Я тебе написал так много объясняющего, хорошего; если прочтешь меня между строк, то ты наконец-то научилась читать; тогда (и только тогда!) через


НазваниеЯ тебе написал так много объясняющего, хорошего; если прочтешь меня между строк, то ты наконец-то научилась читать; тогда (и только тогда!) через
страница1/15
Дата публикации26.06.2013
Размер1.5 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
я тебе написал так много - объясняющего, хорошего; если прочтешь меня между строк, то ты наконец-то научилась читать; тогда (и только ТОГДА!) через многие-многие годы, а потому уже и завтра, и сейчас (и только СЕЙЧАС!), и вчера, и не медля я обязательно подарю тебе твое имя.

итак, перед нами НИКОЛАЙ БИЗИН
и его ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В БОЛОГОЕ, страшная скоморошья сказочка о современных мне состояниях и самомнениях, общественных и частичных
«Чудище обло, озорно, огромно

стозевно и лайяй.»
Тредиаковский. Тилемахида.


Поэтеска, сказал о ней мой хороший знакомец Емпитафий Крякишев: так беспощадно умеет он иногда поговорить (а что ему еще делать, если мы из нашего общего прошлого перекинулись в либеральные говоруны-лизоблюды - все, знаете ли, языком да языком!) о, предположим, беспощадном различии между родинкою на левой грудке этой милой и безразличной женщины и настоящею (пусть и несуществующей, ибо вечной) родиной, пусть совсем-совсем малой - то есть пусть не поэт, поэтеска... Если квазиакадемически, одна из замечательных представительниц гуманитарной интеллигенции, причем не того ее плотоядного подвида, что испокон веку и по сей день, да и в нашем обозримом будущем глубоко и бесконечно свой народ презирая, глобально убежден в своем праве им управлять (эти сверхнелюди все давно в политике, и мне с ними, слава Богу, не общаться!). Здесь случай особенный.

Представьте себе кубики рафинада, почти что растворившиеся в нежных и расчетливых сердечках сереньких топ-моделей - тех, которые после показа своих эфирных и покрытых прозрачною пыльцою тел обязательно оставляют после себя в туалетных комнатах нагромождения использованных прокладок и салфеточек, дескать, кому по должности полагается, тот после и приберет сие - таков этот сладкий подвид, в обеих столицах распространенный весьма! Вы скажете, что мерзко подобное о женщинах и о не менее милых столицах? Но глаза не умеют не видеть.

Имя ее Натали, в простой речи Наташка. Ростом и повадкой котенок сорока одного года, совсем юная душа. Обладает (и это основное ее обладание, остального сама не особо ценит) породистым личиком, хоть щеки уже немного (хотя и основательно) пообвисли. В целом маленькая изящная алкоголичка, беспомощно подвизающаяся в некоей рекламной фирме, где президентом просто-напросто обязателен один из ее бывших мужей; обязательно представьте себе парик цвета вороньего крыла, короткий (а-ля двадцатые годы или наш новый нэп), длинную шерстяную юбку, жакет, ботиночки - плывет себе такая по-над грешной Россией, словно бы косичку перед волшебным зеркалом (свет мой, зеркальце, скажи!) заплетает эта некая и совершенно (причем - словно бы ногами) никакая так себе нагая душа...

Как это чудо-юдо могло оказаться в холодной электричке на полпути к Бологому, да еще в обществе серийного убийцы? Что тут понимать, живем в России и ходим под Богом, об этом и история.

Зимой это было, летом или осенью, не все ли равно? Но испокон, опять-таки, веку и по сей день, да и в нашем обозримом (если не случится с нами доморощенной «алькаиды») будущем и в Петербурге, да и в бывшем Санкт-Ленинграде на набережной чижик-пыжик-Фонтанки на три этажа возвышался над всеми нами, нищими интеллектуалами и лузерами, некий особняк, прекрасный и теперь почти что антикварный. Еще во времена судьбоперестроечные и теперь (и тогда, и навсегда) для души оскорбительные в его плохо отапливаемых стенах разместилось детское (а кому еще осталось сладенько лгать?) издательство, скромное и федерально датируемое.

И тотчас, как приживалка-кошка к теплой печи, к издательству прибилось нищее (ибо - не купечески-московское) богемное сообщество, которое главпахучий издатель-редактор по старой (ах, оттепель!) памяти какое-то время терпел.

В настоящем (а не в прошлом или будущем) времени это сообщество со двора было изгнано, но - справедливости ради (то есть ради сообщества) следует добавить, что (как нынче у нас поступают с образованием умные министры) сообщество пришлось изгонять насильственно, административно-полициантскими методами и даже измышляя причины (как освобождаемых противу желания крепостных, право слово!)... Что, в свой черед, не токмо показывает, но и предсказывает некоторую необычность самых терпких героев этой воображаемой (а потому более чем реальной) истории.

С обычными людьми ведь оно как? Где есть нечего, там хотя бы и было кому есть, но - не будет: или умрут от истощения или же сбегут! Но наша богемная нищета продержалась в особняке довольно долго. Не потому ли, что не токмо выживание (и всеоправдывающие добавки к нему, как то: детенышей надобно вырастить, а так же потребно кому-то быть нужным - чтобы было с кем справить нужду, потереться душой или фаллосом) является философией жизни любой приобщенной к сотворению несравненных искусств голытьбы? Тем примечательней, что голытьба эта, как подлинное кривое зерцало нашего народа, и сама уже достигла далеко не подросткового возраста.

Вселенского счастья хотелось им, что ли? Разумеется, хотелось, а кому не хочется? Разве что нашим всем известным сверхнелюдям, хлопотунам и массовикам-затейникам, у которых все для счастьица есть, и не хватает только бессмертия; впрочем, о бессмертии и о смертях (или, иначе, самоубиеньях) поговорим еще... Должно быть, они были последышами (как подснежники, что пробились сквозь подтаявшую, но еще мертвую воду) людей века девятнадцатого, которым хотелось дойти до самой последней правды.

Вы скажете, что людей девятнадцатого века изгнали из нашей России в семнадцатом году? А я вам отвечу, что не мы их выгнали вон, но - это они нас с собою не взяли, так-то вот... Конечно же, не взяли они с собой и меня, автора этой сверхнеправдивой истории! Конечно же, оттого-то и век нынче совершенно другой, совершенный в своем безразличии. Поэтому не о выживании или счастьице хочу говорить с тобою, читатель, но о жизни низкой и даже подземной.

Так вот и получилось однажды, причем совершенно негромко и даже в чем-то подземно (ибо в мире подземном пребывают у наших северных народов не токмо их мертвые и мерзлые предки, но и духи души), что Наташенька, по кошачьи сплетая свою узкую тропку, шла к выходу из особняка, и...

Вестимо, что и у души есть душа, поэтому - прозвучало:

- Что же вы нас покидаете, милая женщина? На кого вы нас оставляете? - заступил ей дорогу весьма примечательный персонаж: был он по-маяковски огромен ростом и по-хлебниковски узок плечами и тонок в запястьях, настоящий нечистоплотный ребенок-человечище! А образом жизни и другими прекрасномерзкими (нечист бывал на душу и руку, полагая, что его несомненный и никому в наше время не нужный талант все покроет) качествами напоминал он Сережу Есенина - каково? В одной личности счастливо совмещались несколько персонажей. Разумеется, сия счастливая личность прозывалась Емпитафием Крякишевым.

Наталия, не промедлив, ему ответствовала, что неотложные дела и заботы ее призывают, чему она (замечу, весьма норовистая женщина) и обязана расставанием с нами - как она ни сожалеет, и т. д.! Заметим, что ответствовала она очень кротко - тому, верно, виною молва о данном нам сейчас (вместе с его винным ароматом) Емпитафии и его прочно обосновавшиеся в народном фольклоре взаимоскандальные (до мордобоя) отношения с женами и подругами, за счет коих подруг поэт и существовал уже не менее чем полтора десятка лет и даже находил, что на себя приодеть...

Наша бойкая Наташка, скорей всего, об Емпитафии и его моральном облике была наслышана; мудрено было (ибо зело громок) о Крякишеве не услышать; а если и не о нем самом, так о текстах его, отличавшихся своеобразием недюжинным, в нашем узком кругу слышали все - и такою бывает великая российская словесность-приживалка, и не нам судить «облико-морале» Емпитафия, чай не в обрюзгшей Москве подъедаемся!

Но даже предположим натальину неосведомленность - то есть давайте думать о людях лучше, нежели они сами себя разумеют; впрочем, Наташка (как и все мы) в свое благодатное юное время по верхам таки пробежаться успела и стала воплощенною образованщиной, но - в любом случае огромный ростом Крякишев с его разлапистыми непрогнозируемыми порывами тотчас вызвал бы у нее опасенье: и сторонние наблюдатели сейчас просто-напросто наслаждались спектаклем!

Действительно, зрелище было дивным: эта лживая маска стремящейся прочь женщины, любезной и опасливой (ах, как вы мне интересны - как же иначе? Но некогда, некогда); и в ответ ей не менее лживое крякишево радушие: ах, как мы без вас, прекрасная? А на деле, прелестница, коли ты ускользаешь из рук, виноград твой не столь уж и сладок: такой вот Эзоп...

Что до сторонних наблюдателей (а было их человека три или, уж не помню, четыре), то они свой интерес к происходящему не проявили никак, а очень скоро и вовсе потеряли его, ибо между женщинами и Емпитафием недоразумения происходили часто; впрочем, они (эстеты и декаденты) очень скоро нашли-таки в происходящем новый интерес: если мир не воспринимать исключительно как эстетический феномен, тогда и виноград его будет вам ядовит!

Ибо мы с тобою в Санкт-Петербурге, читатель, в городе сухого вина и холодной вины.

Крякишев, заступая женщине (метнувшейся туда и сюда взглядом) путь, тоже принялся туда и сюда передвигаться: его ступни в просторных ботинках, словно огромные лягушачьи ласты или крылья бабочек, прямо-таки запорхали... Так они какое-то время и танцевали друг напротив друга, лысеющий круглоголовый детина и маленькая женщина-полумультяшка, из-за ошеломляющей нелепости происходящего опаску свою позабывшая и теперь нешуточно разозленная: в лучах особняковых (и почти средневековых - мы сейчас посреди любых времен!) люстр две их гротескные тени, скользя и переплетаясь, словно бы совершали непристойный танец-камланье - зрелище не только вернуло себе дивность, но обрело особый объем и магичность, предваряло грядущие волшебства.

- Емппитафий! Не отпугивай наших гостей. А не то (как крепостные до освобождения, право слово) разбегутся, - крикнул вдруг кто-то из зрителей, сдержанно похохатывая; но хмельного поэта простым призываньем было никак не остановить! Тогда крикнувший (тоже емпитафиев хороший знакомец, в беседах часто сливавшийся с ним в дружеском удушении) осмелился на большее:

- Не веди себя как маньяк! Не кидайся на всех женщин кряду, - стал он поэта укорять; впрочем, он сам (и внешность его прямо на сие указывала) являлся скорбною укоризной миру! Никому не хочется быть воплощенною укоризной, но - кто-то должен; имя этой укоризне было бедный Евгений (почти из А. С., причем - этот был всегда готовый бежать от любых медных всадников); от случайно произнесенного слова «маньяк» беднягу словно бы повело за собой неким атмосферным приливом: «слово» созвучно «словно», слово определяет, предсказывает и управляет состояниями души..

- А не припасено ли у тебя кухонных ножей за пазухой, как у пресловутого Щекоталло? Известно ли тебе, что этой зимой в городе произошло несколько зверских убийств художников, причем прямо в их мастерских? Признайся, не ты ли их потрошишь? - теперь бедный Евгений даже не укорял, причем совершенно незаслуженно, нашего безобидного Крякишева - он поставил перед фактом своей укоризны весь этот падший мир! Более того, теперь он прямо-таки злобствовал! Но я (за некое невнятное предсказание) чувствую себя перед Евгением обязанным и обязан описать его скудоумную внешность.

- С тебя станется, если с жестокого похмелья! - человек, продолжавший юродствовать, выглядел как ущербная копия самого великого Леонардо: благородная длинноволосая волнистая седина и бородастость хорошо обрамляли его утрированно породистое и благородное лицо - но его сильно подводили сутулая чахлость фигуры и кривые ноги... Да и Бог с ним! Прозрение его оказалось случайным, что немедленно выяснила (как вы думаете, кто? Не удивляйтесь!) наша мультяшная и почти что декоративная Наташка, которая о разлапистом Крякишеве немедленно позабыла.

Более того (никак не ожидал, что она может подобное испытать), она просто-напросто побелела лицом и, словно бы собравшись потрясти этот неподвижный мир, прямо-таки в лицо крикнула (а вовсе не ускользнула улыбкой) этой «копии Леонардо» своим надтреснутым голоском:

- Что вы об этом знаете? Немедленно мне расскажите! - и звучала в этом крике убежденность непреклонная, почти что настоящая... Никто, впрочем, внимания на Натали не обратил. Все взоры были прикованы к Крякишеву.

Емпитафий осознавал нанесенное ему оскорбленье. Был неподвижен, даже белки глаз остекленели. Пухлые губы по-детски удивленно и обижено (как если бы у него отвисла челюсть) приоткрылись. Загребущие вороватые руки, которые он (как знаменитая статуя в Рио) от себя отринул в разные стороны, пытаясь не отпустить верткую женщину, опустились и зашевелили пальцами. Вокруг опасно запахло грозой и озоном. Но вмешалась Наташка. Она прямо-таки кинулась прочь от Емпитафия и прямиком к его завистливому коллеге.

- Что вы об этом знаете? - вновь крикнула она и лишь потом спохватилась, маленькая и (как ребенок на пони) взволнованная. - Простите. Кто вы? Как ваше имя?

- Его зовут Антипов (имелась в виду фамилия бедного Евгения); простите, что вмешиваюсь, - вот так, ей за оскорбителя отвечая, буркнул стоявший чуть в стороне человек возрастом лет за тридцать; человеку этому, кстати, предстоит стать заглавным героем предстоящей нам теодицеи, потому - сразу же взглянем: роста он оказался среднего, и лицо его казалось подвижным как ртуть, то есть было почти неуловимо; то есть речь не о легковесности, но - о мистической напряженности чувств...

И о неподъемности рассудка речь, хотя и живого, но в чем-то уже и металлического!

Понимайте! Речь сейчас идет о легкости его души (всегда готовой расстаться с рассудком) на подъем: когда-то подобная легкость отличала иных основательных путников (и в чем-то путаников) мысли - речь сейчас (и всегда) идет о человеке, и идет она на собственных ногах, поскольку дорога в тысячу ли начинается с первого шага.

- Не обращайте, впрочем, на него никакого внимания, ибо он благополучен и уверенно бездарен, - продолжил человек (которому еще только предстоит стать героем). - А коли обратите, то можете звать его Иродом Антипой, ведь он куратор нашего клуба, то есть мелкий начальник.

После этих своих не слишком куртуазных определений новый герой почему-то бросил быстрый и ироничный взгляд не на объект описания, а на гневного Емпитафия - и тот сразу же успокоился; более того, Емпитафий, который после душевных потрясений последних минут даже несколько отрезвился, ответил говорившему улыбкой понимания и согласия, впрочем, несколько вымученной...

- Прости, Спиныч, но я и сам могу представиться, - холодно заметил ничуть не оскорбленный правдою о себе и оказавшийся бездарным куратором завистник; потом, подчеркнуто вежливо, он обратился непосредственно к Натали:

- Что вас интересует?

Женщина стояла перед ним, замерев. Кулачки сжаты, глаза распахнуты, лицо взволновано. Если бы сейчас перед нами была не игрушечная Наталья, можно было бы безошибочно решить, что причина ее интереса заключена ни в коем случае не в передаваемой из уст в уста (как при иудином поцелуе) сплетне, которою женщина собралась отяготить подробностями, но - перед нами именно что женщина, и давайте подумаем о ней хорошо, подумаем, что речь идет об одном из ее бывших или даже (до своего убиения) нынешнем любовнике.. Впрочем, так оно и есть на самом деле.

Она спросила:

- Так что вам известно о смерти художника Коротеева?

- Почти ничего, - ответил невеликий «Леонардо»; из вежливой объективности попробую еще раз его описать: завистник, но - зависть его чиста, ибо он честно желает миру быть подобным себе! Сам он (а если бы, и правда, мир бы взял и в такие перекинулся?) был человеком лет пятидесяти, при своей чахлости и кривоногости (или просто-напросто так он шествует - полуприсев) выглядевший неестественно стройным кучерявым поседевшим блондином и обладал классическим, хотя (как и у Натали) немного ненастоящим лицом; смотрел он сейчас на свою собеседницу с достоинством и значительно и слова говорил значительные - вот только в голосе его проскальзывали нотки не очень мужские; впрочем, не были они и женскими и вовсе не принадлежали представителю меньшинств - о, если бы все так просто и по-доброму!
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Похожие:

Я тебе написал так много объясняющего, хорошего; если прочтешь меня между строк, то ты наконец-то научилась читать; тогда (и только тогда!) через iconТимо Толкки Одиночество в 1000 лет Посвящается Мике Только в обжигающем...
Я не помню, когда это произошло. Произошло ли это, когда мне в семь лет сказала мама, что я должен съесть всю тарелку с едой… или...
Я тебе написал так много объясняющего, хорошего; если прочтешь меня между строк, то ты наконец-то научилась читать; тогда (и только тогда!) через iconКак же это они прикончат меня?
А если у тебя и вправду ничего нет, – замечали другие, – так мало хорошего в том, что тебе отложили наказание. Вечером они непременно...
Я тебе написал так много объясняющего, хорошего; если прочтешь меня между строк, то ты наконец-то научилась читать; тогда (и только тогда!) через iconДва Мистика Луна в облаках
Тебе кажется, что голос внутри тебя это ты. Но кто тогда тот, кто слышит его? Кто тогда тот, кто видит сны?
Я тебе написал так много объясняющего, хорошего; если прочтешь меня между строк, то ты наконец-то научилась читать; тогда (и только тогда!) через iconДомашнее задание для 111 группы по алгебре на пятницу, 22 марта
Докажите, что две перестановки циклового типа 2+2+2 коммутируют тогда и только тогда, когда у них есть общая транспозиция
Я тебе написал так много объясняющего, хорошего; если прочтешь меня между строк, то ты наконец-то научилась читать; тогда (и только тогда!) через iconПонимайте Сахаджа Йогу через Сердце
Но если Вы любите человека, тогда вы, несомненно, знаете его вдоль и поперек. Вы
Я тебе написал так много объясняющего, хорошего; если прочтешь меня между строк, то ты наконец-то научилась читать; тогда (и только тогда!) через iconМожет ли пересечение L и m быть отличным от K?
Докажите, что n-тый круговой многочлен неприводим над полем разложения над q m-го кругового многочлена тогда и только тогда, когда...
Я тебе написал так много объясняющего, хорошего; если прочтешь меня между строк, то ты наконец-то научилась читать; тогда (и только тогда!) через iconРешение. Обозначим события
Суммой событий а и в называется событие а + В, которое наступает тогда и только тогда, когда наступает хотя бы одно из событий: а...
Я тебе написал так много объясняющего, хорошего; если прочтешь меня между строк, то ты наконец-то научилась читать; тогда (и только тогда!) через iconДомашнее задание по алгебре для 211 группы на вторник, 15 октября
Из предыдущего д з. Пусть h – нормальная подгруппа конечной группы G. Докажите, что группа g разрешима тогда и только тогда, когда...
Я тебе написал так много объясняющего, хорошего; если прочтешь меня между строк, то ты наконец-то научилась читать; тогда (и только тогда!) через iconВсе люди любят сказки, ты, наверное, тоже?
Если у тебя доброе сердце, то ты научишься делать много хорошего. Вот, например, королевич Елисей расколдовал прекрасную царевну,...
Я тебе написал так много объясняющего, хорошего; если прочтешь меня между строк, то ты наконец-то научилась читать; тогда (и только тогда!) через icon«Дорогой, ты меня слушаешь? Тогда повтори, что я сейчас сказала…\...
Николь де Бюрон: «Дорогой, ты меня слушаешь? Тогда повтори, что я сейчас сказала…»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница