Львовна Михайлова "Я у себя одна"


НазваниеЛьвовна Михайлова "Я у себя одна"
страница1/32
Дата публикации29.12.2013
Размер4.97 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32
Екатерина Львовна Михайлова

"Я у себя одна", или Веретено Василисы
Библиотека психологии и психотерапии –

Екатерина Михайлова

"Я у себя одна", или Веретено Василисы
БЛАГОДАРНОСТИ, ИЛИ ПРОСТО ВОЗМОЖНОСТЬ СКАЗАТЬ "СПАСИБО":
–   Всем участницам женских групп разных лет и мест – за честь и удо­вольствие совместной работы. Имена и узнаваемые детали ваших исто­рий в этой книге изменены, потому что мы так договаривались. Иногда мне было очень жаль это делать: подробности бесценны. Но уговор до­роже.

–   Психодраматистам – учителям и коллегам – за науку, за особый цехо­вой кураж и знание тайных троп в ад и обратно.

–   Всем бывшим и нынешним сотрудникам Института групповой и семей­ной психотерапии, без которых не было бы женских групп, следова­тельно, и этой книги: Елене Виль Вильямс, Ирине Дмитриевой, Евгении Левиной, Александру Масаеву, Галине Поддо, Наталье Дацкевич, Наталье Ефанкиной, Алене Науменко, Ольге Гавриловой, Елене Пикуновой.

–   Директору Института и моему мужу Леониду Кролю, поддержавшему в свое время проект, в успех которого не очень то и верил.

–   Ольге Петровской и Александре Сучковой, ведущим в женском проекте Института тренинги "Зеркало для Венеры", "Жила была девочка..." и еженедельные женские группы.

–   Заре Мигранян и Татьяне Рощиной, познакомившим меня с журнальным "закулисьем".

–   Ирине Тепикиной, редактору и повитухе этой книги, стимулировавшей полагающиеся муки. У авторов нынче модно редактировать себя са­мим – видимо, они не знают, какого удовольствия лишаются.
^ ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ АВТОРА
Что касается этой книги... Сам предмет ее ни на секунду не позволяет за­быть, что мы ведем свой разговор в пространстве, насыщенном парами раз­нообразной гендерной, – то бишь связанной с "социальным", а не биоло­гическим полом, – мифологии. Не только что насыщенном, а с превыше­нием "предела допустимой концентрации". Нравится нам это или нет, но надышались по самое некуда. Попробуйте ка сказать о "женщинах вообще" хоть что нибудь неизбитое – все равно получится банальность, глупень­кая младшая сестренка мифа. Бородатая патриархальная мифология пере­путалась в наших бедных головах с новейшей феминистской, которая, на мой взгляд, обладает всеми чертами бунтующей дочери властного отца: в яростной борьбе до поры до времени трудно разглядеть семейное сход­ство; в жизни примирение иногда наступает, когда папа делается слаб и немощен, а дочка становится мудрей, но то в жизни... Пока они воюют, нам то с вами жить, вот в чем проблема. И как во всякой "семейной скло­ке", занимать одну сторону явно недальновидно – решение простое, но убогое. А поскольку "поле битвы" – мы сами, тем более не стоит.

Ни одно суждение, ни одна оценка в такой ситуации не могут быть непред­взятыми, и в этом смысле положиться мне решительно не на что. Разве что – с полным пониманием уязвимости такой опоры – на собственный человеческий и профессиональный опыт, на совершенно субъективное и ненадежное ощущение того, где живое и разное, а где "фанера", дутый па­фос простых решений. Разве что на любимых авторов – очень мне хоте­лось привести их в эту книжку, чтобы другие тоже могли кого вспомнить, а кого узнать. И, возможно, полюбить. Или нет, уж в этом то мы относитель­но свободны. Разумеется, авторами я считаю не только поэтов и ученых, но и тех, с кем вместе все эти годы мы пряли свою пряжу и ткали полотно общего разговора о женской жизни.

Кстати, о свободе. Я позволю себе время от времени впадать в академиче­скую стилистику – просто потому, что это часть моего опыта. Но верна ей не останусь: собираюсь быть легкомысленной, непоследовательной и кап­ризной – насколько получится. Добрая половина цитат извлечена из па­мяти, в чем честно признаюсь. Компания авторов собиралась по един­ственному признаку моей любви и восхищения, иногда многолетних и по­чтительных, а иногда совсем недавних. Известность, рейтинги и близость к вершинам научного или литературного олимпов роли не играли. У нас на женских группах без чинов, знаете ли. Почему то рука не поднималась беспокоить тени великих поэтесс: они и так всегда с нами – "и над безд­ною родимой уж незнамо как летаем – между Анной и Мариной, между Польшей и Китаем". На источники ссылаться собираюсь как и когда будет удобно, а временами – не ссылаться вообще. Вот только что не сослалась, и ничего. Хотя и знаю, что это строчка великолепной Юнны Мориц. С удо­вольствием избавлю моего редактора от поиска страниц, изданий и прочей фигни, которой мы обе отдали дань в других наших совместных авантю­рах. Из больших цитат беру только то, что мне подходит (в общем то все так делают, но не признаются). Тенденциозный пересказ без ссылки на ис­точник – это чистой воды сплетня, вот этим и займусь. С большим, надо заметить, удовольствием.

От логической "расчлененки" (часть первая: что такое женщина; часть вто­рая: история вопроса; часть пятнадцатая: выводы и рекомендации) – от­казываюсь. В темном лесу, – который может символизировать не только бессознательное, но и многое другое, – от дефиниций мало толку. Между прочим, набрести в лесу на подозрительно заезженную дорогу – отнюдь не подарок: вместо новых и интересных мест наверняка выйдешь по ней к заплеванному садово огородному кооперативу, а то и к глухому забору во­енной части. Буду очень стараться избегать терминов – из за их "отяго­щенной наследственности". Но полностью без них обойтись, боюсь, не по­лучится. Это исключительно моя проблема. С небольшими словесными трудностями поступим так: встретив незнакомое слово, дайте ему хороше­го пинка – и будьте уверены, что ничего не потеряли.

Никаких претензий на полное отображение женской души, жизни и про­блем не имею. Глупо и амбициозно: предмет неисчерапем, а от "Полных энциклопедий" всего чего угодно вообще тошнит. Более того, на хорошо "пережеванные" темы высказываться как то не тянет. К примеру, брак и карьера, равно как и правильное воспитание детей, идеальное ведение до­машнего хозяйства или "семь правил охоты на любимого" не вдохновляют категорически. Скажете, что тогда остается? А вот посмотрим – глядишь, кое что и останется.

В мои коварные планы входит также перескакивать с пятого на десятое, отвлекаться на каждый пустяк, если он покажется важным, и бессовестно умалчивать о важных вещах, нудно повторяться, бросать туманные намеки и делать провокационные заявления, а также громко распевать жестокие романсы и неприличные частушки. В темном лесу это очень бодрит.

Пока я тут болтала, похоже, мы пришли: "Хорошо, – сказала Баба яга, – знаю я их, поживи ты наперед да поработай у меня, тогда и дам тебе огня, а коли нет, так я тебя съем! – Потом обратилась к воротам и вскрикну­ла: – Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь, ворота мои широкие, от­воритесь!".
^ КТО БОИТСЯ ВАСИЛИСЫ ПРЕМУДРОЙ?

–  Что теперь нам делать? – говорили девушки. –

Огня нет в целом доме, а уроки наши не кончены.

Надо сбегать за огнем к Бабе яге!

–  Мне от булавок светло! – сказала та, что плела кружево.

Я не пойду!

–  И я не пойду, – сказала та, что вязала чулок,

мне от спиц светло!

–  Тебе за огнем идти, – закричали обе,

ступай к Бабе яге!
Совершенно дурацкое дело – объяснять, почему веретено, Василиса и ка­кое это имеет отношение к названию "Я у себя одна" и женским группам, которые я уже довольно давно веду. Почему, к примеру, не "Коклюшки Кассандры" или "Наперсток Натальи"? Так и вижу пару тройку ироничных коллег: "веретено", конечно же, фаллический символ, а Василиса – имя несколько двуполое, а все вместе – это, разумеется, зависть к пенису, как завещал дедушка Фрейд. Ребята, я вас все равно люблю и уважаю. Другие коллеги, исповедуя иные профессиональные верования, склонятся к идее женской инициации с символикой нити судьбы, ритуалом зимних посиде­лок; а то еще и этимологией имени Бабы яги побалуют. Вишь, то ли она просто напросто "ягая", злая то есть, то ли русифицированная версия Бабай Аги. И тоже хорошо. Объясняться – занятие неблагодарное, ну его со­всем. А дело было так.

Сказка про Василису – имеется в виду та, в которой девочка получает в наследство от умирающей матери волшебную куколку помощницу и по приказу мачехи идет за огнем к Бабе яге, – стоит в ряду "женских" сказок несколько особняком. Героиня вспоминается не кротостью, красотой, бес­конечным терпением или тем, как она отказывается от себя во имя, сами понимаете, большой Любви, – то есть не добродетелями "хороших дево­чек", а чем то еще. За своим испытанием, за страшноватым, но необходи­мым светом она идет в темный лес одна: ни далекий отец, ни проезжающие по другим дорогам добры молодцы ей не помощники, вся надежда на себя да на куколку. Решение и помощь находятся совсем не там, где их принято искать в "женских историях". Как сказали в одной группе: "Золушка едет в заколдованной карете, на ней все чужое, все иллюзия; Спящая Красавица вообще лежит себе и ждет принца, а Василисе ждать нечего, и она идет пешком. И хотя все кончается, как положено, свадьбой, – путь другой, ре­шение другое". Во многих женских группах как то сама собой эта сказка оказывалась сказкой "про другое".

Например, про то, что наступает в жизни такой момент, когда гаснет свет, а идти за ним приходится далеко, в страшный темный лес, к Бабе яге. Или про то, что кому то и "от булавок светло", но довольство этим булавочным светом – до поры. Или про то, что волшебная куколка и материнское бла­гословение спасают и в черный час, только в жизни куколку порой прихо­дится делать своими руками, а за благословением отправляться в нелегкое странствие, искать его трудно и настойчиво, когда – в туманной семейной истории, в родовой мифологической прапамяти, а когда и вовсе не в своей кровной семье. Или про то, что некоторые вещи никак, ну никак невозмож­но узнать раньше срока: есть такое знание, до которого еще дожить надо, а до того оно чужое и бесплодное. Или про ненадежную, в самый неподходя­щий момент поворачивающуюся спиной "фигуру отца", который, понятное дело, порой и не отец вовсе. Или про то, как страшит непонятное, не встречавшееся в предыдущей жизни, – и как важно бывает все таки в этот опыт войти...

У всякой сказки смыслов и тайн много. Да, есть несколько блестящих ин­терпретаций этой. К примеру, есть прелюбопытный анализ "Василисы" в "Бегущей с волками" Клариссы Пинколы Эстес. Пересказывать его не сто­ит, а от удовольствия процитировать не откажусь:

"Мы уже убедились, что оставаться слишком кроткой глупышкой опасно. Но, быть может, вы все еще сомневаетесь, быть может, вы думаете: "Господи, да кто же захочет быть такой, как Василиса?" Вы захотите, уверяю вас. Вы захотите быть такой, как она, сде­лать то, что сделала она, и пройти по ее следам, ибо это путь, ко­торый позволит вам сохранить и развить свою душу"*.

"Энглизированная" версия самой сказки, конечно, отвлекает от сути – как вам нравится Баба яга, которая говорит Василисе: "Ну что же ты, ми­лая!", – и вдобавок называется "колдуньей"? Мы то знаем, как старуха изъясняется на самом деле...

Впрочем, это все пустяки: "подлинная история Василисы Премудрой" (по другим источникам – Прекрасной) вполне доступна и есть в любом мало  мальски приличном сборнике русских народных сказок, по соседству с "Пойди туда, не знаю куда" и "Финистом – Ясным Соколом". Сказка как сказка: в меру жестокая, в меру загадочная, со времен детского чтения по­лузабытая, перепутавшаяся в памяти с другими сказками... Важнее то не это: она работает. И бывшая рыженькая девочка из подмосковного воен­ного городка, дочка суровой матери и внучка нелюбящей бабки, разыгры­вая с помощью группы "Василису", сделала для себя что то очень важное. И печальная мама трех требовательных дочерей почему то посветлела ли­цом, побывав Бабой ягой. (Между прочим, Бабу ягу в женских группах не очень то и боятся, относятся к ней почтительно, но с юмором.) А вот еще: энергичная умница журналистка почему то вспомнила, как бабушка гово­рила ей много много лет назад: мол, в молодости шустрая была, что твое веретено... Вот оно то ей от бабушки и осталось, только внучке прясть не­когда и незачем – надо самой вертеться.

А на некоторых группах Василиса почему то не вспоминается, они сочиня­ют или помнят другие сказки "про другое". Вот одна: "Моя жизнь как ко­чан капусты. Листья смотрят наружу. Этот – к друзьям, этот – к детям, этот – к мужу, этот – к родителям, этот – к работе... Хорошие листья, успешная жизнь, но где же я сама, где кочерыжка? В эти два дня я хотела бы совершить поход за ней, хоть узнать про нее что то". Вопрос из груп­пы: "Это как изюминка?" – "Нет, изюминка – для других, а кочерыжка – это я и есть, та, которая у себя одна". (Конечно, кочерыжка тоже может быть проинтерпретирована по дедушке Фрейду... Если не смешно, дальше можно не читать.)

Кому как, а мне этот капустный образ – и многие другие, о которых рас­скажу в свое время, – ближе и симпатичней разговоров про "истинное Я" и "путь к себе". Хотя, конечно, речь идет именно о них. Но еще и о том, что готового рецепта нет: хоть ты сто раз становись перед зеркалом и го­вори "Я люблю и принимаю себя", хоть выучи наизусть все полезные "со­веты психолога", – свою нить можно спрясть только самой.

Кто же боится Василисы Премудрой? Да мы сами и боимся, что уж там. И есть чего испугаться: эта история, что называется, обязывает. Как мини­мум – к попытке посмотреть на свою жизнь и себя в ней иначе, чем при­выкли.

"На какой то миг Василиса пугается силы, которую несет, и ей хочется выбросить пылающий череп.[...] Это правда, я не стану вам лгать – легче избавиться от света и снова уснуть. Это прав­да – порой бывает трудно держать перед собой светильник из

черепа. Ведь с ним мы четко видим себя и других со всех сто­рон – и уродливое, и божественное, и все промежуточные состояния.[...]

Плутая по лесу, Василиса, безусловно, думает о своей неродной семье, которая коварно послала ее на смерть, и хотя у девочки добрая душа, череп отнюдь не добр: его дело – быть зорким. По­этому, когда она хочет бросить череп, мы понимаем, что она ду­мает о той боли, которую причиняет знание некоторых вещей о себе, о других и о мире"*.

...С веретеном в руках хорошо поется, вспоминается и думается, да и света, в общем то, не надо – пальцы все и так чувствуют. И все таки идти Васи­лисе в темный лес к страшному костяному тыну – "как нам, чтобы понять свою жизнь, иногда приходится повернуться к чему то тяжелому, страшно­му в ней". Это опять голос из группы. Пора поговорить и о ней.
^ СВОИМ ГОЛОСОМ: ЖЕНЩИНЫ БЕЗ МУЖЧИН

Я долго колебалась, прежде чем написать книгу о женщине. Тема эта вызывает раздражение, особенно у женщин; к тому же она не нова. Немало чернил про­лито из за феминистских распрей, сейчас они уже по­чти утихли – так и не будем об этом говорить. Меж­ду тем говорить не перестали. И не похоже, чтобы многотомные глупости, выпущенные в свет с начала нынешнего века, что нибудь существенно прояснили в этой проблеме. А в чем она, собственно, заключает­ся? И есть ли вообще женщины? Конечно, теория веч­ной женственности имеет еще своих приверженцев. "Даже в России они все же остаются женщинами", – шепчут они.

Симона де Бовуар. Второй пол
У некоторых людей само упоминание о женских группах – да еще с деви­зом "Я у себя одна!" – вызывает странные фантазии: "Это вы что там, му­жиков ругаете?" (Почему то подразумевается, что иной темы для собрав­шихся вместе женщин не существует.) С другой стороны, в этом диком и, что важнее, фактически неверном предположении слышится дальний от­звук прокатившегося в 60–70 е годы по Америкам Европам женского дви­жения, в котором крупный кукиш (а то и кулак) в адрес угнетателей муж­чин и вправду был частью процесса. Все это уже вышло из мировой моды, сыграв свою роль в истории. Нынешнее время именуют "постфеминист­ским". Вот только кто? С порога третьего тысячелетия, да еще из России, где проблема не только не решается, но даже и не поставлена, все доволь­но странно. Впрочем, "группового бума" у нас тоже не было – и нет. Так что история женских групп "первого призыва" нам не указ, но знать ее все равно небесполезно. Знание, говорят, сила...

А именно: в давние времена – уже после открытия ДНК и спутника, но до СПИДа, всеобщей компьютерной грамотности, даже до волны международ­ного терроризма, а также до лайкры, Уотергейта, Мадонны и еще много до чего – жили были неглупые и очень сильно приунывшие жены и матери. Жили они в хорошеньких пригородах, копались в хорошеньких садиках, за­бывали потихоньку то, чему их неизвестно зачем учили в колледжах, пар­ковались у супермаркета и останавливались поболтать с соседками, поджи­дая содержавших их мужей с настоящей серьезной работы (в которой ни­чего не понимали) и играли в маджонг, чтобы скоротать время. Иногда волновались – это когда сын падал с велосипеда или от мужа пахло чужи­ми духами.

Постепенно выяснялось, что если когда то в свое время мужья обещали кое что "в богатстве и бедности, здравии и болезни until death do us part", то это не следовало понимать буквально. Оказалось, что "мелкие домашние интересы" – вся эта прорва бесплатной работы на семью, круговерть, ко­торой нет конца, – отупляют, съедают жизнь по капле... и презираемы ми­ром "Настоящего Дела". Дети вырастают, а появившиеся на месте очарова­тельных пупсиков гадкие подростки просто невыносимы, когда матери вмешиваются в их жизнь.

А что еще могли делать эти женщины, чтобы сохранить иллюзию своей нужности? "Так что многие из них, доведенные до белого каления, при­страстились к валиуму и крепким напиткам, а некоторые присоединились к зарождающемуся женскому движению"1.

Женские группы "подъема самосознания", "социального развития", "взаим­ной поддержки" составляли его неотъемлемую часть. Некоторые учили тому, что никогда не поздно вернуться в колледж и после двадцатилетнего перерыва получить новое образование, профессию, начать собственное дело. Некоторые ставили жесткие и неприятные вопросы: почему, напри­мер, мужскими бывают решение и характер, а женскими – штучки и бол­товня? Почему я киваю и поддакиваю даже тогда, когда это мне явно во вред? Почему позволяю считать свою тяжелую и ответственную работу по дому чем то второстепенным и вспомогательным? Кто меня всему этому научил и в чьих интересах? Были группы, которые давали возможность выплеснуть накопившиеся океаны горечи: там можно было жаловаться, кричать, проклинать ту самую счастливую жизнь, бессмысленность кото­рой в полной мере могли понять другие женщины, разменявшие свои спо­собности и надежды на медяки соответствия ожиданиям окружающих и ил­люзию стабильности и безопасности.

Может, важнее было даже не то, что говорилось, а сама возможность быть услышанными, получить человеческий отклик на свои переживания без ярлыка "нервного срыва" и обвинений в том, что "с жиру бесишься". Ока­залось, что женщины постоянно, с отроческих лет, ощущают себя недого­варивающими – это при стереотипе то женской болтливости! То, что для них важно, в социуме важным не считается; их мнения, умения, ценности квалифицируются как пустяки, а из чувств существующими признаются только те, которые общественно полезны (скажем, "любовь к детям") или неудобны в обращении ("истерика"). Образованные господа изволили шу­тить, что "женщина – это грудь, влагалище и депрессия". Образованным дамам и барышням при этом полагалось тонко улыбаться – вместо того, чтобы твердо посмотреть в глаза шутнику и серьезно сказать: "Знаешь, я не нахожу это смешным. Мне кажется, что женоненавистническое опреде­ление смешным быть не может. Ты действительно подразумевал именно это?". Ну что ж, шутки на то и шутки, чтобы совместить агрессию и со­блюдение социальной нормы. (Про этот механизм блистательно рассказа­но все тем же дедушкой Фрейдом в работе "Остроумие и его отношение к бессознательному".) Про агрессию понятно, кто же ее на себе не испыты­вал. Интересней про социальную норму: ей суждено было измениться, и сильно.

Долгое молчание чревато воплем ярости, каковой и прозвучал на весь за­падный мир. Если бы этим и ограничилось, все легко свелось бы к "выпус­канию пара". Дело, однако, приняло другой оборот. "Ополоумевшие бабы" оказались более чем способны изъясняться на "языке колонизаторов" и за неполные двадцать лет явили миру десятки вдумчивых и корректных ис­следований по вопросам различий в языке, мышлении, коммуникации муж­чин и женщин. Появились новые понятия – прежде всего понятие "гендера", отражающее социальные (а не биологические) отношения пола. Сама идея о том, что "женское" означает не "худшее, чем...", а "другое", начала пускать корни в массовом сознании именно тогда. Возможность говорить "своим голосом", "другим голосом", "на своем языке" – и о том, что важ­но для меня, кто бы что ни считал по этому поводу, – вот нерв и подроб­нейшим образом разработанный тезис сотен публицистических статей, со­циологических опросов и больших академических монографий2, повестей, эссе и стихотворений. В каком то смысле все пишущие и читающие стали чем то вроде огромной женской группы.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

Похожие:

Львовна Михайлова \"Я у себя одна\" iconЛьвовна Михайлова "Я у себя одна"
Всем участницам женских групп разных лет и мест – за честь и удо­вольствие совместной работы. Имена и узнаваемые детали ваших исто­рий...
Львовна Михайлова \"Я у себя одна\" iconТема: «Особенности когнитивных способностей государственного служащего»
Познание самого себя, своего внутреннего мира качественно иной процесс, чем познание физического мира, окружающей среды, других людей....
Львовна Михайлова \"Я у себя одна\" iconО. Генри : Последний лист
Одна улица там даже пересекает самое себя раза два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы. Предположим,...
Львовна Михайлова \"Я у себя одна\" iconИногда не понять добро или зло, и так хочется бежать далеко далеко....
Иногда не понять добро или зло, и так хочется бежать далеко далеко. Так я говорю, когда одна, но сейчас я не одна. Просто мысли не...
Львовна Михайлова \"Я у себя одна\" iconМихайлов С. А. Журналистика Соединённых Штатов Америки. Спб.: Изд-во...

Львовна Михайлова \"Я у себя одна\" iconЛ. О. Михайлова, Т. М. Яблонська
Затверджено Вченою радою пдпу ім. К. Д. Ушинського (протокол №2 від 25 вересня 2008 р.)
Львовна Михайлова \"Я у себя одна\" iconМартемьянова Надежда Михайлова Елена Морозова Ксения Мотькина Анна...

Львовна Михайлова \"Я у себя одна\" iconПоложение Об областном конкурсе эссе «Одна страна одна дружба»
Утверждено приказом Департамента по молодёжной политике, физической культуре и спорту Томской области
Львовна Михайлова \"Я у себя одна\" iconУильям Львовна Шекспир Много шума из ничего Уильям Шекспир
Я вижу из этого письма, что герцог Арагонский прибудет сегодня вечером к нам в Мессину
Львовна Михайлова \"Я у себя одна\" iconОдна на краю света
И, хотя каркас моего каяка был обтянут не шкурой морского зверя, а современным материалом, за время своего длительного многокилометрового...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница