Тони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1


НазваниеТони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1
страница1/18
Дата публикации30.12.2013
Размер3.07 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
Тони Магуайр

Только не говори маме. История одного предательства
История одного предательства – 1

Тони Магуайр

Только не говори маме. История одного предательства
КЭРОЛАЙН

которая открыла передо мною дверь и вдохновила сделать первый шаг

Особая благодарность Элисон, Джерри и Гари, которые так обогатили мою жизнь.

Большое спасибо моему агенту, Барбаре Леви, за терпение и лучшую в мире китайскую кухню.

Спасибо и тебе, Мейвис Чик, за веселые и остроумные книги, которые скрасили мои ночи, проведенные у постели больной матери.


Глава 1
Дом на тихой окраине Белфаста ничем особенным не выделялся. Внушительное здание из красного кирпича стояло чуть в стороне от дороги в окружении живописных садов. Обычный дом для большой семьи. Номер на воротах подтвердил, что я прибыла по нужному адресу, который я на всякий случай еще раз сверила, заглянув в листок бумаги, зажатый в руке.

Не в силах больше оттягивать решающий момент, я подняла свой чемодан, выгруженный таксистом на тротуар, прошла по дорожке к дому и толкнула дверь.

– Я – Тони Магуайр, – объявила я неформально одетой женщине за стойкой администратора. – Дочь Рут Магуайр.

Она с любопытством взглянула на меня:

– Да. Сегодня утром ваша мать сказала, что вы приезжаете. А мы и не знали, что у нее есть дочь.

«Сомневаюсь, что вы не знали», – подумала я.

– Пойдемте, я проведу вас к ней. Она вас ждет.

Бодрым шагом она двинулась по коридору к уютной четырехместной палате, где лежала моя мать. Я проследовала за ней, стараясь не выказывать волнения.

Четыре пожилые дамы полулежали в креслах, выставленных перед их прикроватными шкафчиками. Три шкафчика были украшены фотографиями любимых и близких, в то время как четвертый, принадлежащий моей матери, был голый. Уже знакомая боль кольнула меня. Даже ни одной моей детской фотографии.

Она сидела в кресле, с одеялом на коленях, приподняв ноги на подножку. Это была уже не та крепкая женщина, которая еще год назад, во время моего прошлого приезда в Ирландию, выглядела лет на десять моложе своего возраста. Теперь на меня смотрела ссохшаяся немощная старушка, явно безнадежно больная.

Темно зеленые глаза, которые так часто полыхали гневом, наполнились слезами, когда она протянула ко мне руки. Уронив свои вещи на пол, я кинулась в ее объятия. Впервые за многие годы мы с матерью обнимали друг друга, и моя любовь, дремавшая все это время, пробудилась и вспыхнула с новой силой.

– Ты приехала, Тони, – пробормотала она.

– Я бы и раньше приехала, если бы ты попросила, – тихо ответила я, с ужасом ощупывая ее костлявые плечи.

В палату вошла медсестра и плотнее укутала ноги матери одеялом. Обернувшись ко мне, она вежливо поинтересовалась, как я добралась из Лондона.

– Неплохо, – сказала я. – Всего три часа от двери до двери.

Я с благодарностью приняла чашку чая, которую протянула мне медсестра, и уставилась в нее, пытаясь собраться с силами, чтобы не выдать шока, в который меня повергло состояние матери. Я знала, что однажды ее уже госпитализировали в хоспис для мониторинга болевого синдрома, как знала и то, что на этот раз она отсюда не выйдет.

Осведомленный о моем приезде, лечащий врач зашел в палату. Это был жизнерадостный молодой человек приятной наружности, с широкой улыбкой.

– Рут, – спросил он, – ты счастлива теперь, когда к тебе приехала дочь?

– Очень счастлива, – ответила мать со свойственной ей интонацией леди, безучастной, как если бы она комментировала погоду.

Когда врач повернулся ко мне, я увидела в его глазах то же выражение любопытства, что промелькнуло во взгляде администратора.

– Могу я называть вас Тони? – спросил он. – Так называет вас ваша мать.

– Конечно.

– Я бы хотел сказать вам два слова, когда вы закончите с чаем. Зайдите ко мне в кабинет. Медсестра покажет, куда пройти.

Ободряюще улыбнувшись матери, он вышел из палаты.

Намеренно оттягивая визит к врачу, который не обещал ничего хорошего, я медленно пила чай.

Войдя в кабинет, я с удивлением обнаружила там еще одного мужчину, сидящего рядом с врачом, неформально одетого, лишь белый пасторский воротничок выдавал род его занятий. Я присела на единственный свободный стул, посмотрела на врача как можно более бесстрастно и приготовилась выслушать его. Как только он начал мягко излагать ситуацию, мое сердце сжалось. Я поняла, что от меня ждут ответов, которые мне как раз не хотелось давать, ведь для этого пришлось бы впустить их в свои воспоминания, где до сих пор витал призрак моего детства.

– У нас есть проблемы с лечением вашей матери, и мы надеялись, что вы прольете свет на некоторые обстоятельства, которые могут спровоцировать ухудшение ее состояния. Дело в том, что обезболивающий курс не приносит ощутимых результатов. И, откровенно говоря, она уже принимает максимальную дозу, превысить которую мы не имеем права. – Врач сделал паузу, ожидая моей реакции, и, не дождавшись, продолжил: – В дневное время она ведет себя адекватно по отношению к персоналу, позволяет вывезти себя в кафетерий, выказывает интерес к собственной внешности, демонстрирует хороший аппетит. Но вот по ночам возникают проблемы.

Он снова замолчал, а я по прежнему сохраняла нейтральное выражение лица, все еще не готовая сбросить эту маску. Вскоре он продолжил, но уже с меньшей долей уверенности:

– У вашей матери очень тревожный сон. Она просыпается утомленной и измученной, с приступами сильной боли, чего быть не должно. Такое впечатление, что ее организм противостоит лечению.

О, эти ночные кошмары, подумала я. Как мне знакомо это состояние, когда ты не можешь управлять своими мыслями, и самые темные воспоминания рвутся наружу, заставляя просыпаться с ощущением отчаяния, злости, страха и даже вины. Меня спасало лишь то, что я могла встать с постели, приготовить себе чашку чая, почитать или послушать музыку. Но мать, в своем нынешнем состоянии, была совершенно беспомощна перед лицом этих мрачных призраков.

– Она уже дважды просила медсестру позвать священника. Но, – врач повернулся к сидевшему рядом мужчине, – мой друг говорит, что к тому времени, как он приезжал, она уже меняла свое решение и не хотела с ним разговаривать.

Священник кивнул головой в подтверждение его слов, и я почувствовала, как две пары глаз пытаются отыскать в моем лице какие то ответы; на этот раз молчание прервал священник, который перегнулся через стол и задал следующий вопрос:

– Тони, вам есть что сказать нам, что могло бы помочь вашей матери?

В его лице я увидела неподдельное участие и, тщательно подбирая слова, начала говорить:

– Думаю, я понимаю, в чем причина беспокойного сна моей матери. Она верует в Бога. Она знает, что осталось совсем мало времени до встречи с Ним, и очень боится смерти. Я хочу ей помочь, но вряд ли у меня что то получится. Надеюсь, ради ее же блага, что она найдет в себе силы поговорить с вами.

Врач выглядел озадаченным:

– Вы хотите сказать, что вашу мать мучает совесть?

Я подумала о том, как много в ее прошлом грехов, в которых стоило бы раскаяться. Не они ли теперь преследуют ее? Я изо всех сил старалась, чтобы мои мысли не отразились на лице, но почувствовала, что легкий вздох все таки сорвался с губ вместе с ответом:

– Должно быть, так. Скорее всего, что так. Но я не уверена в том, что она когда нибудь признается в своих ошибках. Во всяком случае, раньше за ней такого не замечалось.

Врач встревожился:

– Что ж, это определенно влияет на болевой синдром. Когда сознание пациента находится в таком взволнованном состоянии, как у вашей матери, лекарство не может полностью проявить свой эффект.

– В таком случае вам просто придется более тщательно следить за ее состоянием, – ответила я, возможно, чуть более резко, чем следовало бы, но это лишь от собственной беспомощности.

С этим я и вернулась в палату к матери. Стоило мне переступить порог, как ее взгляд уже не отпускал меня.

– Что хотел доктор? – спросила она.

Зная о том, что ей самой все известно, я в упор посмотрела на нее.

– Мне сказали, что ты дважды вызывала среди ночи священника и находилась в сильном стрессе… – И тут я снова спасовала, как всегда: – Но теперь все волнения позади, не так ли?

Детская привычка беспрекословно подчиняться ее железному правилу «разговор окончен» прочно сидела во мне.

Остаток того первого утра она провела в слезах. Я знала, что это обычное дело у безнадежно больных, но сердце все равно разрывалось на части. Я нежно вытирала ей слезы, вспоминая те дни, когда она делала то же самое мне, маленькой девочке. Давно уже она не была такой нежной: ей все время хотелось держать мою руку, говорить со мной, вспоминать счастливые времена. Я смотрела на нее, старушку, чьи дни были сочтены и не сулили спокойного ухода из жизни, и понимала, как сильно она нуждается во мне.

– Ты надолго останешься? – спросила она.

– Я буду рядом, пока нужна тебе, – ответила я как можно более беспечно, стараясь скрыть то, что хотела сказать.

Моя мать, всегда умевшая читать мои мысли, улыбнулась. Меня вдруг пронзила боль воспоминаний о том времени, когда она была молодой и мы были так близки. В душе шевельнулось забытое чувство любви.

– Я не знаю, сколько это продлится, – устало улыбнулась она. – Но не думаю, что очень долго. – Она сделала паузу, посмотрела на меня и спросила: – Ты приехала только потому, что я умираю?

Я сжала ее руку, нежно потерла большим пальцем:

– Я приехала, потому что ты попросила об этом. Я бы приехала и раньше, по первому твоему зову. И конечно, я приехала, чтобы помочь тебе умереть в мире, потому что только я могу это сделать.

Я надеялась, что у нее хватит мужества поговорить честно, и в тот момент я поверила в это. Притянув меня к себе, она сказала: – Знаешь, Тони, дни, когда ты была совсем маленькой, были самыми счастливыми в моей жизни. Я помню их так, будто это было вчера. Когда ты родилась, я, двадцатидевятилетняя, сидела на больничной койке и так гордилась тем, что смогла произвести тебя на свет. Ты была таким маленьким ангелочком. Меня переполняла любовь к тебе. Я хотела все время держать тебя на руках. Ухаживать за тобой, защищать. Я хотела хорошей жизни для тебя. Любовь и нежность – вот что я тогда испытывала.

Комок застрял у меня в горле, стоило мне вспомнить те давние годы, когда я купалась в ее любви. Тогда она нянчилась со мной, играла, читала сказки, укладывала спать; ее запах я вдыхала всякий раз, когда она склонялась надо мной, чтобы поцеловать на ночь.

Детский голос зазвучал в моей памяти, пока его не прервал предательский шепот:

«Куда исчезла эта любовь, Тони? Сегодня твой день рождения. Она говорит, что помнит, когда ты родилась. Говорит о том, как любила тебя тогда. Так почему же спустя четырнадцать лет она едва не отправила тебя на тот свет? Неужели она этого не помнит? И думает, что не помнишь и ты? Неужели она действительно вычеркнула это из своей памяти? А ты?»

Я закрылась от этого внутреннего голоса, велела ему замолчать. Я хотела, чтобы воспоминания оставались под замком, как все эти тридцать лет, чтобы они никогда не будоражили мою душу. Так было все эти годы, разве что в кошмарных снах ледяные щупальца прошлого все таки прорывались наружу и щекотали подсознание, воспроизводя смутные картинки далекого детства, пока я не просыпалась, чтобы загнать их обратно.

В тот же день я вывезла ее на прогулку в инвалидной коляске. Она всегда любила ухаживать за садом; иногда мне казалось, что материнские инстинкты, которые она давно перестала испытывать по отношению ко мне, перекинулись на цветы.

Она просила меня останавливаться у разных растений и кустарников, вспоминала их названия. В какой то момент она печально пробормотала, обращаясь, скорее, к себе, чем ко мне:

– Больше я уже никогда не увижу свой сад.

Я вспомнила, как навещала мать в самом начале ее болезни. Я поехала в Северную Ирландию с подругой. Воспользовавшись тем, что отца не было дома – он ушел на целый день играть в гольф, – я заехала к матери. Она с гордостью показывала мне фотографии сада, каким он был до того, как она начала его облагораживать, – заросший бурьяном, без единого, пусть даже дикого, цветка.

Она водила меня по саду и что то показывала, а я невольно улыбалась. Дело в том, что на День матери и ко дню рождения я всегда присылала ей корзины с саженцами. И вот она демонстрировала мне, какие удачные композиции ей удалось создать, рассадив их в свою эклектичную коллекцию контейнеров из труб, старых кухонных раковин, глиняных горшков и шлангов, расцветив буйством красок патио, которое она сама спроектировала.

В тот день она тоже перечисляла мне названия цветов и кустарников.

– Это моя любимица, будлея, – говорила она. – Но мне больше нравится ее прозвище бабочкин куст.

И, словно оправдывая это более популярное название, целое облако бабочек опустилось на темно пурпурный куст, и их крылышки заискрились в послеполуденном солнце. С соседней клумбы доносился головокружительный аромат роз с лепестками самых разных оттенков – от сливочного до ярко розового и карминного. Рядом росли ее любимые лилии. А чуть дальше – дикие цветы вперемешку с культурными.

– Если цветок симпатичный, то он уже не сорняк, – смеялась она.

По саду тянулись выложенные гравием дорожки, проволочные арки были увиты жасмином и жимолостью, которые добавляли воздуху свои ароматы. В траве, у подножия одной из арок, притаилась компания гномиков.

– Мои маленькие чудачества, – назвала их она.

В тот день она выглядела такой счастливой и умиротворенной, что этот образ мне захотелось сохранить в фотоальбоме моей памяти, при желании доставать его оттуда и наслаждаться.

На следующий день я поехала в садоводческий центр, купила для нее беседку и организовала доставку.

– Чтобы ты при любой погоде могла любоваться своим садом, – сказала я, зная, что любоваться садом ей осталось не больше одного лета.

Матери удалось создать настоящий английский сад в Северной Ирландии, стране, которую она никогда не воспринимала как свою родину, где чувствовала себя чужой.

Я снова извлекла из памяти тот образ и прониклась такой жалостью к ней, моей одинокой бедной матери, которая соткала свою жизнь из фантазий, ставших для нее реальностью. Я была счастлива оттого, что нахожусь рядом с ней в этом хосписе, несмотря на всю ее немощность. Ведь я могла наконец побыть наедине с ней какое то время – время, ускользающее с каждой минутой.

В тот вечер я помогла ей лечь в постель, расчесала ее волосы и поцеловала в лоб.

– Я посплю в кресле рядом с твоей постелью, – сказала я. – Я буду рядом.

После того как медсестра выдала снотворное, я взяла мать за руку, теперь такую маленькую и слабую. Кожа, исчерченная голубыми венами, казалась почти прозрачной. Кто то сделал ей маникюр, придав ногтям овальную форму, отполировав их и покрыв нежно розовым лаком. Это были совсем не те ногти с въевшейся землей, которые запомнились мне со времени нашей последней встречи.

Когда мать заснула, я взяла книгу Мейвис Чик и вышла с ней в холл. Мне было очень горько от сознания того, что мать, которую я когда то так любила, умирает; пусть она принесла мне много горя, но я жалела ее, так никогда и не испытавшую счастья. Мне безумно не хватало ее любви, которую довелось почувствовать разве что в раннем детстве.

В ту ночь книга так и осталась нераскрытой – меня поглотили воспоминания, которым я дала волю. Мои мысли вернулись к тем далеким дням, проведенным с ней, когда я чувствовала себя любимой, защищенной и обласканной. Эти дни всегда были солнечными в моей памяти, а потом пришла темнота.

Малышка Антуанетта явилась мне в полуночной темноте, когда сон еще не овладел сознанием. В серых призрачных одеждах, она склонила ко мне свое личико цвета слоновой кости.

– Тони, – прошептала она, – почему ты так и не позволила мне стать взрослой?

– Оставь меня в покое, – беззвучно прокричала я, призывая на помощь все свои душевные силы, чтобы оттолкнуть ее.

Мои глаза открылись, и теперь лишь пыльные мушки плясали в воздухе, но стоило мне прикоснуться руками к своему лицу, как они тут же стали влажными от детских слез на взрослых щеках.

– Тони, – прошептала она, – позволь мне рассказать тебе, что же произошло на самом деле. Время пришло.

Я знала, что Антуанетта уже проснулась и теперь мне не удастся загнать ее в то дремотное состояние, в котором она пребывала все эти годы. Закрывая глаза, я впустила к себе ее шепот, чтобы он наконец рассказал нашу историю.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Похожие:

Тони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1 iconТони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1
Большое спасибо моему агенту, Барбаре Леви, за терпение и лучшую в мире китайскую кухню
Тони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1 iconТони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1
Большое спасибо моему агенту, Барбаре Леви, за терпение и лучшую в мире китайскую кухню
Тони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1 iconТони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2
Маленькая девочка, лишенная детства, не может понять, куда оно ушло и почему покинуло ее. Но она так по нему скучает, ведь с его...
Тони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1 iconТони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2
Маленькая девочка, лишенная детства, не может понять, куда оно ушло и почему покинуло ее. Но она так по нему скучает, ведь с его...
Тони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1 iconТони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства
Маленькая девочка, лишенная детства, не может понять, куда оно ушло и почему покинуло ее. Но она так по нему скучает, ведь с его...
Тони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1 iconМарианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного...
Моему мужу – за то, что помогал мне и поддерживал, когда я писала эту книгу, но больше всего – за любовь и счастье, которые ты мне...
Тони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1 iconМарианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного...
Моему мужу – за то, что помогал мне и поддерживал, когда я писала эту книгу, но больше всего – за любовь и счастье, которые ты мне...
Тони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1 iconУильям Уилки Коллинз Лунный камень
Уилки Коллинза, первый английский собственно детективный роман. В нем рассказана не только таинственная история похищения алмаза,...
Тони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1 iconКиплингстроители моста могила его предка на голодечасть I часть II...

Тони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1 iconAnnotation «Брида» ранее не издававшийся на русском языке роман одного...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница