Тони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2


НазваниеТони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2
страница22/22
Дата публикации30.12.2013
Размер3.22 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > История > Документы
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22

Глава 38
В последнюю ночь перед выпиской из госпиталя я решила, что игре моей матери пора положить конец. Я больше никогда не буду участвовать в ней и больше не позволю манипулировать собой.

Но вместо этого я позвонила ей.

– Мне лучше, – коротко сообщила я. – Я полностью вылечилась. Врачи сказали, что я могу выписываться. И я собираюсь приехать навестить тебя.

Я хорошо знала свою мать. Она не станет оспаривать мнение врачей и медицинское заключение. И я была права. Она была так ошеломлена моей уверенностью, что даже не сопротивлялась.

В тот день, свернув на дорогу, ведущую к их дому, я увидела, что, пока я была в госпитале, мечта матери о большом доме наконец осуществилась. За несколько месяцев до моей выписки они переехали, и доктор дал мне их новый адрес. Их новый дом – внушительное двухэтажное здание – стоял в стороне от дороги в живописном пригороде Белфаста.

Наверное, они очень выгодно продали свой старый дом, думала я. Несколько секунд я стояла перед домом, разглядывая внешний вид сооружения, которое должно было стать счастливым семейным гнездышком. Но я знала правду. Хотя мои родители состарятся вместе, их будет связывать лишь один единственный страшный секрет.

Как только я постучала, моя мать сразу же открыла дверь. Взглянув на нее, я поняла, что все изменилось. Где была та женщина, которая могла одним только взглядом усмирить свою дочь, а уже через секунду изливать на нее море любви и нежности? Теперь мать выглядела маленькой и немного жалкой. Впервые я заметила, что была выше ее на несколько дюймов. Дух поражения пронизывал все ее существо, ее плечи опустились, а глаза избегали моих, пытаясь скрыть эмоции.

Помнила ли она те времена, когда предала мое доверие? – думала я. Может, она хотя бы пересмотрела ту часть истории нашей семьи?

Рут отошла в сторону, приглашая меня войти, а потом заварила чай. Разливая чай по чашкам, она спросила, какие у меня планы на будущее.

– Я хочу поехать в Англию, – ответила я и почувствовала грусть, когда увидела облегчение на лице матери, хотя ничего другого и не ожидала увидеть.

– Когда ты планируешь уехать, дорогая?

– Как можно скорее. Я обратилась в агентство, которое поможет мне найти работу в отеле. Я хочу устроиться на ресепшен. Мне предоставят жилье, да и зарплата хорошая.

Я не спрашивала мать, могу ли остаться у нее, я просто отнесла свой чемодан в спальню, а она не стала возражать. Я осталась в доме родителей на три дня, а потом уехала в Англию.

Мне удалось почти совсем избежать встреч с отцом. Он не желал меня видеть и почти не появлялся дома, пока я была там. А когда я уезжала, он даже не попрощался.

Я обняла на прощание мать, пообещала писать ей, а потом запрыгнула в такси, которое отвезло меня на пристань.

Я никогда не говорила своим родителям, что знала об их планах оставить меня на принудительное лечение в госпитале для душевнобольных. Если бы я уличила их, то ничего бы не выиграла, тем более что у меня уже были планы на будущее. Как только испуганный подросток, каким я была, исчез, я установила в голове барьер, ограждавший меня от старого чувства любви к матери.

Стоя на палубе и наблюдая за исчезающими контурами Белфаста, я знала, что не вернусь сюда никогда, во всяком случае чтобы жить здесь. А что касается моего обещания писать… ну, это было всего лишь обещание, и я могла с легкостью его нарушить.

Когда исчезли из виду последние огоньки города, я направилась в бар, заказала бокал вина и подняла тост.

За новую жизнь.
Глава 39
Я пыталась не думать о прошлом, стараясь прогнать воспоминания об Антуанетте, ребенке, которым была более тридцати лет назад. Я налила себе рюмку крепкого алкоголя, зажгла сигарету и сосредоточилась на образе нового человека, которым я стала.

В госпиталь привезли Антуанетту, но вышла из него Тони, которая нашла в себе силы, чтобы встретиться с родителями перед отъездом из Ирландии. Без слов она показала им, что справилась с бедами своего прошлого, а их прошлое навсегда останется с ними.

Два года спустя моя мать нашла меня. Хватило всего лишь одного слезливого звонка, чтобы игра в счастливую семью возобновилась. Позже я узнала, что все время, пока я была в госпитале, врачи звонили моей матери и просили ее навестить меня. Они говорили, что без нее у меня очень мало шансов на выздоровление. Это был не просто нервный срыв или глубокая депрессия, и они опасались, что я никогда больше не смогу жить нормальной жизнью. Врачи четко изложили Рут суть проблемы:

– Ваша дочь просто не может смириться с тем, что вы все эти годы знали о том, что с ней происходит.

Рут отреагировала очень негативно. Это разрушало весь ее образ и роль, которую она играла. Она все еще отказывалась признать свою вину:

– Доктор, как вы смеете обвинять меня? Я не знала. Я и так достаточно страдала. И меня никто никогда не жалел. Только Антуанетте одной все сочувствуют. На ее месте должна была оказаться я. Если ей действительно нужно увидеть кого то из родителей, я пришлю ее отца. Пусть сам несет за нее ответственность.

Это был последний раз, когда врачи позвонили моей матери. Но, даже несмотря на это, я не смогла найти в себе сил, чтобы полностью отказаться от нее.

В течение следующих тридцати лет в моей жизни произошло много разных событий. У меня появилось собственное дело, я пересекла Кению на автобусе и успешно выступила в суде против жадного партнера по бизнесу. Я стала довольной жизнью и уверенной в себе женщиной, которая научилась полагаться на друзей, любить себя и быть счастливой. Но мне никогда не хватало смелости порвать отношения со своими родителями.

О, хотя в последние годы моя мать начала чувствовать ко мне нечто, похожее на любовь. Я превратилась в Тони, успешную бизнес леди, дочь, которая приезжала в отпуск в Ирландию с охапкой подарков, приглашала ее в рестораны и никогда не вспоминала прошлое. Я позволила матери снова принять меня в созданную ей мечту: красавец муж, собственный дом и единственная дочь. Я понимала, что моя мать всю свою жизнь прожила с этой фантазией и уже слишком поздно оспаривать ее, а если забрать у нее эту мечту, она этого не переживет.

Но ей не удалось уйти из жизни, так и не взглянув правде в глаза. В течение последних своих дней в хосписе, когда я сидела с ней и держала ее за руку, она выглядела очень испуганной. Она боялась не смерти, а встречи с Господом, в которого очень верила. Думала ли она, что ее грехи слишком велики, чтобы их простить? Возможно. Какой бы ни была причина, она боролась со смертью, хотя в глубине души желала ее.

Доктор, медсестра и священник рассказали мне многое о жизни матери в хосписе до моего приезда, и я настолько живо могла представить себе картину ее мучений, как будто сама была там.
Старая женщина пошевелилась во сне, лежа на кровати в больничной палате. Боль проникала в сознание, угрожая разбудить ее. Она пыталась не открывать глаз из за ужаса, сжавшего ее мертвой хваткой. Сквозь закрытые веки она видела одну и ту же картину: маленькая спальня, освещенная желтым светом лампочки без абажура, и синие огни «скорой помощи». Испуганная девочка лежит на кровати. Нижняя часть ее хлопчатобумажной пижамы вся в крови, а в глазах – мольба о помощи.

Женщина отогнала от себя это воспоминание, но оно тут же сменилось другим. Она изо всех сил старалась, чтобы эти картины исчезли, но у нее ничего не получалось. На этот раз перед ее глазами был врач, обвинявший ее в том, что она послала дочь на верную смерть.

Это неправда, протестовала она и утверждала, что послала свою дочь в самую лучшую больницу.

Впадая в панику, она нажала кнопку вызова рядом с кроватью и откинулась на подушки, ожидая медсестру.

– Рут, – услышала она заботливый голос медсестры, – что случилось?

Моя мать произнесла со своим аристократическим акцентом:

– Я хочу видеть священника. Мне нужно поговорить с ним прямо сейчас.

– А нельзя ли отложить это до завтра? Он только недавно ушел. Бедный, он провел здесь больше двенадцати часов. Тем более что он уже приходил к вам вечером.

Пожилая леди пропустила это замечание мимо ушей.

– Нет, дорогая, к утру я, может быть, уже умру, – произнесла она умоляющим слащавым голосом и схватила медсестру за руку пальцами, которые оставались еще на удивление сильными. Она быстро прикрыла темно зеленые глаза, чтобы скрыть стальной блеск решимости в их глубине. – Он нужен мне сейчас.

– Хорошо, Рут, если это так важно для вас, я позвоню ему.

С этими словами медсестра вышла из палаты, бесшумно ступая туфлями на каучуковых подошвах.

Старая женщина откинулась на подушки с удовлетворенным вздохом и полуулыбкой на губах. Даже в подобных обстоятельствах ей удавалось добиться своего.

Через некоторое время она услышала тяжелую поступь священника. Он пододвинул стул, и она почувствовала прикосновение его руки.

– Рут, – сказал он, – чем я могу вам помочь?

Она застонала от сильного приступа боли и посмотрела на него с таким выражением лица, что ему стало не по себе.

– Моя дочь. Я хочу, чтобы она приехала.

– Рут, я и не знал, что у вас есть дочь! – с удивлением воскликнул он.

– Да, мы очень редко видимся. Она живет в Лондоне. Но она звонит каждую неделю и спрашивает, как я себя чувствую. Я всегда даю трубку отцу, чтобы они поговорили. Она обеспечивает себя сама. Она приедет, если отец попросит ее об этом. Я поговорю с ним завтра.

Священник удивился, зачем понадобилось вызывать его среди ночи, но решил не перебивать ее, в надежде что она откроется ему на этот раз.

Ее пальцы сжали его руку.

– Я вижу страшные сны, – наконец призналась она.

Заглянув в ее глаза, священник увидел в них страх и почувствовал, что причина не только в болезни.

– Рут, вас что то беспокоит? Вы ничего не хотите мне рассказать? Может, я смогу помочь вам советом.

Старая леди некоторое время колебалась, но в конце концов прошептала:

– Нет, когда приедет моя дочь, все будет в порядке.

С этими словами она повернулась к стене и погрузилась в беспокойный сон.

Священник ушел, чувствуя, что покидает метущуюся душу, которой он не смог помочь уже второй раз за прошедшие сутки.
По просьбе матери мне позвонил отец.

Этот телефонный звонок тут же заставил меня забыть все обиды. Один лишь факт, что мать нуждается во мне, послужил для меня стимулом, чтобы бросить все и приехать к ней.

Я провела много бессонных дней и ночей у ее постели, пока она медленно уходила из жизни. Когда я находилась там, я постоянно чувствовала присутствие духа своего детства. Антуанетта, которой я была когда то, снова возвращалась, заставляя меня реально оценить произошедшие в детстве события. Нить за нитью постепенно распутывалась паутина лжи.

– Моя мать любила меня, – пыталась протестовать я.

– Но его она любила больше, – возражал дух Антуанетты. – Она совершила гнусное предательство. Позволь себе разлюбить ее раз и навсегда.

Но я не могла послушаться ее. Я все еще не желала признавать предательства матери. Я снова чувствовала любовь, смешанную с жалостью, – эмоции, которые она вызывала во мне много лет. Она осталась верна мужчине, который насиловал ее дочь, и казалось, за это ее невозможно было простить, но раньше я всегда умудрялась находить оправдание ее поступкам.

Я вынуждена была наконец признать правду о своих родителях. Один из них был насильником, но был и другой, не менее виновный, – пассивный наблюдатель, который не сделал ничего, абсолютно ничего, чтобы остановить насилие, длившееся годами.

Там, у постели матери, я поняла всю ненормальность ситуации и ее вину. В течение последних дней ее жизни меня переполняла грусть. Я горевала по той женщине, какой она могла бы быть, по тем счастливым отношениям, полным любви, каких у нас не было, и оплакивала тот факт, что теперь уже слишком поздно и ничего нельзя изменить. Я также поняла, что в течение всех этих лет любила ее. Даже когда мне пришлось признать, что женщина, которая не делает ничего, чтобы защитить своего ребенка от ужасного преступления, виновна не меньше, чем преступник, я не могла изменить своих чувств к ней.

Я обнаружила, что любовь – это такая привычка, от которой очень трудно избавиться.
Моя мать была уже мертва, а теперь я хоронила отца. Я снова думала об Антуанетте, маленькой девочке, которой была когда то, и вспоминала, как она любила животных и свои книги и каким была одаренным ребенком. Она сумела выжить в психиатрической больнице, у нее появились друзья, и она стала более сильной и независимой, чем раньше. А ведь все могло бы сложиться по другому, но, к счастью, все закончилось благополучно.

Я думала о том, чего она достигла, и впервые вместо грусти, которую обычно вызывало во мне это имя, чувствовала что то другое.

Я ощущала гордость. Гордость из за ее успехов.

«Не умаляй ее достоинств, – твердо сказала я себе. – Ее борьба и победа не должны быть напрасными.

Пока ты не позволишь двум половинкам своей личности встретиться и соединиться, ты никогда не станешь цельным человеком. Твоих родителей уже нет в живых. Отпусти их».

Я посмотрела в зеркало, надеясь увидеть там Антуанетту, смотрящую на меня, но в отражении не осталось и следа ребенка, которым я была когда то. Из зеркала на меня смотрела женщина средних лет, с мелированными светлыми волосами, обрамлявшими лицо с аккуратным макияжем, женщина, заботившаяся о своей внешности.

Потом это лицо смягчилось и улыбнулось в ответ. Я видела женщину, которая наконец избавилась от демонов, мучивших ее.

Мне осталось последний раз в жизни съездить в Ларне, и после этого с прошлым будет покончено. Завтра мне придется встретиться с родственниками, которых я не видела больше тридцати лет, и общаться с жителями этого города, которые знали моего отца и восхищались им. После этого я наконец буду свободна.
Глава 40
В день похорон моего отца светило солнце. Телефон в доме моих друзей разрывался от звонков людей, живших в этом городе и знавших отца, которым хотелось выразить сочувствие, и моих друзей из Англии с противоположными комментариями. Одна из моих подруг забронировала билет, чтобы приехать и поддержать меня, и я чувствовала облегчение, что со мной рядом будет хотя бы один человек, понимающий мои чувства.

Мой дядя, которого я не видела с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, собирался приехать вместе со своими сыновьями. На следующий день после смерти отца я позвонила ему и поговорила с ним в первый раз за тридцать лет.

Было очевидно, что хоронили человека, который пользовался популярностью. Для всех он был «стариной Джо», человеком, который хорошо выглядел и покорял своим обаянием даже в восемьдесят, человеком, которого в последний путь провожал весь город и которому все хотели отдать дань уважения в последний раз.

Фотография Джо появилась в местных газетах вместе со статьей, описывавшей его победу на очередном любительском турнире по гольфу и его легендарное владение бильярдным кием. Никто не вспоминал о неуправляемом нраве моего отца, проявлявшемся во вспышках ярости, когда он проигрывал в бильярд, пропускал удар в гольфе или когда ему казалось, что его не уважают. Все помнили обаятельную улыбку, красноречие и шарм Джо Магуайра.

Что помнит о нем его младший брат? – спрашивала я себя. Что рассказывает о нем своим сыновьям – племянникам моего отца и моим кузенам?

Я оделась с особой тщательностью, не в знак уважения отцу, а в качестве защитного оружия. Я надела черный костюм, подходящие к нему туфли и выбрала сумочку. Потом я вымыла и высушила свои светлые мелированные волосы и старательно нанесла макияж. Узнают ли они меня? Ведь сейчас от маленькой Антуанетты осталось совсем немного.

Они больше не посмеют травить меня. И я больше никогда не увижу ее лица, не почувствую ее слез и не разделю ее ночных кошмаров. Последний раз я видела в зеркале ее взгляд три года назад. Но в глубине души я знала, что она все еще живет во мне – где то глубоко внутри, в уголке, который мы скрываем даже от самих себя, – и никогда не покинет меня. В тот день я постоянно ощущала ее присутствие. Я чувствовала ее желание, чтобы о ней вспомнили, и ее злость из за неспособности возненавидеть человека, который разрушил ее жизнь.

Когда то много лет назад родственники отца были также и родными Антуанетты, но они встали на сторону Джо и изгнали ее из своих сердец. У меня к ним не осталось никаких чувств. Сердце уже давно не болело от тоски по ним, а раны, которые когда то кровоточили из за их отказа от меня, уже давно затянулись. В первый раз со времен детства мне предстояло увидеть их.

Из зеркала на меня смотрело отражение Тони, успешной бизнес леди. На ее лице читалось выражение решимости, и было ясно, что это единственный образ, который им предстоит увидеть.

Священник, которому предстояло проводить церемонию, был тот же самый, что и на похоронах моей матери. Именно ему я изливала душу перед ее смертью три года назад, когда воспоминания угрожали поглотить меня целиком. Сначала он отказывался вести эту церемонию, аргументируя это тем, что мой отец не относился к его церковному приходу, но я уговорила его. Я знала, что он помнит те дни, которые я проводила в хосписе у матери. Я сидела у ее постели, когда рак, с которым она боролась в течение последних двух лет, наконец победил. Именно там ежедневные визиты моего отца почти разрушили защитный барьер, который я установила вокруг Антуанетты, призрака моего детства. Священник все отлично понимал, когда я пришла к нему смущенная и обезумевшая, и мне казалось, что я снова превращаюсь в испуганного ребенка. С моей помощью он узнал, каким человеком на самом деле был мой отец, какой вред он причинил близким, разрушив их жизни и при этом совсем не чувствуя раскаяния.

Я сказала священнику, что мне необходимо его присутствие. Его сила и доброта оказали бы мне поддержку, в которой я так нуждалась, чтобы сыграть свою роль и в последний раз исполнить дочерний долг. Священник знал лучше меня, что вместе с отцом я хочу похоронить свое прошлое. Мы оба вспоминали мрачные похороны моей матери, на которых отец отказался пригласить гостей в дом после церемонии и не организовал стол с закусками и напитками где нибудь в другом месте. В тот день люди, которые присутствовали на похоронах, которые пришли поддержать меня, сразу же разошлись по домам, и им даже не предложили выпить чаю. А мой отец направился в паб. Это мрачное прощание казалось неслыханным для гостеприимной Ирландии. Даже тогда он не променял свой клуб на мою мать. Казалось, будто тех лет, которые она прожила в Ирландии, не существовало.

Но и после такого вероломства «старина Джо» оставался с незапятнанной репутацией. Разве он не был бедным вдовцом, который ухаживал за женой в течение многих лет ее болезни? Разве он не делал это один, без всякой помощи со стороны дочери, которая в это время купалась в роскоши? Дочери, которая редко покидала Англию и приехала только один раз, чтобы помочь, когда Рут и так была окружена заботой в больнице?

Город решил, что его похороны будут совсем другими. Когда я приехала, некоторые городские жители уже начали собираться перед похоронным залом. Они расступились из уважения к женщине, которая, по их мнению, должна была горевать больше всех, и пропустили меня вперед. Я знала, что они дадут мне несколько минут, чтобы побыть наедине с отцом, попрощаться и немного успокоиться, прежде чем последуют за мной.

Я поднялась по ступенькам, как и три года назад, и вошла в небольшое помещение, где стояло несколько рядов стульев, и на каждом находился молитвенник. Я посмотрела на отца, лежавшего в открытом гробу, и ничего не почувствовала, кроме уныния из за окончания этого периода моей жизни.

Казалось, будто он спит. Его густые окрашенные волосы были зачесаны набок, а сквозь приоткрытые губы, уголки которых были приподняты наподобие легкой улыбки, виднелась полоска вставных зубов. Его лицо было снова красивым благодаря искусной работе гримера. У меня было жуткое ощущение, будто отец присутствует в этой комнате, мечтая о счастливых временах, когда ему никто не будет мешать. Я чувствовала, что его дух все еще витает в воздухе, презирая и высмеивая меня в последний раз.

За день до похорон я дала ключ от дома отца одному из его друзей с просьбой выбрать какую нибудь подходящую одежду, в которой можно было бы похоронить его. Я не могла заставить себя войти в его спальню, открыть его шкаф и притронуться к его вещам. По крайней мере, пока я не увижу собственными глазами, что его больше нет.

Его друг сделал замечательный выбор. На отце был серый шерстяной костюм со свежим платком в тон, выглядывавшим из нагрудного кармана, а армейский галстук был завязан ровным узлом под воротничком тщательно выглаженной рубашки кремового цвета. На груди гордо красовались медали, которыми его наградили во время войны, напоминая о том, что он был одним из бравых ирландских солдат, добровольно ушедших на фронт, чтобы воевать за честь своей родины.

«Старина Джо» выглядел благородно и был готов принимать посетителей, которые пришли попрощаться с ним и проводить в последний путь, а я, его дочь, как и полагается, встала у гроба.

Вошли родственники отца во главе с моим дядей. Впервые за тридцать лет мы снова оказались в одной комнате. Мы не виделись с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Хотя мой дядя был меньше ростом и стройнее моего отца, он так сильно был на него похож, что я чуть было не лишилась мужества. Его роскошные седые волосы были зачесаны назад, открывая непроницаемое лицо, такое же как у его брата и отца. Дядя уставился на гроб. Если даже он и чувствовал какие либо эмоции при виде брата, которого когда то любил и которым восхищался, то не показывал их.

Он повернулся и отошел в сторону, а я уверенной походкой подошла к нему и сказала:

– Здравствуй, дядя. Спасибо, что пришел.

Затем я протянула ему руку в знак приветствия.

Он избегал смотреть мне в глаза и вяло коснулся моей руки, имитируя рукопожатие. Не глядя на меня, он пробормотал:

– Здравствуй.

Не сказав ни слова, без каких либо комментариев или слов сочувствия, дядя отошел на другую сторону комнаты. Его сыновья и племянники последовали за ним, и я поняла, что ничего не изменилось.

Надеялась ли я наладить отношения с родственниками? Наверное, в глубине души – да. С нейтральной улыбкой я приветствовала следующего гостя, который ждал, чтобы подойти к гробу. Люди подходили один за другим, наклонялись и смотрели в лицо отца, а потом занимали свои места. Комнату наполнили тихие голоса. У некоторых в руках были носовые платки, чтобы смахнуть навернувшуюся слезу.

Директор похоронного бюро, высокий, прекрасно сложенный мужчина, который был очень добр ко мне во время организации похорон моей матери, почувствовал, что что то не так, и подошел к родственникам отца, чтобы сообщить им, что после похорон будет накрыт стол и он надеется увидеть их там. Они вежливо, но категорично отказались. Они пришли лишь с одной целью – увидеть Джо, их брата, дядю и кузена. Его дочь по прежнему оставалась для них чужой. Меня отделял от них не просто проход, а целая пропасть, существовавшая много лет, – и я мгновенно это почувствовала. Я стояла одна, глядя на гроб отца. Казалось, он смотрел на меня, и его улыбка в моем воображении выглядела насмешливой. Я снова слышала слова, которые он повторял так много раз: «Люди станут плохо к тебе относиться, если ты им расскажешь, Антуанетта. Все осудят тебя».

И в нескольких шагах находилась семья, которая действительно меня осудила. Моя подруга, увидев, что я стою одна, подошла ко мне и встала рядом. Она нежно улыбнулась мне в знак любви и поддержки, и моя уверенность вернулась вновь. Я выбросила из головы этот голос из прошлого вместе с сожалениями, которые не позволяла себе чувствовать в течение тридцати лет, и продолжила приветствовать остальных гостей – горожан, которые выражали уважение моему отцу и оказывали поддержку мне, его дочери.

Мое внимание привлекла женщина, которая стояла поодаль, как будто желая побыть наедине со своими мыслями. Ей было около семидесяти лет, ее короткие седые волосы были стильно уложены на затылке, а прекрасно скроенный черный костюм подчеркивал точеную фигуру. У нее была красивая осанка – годы не согнули ее спину. Вокруг нее витал дух элегантности, и она привлекала к себе внимание в небольшом помещении похоронного зала. Было видно, что паутинка морщин у ее глаз и рта отражает милый, веселый характер, но сейчас на ее лице была одна лишь грусть. Она задумчиво смотрела на гроб.

Ее скорбь тронула меня, но, когда она заметила мой взгляд, на ее лице появилось выражение беспокойства и муки. Я ободряюще улыбнулась, и она решилась подойти ко мне. Я слегка дотронулась до ее руки, так как видела, что сейчас она не способна говорить. Она, полагая, что я была также удручена горем, присела рядом и взяла молитвенник.

Оставим все разговоры на потом, подумала я, ожидая, пока придет священник. Когда он вошел и встал на свое место, в комнате воцарилась тишина. Он повернулся к собравшимся и начал отпевание.

Когда служба подошла к концу, гроб запечатали, и я знала, что видела лицо своего отца в последний раз. Голос, который мучил меня десятилетиями, наконец замолчал. Пришло время идти на кладбище, чтобы посмотреть, как гроб зароют в землю.

Для всех остальных людей этот день был днем его похорон, но для меня это было прощание с Ирландией. Сегодня в последний раз я пойду на кладбище и в последний раз буду улыбаться друзьям своего отца, которым нравилось то, что он делал, но которые не знали его как человека. Я увижу могилу, на которую никогда больше не приду и за которой не буду ухаживать. Она порастет травой, и мои родители, лежащие вместе навечно, будут наконец забыты.

Мой отец указал в завещании, которое подписала также и моя мать перед смертью, что хочет разделить с ней место на кладбище. Ее гроб был зарыт, холм покрыт травой, скрывающей ее могилу от посторонних глаз, а сбоку было оставлено место для могилы отца. Во время короткой церемонии на кладбище, когда гроб опустили в землю, я, не обращая внимания на разговоры, стояла рядом. Родственники отца со склоненными головами заняли место с противоположной стороны.

Только я знала, что последний букет цветов, который я положила на крышку гроба в тот день, был предназначен для моей матери. Я все еще горевала о женщине, жизнь которой он разрушил. Я скучала по той матери, какой она была когда то, и оплакивала отношения, которых у нас никогда не было.

В тот день я увидела, что гроб отца поместили в землю первым. К своему удовлетворению, я подумала, что гроб матери должен оказаться сверху. Теперь у нее будет вечное превосходство над ним, горько думала я.

Короткая церемония погребения подошла к концу, и гроб начали засыпать землей. Мой дядя уже бросил первую пригоршню на деревянную крышку. На следующее утро женщины будут восхищаться цветами, покрывающими могилу в доказательство популярности этого человека.

Но меня не будет среди них.

Я видела, как уезжают мои родственники, и знала, что больше никогда не увижу их. Я села в черный лимузин, направляющийся во главе череды машин в клуб «Британский легион».

Мой отец было гордостью Ларне. Он ушел из жизни уважаемым человеком, которым восхищались все жители города. Клуб «Британский легион» предложил взять на себя организацию стола после церемонии и тактично спросил моего разрешения. Я с благодарностью согласилась. Они приготовили великолепное угощение с поистине ирландской щедростью. Деревянные столы ломились от яств. Должно быть, женщины Ларне готовили с раннего утра, потому что все блюда, стоящие передо мной, были домашнего приготовления. На одном конце находились горы сэндвичей, маленькие колбаски, тонко порезанные куски пирога со свининой, порции кур гриль и вазочки с салатами, а на другом конце располагался огромный ассортимент выпечки, начиная от воздушных домашних кексов и заканчивая тяжелыми фруктовыми тортами, которые были очень популярны в дни моего детства. Бисквиты, пропитанные сладким хересом, были щедро покрыты сотнями тысяч ярких точек из густого желтого заварного крема, а сбоку стояли горшочки с кремом для дополнительной порции холестеринового лакомства. И конечно, везде стояло множество чайников с крепким чаем, который добровольцы усердно разливали по белым керамическим чашкам.

Всем бросилось в глаза отсутствие родственников отца. Они уехали, не извинившись и без объяснения причин. Я знала, что их отъезд вызвал удивление, но не дала никаких объяснений.

Я чувствовала, что родным отца, знавшим, каким он был на самом деле, очень трудно общаться с людьми, видевшими его в другом свете. А может быть, они не смогли перебороть своего желания держаться от меня на расстоянии. Какой бы ни была причина, я почувствовала, как ноют от боли старые, давно зажившие шрамы, и ощутила приступ одиночества и отчуждения, как в старые времена. Взяв себя в руки, я смешалась с толпой друзей своего отца.

Мужчины, которые мимо чайников с чаем прошли в бар, предпочитая что нибудь покрепче, рассказывали истории о «старине Джо» и делились своими воспоминаниями о нем. Под вечер их лица раскраснелись, походка стала размашистей, а поступь менее твердой. Их голоса становились все более и более хриплыми, а истории – шумными.

В тот день я узнала, что отец не только был лучшим игроком в гольф в любительском клубе и блестяще играл в бильярд, но и выиграл кубок лучшего танцора бальных танцев за много лет до смерти моей матери. В последние годы именно он был королем на ежемесячных танцевальных вечерах в клубе «Британский легион» и приглашал на танцы женщин одну за другой. Я вспомнила, как мать рассказывала мне о том вечере, когда они познакомились и он вскружил ей голову на танцах. Моя мать попала в плен его обаяния и жила с этим чувством пятьдесят лет.

Моя стеснительная мать, которая никогда не считала себя привлекательной, была не единственной женщиной, которой отец вскружил голову. Я догадывалась, но старалась не думать об этом, пока не осознала, что он делал это в непосредственной близости от дома. Среди шумных разговоров, взрывов смеха и неправдоподобных историй имя моей матери ни разу не упомянулось. Уже через три года после ее смерти от нее не осталось даже тени воспоминаний.

«Британский легион» всегда был центром его жизни. Рут не любила алкоголь и редко ходила туда. В тот день все говорили только о Джо, а о его жене, с которой он прожил пятьдесят лет, никто даже не вспомнил.

Меня представили его партнерше по танцам, и я узнала имя пожилой женщины, которую видела в похоронном зале. Я скрыла обиду, которую чувствовала за свою мать, и вежливо улыбнулась.

Она взяла мою руку, готовая расплакаться:

– О, Антуанетта, можно мне вас так называть? Ваш отец столько рассказывал о вас. Мне кажется, будто я хорошо вас знаю.

Не задумываясь, я ответила с улыбкой на лице:

– Теперь все называют меня Тони.

Я не могла сказать ей, что этим именем меня постоянно называл только отец и что Антуанеттой звали маленького испуганного ребенка, а не меня.

– Я буду так скучать по Джо, – продолжала она. – Извините, дорогая, вы, должно быть, тоже ужасно страдаете по поводу этой утраты.

С этими словами она в знак сочувствия сжала мою руку.

Я отдала ей часы отца, которые мне вернули в больнице. Я видела, как ей дорог этот памятный сувенир, и понимала, что Джо занимал особое место в ее жизни.

Женщина улыбнулась мне. Было видно, что ей очень хочется продолжить нашу беседу. Возможно, потому что я была последней ниточкой, связывающей ее с мужчиной, который был так важен для нее.

– Знаете, я сама уже бабушка, у моей дочки двое малышей. Они приезжают ко мне почти каждые выходные.

Я увидела радость на ее лице при воспоминании о внуках и почувствовала, как по моей спине пробежала ледяная дрожь. Как хорошо удалось моему отцу скрыть свое истинное лицо.

Она снова говорила мне, как ей будет его не хватать, полагая, что эти слова утешат меня. Она не знала, что я тосковала лишь по незримым узам, связывающим меня с родителями. Эти узы были не видны невооруженным глазом, но они были такими крепкими, словно сделанными из стали. И вот наконец они оборвались.
Наконец вечер подошел к концу, и я могла расслабиться. От постоянной, словно приклеенной улыбки у меня болели щеки.

Я знала, что уже почти избавилась от духов, мучивших меня, и пошла в последний раз поговорить со священником. Он не только оказал мне поддержку, в которой я так отчаянно нуждалась в те дни, когда умирала моя мать, но и помог пережить эти тяжелые похороны. Я поблагодарила его за все, что он сделал для меня.

– Вы помните наш разговор в хосписе перед смертью моей матери? – спросила я.

– Да, Тони, я очень хорошо его помню. – Он задумчиво посмотрел на меня. – Как ты себя чувствуешь?

– Я чувствую опустошенность, – ответила я, – но также и облегчение, что все наконец позади.

Он не стал уточнять, что я имею в виду, и вместо этого спросил:

– Ты вернешься? Здесь есть люди, которые помнят о тебе.

– Нет, – ответила я. – Здесь меня больше ничего не держит.

Он понял, что мне хочется полностью порвать со своим прошлым. Мне в голову пришла мысль, постоянно тревожившая меня в госпитале: если люди из города, в котором жили мои родители, простят меня, я смогу забыть годы своей жизни в Ирлании.
Позже, когда все закончилось, я искала успокоения, которое надеялась обрести после смерти отца. Я старалась изо всех сил заставить себя почувствовать радость свободы, но не могла.

Я пыталась внушить себе, что больше никогда мне не позвонят, чтобы сообщить, что кто то из родителей болен. Мне больше не придется притворяться перед людьми из Ларне, что у меня было нормальное детство и что я навещала своих престарелых родителей в последние годы их жизни, исполняя свой дочерний долг. Больше никогда я не услышу восклицаний, что очень похожа на кого то из родителей: на того, о ком заходил разговор в тот момент.

Вместо этого я ощущала пустоту, меня охватывало гнетущее чувство, что я не успела сделать что то важное.

Я взяла ключи от машины, в надежде что за рулем смогу расслабиться.

Я ехала куда глаза глядят, но неосознанно все время направляла машину в сторону фермы, последнего дома моих родителей, где они жили вместе. Моей матери всю ее жизнь доставляло удовольствие заниматься садом. Когда ей исполнилось семьдесят, она переехала в свой последний дом. Это была старая ферма, где все поросло сорняками. Она в течение нескольких лет, вплоть до своей смерти, создавала прекрасный сад. Я всегда вспоминала мать в последние годы ее жизни за работой в саду, с выражением безмятежности на лице. Создавая красоту в саду, моя мать находила душевное спокойствие, которого была лишена в семейной жизни. После смерти мать всегда вспоминалась мне на фоне сада.

Я вновь почувствовала желание, возникшее у меня еще с самого приезда в Ларне. Мне хотелось в последний раз прогуляться по саду, созданному руками моей матери. Я хотела постучать в дверь дома, где родители жили вместе последние годы, и спросить на это разрешения у новых жильцов.

На кладбище я не почувствовала невидимого присутствия матери и надеялась ощутить его в этом саду. Я не понимала, почему мне так этого хочется. Я знала лишь то, что мне необходимо снова вспомнить мать такой, какой я видела ее за год до ее смерти, и нарисовать в воображении ее образ. Болезнь иссушила ее, но на лице матери порхала счастливая улыбка, когда она показывала мне растения, выращенные собственными руками из саженцев, за которыми она так заботливо ухаживала.

Я прошла к дому, предвкушая увидеть знакомую картину, но обнаружила лишь пустое, свежевскопанное поле. Я увидела строительное ограждение и поняла, что хозяева решили вместо чудесного сада, который моя мать создавала годами, устроить теннисный корт.

«Не надо, Тони, отпусти их, – шептал голос из моего прошлого. – Их больше нет. Они покинули этот мир».

Потом я вспомнила о тюремном заключении своего отца, но не о том, к которому приговорил его суд, а о другом, к которому присудила его моя мать. Больше тридцати лет она мстила ему. Она держала своего мужа в клетке с прутьями, сделанными из чувства вины, безжалостно наказывая его за свои страдания.

Каждый раз, когда по телевизору шла передача о насилии, мать настаивала, чтобы они посмотрели ее, хотя видела, как он съеживался от унижения. В эти годы она взяла реванш, и он наконец стал плясать под ее дудку. Под конец жизни ей удалось взять все под свой контроль: недвижимость, банковские счета и своего мужа.

Тридцать лет он жил с чувством вины. До последнего дня он верил, что его жена ни о чем не знала.

И я никогда не пыталась выпустить его из невидимой тюрьмы, созданной матерью, открыв ему правду. Он так никогда и не узнал, что еще в шестилетнем возрасте я все рассказала матери.

Нет, я так и не открыла ему правду и не выпустила его на свободу.
Спустя много лет после того, как я подростком уехала из Ирландии, я поняла, что за работу в офисе платят совсем немного. Я работала официанткой, а потом была торговым агентом: ходила по домам и продавала энциклопедии и другие книги. Со временем у меня появился свой собственный бизнес.

За месяцы, проведенные в госпитале, я поняла, что доверие к людям и настоящая дружба всегда помогают идти верной дорогой.

В течение всей моей жизни люди продолжали задавать мне одни и те же вопросы.

Простила ли я своих родителей? Я не простила их, но и не осуждала.

Ненавидела ли я родителей? Долгое время, проведенное в госпитале, и бесполезно прожитая жизнь моей матери многому научили меня. Я поняла, что ненависть прежде всего поражает человека, который испытывает ее. Она сжигает изнутри, как разъедающая кислота, и разрушает жизнь, но никак не влияет на того человека, на которого направлена.

Это чувство вылилось в злость моего отца и слабость матери. Я никогда не позволю этой эмоции проникнуть в мою жизнь.

И последний вопрос: удалось ли мне обрести счастье?

Да, я нашла свое счастье.
Я выражаю особую признательность своему агенту Барбаре Леви, а также Мэриэн Суит за понимание и чувство юмора.

Огромное спасибо Кэрол Тонкинсон и Кристи Кроуфорд, а также всей команде HarperCollins за помощь в работе над обеими моими книгами.



1 Шутливое прозвище ирландца. – Здесь и далее примеч. пер.

2 Фирменное название бриллиантина для волос.

3 Китайско американское блюдо, изобретение китайских поваров, работавших на железных дорогах западного побережья. В состав входят нарезанное соломкой мясо (говядина или свинина) или курица, молодые побеги бамбука и бобов, водяные каштаны, другие китайские овощи, специи и соевый соус, подается с рисом (белым или жареным). В самом Китае совершенно неизвестно.

4 Фирменное название газированного грушевого сидра.

5 Игра, в которой нога одного бегуна связана с ногой другого.

6 Методист – последователь методизма, одного из протестантских течений.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22

Похожие:

Тони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2 iconТони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2
Маленькая девочка, лишенная детства, не может понять, куда оно ушло и почему покинуло ее. Но она так по нему скучает, ведь с его...
Тони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2 iconТони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1
Большое спасибо моему агенту, Барбаре Леви, за терпение и лучшую в мире китайскую кухню
Тони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2 iconТони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1
Большое спасибо моему агенту, Барбаре Леви, за терпение и лучшую в мире китайскую кухню
Тони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2 iconТони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1
Большое спасибо моему агенту, Барбаре Леви, за терпение и лучшую в мире китайскую кухню
Тони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2 iconТони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства
Маленькая девочка, лишенная детства, не может понять, куда оно ушло и почему покинуло ее. Но она так по нему скучает, ведь с его...
Тони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2 iconМарианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного...
Моему мужу – за то, что помогал мне и поддерживал, когда я писала эту книгу, но больше всего – за любовь и счастье, которые ты мне...
Тони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2 iconМарианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного...
Моему мужу – за то, что помогал мне и поддерживал, когда я писала эту книгу, но больше всего – за любовь и счастье, которые ты мне...
Тони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2 iconУильям Уилки Коллинз Лунный камень
Уилки Коллинза, первый английский собственно детективный роман. В нем рассказана не только таинственная история похищения алмаза,...
Тони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2 iconСодержание выражение благодарности
Такой успех книг "Богатый папа, бедный папа" и "Квадрант денежного потока" не перестает изумлять нас. Книги расходились в основном...
Тони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2 iconСодержание выражение благодарности
Такой успех книг "Богатый папа, бедный папа" и "Квадрант денежного потока" не перестает изумлять нас. Книги расходились в основном...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница