Марианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного обмана я буду тебе вместо папы. История одного обмана


НазваниеМарианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного обмана я буду тебе вместо папы. История одного обмана
страница1/22
Дата публикации30.12.2013
Размер2.9 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
Марианна Марш Тони Магуайр

Я буду тебе вместо папы. История одного обмана

Я буду тебе вместо папы. История одного обмана
Хочу сказать тебе спасибо…


Моему мужу – за то, что помогал мне и поддерживал, когда я писала эту книгу, но больше всего – за любовь и счастье, которые ты мне даришь, за ощущение безопасности и надежности, которыми наполняешь мою жизнь.

Также моим сыновьям – не знаю, что бы я делала без вашей поддержки и понимания. Я люблю вас и горжусь тем, какими мужчинами вы стали.

Моей сестре и ее семье – вы всегда готовы прийти на помощь, куда бы ни заносили меня американские горки моей жизни.

Всем моим друзьям – старым и новым, близким и дальним, – вы же понимаете, о ком я. Спасибо вам, спасибо каждому из вас за то, что вы есть.

Моим дочерям – спасибо за то, что дали мне возможность встретиться с вами и обнять вас.

Тони, без которой я никогда не отважилась бы написать эту книгу.

А также Барбаре и издательству «HarperCollins», которые сделали все это возможным.
Пролог


Этот мужчина искал такую девочку, как я, задолго до моего рождения.

Он искал особенную маленькую девочку – девочку, нуждавшуюся в любви.

Он постоянно расширял круг общения, стремясь знакомиться с молодыми супружескими парами, ждал, пока они станут родителями, и с улыбкой, полной затаенного удовольствия, предлагал себя в качестве крестного отца.

«Он очень хорошо ладит с детьми», – сказал один из его друзей.

Он женился, когда я была еще ребенком, за несколько лет до нашей встречи, и собирался использовать собственную дочь для удовлетворения своих отвратительных желаний. Но жене удалось разгадать его намерения – и она успела спасти девочку.

Никем не замеченный, он наблюдал, как я в одиночестве иду по сельской дороге в школу, а потом возвращаюсь домой, и никто не встречает меня хотя бы на полпути. Он видел, что родители не слишком обо мне заботятся; он знал, что я и есть та самая девочка, которую он ждал так долго.

Он зачастил в паб, где обычно напивался мой отец, и в конце концов познакомился с ним.

Он выслушивал его бесконечные жалобы – на низкую зарплату и кучу голодных ртов – и помог устроиться на работу, позволившую снять приличных размеров дом.

Без проблем, сказал он отцу, всегда рад помочь.

Все вокруг говорили, что он замечательный человек, что его жена, должно быть, счастлива с таким мужчиной и моим родителям очень повезло, что они познакомились с ним.

Он был другом для всех и каждого – тем, кто помнит о днях рождения чужих жен и дарит подарки чужим детям.

Он был желанным гостем, любимым дядей, человеком, которому все доверяли.

В бардачке его большой черной машины всегда лежали конфеты для маленьких пассажиров.

Мне было семь, когда я в первый раз встретила этого мужчину – того, кто называл меня Маленькой леди.

С тех пор как мы разговаривали в последний раз, прошло уже много лет. Но случившееся настолько глубоко впечаталось в мое сердце, что я до сих пор помню все, как будто это произошло лишь вчера.
Глава первая


– Расскажи сказку, – просили меня дети, когда я укладывала их спать.

– И с чего же мне начать? – спрашивала я, снимая с полки их любимую книжку, зачитанную до дыр.

– С начала, конечно!

Я послушно открывала первую страницу и…

– Давным давно…

Но когда я думаю о своей собственной истории и понимаю, что позади осталось больше лет, чем впереди, ответить на вопрос «С чего начать?» не так то просто.

История, которую я старалась не выпускать из тайников своей памяти, история, преследующая меня по ночам в кошмарных снах, началась, когда мне было семь…
Разумеется, история моей жизни началась гораздо раньше – в тот миг, когда я была зачата, а может быть, и и до этого, – но только когда я обнаружила себя сидящей за кухонным столом перед стопкой листов, исписанных с двух сторон аккуратным почерком, – только тогда я поняла, что пришло время встретиться со своим прошлым.

«Так с чего же мне начать?» – спрашивала я себя.

«С самого начала, Марианна, – отвечал мне внутренний голос. – С самого начала твоей жизни: тебе придется вспоминать ее год за годом, если хочешь разобраться во всем, что случилось потом».

Так я и поступила.
Пока я жила в родительском доме, в нашей семье существовал своеобразный ритуал. Каждый день моего рождения начинался с того, что мама – еще до того, как я успевала прочитать хоть одно поздравление или открыть хоть один подарок, – обязательно рассказывала о том, какой сильный дождь шел в то утро, когда у нее начались схватки. Не просто ливень, нет – на дом обрушивались потоки воды; тропинки и дорожки в считаные минуты превращались в грязные бурлящие ручьи.

Отец никогда не утруждал себя чисткой водосточных желобов от опавшей листвы, и вскоре дождевая вода полилась по стенам дома; стекая вниз, она с шумом уходила в переполненные канавы. (С годами наш дом покрылся пятнами зеленого мха, а в комнатах появились непросыхающие пятна плесени.)

Итак, мне приспичило заявить о себе рано утром, когда ни на одной ферме петухи еще не успели поприветствовать восход солнца. Маму разбудила острая боль; она посмотрела на промокшую снизу ночную рубашку и поняла, что ее ребенок вот вот появится.

И внезапно ей стало страшно.

Она потрясла отца за плечо, чтобы тот проснулся; невнятно ругая меня за непредусмотрительность, отец в спешке оделся, заправил брюки в тяжелые ботинки, потуже обмотав штанины вокруг лодыжек, чтобы не попали в цепь велосипеда, и отправился на поиски местной акушерки.

Перед тем как захлопнуть дверь, он бросил стонущей маме что то вроде «это женские дела» и «мужчинам тут делать нечего», оставив ее наедине со страхом и болью.

Меньше чем через двадцать минут – маме показалось, что прошло несколько часов, – акушерка уже стояла возле ее кровати. Маленькая круглая женщина сразу приступила к делу. После беглого осмотра она подтвердила, что я уже на подходе, и постаралась успокоить маму рассказами о том, что за свою жизнь ей пришлось принять не одну сотню младенцев.

– И ты знаешь, что она сказала потом? – каждый раз спрашивала мама в этом месте. И я каждый раз послушно изображала неведение, мотая головой. – Она сказала, что, пока не начнутся частые схватки, она ничем не может мне помочь, и… – Тут мама обычно задерживала дыхание, чтобы подчеркнуть значимость следующих слов: – И тогда я должна буду тужиться изо всех сил! А потом она спросила, где лежат чистые полотенца, которые надо было приготовить заранее.

Рассказ об этом бесконечном, заполненном болью дне продолжался дальше.

Узнав, что мой похмельный отец забыл про все, о чем они договаривались до родов, в том числе и о полотенцах, акушерка недовольно зацокала языком, но с маминой помощью ей в конце концов удалось найти все необходимое.

Затем акушерке пришлось идти и уговаривать соседку, чтобы та помогла, когда начнутся настоящие схватки. Настоящие схватки долго не начинались, поэтому мама лежала и слушала, как на первом этаже женщины обмениваются сплетнями за неизвестно какой по счету чашечкой чая. В течение дня к ней иногда заглядывали, чтобы дать попить или протереть лицо мокрым полотенцем, но большую часть времени она была одна.

– Позови, когда я понадоблюсь, – вот и все, что сказала акушерка, которой не удалось ни успокоить, ни подбодрить несчастную роженицу, перед тем как спуститься вниз и уютно устроиться перед горящим камином.

И как только маме удается помнить столько подробностей? – каждый раз удивлялась я, ибо ее рассказ всегда был крайне длинным и крайне обстоятельным.

Весь день мама лежала на спине, раскинув согнутые в коленях ноги; мокрыми от пота ладонями она судорожно сжимала простыню, чтобы хоть как то справиться с болью, раздирающей ее изнутри, и, конечно, со страхом.

Мамина кровать стояла перед окном, поэтому она с самого рассвета наблюдала за потоками воды, заливающими стекла.

Горло болело от рвущихся наружу криков; волосы слиплись; ночная рубашка была насквозь мокрой от пота; соленые капли стекали по лицу и срывались с подбородка.

Больше всего на свете мама хотела, чтобы рядом с ней был кто нибудь, кто ее любит, кто держал бы ее за руку, вытирал бы лоб, успокаивал и говорил, что с ней все будет в порядке. Но в доме были только акушерка с соседкой, да и те на первом этаже.

Наступил вечер, дождь лил с прежней силой. В тускло поблескивающем оконном стекле мама видела свое разбитое каплями отражение. Казалось, будто миллионы слез струятся по ее щекам.

Спустя восемнадцать часов после того, как отошли воды, мама сделала последнее усилие – в тот миг она думала, что ее тело больше ни на что не способно, – и вытолкнула меня наружу. Вот так я и появилась на свет.

К счастью для меня, покинув теплое мамино лоно, я еще не знала, что меня не очень то ждали. Это я обнаружила через несколько лет.

Отец вернулся, когда акушерка раздала последние указания, и узнал, что у него дочь.

Не думаю, что его это очень обрадовало.
Глава вторая


Мое первое детское воспоминание: я еще слишком маленькая, чтобы подолгу ходить самостоятельно, поэтому на прогулках меня возят в складной коляске. Стоит немного поднапрячься, и я снова чувствую, как меня покачивает в такт ее движениям, как на меня внезапно сваливаются тяжелые сумки с покупками, которые кладут в коляску, не заботясь о том, что там ребенок. Помню, с каким нетерпением я ждала, когда мы наконец остановимся и мама возьмет меня на руки. Смутно вижу нависающие над коляской лица, слышу чьи то неразборчивые голоса – но вот ко мне ли они обращены?

В тот момент мне было три года; для своего возраста я была мелковата и не слишком симпатична: торчащие во все стороны светло каштановые волосы, бледное, часто неумытое личико и большие синие глаза, уже тогда смотревшие на мир настороженно и слегка недоверчиво.

Ta девочка, что сидит в коляске, пока еще не знает, что родители не любят свою дочку: не обнимают ее, не целуют, не читают сказки на ночь, не поправляют одеяло перед сном, не говорят, что она особенная, не защищают от подкроватных монстров, – но ей не с чем сравнивать, и она воспринимает это как должное.

Той девочке пока неведомо, что такое страх, поэтому она не может объяснить, почему по рукам вдруг начинают бегать мурашки, откуда берется холодное покалывание в затылке и отчего возникает такое чувство, будто в животе порхает рой бабочек. Но к тому времени, как она сделала свой первый неуверенный шаг и произнесла первое слово, она, то есть я, уже знала, что все это как то связано с раздраженными криками отца.

Входная дверь с грохотом распахивается, он вваливается в дом и первым делом начинает вопить на меня: «Ты куда смотришь, а?» Тогда я еще не понимала слов, но хорошо чувствовала его злость, поэтому закрывала глаза и начинала жалобно плакать, от чего отец бесился еще сильнее и кричал до тех пор, пока рассерженная мама не хватала меня на руки и не уносила в другую комнату. Позже я научилась в его присутствии вести себя тихо и незаметно, будто меня вообще не существует.

Первые семь лет жизни я провела в небольшом доме, стоявшем в ряду из шести таких же домов, один в один. Сразу за входной дверью начиналась гостиная, оттуда узкая лестница вела на второй этаж, где находились еще две комнаты. В спальне родителей едва хватало места для кровати и комода, а так называемая детская, с голыми оштукатуренными стенами и потрескавшимся коричневым линолеумом на полу, по размерам едва ли превосходила шкаф. Из мебели – лишь застеленная порванным бельем кровать, стоявшая напротив окна без занавесок; на кровати вечно валялись старые кофты и еще какая то одежда.

Дом не был собственностью моих родителей – он принадлежал ферме, на которой работал мой отец, так что аренда считалась частью его зарплаты. Владелец фермы, сварливый старик, не признававший новых порядков, слышать ничего не хотел об инфляции и росте цен и продолжал платить своим работникам жалкие гроши. «Зато вам не надо беспокоиться о том, где жить» – таким был его главный аргумент. Он полагал, что подобная «щедрость» – «бесплатное» жилье – снимает с него как с домовладельца всякие обязанности по обеспечению коттеджей коммунальными удобствами, поэтому зимой у нас было жутко холодно и сыро. Ни скрученные газеты, которыми мы пытались заткнуть щели под дверью, ни целлофановые пакеты, пришпиленные к растрескавшимся оконным рамам, не могли остановить холодный ветер; коварные сквозняки хватали нас холодными пальцами за голые ноги, забирались в уши и нос. В отчаянной попытке спастись от холода мы устраивались перед камином, смотрели, как за слишком маленькой для такого дома решеткой горят сырые поленья, и чувствовали, как постепенно согревается все, что спереди… и мерзнет все, что сзади.

Когда небо затягивало тучами и начинал лить дождь, играть на улице было невозможно; в такие дни я целыми днями сидела в крохотной гостиной. Гостиная одновременно была и кухней, и столовой, и, если в доме появлялась переносная жестяная ванная, что случалось нечасто, – ванной комнатой. На обстановку дома пошла мебель, которую моим бабушкам и дедушкам было жалко выбросить на помойку; помню, у нас стояли угрюмый коричневый диван, продавленный до такой степени, что пружины буквально прорывали выцветшую потертую обивку, деревянный обеденный стол с четырьмя расшатанными разномастными стульями, поцарапанный сервант, заставленный кастрюлями и прочей кухонной утварью… В гостиной не было ничего, что могло бы сделать ее хоть немного приветливей и уютней: нет, нет и еще раз нет – это была унылая темная комната в унылом темном доме.

Внизу были три двери: через первую можно было попасть на лестницу (она вела на второй этаж), через вторую – на задний двор, где мама обычно стирала и мыла грязную посуду, а через третью, входную… Моей матери казалось, что она ведет в другой мир. Потому что вся ее жизнь проходила внутри этих зеленых от сырости стен, и лишь редкие прогулки в магазин за продуктами вносили хоть какое то разнообразие.

Бо́льшую часть времени мама тратила на то, чтобы накормить нас, – а это была задача не из легких. Отец требовал горячий обед каждый день, и это при том, что на домашнее хозяйство тратились жалкие крохи, остававшиеся после его походов в паб. Независимо от того, во сколько он заявлялся домой, еда должна была стоять на столе; если ее там не было, он начинал в ярости размахивать мясистыми кулаками и орать так, что дрожали стекла.

Отец был запойным пьяницей – позже я узнала, что это называется именно так. Мама никогда не знала, куда он пойдет после работы: сразу в паб или сначала домой, чтобы поужинать, и только потом в паб, где будет сидеть до тех пор, пока не потратит все до последнего цента.

Мама старалась прятать небольшие суммы, чтобы иметь возможность купить самое необходимое – молоко и хлеб, хотя ей было прекрасно известно, что в последние дни перед зарплатой он станет рыскать по углам в поисках денег, отложенных на хозяйство. Буквально через несколько часов после того, как ей удавалось заложить новый тайник, отец без труда отыскивал его. Думаю, сверхъестественными способностями сыщика отца наделяла жажда выпить.

В такие дни напряжение в доме можно было пощупать пальцами. Отец шумно закидывал еду в рот, а глаза его беспокойно шарили по комнате; мама, понимавшая, что за этим последует, нервно переминалась с ноги на ногу. Она молча молилась о том, чтобы на сей раз у ее мужа не испортилось настроение и он остался дома.

Но такое случалось очень редко.

Иногда он обращался к ней за деньгами с улыбкой, иногда – нахмурившись, чаще – с руганью и угрозами; независимо от того, каким был его тон, мама знала, что это не просьба – это приказ.

Когда она пыталась убедить отца в том, что в доме нет денег, взгляд его становился яростным.

– Ах ты чертова лгунья! – обычно кричал он. – Живо отдавай деньги, а не то тебе не поздоровится!

Все мое маленькой тельце трясло от страха; я тихо сползала со своего детского стульчика и пряталась за диван, где сворачивалась клубочком, закрыв уши руками и зажмурившись изо всех сил. Я пыталась отгородиться от того, что творилось в комнате. Но это не помогало: я слышала, как скребут по полу ножки резко отодвинутого стула, как начинают топать по гостиной ноги в тяжелых рабочих ботинках, как звенят падающие с полок кастрюли, как гремят переворачиваемые ящики серванта – отец в ярости вытряхивал на пол их содержимое.

И над всем этим неслись его крики:

– Куда ты их засунула, стерва?

А вдогонку мамины:

– Я же сказала, что ничего не осталось!

Так продолжалось до тех пор, пока комната не начинала дрожать от возмущенных голосов.

Далее приступ ярости со стороны отца достигал своего пика, и до меня доносились страшные звуки, которые я ни с чем не перепутаю, – я с детства знаю, с каким звуком кулак попадает в тело. Мама рыдала, тяжелые ботинки грохотали на лестнице, и наконец доносился торжествующий вопль – отец находил, что искал.

– Бесполезная тварь, я же говорил, что ты их где то прячешь!

Любовь к пабу снова одержала верх. Выпивка манила отца почище женщины, заставляя забывать о потребностях собственной семьи.

Когда входная дверь с грохотом захлопывалась, я убирала руки от ушей, открывала глаза, выпрямлялась и осторожно выглядывала из своего укрытия. Каждый раз у меня горло перехватывало от жалости: посреди царящего в комнате разгрома сидела и плакала мама.

На ее лице были видны отпечатки тяжелых отцовских кулаков, кровь тонкой струйкой стекала с уже начинающих распухать губ, на руке наливался очередной синяк, а по щекам катились горючие слезы. В такие минуты мне всегда хотелось подбежать к ней и хоть как то помочь. Иногда у нее не оставалось сил, чтобы оттолкнуть меня, поэтому я устраивалась у ее ног, но чаще всего, стоило мне сказать «мама», она одаривала меня взглядом, полным такого разочарования, такой злости, что меня буквально отбрасывало назад.

– Что «мама»? Что «мама»? Марианна, так сложно оставить меня в покое? Сейчас то тебе что от меня нужно?

В том возрасте мне еще не хватало слов, чтобы объяснить ей: мама, я хочу почувствовать себя в безопасности, хочу забраться к тебе на колени, чтобы ты обняла меня крепко крепко и сказала, что все будет хорошо.

От маминой открытой неприязни глаза мои наполнялись слезами горечи и обиды. Когда мама видела, что я вот вот разревусь, злость на ее лице сменялась выражением легкой вины или… сдержанного нетерпения.

– Марианна, хватит хныкать! Не тебе же досталось! Так, давай поищем, чем можно вытереть твои слезы. – Она рылась в карманах в поисках грязной тряпки, которая заменяла носовой платок, и торопливо вытирала мое лицо. – Ты же знаешь, что ни в чем не виновата, перестань!

Неумелая материнская нежность утешала меня лишь на время: мне все равно казалось, будто я виновата в том, что она злится. В конце концов, винить то больше некого.

Порой денег не хватало даже на хлеб, и тогда маме приходилось надеяться на доброту соседей, которые иногда давали ей в долг, а если становилось совсем туго, мы шли просить милостыню.

В магазине я чувствовала себя просто ужасно, когда слушала, как мама униженно оправдывается перед продавцом, хотя не только он, но и все, кто был в эту минуту в торговом зале, прекрасно знали, что она не говорит ни слова правды. В их взглядах жалость смешивалась с презрением; когда покупатели смотрели на меня и перешептывались, я чувствовала, что они обсуждают нас с мамой, и мои щеки горели от стыда. Мама тоже краснела – она видела, что ей никто не верит.

У мясника мы покупали самые дешевые обрезки мяса. Жесткого куска баранины хватало на неделю; одна косточка вываривалась бесчисленное количество раз – для запаха. Бульоном приправлялись щедрые порции картошки с овощами, соответствующими времени года, и таким образом получалось некое подобие питательного рагу, которое мы ели изо дня в день.

Бывали времена и похуже, когда отец пропадал на несколько недель, а потом возвращался – грязный, заросший, с покрасневшими глазами. Казалось, запах паба – смесь алкоголя, табачного дыма и застарелого пота – намертво въелся в его кожу, а в конверте с зарплатой в такие дни не было ни гроша.

Маме приходилось идти к мяснику уже не за обрезками, а за костями, которые обычно откладывались для состоятельных клиентов – те покупали их для своих собак. Мясник с жалостью смотрел на осунувшееся лицо мамы и мою бледную мордашку.

– Думаю, ты заслуживаешь лучшего, чем эти избалованные Фидо и Роверы, – говорил он, подкладывая в бумажный пакет несколько ломтиков мяса пожирнее. – Денег не надо, милая, – добавлял он и отмахивался от маминых благодарностей. Я, однако, видела, что доброта мясника смущала ее гораздо больше, чем привычная резкость.

В похлебке становилось больше картошки и капусты, а мяса почти не было. Пастуший пирог получался рыхлым и пресным, белый жир, остававшийся после готовки, заменял масло и варенье на наших бутербродах.

– Мясо надо оставить отцу, – говорила мама каждый раз, когда я с тоской смотрела в тарелку, где в жирной подливке плавали листья капусты и куски картошки.

Глядя на пустующий папин стул, на приборы, поставленные специально для него, я думала, успею ли лечь спать до того, как он придет домой.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Похожие:

Марианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного обмана я буду тебе вместо папы. История одного обмана iconМарианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного...
Моему мужу – за то, что помогал мне и поддерживал, когда я писала эту книгу, но больше всего – за любовь и счастье, которые ты мне...
Марианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного обмана я буду тебе вместо папы. История одного обмана iconТони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1
Большое спасибо моему агенту, Барбаре Леви, за терпение и лучшую в мире китайскую кухню
Марианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного обмана я буду тебе вместо папы. История одного обмана iconТони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1
Большое спасибо моему агенту, Барбаре Леви, за терпение и лучшую в мире китайскую кухню
Марианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного обмана я буду тебе вместо папы. История одного обмана iconТони Магуайр Только не говори маме. История одного предательства История одного предательства 1
Большое спасибо моему агенту, Барбаре Леви, за терпение и лучшую в мире китайскую кухню
Марианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного обмана я буду тебе вместо папы. История одного обмана iconТони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2
Маленькая девочка, лишенная детства, не может понять, куда оно ушло и почему покинуло ее. Но она так по нему скучает, ведь с его...
Марианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного обмана я буду тебе вместо папы. История одного обмана iconТони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства История одного предательства 2
Маленькая девочка, лишенная детства, не может понять, куда оно ушло и почему покинуло ее. Но она так по нему скучает, ведь с его...
Марианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного обмана я буду тебе вместо папы. История одного обмана iconТони Магуайр Когда вернется папа… История одного предательства
Маленькая девочка, лишенная детства, не может понять, куда оно ушло и почему покинуло ее. Но она так по нему скучает, ведь с его...
Марианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного обмана я буду тебе вместо папы. История одного обмана iconВ которых жизни больше, чем возможно
Если я буду вынужден пренебречь своим мнением, то оно неокончательно, как не окончателен я. Данная история уже сейчас кажется мне...
Марианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного обмана я буду тебе вместо папы. История одного обмана iconПрочитайте 1 часть фантастической сказки
Зачем ты меня раскопал Лон Зелонио? спросил Базил я хотел отвести тебя на корабль сказал Лон я бы рад отпустить тебя, но ты должен...
Марианна Марш Тони Магуайр я буду тебе вместо папы. История одного обмана я буду тебе вместо папы. История одного обмана iconИскусство обмана «Искусство обмана»
В этой сознательно-безопасной эре мы тратим огромные деньги на технологии защиты наших компьютерных сетей и данных. Эта книга показывает,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница