые отвлекают от практики. Лучше оставаться полностью сосредоточенным на ощущении присутствия и на развитии ясности ума. Так же очень приятно было думать о том, как конструктивно я провожу время.

Мой темный ритрит был очень успешным и привел к большим изменениям в моей личности. В первые несколько дней мне, молодому парню, кипящему энергией, было очень нелегко оставаться без движения в такой маленькой, темной комнате. В первый день я спал довольно много, но на второй день было намного лучше, и с каждым днем мои ощущения от этой практики улучшались и способности к пребыванию в темноте повышались. Это было неописуемое переживание — находиться в контакте с самим собой. Потеря связи с сильными внешними стимулами, такими как объекты, воспринимаемые зрением, стала путем полного вхождения в самого себя. Я слышал разные истории и шутки о том, как у практикующего бывают разные видения, которые они серьезно воспринимают за реальность, но я уже понимал, как они могут возникать. В повседневной жизни внешние видимые проявления отвлекают нас от наших мыслей, во время же выполнения темного ритрита таких отвлекающих факторов нет, поэтому намного легче попасть под влияние видений, созданных нашим собственным умом, что может даже довести до умопомешательства. Во время темного ритрита создается ситуация "сенсорного голода", и когда мысли и видения возникают при отсутствии возможности проверить истинность внешней реальности, мы принимаем их за настоящие и следуем за ними, основывая на них все другие цепочки мыслей. В таком положении очень легко "утонуть" в фантазиях, создаваемых нашим собственным умом, будучи полностью уверенными в их "реальности".

После первой недели практики мое субъективное ощущение времени изменилось, и я потерял всякое чувство времени, так что семь дней воспринимались мною как два дня. По этой же причине последние шесть недель сорокадевятидневной практики ощущались как двенадцать дней. Начиная со второй недели, у меня появилось много видений лучей света, вспышек, радуг и различных символов. По прошествии второй недели у меня начали появляться первые видения форм, напоминающих конкретную реальность.

Первое из этих видений возникло на второе утро первой недели. Находясь в состоянии глубокой медитации, я увидел в пространстве перед собой огромную голову Або Таши Церинга без тела. Голова была просто громадных размеров. В первые несколько секунд я испугался, но затем возобновил свою практику. Я продолжал видеть голову перед собой в течение более получаса, и видение это было настолько же ясным, как наша обычная повседневная внешняя реальность, а временами даже еще более ясной.

Постепенно количество моих переживаний увеличивалось. Например, я увидел человека с волосами, завязанными узлом на макушке и похожего на Махасиддху. Это ощущение было очень сильным, имело позитивный характер и придало мне энергии. Наверное, самым впечатляющим было видение, которое сопровождалось большим количеством движений. Не все видения подвижны, некоторые похожи на кинофильм, в некоторых ты можешь оказаться внутри этих видений, некоторые располагаются в пространстве над головой или на одном уровне, или ниже. В описываемом случае я увидел, что нахожусь в большой долине с холмами, покрытыми с обеих сторон красными цветами. Ветер дул сквозь листву прекрасных деревьев, а по длинной извилистой тропке ко мне шли пять человек. Вначале они были далеко, и я не мог разглядеть их лиц, но через полчаса они подошли так близко, что я узнал в них индийцев. У двоих из них на голове были сикхские тюрбаны. Они приблизились ко мне, затем повернулись и, не сказав ни слова, удалились обратно.

В другой раз у меня было очень длительное видение обнаженной женщины с длинными волосами; она сидела передо мной, но я не мог видеть ее лица, так как она отвернулась. Когда я видел все эти картины, они не были чем-то внешним: это были проявления моего собственного ума в форме света. Даже когда я закрывал глаза, я точно так же видел все, но каким-то образом ощущал, что видения пребывают в других местах и пространствах.

Иногда видения сменяли одно другое. Например, однажды вначале я увидел блюдо с картофелем, помидорами и бобами, затем оно трансформировалось в прекрасную реку с рыбами и камнями. Я очень ясно мог видеть рыб, плавающих в прозрачной воде.

У меня были и другие видения, но эти были самыми впечатляющими.

К концу ритрита я ощутил насколько повысилась ясность моего ума; я, казалось, мог даже видеть что происходило за стенами моей комнаты. Однажды я увидел как моя мать несла мне еду, я видел каждый ее шаг по дороге к моей хижине, видел как она подошла к двери и постучала в нее, чтобы сообщить о своем приходе. И в тот же самый момент я действительно услышал стук в дверь — это моя "реальная" мать принесла мне еду. Так что действия моей матери в видении и действия реальной матери были синхронными.

Эти видения не сопровождались никакими звуками, также у меня не было никакого желания разговаривать с ними. Только после завершения всего ритрита мой интеллект осенило, что было бы хорошо с ними поговорить.

Благодаря ритриту я очень многое очистил в себе, а также развил свою практику и ясность. После завершения ритрита я увидел сон, который, по словам Лопона, был знаком достижения очищения: мне приснилось, что я ножом порезал вену на левой щиколотке, и из раны вытекла кровь и какие-то насекомые. После этой практики я стал таким спокойным и молчаливым, что моя мать сказала, что такой темный ритрит следовало бы выполнить и моим сестрам!
^

Мои ощущения от посещения Запада


Еще с юных лет у меня была сильная тяга к западной научной методологии и академическому подходу к изучению религий, поэтому после завершения своей учебы в Индии, где я получил степень Геше, я захотел продолжить свое образование на Западе. В Доланджи я познакомился с рядом западных ученых, которые изучали традицию бон — такими как профессор Снеллгроув, профессор Кварне и профессор Блондо. Профессор Кварне пригласил меня в Норвегию, где я мог бы получить степень доктора философии в области бонских тантрических божеств в Университете Осло. Антон Гилс, профессор психологии религии пригласил меня в Швецию в Лундский Университет для проведения исследовательской работы вместе с его женой, занимающейся переводом текста "Жанг Жунг Ньян Гьюд". И тогда же Намхай Норбу Ринпоче пригласил меня в Меригар, центр общины Дзогчен в Италии. Два месяца я ждал получения итальянской визы, после чего с большим трудом смог наконец-то отправиться в Италию. Было это в 1988 году, и это было мое второе посещение Европы. До этого в 1983 году я уже был во Франции, Бельгии и Германии вместе с группой "Бонские танцоры в сакральных масках", в которой я выступал и которой руководил.

Когда я прибыл в Италию, у меня уже было много итальянских друзей из числа тех, кто уже побывал в Доланджи за последние несколько лет. Я остановился в Риме у Андреа делл'Ангело и Джакомеллы Орофино, и поскольку срок моей визы был очень короткий, я отправился продлить его. Тогда же вместе с Энрико делл'Ангело я посетил институт ИсМЕО в Риме, где мне сразу же предложили работу. С тех пор я и работал там в библиотеке. Затем я отправился в Меригар, и это была первая духовная община, которую я посетил на Западе.

Хотя мое намерение посетить Запад состояло не в том, чтобы учить, а, скорее, в том, чтобы учиться, когда небольшая группа практикующих из Дхарма-центра в Милане, носящая название "Терра делле Дакини", пригласила меня к себе, я отправился туда, чтобы заняться преподавательской деятельностью. Мне очень странно было видеть, как за обучение назначали четко установленную плату: как будто учение можно каким-то образом оценить в денежном эквиваленте. После этого я уже вел обучение во многих других центрах в Италии, а также в других европейских странах.

Вначале я чувствовал себя неуютно, обучая Дзогчен представителей Запада, и это происходило по многим причинам: люди эти были мне незнакомы, и я видел их впервые, а также из-за того, что учение Дзогчен является для меня самой важной частью моей жизни. Я не видел на Западе такого же почтения и уважения, как то, которое я проявлял сам, получая посвящение в Дзогчен от своих учителей. Здесь на Западе люди, похоже, не считают зазорным говорить об учениях в любом месте, и даже могут обсуждать их в непринужденной беседе, сидя в баре. Я также сразу заметил, что разговоры людей об интегрировании Дзогчен с их повседневной жизнью, не соответствовали их обычному поведению, которое не отличалось глубоким состраданием, осознанностью, мастерством. Также со временем я обнаружил, что люди могли приходить на занятия, проводившиеся в выходные и после этого больше не показываться. Также не было никакой личной близости, как в отношениях, существующих между мастером и учеником в традиционном контексте в Тибете или Индии, когда учитель дает метод, ученик практикует его какоето время, а затем возвращается и рассказывает о своих переживаниях. Мне не нравилось это отсутствие постоянного контакта между мастером и учеником: здесь посещение занятий походило на участие в обычной светской беседе, так что иногда не чувствовалось никакой личной связи, будто бы я говорил по радио.

Для меня передача учения Дзогчен является большой ответственностью. Я должен знать, что люди понимают то, чему я их обучаю и иногда я особенно подчеркиваю этот аспект. Но поскольку времени часто было мало, и в силу характера отношений со слушателями и отсутствия обратной связи, обычно мне было трудно определить насколько хорошо люди воспринимают то, чему я их учил. Слушатели часто проявляли поверхностное отношение, в них не чувствовалось глубины и казалось, что они предпочитают со слепой верой ожидать каких-либо чудес, чем самим работать для достижения непосредственного переживания. Некоторые группы казались очень интеллектуально развитыми, другие — наоборот. Однако, стремясь помочь другим и помня, что однажды мой учитель Лопон Сангье Тензин сказал об опасности исчезновения учения Дзогчен в эпоху кали-юги, я делал все, что было в моих силах, чтобы передавать его другим.

Были и положительные стороны: так, я обнаружил, что групповые практические занятия с западными людьми проводить легче, чем с мирянами-тибетцами в Индии или Тибете, где слушатели удовлетворяются получением посвящения, не вдаваясь в подробности того, что же они получают.

Через пару месяцев, на Пасху в 1988 году, я проводил свои первые занятия в Меригаре. Здесь мне хотелось дать людям возможность рассказать о своих переживаниях. Мне очень приятно было видеть восприимчивость новичков к тем практикам и учениям, которые я давал. Проведя три месяца в Италии, я отправился на пять месяцев в Скандинавию, где я работал над диссертацией, а также проводил семинары в Осло, Копенгагене и Стокгольме. Затем я отправился в Англию и занимался обучением в Лондоне и Девоне. Я обнаружил, что некоторые буддисты на Западе имели неверные представления и ошибочную информацию о традиции бон, и им было не по себе посещать занятия "бонского мастера". Вначале они садились подальше от меня, но затем, видя, что я даю чистое учение Дзогчен без каких бы то ни было ярлыков, стали постепенно перемещаться поближе.

Я многому научился во время своего первого длительного визита на Запад и через два месяца после возвращения в Индию я решил вернуться туда с тем, чтобы продолжить работу над своей диссертацией в рамках сотрудничества с Институтом ИсМЕО в Риме, а также для того, чтобы узнать больше о западной культуре и психологии и поработать с общиной Дзогчен. Когда я был в Риме, представители итальянской общины Дзогчен приглашали меня в разные города проводить занятия во время отсутствия Намхая Норбу Ринпоче (он на год уехал из Университета в Китай для проведения исследований), и когда мне позволяли другие мои обязанности, я делал это. У меня установились очень хорошие духовные и дружеские отношения с итальянцами. Мне приносило большее удовлетворение видеть одни и те же группы людей на протяжении длительного времени, и это давало ощущение непрерывности и постоянства процесса передачи учения, а также создавало некую семейную атмосферу.
^

Дальнейшие размышления о Западе


Еще одна вещь, которую я бы хотел отметить: иногда кажется, что западным практикующим недостает правильного "видения" учения. Я думаю, что для сохранения учений необходимо специально развивать и поддерживать особое духовное видение. Такое видение присутствует в тибетской культуре, является ее частью, и оно помогло защитить и сохранить учения. Для того, чтобы обучаться им, необходимо подготовить себя к этому, особенно это относится к людям Запада. Обретение этого видения не является чем-то невозможным, и я сам наблюдал изменения в людях, которые серьезно и добросовестно следуют учениям.

Мне особенно нравится обучать людей, которые ранее получали учение от разных мастеров, так как в этом случае посредством учений они уже ощутили другой "вкус" и обрели более полное видение. Так же в силу того, что они уже имеют некоторые знания, мне дает больше удовлетворения тот факт, что они могут оценить то, чему обучаю их я. И наоборот, я обнаружил, что те люди, которые обучались только у одного мастера, более склонны к тому, чтобы сравнивать мое учение с тем, чему учил их он и выносить свои суждения.

Еще один момент, который я считаю очень важным и который, как я вижу, неправильно понимают на Западе — это отношения между мастером и учеником. Например, если учитель и ученик становятся друзьями, итог аспект отношений должен быть обособлен от духовных "дхармических" отношений, иначе разрыв в дружбе может привести к разрыву в дхармических отношениях. На Востоке именно дхармическая связь является главенствующей над мирскими отношениями, что создает более тесный контакт. Наверное, причина этого в том, что для Запада характерно более сильное чувство эго, отсюда и более сильное стремление "обладать" учителем как другом и постоянно получать его положительные оценки.

Некоторые люди глубоко настроены против западного образовательного подхода, придающего особое значение интеллектуальным знаниям, и поэтому их привлекают те мастера, которые кажутся "антиинтеллектуальными", ибо таким путем они могут навсегда сохранить свои концепции или фантазии относительно "духовности", вместо того чтобы учиться чему-то новому, и таким образом развивать свой ум. Но путь Дзогчен содержит различные концепции, которые требуют интеллектуальных усилий для понимания. Он также включает практики, позволяющие наблюдать и осознавать процесс воздействия конкретных техник на ум и его изменение под их влиянием. С другой стороны, есть и положительная черта многих западных практикующих — они хотят упорядочить все то, что они изучают. Это приводит к возникновению многих конкретных вопросов относительно учения и путей выполнения практик, то, чего часто нет у тибетцев.

И наконец — со временем начинают появляться западные мастера Дзогчен и других духовных традиций. Это создает нелегкую проблему: в какой степени тибетский культурный аспект учения может быть отброшен без потери его особого качества? Любое учение, передаваемое тибетским мастером на Западе, подвергнется изменению в силу того, что обучение ведется в новом и совершенно отличном культурном контексте, и чем более искусен мастер в области общения с западным умом, тем в большей степени ему придется изменять учение. Но хороший мастер изменит лишь некоторые аспекты, что облегчит установление контакта, и не станет вносить изменения в существенные моменты, так как это нарушило бы чистоту учения.

Еще одна проблема, которую трудно избежать, связана с тенденцией духовных школ, либо стремиться к сохранению своих традиций на основе полной закрытости, либо пытаться быть возможно более открытыми и свободными от сектантства, но при этом часто возникает опасность того, что эта самая свобода от сектантства становится источником самооправдания и ведет к такой же закрытости, что и сектантство.

И еще одна вещь, которую я замечал: положение духовного мастера может легко стать выражением основной человеческой страсти — гордости, и тогда учитель становится лидером, подобным военному командиру. В силу духовной подоплеки положения мастера данная проблема может показаться не такой важной и требующей разрешения, но я думаю, что учителя должны наблюдать за этим и работать над собой.

Я хотел бы закончить таким замечанием: хотя мантры и необходимо сохранять в их изначальной форме, по той причине, что их большая сила основана на составляющих их звуках, молитвы все же следует переводить на родной язык, поскольку очень важно понимать их значение.
^

Моя первая поездка в США


В январе 1990 года (это был год смерти моей матери) я впервые отправился в Соединенные Штаты по приглашению общины Дзогчен в Конвее (штат Массачусетс). Я путешествовал по Америке почти три месяца, посетив при этом Тибетский Центр в Нью-Йорке, другие Дхарма-центры и духовные группы, а также ряд университетов, где я прочитал лекций общей продолжительностью свыше 130 часов. Когда я был в США, профессор Энн Кляйн из Хьюстонского Университета пригласила меня читать лекции и сделать несколько публичных выступлений по учению. Хотя у меня был очень плотный график, в конце своего пребывания в США мне удалось на пару дней выбраться в Хьюстон. Это было в апреле. У нас с Энн установился очень хороший контакт, вместе с ней мы обсуждали планы на будущее, переводы и образовательные проекты. От имени Университета Энн пригласила меня еще раз посетить их, и в августе того же года я еще раз приехал туда на две недели. Вместе мы работали над "Гал мдо", бонским текстом Дзогчен, а также над текстами, посвященными знаменитому бонскому божеству Сридлай рГьялмо, "Царице Сущего".
^

Планы на будущее


Поскольку в Хьюстонском Университете мне была присуждена Рокфеллерская стипендия на 1991-92 годы, я оставил свою работу в ИсМЕО. В Университете я читал лекции, занимался исследовательской деятельностью и посещал занятия по мировым религиям. Благодаря любезной поддержке профессора Энн Кляйн и ее мужа Харви Аронсона мое пребывание в Америке и работа здесь приносят мне большую радость. Хотя я скучаю по красоте, темпу жизни и дружелюбной атмосфере Италии, я понял насколько полезно для меня пребывание в Соединенных Штатах, где образовательная система функционирует на более высоком уровне и где я имею большую возможность продолжать свою научную работу.

У меня много планов на будущее. В 1992 году мой учитель Лопон Тензин Намдак приезжал в Соединенные Штаты для участия в посвящениях Калачакры в Нью-Йорке. Во время своего пребывания в Америке он также посетил Хьюстон, и мы вместе с ним занимались разработкой программы Института Лингминча и его эмблемы. При поддержке моих американских друзей и учеников, совершающих непрестанные усилия, в частности Энтони Куртиса и Джоан Кальян Куртис, Виктора и Вирджинии Торрико, Джона и Синди Джексон, я продолжаю работу над этим проектом. Институт Лингминча назван так по фамилии последних царей страны Жанг Жунг. Он был открыт в Вирджинии и предлагает студентам семилетние программы обучения, включая два года изучения Сутр, два года — Тантры и три года изучения Дзогчен. Ежегодная программа обучения будет включать в себя конкретные практики, связанные с изучаемыми предметами. Начало занятий планируется на 1993 год. Дополнительно к семилетней программе Институт предлагает студентам курсы по тибетской медицине, языку, поэзии, музыке и другим видам искусства.

У меня есть два других проекта на будущее. Первый включает в себя исследование связи между психотерапией и духовной практикой, и особенно сотрудничество с психотерапевтами, уже имеющими практический опыт, с целью разработки новых терапевтических приемов для работы с практикующими по конкретным проблемам, которые могут возникать в их практике. Я часто наблюдал, что чрезмерные ожидания или сложные личностные конфликты наилучшим образом разрешающиеся посредством психотерапии, могут создавать проблемы для практикующих в их отношениях с мастером, другими практикующими и с самим учением.

Второй проект связан с более тесной работой с коренными американцами. Я обнаружил много схожих моментов между их духовными традициями и тибетской культурой, а в частности, бонской традицией. Мне бы хотелось уделить больше внимания работе по обмену информацией между этими двумя духовными культурами.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Похожие:

Тензин вангьял ринпоче чудеса естественного ума iconТендзин Вангьял Ринпоче тибетская йога сна и сновидений тендзин Вангьял...
Тендзин Вангьял Ринпоче, если каждую ночь впадаем в забытье, каковы же наши шансы сохранить осознавание, когда придет смерть? Взгляните...
Тензин вангьял ринпоче чудеса естественного ума iconТендзин Вангьял Ринпоче тибетская йога сна и сновидений санкт-Петербург, 1999
Тендзин Вангьял Ринпоче, если каждую ночь впадаем в забытье, каковы же наши шансы сохранить осознавание, когда придет смерть? Взгляните...
Тензин вангьял ринпоче чудеса естественного ума iconЛама Тензин Зангпо лекция-разъяснение по практике садханы Будды Шакьямуни...

Тензин вангьял ринпоче чудеса естественного ума iconКалу Ринпоче о природе ума Устные наставления
Она посвящена взгляду и практике буддизма Алмазного пути (Ваджраяны). Автор проясняет понятие природы ума — сути Учения Будды — и...
Тензин вангьял ринпоче чудеса естественного ума iconИтак, вы теперь «сошли с ума»?
Итак, вы теперь «сошли с ума»? Именно так острят некоторые ваши слушатели, ожидая вашу работу в конце мая
Тензин вангьял ринпоче чудеса естественного ума iconЗолотое ожерелье
В своем сочинении о толковании ума и ведания (blo rig) (ведания ума) выделяю два раздела: обладатель объекта (yul can субъект) ум...
Тензин вангьял ринпоче чудеса естественного ума iconТом Вуджек Тренировка ума Тренировка ума
Вэйна и Пэм Уиверов из Центра компьютерной графики и Патрика Ли из “Интераксиса” за продемонстрированное чародейство техники; Ларри...
Тензин вангьял ринпоче чудеса естественного ума iconЗакон "Об образовании" в действующем варианте по всей стране идет...
«Один язык – один ум, два языка – два ума, три языка – три ума. Будьте умными». Выдающийся чувашский педагог
Тензин вангьял ринпоче чудеса естественного ума iconНикки Френч Убей меня нежно
Обычные слова молодой женщины. Но что, если они имеют буквальный смысл?! Что, если пылкий любовник и «благородный рыцарь» — вовсе...
Тензин вангьял ринпоче чудеса естественного ума iconНикки Френч Убей мня нежно Посвящается Керсти и Филиппу Пролог
Обычные слова молодой женщины. Но что, если они имеют буквальный смысл?! Что, если пылкий любовник и «благородный рыцарь» — вовсе...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница