Х. Ортега-и-Гассет Этюды о любви


НазваниеХ. Ортега-и-Гассет Этюды о любви
страница4/9
Дата публикации11.07.2013
Размер1.16 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9

ежесекундно созерцая запечатленный в ее душе образ любимого. Эта

сосредоточенность на собственном внутреннем мире делает влюбленного похожим

на сомнамбулу, лунатика, "очарованного". И в самом деле, влюбленность - это

очарованность. Любовный напиток Тристана издавна с редкой пластичностью

раскрывает загадочную природу "любви".

В обиходной речи, оттачивающейся тысячелетиями, бьют чудные родники

психологических наблюдений, абсолютно достоверных и до сих пор не учтенных.

То, что вызывает влюбленность, - это всегда "чары". И это понятие из области

магии, применяемое к предмету любви, показывает нам, что от народного

сознания, творящего язык, не ускользнула сверхъестественность и известная

предосудительность того состояния, в котором оказывается влюбленный.

Старинный стих - cantus и carmen - служил магической формулой.

Проявлением и магическим итогом формулы было incantatio. Отсюда - "чары", а

во французском из carmen - charme.

Однако, каковы бы ни были отношения влюбленности с магией, на мой

взгляд, существует более глубокая, чем это признавалось до сих пор, связь

между нею и мистическим состоянием. На мысль об этом коренном родстве должно

было навести то обстоятельство, что неизменно, с поразительной

последовательностью мистик для выражения своих чувств прибегает к любовной

лексике и образности. Обращаясь к мистическим учениям, трудно было этого не

заметить, однако все ограничивались утверждением, что речь идет всего лишь о

метафорах.

К метафоре относятся так же, как и к моде. Есть категория людей,

которые, признав что-либо метафорой или модой, тем самым как бы зачеркивают

его и лишают исследовательского интереса. Как будто метафора и мода не такая

же реальность, как и все остальное, и они не подчиняются столь же

непреложным законам, как те, что ведают движением планет.

Однако, если всеми изучавшими мистицизм признавалось широкое

использование в нем любовной лексики, незамеченным осталось одно частное, но

многозначительное обстоятельство. А именно тот факт, что и влюбленный питает

пристрастие к религиозным оборотам. Согласно Платону, любовь - это

"божественная" одержимость, а каждый влюбленный обожествляет свою

возлюбленную, чувствует себя рядом с ней "как на небе" и т. д. Этот

любопытный лексический взаимообмен между любовью и мистицизмом наводит на

мысль об общих корнях.

Мистическое состояние и впрямь напоминает влюбленность. Они совпадают

даже в своем докучливом однообразии. Подобно тому как, влюбляясь, влюбляются

одинаково, мистики всех времен и народов прошли один и тот же путь и

сказали, в сущности, одно и то же.

Возьмем любую мистическую книгу - индийскую или китайскую,

александрийскую или арабскую, немецкую или испанскую. Всегда речь в них идет

о трансцендентном путеводителе, стремлении души к Богу. И этапы пути и те

силы, которые оказывают ей поддержку, неизменно одни и те же, не считая

отличий внешнего и случайного характера[*Единственно существенное отличие

состоит в следующем: некоторые мистики были "помимо прочего" великими

мыслителями и наряду со своим мистицизмом передают нам свои доктрины,

нередко гениальные. Таковы Плотин или Мейстер Экхарт. Однако в области

собственно мистики они неотличимы от самых заурядных исступленных].

Я прекрасно понимаю и, если угодно, разделяю ту неприязнь, которую

испокон веков Церковь выказывала по отношению к мистикам, как будто

опасаясь, что похождения исступленного духа ведут к ниспровержению религии.

Исступленный - в известном смысле помешанный. Ему не хватает чувства меры и

душевной ясности. Он придает единению с Богом неистовый характер, претящий

безмятежной основательности истинного священника. Дело в том, что

находящаяся в состоянии экстаза монахиня вызывает у католического теолога

такое же презрение, какое китайский мандарин испытывает к мистику-даоисту.

Приверженцы тотального хаоса непременно предпочтут анархию и дурман мистиков

ясному и упорядоченному складу ума священников, то есть Церкви. Мне трудно с

ними в этом согласиться. Для меня неоспоримо, что любая теология ближе

подводит нас к пониманию Бога, говорит нам больше о природе божественного,

чем все экстазы всех мистиков, вместе взятых. Если вместо того, чтобы

изначально скептически относиться к исступленному, - прислушаться к нему и

задуматься, что же дают нам его трансцендентные погружения, заслуживает ли

его духовный опыт внимания, мы вынуждены будем признать, что услышали от

него сущие пустяки. Мне кажется, что европейское сознание вплотную подошло к

новому откровению о Боге, новым подтверждениям его существования, самым

существенным. Но я сильно сомневаюсь, что обогащение наших представлений о

божественной сути идет к нам по подземным извивам мистики, а не по залитым

светом дорогам анализирующей мысли. Теология, а не экстаз.

Однако вернемся к нашей теме.

Мистицизм также является проявлением заинтересованности. Первое, что

нам рекомендует мистическая методика, - это обратить на что-то свое

внимание. На что? Самая скрупулезная, толковая и известная методика, а

именно йога, простодушно раскрывает безотчетность зарождающегося состояния,

ибо на интересующий нас вопрос отвечает: на что угодно. Таким образом, вовсе

не объект определяет или же вызывает явление: напротив, он служит всего лишь

предлогом к тому, чтобы душа пришла в неестественное состояние.

Действительно, особое внимание обращают на что-либо только для того, чтобы

перестать обращать внимание на все остальное. Ступая на мистический путь, мы

изгоняем из нашего внутреннего мира множество объектов, позволявших вниманию

свободно перемещаться с одного из них на другой. Так, согласно Сан Хуану де

ла Крус, предпосылкой для любого странствия в запредельное служит "покойная

обитель". Обуздание влечений и любопытства; "великое отречение от всего", -

по словам Святой Тересы, "высвобождение души"; другими словами, полный отрыв

от корней и сцеплений наших многочисленных жизненных интересов, дабы

"предуготовиться к слиянию" (Святая Тереса), - все это служит одной цели.

Сходным образом индус формулирует условие овладения таинствами мистицизма:

nanatvam na pasyati - не замечать толпы и многообразия.

Изгнание вещей, по которым обычно скользит наше внимание, достигается

безусловным закрепощением души. В Индии любая вещь может служить этой цели,

сама же наука называется kasina. Можно, к примеру, раскатать глиняную

лепешку, положить ее рядом с собой и сосредоточить на ней свое внимание. Или

созерцать с высоты бегущий ручеек, или же смотреть на лужу, в которой

отражается свет. Или зажечь огонь, поставить перед ним щит с проделанным в

нем отверстием и смотреть сквозь него на пламя. Возникает нечто подобное

эффекту воздушного насоса, о котором выше в какой-то мере шла речь,

благодаря чему влюбленные "подчиняются чужой воле".

Не может быть мистического экстаза без предшествующего ему опустошения

души. "Вот почему, - по словам Сан Хуана де ла Крус, - Господь распорядился,

чтобы алтарь, на котором должна приноситься жертва, был полым", "дабы

уразумела душа, сколь полой, избавленной от всех вещей ее хотел бы видеть

Господь"[* См.: Baruzi J. Saint Jean de la Croix et le probleme de

1'experience mystique. Paris, 1924]. Один немецкий мистик еще энергичнее

выразил это отчуждение внимания от всего, кроме Бога, - сказав: "Я

изродился". А тому же Сан Хуану принадлежат прекрасные слова: "Я не сторожу

стадо", то есть он отринул от себя все заботы.

Наконец самое удивительное: изгнав из души все многообразие мира,

мистик станет нас убеждать, что он вплотную приблизился к Богу, что он

исполнен Богом. Другими словами, что именно Бог и заполняет собой эту

пустоту. Поэтому Мейстер Экхарт говорит о "безмолвной пустыне Бога"[25], а

Сан Хуан - о "темной ночи души", темной и вместе с тем полной света,

настолько полной, что, беспрепятственно разливаясь повсюду, свет

оборачивается мраком. "Таково свойство души очищенной и освобожденной от

всех частных влечений и привязанностей, которая, отказавшись от всего и

отвернувшись от всего, обитая в своей темной, непроглядной пустоте,

предрасположена к приятию всего мира, дабы сбылось в ней изречение Святого

Павла: "Nihil habentes et omnia possidentes" ("Мы ничего не имеем, но всем

обладаем"[26]). Сан Хуан в другом месте дает еще более яркое определение

этой преисполненной пустоты, этого сияющего мрака: "гулкое одиночество".
VIII

Итак, мы остановились на том, что мистик, подобно влюбленному,

достигает неестественного состояния, "сосредоточив" все свое внимание на

одном объекте, назначение которого только в том, чтобы отвлечь внимание от

всего остального и обеспечить опустошение души.

И все же "жилище", в котором мистик пренебрегает всем остальным, чтобы

лицезреть лишь Бога, не самое сокровенное - и выше можно подняться по стезе

исступленности.

Бог, к которому стремятся усилием воли, имеющий границы и очертания;

Бог, в раздумьях о котором прибегают к помощи чего бы то ни было; наконец,

Бог, оказывающийся объектом для нашего внимания, слишком напоминает

посюсторонний мир, чтобы действительно быть Богом. Вот где истоки доктрины,

парадоксальные контуры которой то и дело вырисовываются на страницах

сочинений мистиков, убеждающих нас, что стремиться надо к тому, чтобы не

думать "даже" о Боге. Ход рассуждений при этом приблизительно следующий:

если неотступно думать о Нем, тянуться к Нему, наступает момент, когда Он

перестает быть чем-то внешним для нашей души и отличным от нее, находящимся

вне и перед нею. Другими словами, перестает быть objectum и превращается в

injectum[27]. Бог проникает в душу, сливается с ней, или, как принято

говорить, душа растворяется в Боге, перестает воспринимать себя как нечто

отдельное. Именно этого слияния и жаждет мистик. "И становится душа - я

говорю о самом сокровенном в этой душе - как будто бы единым целым с

Богом"[28], - пишет Святая Тереса в "Седьмом жилище". При этом речь не идет

о том, что этот союз ощущается как нечто недолговечное, достигаемое сегодня

и затем утрачиваемое. Мистик воспринимает это слияние как непреходящее,

подобно тому как влюбленный клянется в вечной любви. Святая Тереса

решительно настаивает на разграничении между двумя типами единения: первый

можно "уподобить двум свечам, настолько соединившим свое пламя, что кажется,

будто свеча одна... Однако их без труда можно отделить одну от другой, и

снова перед нами две свечи". Другой, напротив, можно "уподобить воде,

падающей с неба в реку, или ручью, где она смешивается настолько, что никому

не удастся уже определить и отделить ту, которая была в реке, от той,

которая упала с неба; точно так же вода ручейка, впадающего в море, уже

неотделима; точно так же, если свет двумя потоками льется в помещение, в нем

он будет уже одним светом".

Экхарт прекрасно обосновывает известную ущербность того состояния, при

котором Бог является всего лишь объектом раздумий. "Истинное присутствие

Бога возможно только в душе, а не в мыслях о Боге, неустанных и

однообразных. Человек не должен только думать о Боге, ибо, стоит мыслям

иссякнуть, как Бога не станет". Таким образом, высшей ступенью мистического

пути будет та, на которой человек проникнется Богом, станет губкой,

впитывающей божественность. Ему ничего не стоит теперь вернуться в мир и

погрузиться в земные заботы, поскольку он будет, в сущности, как автомат,

следовать указаниям Бога. Его желания, поступки и жизненное поведение от

него уже не зависят. Отныне ему безразлично, что он делает и что с ним

происходит, коль скоро "он" покинул землю, свои дела и стремления,

неуязвимый и непроницаемый для всего чувственного мира. То, что

действительно было его личностью, эмигрировало к Богу, перетекло в Бога;

осталась лишь механическая кукла, некое "создание", которым Бог управляет.

(Мистицизм в наивысшем своем проявлении непременно смыкается с

"квиетизмом"[29].)

Это необычное состояние напоминает "влюбленность". Для нее столь же

характерен период "слияния", при котором каждый укореняется в другом и живет

- думает, мечтает, действует - его жизнью, а не своей. Коль скоро объект

любви составляет с нами единое целое, мы перестаем о нем думать. Любые

душевные состояния находят отражение в символике мимики н жестов. Периоду

"заинтересованности", сосредоточенности всех помыслов на возлюбленной,

которая пока находится "вне", соответствует состояние глубокой задумчивости.

Неподвижные глаза, застывший взгляд, поникшая голова, склонность к

уединению. Всем своим обликом мы выражаем некую углубленность и замкнутость.

В герметичном пространстве нашего прикованного внимания мы высиживаем образ

любимого. Лишь когда нас "охватит" любовный экстаз и исчезнет граница,

отделяющая нас от возлюбленной, точнее, когда я - это и я и любимая, наш

облик обретает это прелестное epanouissement[30], истинное выражение

счастья. Взгляд, который становится мерцающим и мягким, едва отличая

объекты, снисходительно одаривает их лаской, ни на одном из них не

останавливаясь. При этом рот бывает слегка приоткрыт в неопределенной

улыбке, постоянно играющей в уголках губ. Выражение лица, свойственное

дурачкам, - отупелое. Когда ничто во внутреннем или внешнем мире не владеет

нашим вниманием, душе, как неподвижной глади вод, остается лишь безмятежно

покоиться ("квиетизм") в лучах всепоглощающего солнца.

Подобное "блаженное состояние" знакомо как влюбленному, так и

мистику[*Нетрудно заметить, что я не затрагиваю вопроса о религиозном

значении "блаженного состояния". Речь, собственно говоря, идет лишь об

особенностях психологического состояния, общего для мистиков всех религий].

Эта жизнь и этот мир, добро и зло, не затрагивают их чувств, не представляя

для них никакого интереса. В обычном же состоянии мы к ним далеко не

безразличны, они западают нам в душу, тревожат и терзают. Потому нас тяготит

собственное бытие, которое мы выдерживаем с трудом, ценой неимоверных

усилий. Однако стоит нам куда-либо перенести средоточие нашей душевной

жизни, переместить его в другого человека, как происходящее в этом мире

обесценивается для нас и обессмысливается, как бы выносится за скобки.

Проходя среди вещей, мы не ощущаем их притяжения. Как если бы существовало

два взаимопроникающих и не равновеликих мира: мистик только кажется живущим

в земном; на самом деле он обитает в другом, далеком крае, наедине с Богом.

"Deum et animan. Nihilne plus? Nihil omnino"[31], - пишет Августин
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Х. Ортега-и-Гассет Этюды о любви iconХосе Ортега-и-Гассет. Восстание масс
Стадность (фрагмент) Толпа понятие количественное и визуальное: множество. Переведем
Х. Ортега-и-Гассет Этюды о любви iconХ. Ортега-и-Гассет Что такое философия?
Философия сегодня. Необычайное и правдивое приключение: пришествие истины. Соотношение истории и философии.]
Х. Ортега-и-Гассет Этюды о любви iconAnnotation Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет (1883-1955) один...

Х. Ортега-и-Гассет Этюды о любви iconХосе Ортега-и-Гассет Восстание масс
Европа переживает сейчас самый тяжелый кризис, какой только может постигнуть народ, нацию и культуру. Такие кризисы уже не раз бывали...
Х. Ортега-и-Гассет Этюды о любви iconАнна Берсенева Этюды Черни
Неужели все в прошлом? Всякий, кто учился музыке, знает: этюды Черни – тяжелый и нудный труд, необходимый для навыков мастерства....
Х. Ортега-и-Гассет Этюды о любви icon«В кн.: Фрейд З. Психоаналитические этюды»: Попурри; Минск; 1997
Книга рассчитана на психотерапевтов, психологов, социологов и всех интересующихся проблемами психоанализа
Х. Ортега-и-Гассет Этюды о любви iconНиколас Спаркс. Писатель, которого называют королем романтической...
История любви, навсегда изменившей жизнь. Любви, для которой нет преград. Любви, ради которой мы готовы на все. Любви, которую невозможно...
Х. Ортега-и-Гассет Этюды о любви iconЯзык любви одинаков для всех людей вне зависимости от того, где ты...
С 1 по 14 февраля создай свое оригинальное признание в любви, использовав одну или несколько предложенных фраз, напиши его на странице...
Х. Ортега-и-Гассет Этюды о любви iconЭто не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины...
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Х. Ортега-и-Гассет Этюды о любви iconНочи в Роданте
Трогательная история о надежде, мечте о счастье – и, конечно, о любви! О любви, которая может настигнуть неожиданно, когда в нее...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница