А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.)


НазваниеА. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.)
страница18/26
Дата публикации08.11.2013
Размер4.96 Mb.
ТипКнига
vb2.userdocs.ru > История > Книга
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   26
Брава, Могадишо, Софале, Мозамбике, на островах Пемба и Занзибар. В 1544 г. они построили факторию в Келимане [322, с. 99—101].

Португальская колонизация разрушила издавна сложившую­ся систему экономических связей и ликвидировала ряд круп­ных арабо-суахилийских торговых и культурных центров в Во­сточной Африке.

Возникшие в XV—XVI вв. португальские фактории нанесли сильный удар по транесахарской торговле, которую вели арабскис купцы с мусульманскими государствами Северной Афри­ки, и позволили португальцам отвести значительную часть этой торговли на свои суда и торговые центры. Особенно сильный удар по арабским купцам в борьбе за торговлю в Западной Африке был нанесен португальцами строительством фактории и форта в Эльмине (Золотой Берег) в 1482 г. Эта фактория, прев­зошедшая по объему торгового оборота Арген, подорвала араб­скую торговлю и обеспечила значительный приток золота к за­падному побережью. В результате упорной арабо-португальской борьбы за торговую монополию в этом районе португальцы взя­ли верх, и их каравеллы в течение 100 лет (1450—1550) выво­зили намного больше золота, чем арабские верблюжьи карава­ны, совершавшие транссахарские рейсы.

Как явствует из источников, португальская торговля с само­го начала приобрела характер колониальной, или разбойничьей, торговли, торговый обмен часто сопровождался, а иногда заме­нялся внеэкономическим присвоением. Сильный торговый парт­нер при всякой возможности грабил слабого.

В конце XV в., после открытия морского пути в Индию, эко­номическое содержание португальской заморской экспансии су­щественно изменилось. Главной целью и стимулом португаль­ской колониальной экспансии в это время становятся перец, мускатные орехи и корица.

Захватив контроль над морским путем из Европы в Азию, Португалия сконцентрировала усилия на том, чтобы извлечь максимальные выгоды из своей монополии на торговлю с Юж­ной и Юго-Восточной Азией. Торговля специями приносила португальским купцам и авантюристам фантастические прибы­ли. Так, перец, который привез Васко да Гама, возвращаясь из Индии, окупил его путешествие 60 раз. После первых же рей­сов португальских купцов в Индию цены на перец в Европе поднялись в несколько раз и остановились на средней цене 30 крузадо за кинтал, в то время как в Индии один кинтал пер­ца стоил всего 2 крузадо. Цены на специи на европейском рын­ке в этот период устанавливало португальское правительство, которое объявило торговлю с Индиямн королевской монополи­ей. Только с разрешения короля португальские и иностранные купцы могли торговать «индийскими товарами». Львиная доля выручки от этой чрезвычайно прибыльной торговли потекла в королевскую казну, поскольку, по словам крупного немецкого историка Циммермана, «судоходство и инициатива частных предпринимателей были почти ничтожными» [420, с. 195]54.

Хотя сведения, которые можно почерпнуть из сохранившей­ся документации, крайне скудны и фрагментарны, все же они дают возможность дать приблизительную оценку общей суммы доходов, которую извлекла в этот период перцового бума ко­ролевская казна из торговли с Востоком. По подсчетам бель­гийских историков Ланной и Линдена, ежегодная выручка каз­ны составляла тогда около 4250 тыс. зол. фр., не считая сборов таможни Лиссабона, которые тоже составляли весьма значи­тельные суммы.

Кроме того, необходимо учитывать, что, хотя с конца XV— начала XVI в. на первый план экономической жизни португаль­ской империи выдвигается торговля пряностями, это вовсе не означает, что золото и слоновая кость, которые были стержнем колониальной политики португальцев XV в., вовсе перестали их интересовать. Неэквивалентная торговля, в ходе которой порту­гальцы выменивали благородный металл на различные ничего не стоящие безделушки, продолжала существовать и во время перцового бума, хотя стала уже не главным, а вторым по свое­му значению источником колониальных доходов. Однако и этот источник был весьма существенным.

По свидетельству Дуарти Пашеку Перейры, в конце XV — начале XVI в. из Западной Африки в Португалию поступало-ежегодно примерно 170 тыс. добр55 (108 тыс. ф. ст. по ценам 1601 г.) [119]. Английский историк Р. Бин считает, что цифра 170 тыс. добр относится только к экспорту из Эльмины и что к ней надо добавить 30 тыс. добр из Аксима и 9 тыс. добр из: Сьерра-Леоне [217а, с. 352]. Согласно существовавшим в этог период правилам пятая часть доходов от торговли золотом (так называемая пятина) должна была идти в пользу короля. В на­чале XVI в. только из Кильвы в королевскую казну поступал» в виде «пятины» в среднем от 35 тыс. до 40 тыс. добр в год [82, т. 1, док. 31, прим., с. 331].

Золото, вывозившееся португальцами из Восточной Африки, не посылалось в Португалию, как это было с западноафрикан­ским золотом, а отправлялось главным образом в португаль­скую колонию Гоа, где большая его часть использовалась на покупку перца и других пряностей для отправки в Португалию. В результате перцового бума Гоа стал таким богатым городом, что его называли «Римом Востока». Там было построено много роскошных зданий, в том числе несколько великолепных церк­вей, богато оформленных золотыми украшениями.

Огромные доходы королевской казне, колониальным чинов­никам и купцам приносила также торговля золотом на побе­режье Западной Африки. С 1493 по 1580 г. экспорт золота из Гвинеи достигал в среднем 2400 кг в год, что составляло 35% мировой добычи того времени. В целом же, суммируя все до­ходы, получаемые в этот период метрополией от колоний (в том числе и таможенные сборы от колониальной торговли), можно установить, что чистая прибыль королевской казны от эксплуа­тации и разграбления богатств ее колониальной империи состав­ляла ежегодно в среднем 5,5 млн. зол. фр. [326, с. 209—210].

Главной формой торговли в Африке, приносившей огромные доходы нарождавшемуся и быстро усиливавшемуся португаль­скому торговому капиталу, по-прежнему был неэквивалентный обмен.

Португальцы быстро обнаружили, что товары европейского происхождения не пользуются большим спросом в Африке. Местные жители отдавали явное предпочтение индийским това­рам, на которые они охотно обменивали золото и слоновую кость. Поэтому португальские купцы стали ввозить в Африку ткани и бусы, купленные в Индии. «Товары, которые здесь хо­рошо идут, — писал капитан Софалы королю в 1516 г., — это шелковая ткань, которая здесь стоит дороже, чем где-либо, по­скольку они [«туземцы»] ее очень ценят, а также бусы... и дру­гие товары из Индии» [82, т IV, док. 16, с. 292]. Эти ткани, сви­детельствовал в конце XVI в. Диогу де Коуту, «очень ценятся кафрами, которые делят их на куски и носят вокруг талии. Они считают их самым роскошным нарядом в мире. Они (купцы.— А. X.) берут также для своей торговли мелкие бусы, сделанные из гончарной глины, зеленые, синие или желтые, из коих дела­ются ожерелья, которые кафрские женщины носят на шее так же, как наши — богатые ожерелья» [70, с. 317].

Португальцы ввозили в Африку из Индии довольно широкий ассортимент бус, о чем свидетельствует, например, расписка алкайд-мора и фактора Мозамбика от 6 мая 1517 г. в том, что они получили 800 связок синих стеклянлых бус, 22 связки оловянных бус и 20 янтарных бус, «как грубых, так и изящ­ных» [82, т. V, док. 21, с. 156].

Де Коуту следующим образом описывает португальскую тор­говлю, существовавшую на р. Замбези в конце XVI в.: «Суще­ствуют три рынка, куда португальцы идут покупать золото или посылают свой товар и обменивают его на золото... Те, кто же­лают, идут сами, другие посылают своих кафров... Эти партии кафров с указанными товарами выходят из нашего форта Тете и идут к трем рынкам, куда приходят кафры из хинтерланда и ждут их в определенное время» [70, с. 317].

Не только золото, но и слоновая кость выменивались глав­ным образом на дешевые ткани. Это подтверждается свидетель­ством другого хрониста, Б. де Резенди, который писал в 1635 г.: «Рынок этой страны находится в 70 лигах от крепости (Софала. — А. X.). Единственный товар — слоновая кость, ко­торая обычно обменивается на черную и белую ткань, тонкий миткаль и другие ткани, как это принято на всем кафрском берегу, где за ткани можно купить все, включая провизию, ко­торая во время мира всегда изобильна и дешева» [137, т. II, с. 405]. В этих свидетельствах идет речь о так называемых яр­марках в Луанзе, Дамбараре, Ангоше и Массапе. Эти ярмарки находились недалеко от золотых рудников и полностью контро­лировались португальским купеческим капиталом. Археологиче­ские раскопки показали, что ярмарки представляли собой укрепленные форты, окруженные кирпичными стенами, рвом и частоколом. В крепостных стенах имелись бастионы для пушек. Внутри крепости находились оружейный склад, казармы для гарнизона, часовня и резиденция капитана. Самой важной из всех была ярмарка в Массапе (недалеко от горы Дарвина). Все португальцы, приезжавшие в Мономотапу, должны были проходить через этот форт и платить пошлину его капитану. Капитан Массапы имел большую власть, делегируемую ему мономотапой. Этот капитан избирался португальскими резидента­ми, но его кандидатура утверждалась вице-королем в Гоа и мономотапой. Его юрисдикция распространялась как на порту­гальцев, так и на африканцев, живших по соседству, причем он должен был даже выполнять некоторые церемониальные функции племенного вождя56. Все купцы должны были платить пошлину капитану Массапы за товары, ввозимые в страну.

Сохранились некоторые торговые счета фактории Софалы, которые дают представление о масштабах этой торговли. За 20 месяцев в 1508—1509 гг. в факторию поступило около 1900 унций золота и 10 тыс. фунтов слоновой кости, купленных или, возможно, отобранных силой у коренных жителей хинтерланда или у арабских купцов. За тот же период она получила из-за моря (главным образом из Индии) и реализовала в об­мен на золото и серебро более 10 тыс. ярдов тканей и различ­ной одежды и более 8,6 тыс. фунтов бус. Большая их часть была использована для покупки золота и слоновой кости в хинтерланде, а также (меньшее количество) для покупки продо­вольствия для гарнизона [404, с. 39].

Таким образом, португальская торговля в этот период была «треугольной»: в Индии закупались ткани и безделушки, ко­торые везли в Африку; там их обменивали на золото и слоно­вую кость, которые, в свою очередь, частично вывозили в мет­рополию, частично — в Индию, где обменивали на пряности, которые тоже попадали в метрополию и другие страны Европы. Таким образом, ничего не давая сама, Португалия получа­ла все при помощи неэквивалентного торгового обмена между Африкой и Азией.

Португальская монополия на торговлю с Азией просущество­вала 90 лет — до конца 1580-х годов. Поглощение Португа­лии Испанией (в результате этого Португалия оказалась втя­нутой в сложные международные конфликты и приобрела новых сильных врагов), гибель испано-португальского флота («Непо­бедимой армады») в 1588 г., а также активизация колониаль­ных соперников подорвали могущество Португалии на Востоке и привели в конечном счете к потере ею к середине XVII в. большинства азиатских владений. Центр тяжести колониальной империи переместился в Бразилию и Анголу. Именно на этих территориях фокусируется теперь внимание Лиссабона, который ищет новые источники извлечения колониальных прибылей.

Начался следующий этап португальской колониальной по­литики, связанный с сахарным бумом в Бразилии и невидан­ным расцветом работорговли. Развитие плантационного хозяй­ства в Бразилии вызвало резкое увеличение спроса на рабов. Главным источником, снабжавшим рабской рабочей силой бра­зильскую плантационную экономику, стала Ангола. Еще боль­ше вырос спрос на рабов, когда в начале XVIII в. сахарный бум в Бразилии сменился золотым. Начался один из самых драматических актов трагедии первоначального накопления, означавший для Бразилии хищническое разграбление ее природ­ных богатств, истребление и порабощение ее коренного населе­ния, а для Африки — расхищение человеческих ресурсов, погре­бение заживо в рудниках миллионов наиболее здоровых и жиз­неспособных людей, насильственно вывезенных из Африки в Америку.

Работорговля стала основой экономики Анголы, той главной осью, вокруг которой вращалась вся экономическая жизнь в колонии (подробнее о работорговле см. следующий раздел). Торговая статистика того времени показывает, что львиную до­лю доходов португальцев в Анголе составляла торговля «жи­вым товаром». В конце XVIII в. 88,1% всех доходов, получае­мых в колонии, шло от экспорта рабов ло сравнению с 4,09% — от церковной десятины, 4,8% —от слоновой кости и 0,9%—от соли. «Ангола еще полностью зависела в своем существовании от работорговли, — пишет известный специалист по истории Ан­голы Ж. Вансина. — Нужда в рабах постоянно заставляла тор­говцев добиваться все новых военных экспедиций, и колония регулярно организовывала рейды против своих африканских со­седей. Контрабанда рабами, слоновой костью и даже воском процветала и шла беспрепятственно. Поскольку слоновая кость была еще королевской монополией, особенно развилась контра­бандная торговля слоновой костью. Причина незаинтересован­ности в развитии других ресурсов была сформулирована губернатором Мигелем Антониу да Меллу, который заметил, что редко бывало, чтобы кто-нибудь потерял деньги на работоргов­ле» [408, с. 185].

Что касается «португальской» Восточной Африки, то здесь, хотя и существовали рабство и работорговля, они не приняли столь внушительных размеров и не получили столь большого развития, как в Анголе. В Мозамбике главные усилия порту­гальских колонизаторов и в этот период были направлены на развитие торговли в Индийском океане, а также на захват и эксплуатацию золотых рудников Мономотапы (в области Ма-ника).

Поскольку португальские порты в Восточной Африке имели исключительно важное стратегическое и торговое значение как опорные базы на великом морском пути в Индию, португаль­ское правительство с давних пор рассматривало эти свои вла­дения прежде всего как ключ к Индийскому океану.

Не случайно, как уже упоминалось, восточноафриканские ко­лонии были в административном отношении отнесены к «Госу­дарству Индии» и подчинены вице-королю в Гоа. Они рассмат­ривались как естественный придаток и необходимый компонент колониальной торговли с Азией. Сами португальские поселения на востоке Африки включались тогда в официальной докумен­тации в понятие «Индия». Лиссабон сконцентрировал свои уси­лия на создании здесь цепи торговых факторий. Говоря о на­чальной стадии португальской колонизации Мозамбика, коро­левский комиссар этой колонии М. Албукерки писал, что в эпо­ху открытий в каждой крепости имелись церковь и фактория — прозелитизм и торговля [349, с. 39].

В 1593 г. португальцы построили в Момбасе форт Жесуса, укрепив тем самым свой военно-политический и экономический контроль над побережьем. В конце XVI в. португальская тор­говля между Восточной Африкой и Индией успешно развива­лась, несмотря на британские и голландские угрозы португаль­ской империи в Азии, захват форта Жесуса арабами из Омана в 1599 г. (во время осады погибли 2,5 тыс. португальцев, ин­дийцев, банту и арабов) [414, с. 219].

Согласно сведениям, сообщаемым голландским путешествен­ником Линшотеном, восточноафриканский экспорт в Индию со­ставляли золото, слоновая кость, амбра, эбеновое дерево и ра­бы. Рабы-африканцы, будучи физически более сильными и выносливыми, чем коренные жители Индостана, использовались для самых тяжелых работ в азиатских колониях Португалии [137, т. VIII, с. 417], и, хотя Линшотен и не говорит этого, из других источников видно, что они использовались в больших количествах на торговых судах, для того чтобы освободить мат­росов-европейцев от тяжелых работ. После захвата форта Же­суса арабами португальцы стали считать зоной своего влады­чества побережье нынешнего Мозамбика, а африканский берег к северу от мыса Делгадо рассматривался как арабская сфера влияния.

Торговое значение Софалы к концу XVI в. заметно упало. Зато очень возросло торговое значение Сены, где существовали сильно укрепленный форт, склады, церковь и проживало около 50 португальцев и почти тысяча индийцев и мулатов. Здесь португальцы вели оживленную торговлю с соседними африкан­скими вождями, но платили налог тканями и бусами посольст­вам, которые раз в три года присылал мономотапа. С мономо-тапой у португальцев были установлены самые тесные и вы­годные для них торговые отношения. Линшотен сообщает, что капитан Мозамбика Нуно Велью Перейра информировал архи­епископа, что за три года своей службы он накопил состояние почти в девять тонн золота (по тогдашним ценам это состав­ляло 75 тыс. ф. ст.) главным образом от торговли этим драго­ценным металлом, которая ведется в Софале и на территории Мономотапы [там же, с. 416]. Пользуясь своим положением, выс­шие колониальные чиновники стремились наложить руку на чрезвычайно прибыльную торговлю золотом, безжалостно пре­секая всякую конкуренцию. Как правило, они занимались не столько своими административными обязанностями, сколько «золотым бизнесом». О характере и масштабе их «предприни­мательской деятельности» дает представление следующий фраг­мент из хроники Б. де Резенди: «Капитан этого поселения Сена выбирается капитаном Мозамбика. Он теперь не получает жа­лованья из королевской казны, поскольку граф Линьярес в бытность свою вице-королем распорядился, чтобы капитаны не оплачивались больше из королевской казны, как это было до его правления, говоря, что с этих пор прибыли от [района] рек будут идти не Его Величеству, а капиталу Мозамбика, кото­рый имеет на нее аренду и должен платись жалованье капита­нам Сены, Софалы и других фортов [района] рек... В этом по­селении Сена капитан Мозамбика имеет факторию и продает все товары вассалам Его Величества и другим христианам, ко­торые несут их в хинтерланд обменивать у кафров на слоновую кость и золото» [137, т. II, с. 402—405].

Португальский король жаловался, что, в то время как он не получает прибылей от торговли золотом, капитаны Софалы наживают огромные состояния [404, с. 41]. Злоупотребления чиновников, в карманы которых шли прибыли от торговли зо­лотом, приняли столь грандиозные масштабы и скандальный характер, что Совет по делам заморских владений в 1644 г. рекомендовал, чтобы капитан Мозамбика был не более чем оплачиваемым начальником крепости и чтобы торговля в Юго-Восточной Африке была открыта для всех [212, с. 115]. Посколь­ку злоупотребления продолжались и колониальные админист­раторы продолжали заниматься главным образом торговыми операциями, в 1720 г. был издан королевский указ, запрещающий губернаторам и высшим чиновникам участвовать в торгов­ле. Этот указ был в какой-то степени проведен в жизнь только в 1725 г. [408, с. 182].

Метрополия смотрела на свои колонии исключительно через призму интересов своей колониальной торговли, которая, буду­чи одним из важнейших источников дохода эксплуататорских классов метрополии, ревниво охранялась ими от посягательств иностранных держав. Португальцы строжайшим образом запре­щали жителям колоний торговать с иностранцами. Всякое иностранное судно, бросившее якорь у берегов португальских колоний, рассматривалось как контрабандистское. Его захва­тывали, а с его экипажем обращались не лучше, чем с пирата­ми или шпионами. Любимым методом португальцев была также дезинформация местного населения относительно намерений и обычаев своих европейских конкурентов. Англичанин Дж. Лан­кастер, побывавший в начале XVII в. на Занзибаре, сообщает, что он обнаружил там португальскую факторию, уже покину­тую португальцами. Местные жители рассказали ему о «ковар­ных и злобных происках в отношении нас (т. е. англичан. — А. X.) португальцев, которые заставляли их поверить, что мы жестокие люди и людоеды, и внушали, что если они не хотят подвергаться опасностям, то они ни в коем случае не должны приближаться к нам» [105, с. 26].

Строительство сильно укрепленных фортов и размещение там многочисленных гарнизонов имели одной из главных целей защиту монополии Португалии на колониальную торговлю от иностранной конкуренции. Б. де Резенди писал: «Цель, для ко­торой эта крепость [Софала] построена и содержится, — сохра­нение торговли золотом, слоновой костью, серой амброй на этом побережье и реках Куамы. Важность этой торговли требует принятия мер, чтобы помешать проникновению иностранных держав; надо снабжать эту крепость всем необходимым, ибо земли, находящиеся у мыса Доброй Надежды, столь обширны н богаты золотом и слоновой костью, что этой торговли домо­гаются все португальцы в Индии и Португалии, а также и дру­гие нации» [137, т. II, с. 402].

Когда стало известно о том, что англичане и французы ве­дут активную торговлю к северу от р. Данде (Ангола), в Лис­сабоне в 1733 г. был выдвинут план пресечения этой торговли путем оккупации всего побережья от устья Данде до Сойо и строительства там крепостей (президиу). В 1758 г. камара Луанды жаловалась, что иностранные купцы продают свои то­вары через посредников в Луанде и что эти товары лучше и дешевле, чем португальские. Поэтому в 1759 г. была организо­вана специальная военная экспедиция с целью остановить не­португальскую торговлю в долине Ложе, однако она не дала желаемого результата. В 1760 г. в Лиссабоне обсуждался воп­рос об оккупации Амбриша, Кабинды, Маллембе и Лоанго [408, с. 182]. Все эти меры должны были не только пресечь иност­ранную торговлю и контрабанду, но и превратить Португалию в единственного торгового посредника между колониями и Ев­ропой.

Изучение документации и свидетельств современников пока­зывает, что организация португальской колониальной торговли не оставалась неизменной. Она претерпела со времени своего возникновения значительную эволюцию, связанную с социаль­но-экономическими сдвигами в самой Португалии и в других странах, с развитием производительных сил и товарно-денеж­ных отношений, некоторыми «моментами» первоначального на­копления, а также с изменениями соотношения политической, экономической и военной роли европейских держав в мировой политике.

Изучение описаний путешественников и купцов, хроник, офи­циальной корреспонденции и других источников того времени позволяет сделать попытку периодизации истории португаль­ской колониальной торговли в зависимости от главных принци­пов, положенных в основу ее организации.

В период первоначального накопления и раннего капитализ­ма можно выделить две основные фазы в истории колониальной торговли Португалии:

XV — XVI вв. — фаза королевской монополии па торговлю, начало XVII — конец XVIII в. — фаза торговых компаний.

Первый этап португальской колониальной торговли харак­теризуется фактической монополией королевской короны на всю импортно-экспортную торговлю между метрополией и ко­лониями. (Частная торговля хотя и допускалась, но только с разрешения королевского двора и при условии уплаты ему зна­чительной доли прибылей.)

Очень яркое и точное описание португальской торговли это­го периода дал известный русский историк проф. Р. Виппер: «Сама торговля была похожа на военные экспедиции, правиль­но повторявшиеся и руководимые правительством: частные ли­ца только с его разрешения могли принимать участие в обме­не, притом известные товары оставались в исключительном распоряжении короны. Индийская камера57 в Лиссабоне вела все торговые сношения с Востоком. Путешествия были долги и трудны; проезд из Лиссабона в Гоа, главное владение порту­гальцев в Индостане, длился 18 месяцев. Драгоценные товары грузились на тяжелые военные корабли, карраки, снабженные десятками пушек и везшие сотни моряков и солдат. Они наво­дили страх на персов, индусов и арабов, но вместе с тем их грузы вызывали зависть европейцев других стран, жаждавших перехватить у португальцев торговые пути и отбивавших иногда военные армады недалеко от самой Португалии. Перевоз крупными партиями при редких отправках создавал на рынках ли­хорадочное напряжение на короткий срок, как в испанском Портобелло; за ним следовала полная остановка дел и запусте­ние. Португальцы лишь довозили грузы до своего Лиссабона и вовсе не заботились о распространении привезенных товаров в остальных странах Европы» [148, с. 14—15].

Вплоть до конца XVI в. колониальная торговля велась в основном силами торговых агентов, нанятых королевским дво­ром. Все частные торговцы должны были иметь на торговлю специальное разрешение от королевского правительства. Король обладал исключительной монополией на торговлю специями и слоновой костью. Так, в инструкциях вице-королю Индии в феврале 1635 г. король Филипп IV Испанский (Филипп III Португальский) писал: «Должна быть установлена монополия на торговлю слоновой костью, и она должна покупаться и пе­ревозиться за счет моей казны как королевское право на сло­нов» [137, т. IV, с. 250].

Юридически королевская монополия на торговлю была оформлена законодательством, по которому все ресурсы колоний являлись собственностью короны и частные лица могли эксплуа­тировать их только с согласия и под контролем короля и его чиновников и в интересах обогащения королевской казны. Мо­нополия короны оказывала крайне отрицательное воздействие на экономическое развитие колоний. Сковывая частную инициа­тиву, она не давала возможности основывать новые предприя­тия даже тем предпринимателям и купцам, которые располага­ли для этого необходимыми средствами, опытом и сноровкой.

Много раз менялась политика короны в отношении торгов­ли золотом, которое добывалось и широко использовалось в Юго-Восточной Африке.

В 1474 г. была введена королевская монополия на торговлю золотом. Вначале весь доход от этой торговли поступал в ко­ролевскую казну, но позже королевский двор отказался от этой монополии, и к торговле золотом были допущены частные куп­цы с обязательством отчислять в пользу королевской казны 10%, затем 5% и, наконец, пятую часть золота. Главным пор­том вывоза золота был Лагос, где был учрежден специальный центр — «Каса да Гине». Позже это учреждение было перене­сено в Лиссабон («Каса да Мина», переименованное затем в «Каса да Индия») [363, с. 161]. Доход от торговли золотом в XV в. превышал все другие доходы короны.

В XVI в. была установлена практика, согласно которой исключительные права на торговлю золотом в Восточной Аф­рике даровались капитанам крепостей Софала и Мозамбик. Большую часть доходов от этой чрезвычайно прибыльной тор­говли они забирали себе, но пятую часть должны были отчис­лять в пользу королевской казны.

Этот порядок, обогащавший капитанов крепостей, уже в 80-е годы XVI в. стал вызывать растущее недовольство коро­левского двора, который получал большое количество жалоб на функционеров, игнорировавших интересы короны.

В коллекции документов, собранных Тилом, имеется пись­мо монаха-августинца Азеведу королю (письмо не имеет да­ты, но написано, по-видимому, в 80-е годы XVI в.), в котором говорится: «Королевство Мономотапа и реки Куамы могут да­вать огромные выгоды Вашему Величеству, а в настоящее вре­мя не дают Вам никакого дохода, будучи сданы в аренду дону Жоржи де Менезишу и его слугам на трехгодичный срок за 150000 крузадо, которые они еще не уплатили. По этому конт­ракту Ваше Величество получает мало дохода, а теряет много, сдавая в аренду эти земли, которые богаче золотом, чем земли Мины, Аргена... и могли бы легко давать прибыль Вашему Ве­личеству. Для того чтобы получать доходы от этого золота, Вашему Величеству не нужно ни завоевания, ни вооруженной силы. Нужно только, чтобы Ваше Величество дали португаль­цам разрешение перевозить свои товары к этим рекам, платя пятую часть золота или других товаров, которые они везут с собой назад в Мозамбик, и эта торговля тотчас же будет по­ставлена на ноги. Золота будет так много, что налог в пятую часть даст Вашему Величеству за шесть месяцев (один муссон) больше, чем арендаторы платят за три года... Этот налог будет прибыльнее для Вашего Величества, чем торговля через по­средство ваших агентов и купцов, а единственные связанные с ним хлопоты — это приказывать его собирать. Чтобы поставить эту торговлю на ноги и собирать пятины с золота и другой собственности для Вашего Величества, следует назначить в Мо­замбике таможенного чиновника, который будет вести бухгал­терскую книгу и иметь сейф, в который будет помешать золото, находящееся под надзором достойных доверия чиновников и агента, которому будет доверено перевозить его в Португа­лию... причем вице-король не должен иметь права помещать его в Индии.

Таким путем через несколько лет Ваше Величество убедит­ся в значении этого королевства Мономотапа для Индии, так как в эту торговлю нельзя будет вмешаться ни со стороны по­бережья, ни с какой-либо другой стороны. Не следует позво­лять въезд итальянцам, венецианцам, евреям, маврам... так как их коварство и дурной пример всегда были вредны для Индии» [137, т. IV, с. 33—34].

Как видим, верноподданнически настроенный монах в своем рвении услужить монаршему величеству сформулировал чет­кую и развернутую программу изменения экономической поли­тики в Юго-Восточной Африке по образу и подобию той по­литики, которая стала практиковаться примерно в то же время в Бразилии.

Есть основания предполагать, что предложения смекалистого и хорошо ориентировавшегося в мирских делах святого отца нашли полное понимание и поддержку в Мадриде. В пользу такого предположения говорит тот факт, что в марте 1593 г. был издан королевский указ, на основании которого торговля золотом на восточноафриканском побережье была открыта для всех португальцев при условии уплаты значительного налога в пользу королевской казны. Этот декрет вызвал подлинную зо­лотую лихорадку в Юго-Восточной Африке, однако условие об уплате налога в пользу короны никем не соблюдалось. В ре­зультате в марте 1595 г. последовал новый указ, запретивший свободную торговлю золотом и восстанавливавший прежнюю практику заключения контрактов с капитанами крепостей.

В письме, направленном в связи с этим вице-королю, король писал: «Поскольку я информирован, что этот приказ (декрет 1593 г.) был чрезвычайно убыточен для моей казны и наносил ущерб этой торговле, я желаю поэтому принять меры, благо­приятные для всех, я выражаю желание... чтобы в будущем эта торговля была полностью и безотлагательно запрещена и чтобы она велась, как прежде, и чтобы были заключены контракты с капитанами крепостей Софала и Мозамбик. Обычные расходы крепостей должны оплачиваться ими, а определенная и спра­ведливая сумма денег должна поступать в мою казну» [там же, с. 43].

Этот порядок получил свое дальнейшее развитие и оформ­ление в 1608 г., когда были изданы декреты, фиксировавшие точную сумму, которую должны были выплачивать короне ка­питаны взамен за право скупать золото у коренных жителей Мономотапы.

Король постановил, что «капитаны должны платить 40 тыс. парданов в год» [там же, с. 63]. Это означало увеличение сум­мы платежей приблизительно в два раза по сравнению с суще­ствовавшей до этого практикой. В инструкции, направленной вице-королю Индии, король предписывал, что «все золото и се­ребро, добываемое из рудников, должно иметь штамп с коро­левским гербом короны таким же образом, как это делается в Испанских Индиях, чтобы помешать их незаконному присвое­нию, которое может иметь место в противном случае» [там же, с. 251].

В начале XVII в. начинается новый этап в истории порту­гальской колониальной торговли, характеризовавшийся отменой королевской монополии и усилением торговой буржуазии. Не­посредственной причиной, побудившей испано-португальский ко­ролевский двор отказаться от старой системы торговли (с по­мощью королевских торговых агентов), а также от королевской монополии на индийские пряности и некоторые другие виды товаров, была необходимость, с одной стороны, считаться с уси­лившейся экономической и политической ролью выросшей на дрожжах первоначального накопления португальской торговой буржуазии, а с другой стороны — противостоять усиливающе­муся натиску торгового капитала молодых капиталистических хищников — Голландии и Англии, связанному, в свою очередь, с теми крупными социально-экономическими сдвигами, которые происходили в этих странах. Голландская и английская торго­вая буржуазия с завистью смотрела на процветавшую порту­гальскую торговлю с Азией. Она уже не довольствовалась до­лей в этой торговле, а мечтала полностью овладеть ею. Резуль­татом этого торгового соперничества, принявшего исключитель­но острые формы в конце XVI — начале XVII в., явились голландско-португальская и англо-португальская войны.

Начиная с конца XVI в. португальское правительство стало широко практиковать систему монопольных компаний, непо­средственно осуществлявших всю внешнюю торговлю колоний. Этим компаниям правительство предоставляло монопольное право на торговлю в каком-либо районе или какими-либо вида­ми товаров. Пользуясь предоставленными привилегиями, ком­пании устанавливали выгодные им цены на экспортируемые и импортируемые товары. Эти компании обычно находились в частных руках (иногда в качестве пайщика в них участвовала и корона), но они должны были выплачивать часть своих до­ходов королевской казне.

Изменение португальской системы колониальной торговли и создание торговых компаний было, с одной стороны, результа­том возросшей роли португальской торговой буржуазии, кото­рая не могла мириться с прежним характером торговли, и зна­меновало победу торгового капитала над старым феодализмом, цеплявшимся за королевскую монополию на торговлю. С дру­гой стороны, создание торговых компаний — это своего рода защитная реакция не только торговой буржуазии, но и земле­владельческого класса Португалии против энергичного наступ­ления, которое вела на их интересы более могущественная тор­говая буржуазия западноевропейских стран. Все возможные последствия и размеры этой опасности португальский двор осоз­навал, по-видимому, достаточно отчетливо. Именно поэтому он: и пошел на создание торговых компаний — меру, которая, без­условно, усиливала позиции торговой буржуазии в ущерб инте­ресам короны и феодального класса. Обосновывая необходи­мость этой меры, король Филипп писал 1 марта 1629 г.: «Тор­говля в этих краях Восточной Индии была весьма важна для моей казны и прибыльна для моих подданных еще до того, как там появились европейские нации, особенно голландцы и анг­личане, которые раньше ездили в Лиссабон в поисках пряно­стей и других товаров, которые туда привозили португальцы и благодаря которым это королевство было богатым и процве­тающим. После же включения иностранных наций в это судо­ходство и торговлю все изменилось, так что теперь они владе­ют этой торговлей и довели эти королевства и это государство до их нынешней нужды, которая известна. И поскольку жела­тельно не только сопротивляться им силой оружия, но также и отбивать у них торговлю и уменьшать их прибыли, для чего требуется больший капитал, чем тот, который ежегодно исполь­зуется моей казной для снаряжения торговых судов, то глав­ным образом для этой цели я приказал, чтобы в городе Лисса­боне была учреждена компания с помощью денежных сумм от тех больших и малых городов королевства, которые желают к ней присоединиться» [137, т. IV, с. 206].

Далее в письме король сообщал об учреждении в Лиссабо­не одной из торговых компаний, к которой могут присоединить­ся горожане, «знающие о том, как это будет выгодно, и в ка­ковую моя казна вступает как главный пайщик, в нее также могут вступить деловые люди и любые общества и частные ли­ца королевства, кто бы они ни были, так как весь капитал дол­жен быть внесен добровольно и к удовлетворению пайщиков, с тем чтобы затраты были больше, а соответственно этому — и прибыли и торговля таким путем была бы вырвана из рук ино­странных наций. В результате этого частные лица, которые вложат свои деньги в эту компанию, получат большие прибы­ли» [там же, с. 206—207].

В 1575 г. была основана «Компания по торговле с Кохин­хиной», в 1587 г. — «Компания Восточных Индий», в 1606 г.— «Компания Сьерра-Леоне», в 1619 г. — «Компания Индий». В 1649 г. была учреждена Всеобщая компания по торговле с Бразилией, которая получила исключительную привилегию на торговлю винами, оливковым маслом и мукой. В 1676 г. была основана «Компания Кашеу Риос и комерсиу да Гинэ», в 1686 г. — «Компания Мозамбика», в 1690 г. — «Компания Зеле­ного Мыса и Кашеу», в 1694 г. — «Новая Компания Индий», в 1755 г. — «Компания Гран-Пара и Мараньяна», в 1765 г. — «Компания Мужао и Макуа (Мозамбик)» и т. д.58.

С 1690 по 1697 г. в Португалии предпринимались большие усилия по созданию крупной восточноафриканской компании наподобие могущественных английской и голландской Ост-Индских компаний. В результате была основана компания, ко­торая частично субсидировалась правительством метрополии, хотя акции были проданы и многим частным лицам. Компания должна была выплачивать часть своих прибылей королевской казне в обмен за пожалованное ей право монопольной торгов­ли на восточноафриканском побережье. Через три года компа­ния потерпела банкротство, и в 1700 г. правительство снова взя­ло африканскую торговлю в свои руки [281, с. 44—45].

Эти компании были заняты работорговлей, а также ввозом в Африку европейских и вывозом в Европу африканских товаров. Так, например, «Компания Гран-Пара и Мараньяна» вы­возила с островов Зеленого Мыса, Мадейры и Азорских остро­вов растения, использовавшиеся в качестве красителей в тек­стильной промышленности европейских стран. Кроме того, ком­пания вывезла с этих островов и из Гвинеи-Бисау большое число рабов. Компании имели право монопольной торговли в отдельных районах и в целых странах. В их задачи входило не только осуществлять и развивать торговлю, но и пропагандиро­вать христианское вероучение. Эта идеологическая функция должна была превратить компании в своеобразных проводников португальского влияния, в орудие не только экономической, но и политической и идеологической экспансии португальского ко­лониализма. Компании пользовались огромными привилегиями и правами, включая даже право назначать судей и губернато­ров. Они фактически не были ответственны перед граждански­ми законами. Для того чтобы составить представление о преро­гативах этих компаний, достаточно привести только выдержку из устава «Компании Гран-Пара и Мараньяна», имевшей капи­тал 2400 тыс. фр.: «Она не имеет над собой никого, кроме ко­роля. Она не подчиняется никакому суду. Она не дает отчета никому. Она осуществляет все виды юрисдикции — военную, гражданскую и церковную» (ст. IV устава) [349, с. 64].

Адвокат Томаз де Негрейруш, который от имени заинтере­сованных купеческих кругов пытался оспаривать эти привиле­гии и затеял судебную тяжбу, был сослан королем на восемь лет в Марокко [там же].

Система торговых монополий имела отрицательное влияние на экономику колоний, тормозя и уродуя их хозяйственное раз­витие. «Из всех средств, которые могут быть придуманы для воспрепятствования естественному росту новой колонии, — пи­сал в 70-х годах XVIII в. Адам Смит,— метод установления монопольной компании является, без сомнения, наиболее дей­ствительным» [29, с. 163]. Вообще характерная черта португаль­ской колонизации состояла в том, что португальцы экономи­чески не осваивали свои колонии, кроме Бразилии.

Осуществлявшееся Португалией в весьма широких масшта­бах хищническое разграбление колоний сыграло большую роль в процессе первоначального накопления капитала. Огромная колониальная добыча, которую Португалия выколачивала ни своих колоний, золотым дождем падала на молодую капита­листическую ниву Европы, в то время как сами колонии оста­вались нищими странами с отсталыми первобытнообщинными и феодально-рабовладельческими производственными отношениями.

Хлынувший в метрополию сверкающий водопад из золота, серебра, слоновой кости, перца, корицы и т. д., оказавшийся фактором огромного значения для развития международной жизни, экономики и политики целого ряда европейских стран, как это ни парадоксально, почти не повлиял на развитие про­изводительных сил в самой Португалии.

Замкнутая монопольная торговля Португалии с Востоком, а также с ее колониями в Америке и Африке сделала ее (на­ряду с Испанией) страной, далеко опередившей по импорту другие европейские страны. Однако окостеневшие в своем па­разитизме чванливые португальские фидалгуш, полные спеси, высокомерия и презрения ко всякому труду, тратили эти богат­ства не на развитие экономики, не на постройку мастерских и фабрик, а на предметы роскоши, на постройку дорогих двор­цов и содержание многочисленной челяди. Золота тратилось много, но оно не попадало к производителю.

В результате Португалия, как и Испания, оставалась стра­ной не производящей, а потребляющей, с отсталыми феодаль­ными отношениями. Разжиревшее на колониальных доходах португальское дворянство не только не помышляло о том, что­бы вкладывать деньги в промышленные предприятия, но созна­тельно препятствовало развитию промышленности.

Вследствие этого в стране почти отсутствовала промышлен­ность, не было рабочего класса и промышленных капиталистов. «Благодаря энергии своих конкистадоров и моряков Пиреней­ские государства только забирали массами большую заморскую добычу, но не могли ни распродать ее по Европе, ни превратить свои запасы золота, серебра, пряностей и предметов роскоши в широкие торговые и фабричные предприятия. Если бы на по­мощь им не являлись посредники из других стран Европы, эти запасы должны были бы оставаться в Испании и Португалии мертвым капиталом» [148, с. 15].

Изучение колониальной политики различных европейских стран в эпоху первоначального накопления приводит к выводу о том, что там, где ее проводили феодалы, она вела не к прогрессу, а к застою и упадку в этих странах. Колоссальные средства, выкачивавшиеся из колоний феодалами Испании и Португалии, шли в конечном счете не на развитие капитали­стического производства, а на воспроизводство окостеневшей феодальной организации общества. В тех же странах, где колониальную политику проводила буржуазия (Англия, Голлан­дия), она ускорила процесс развития капитализма в метропо­лиях, содействовала подъему торговли, промышленности, обога­щению буржуазии.
Европейская торговля, процветавшая во времена крестовых походов, была подрезана под корень захватом турками стран Ближнего Востока и Балкан­ского полуострова, перерезавшим старые сухопутные торговые пути из Евро­пы к Индии и Китаю. Когда был найден обходный морской путь в Азию, а также открыты залежи золота и серебра в Южной Америке, купеческие дома Генуи, Милана, Аугсбурга, Нюрнберга, Антверпена и Лондона почувствовали, что наконец наступил долгожданный момент, когда они снова могут заняться привычным делом. Обладая опытом, сноровкой и свободными капита­лами, они быстро освоились с новой обстановкой и активно включились в океаническую торговлю.

Особенно деятельное участие в торговле иберийских держав с Индией и Америкой принимали крупные торговые фирмы Аугсбурга — дома Фуггеров и Вельзеров. Они снабжали отходившие на Восток эскадры европейскими фабричными товарами, снаряжали на свой счет целые флотилии, скупая зна­чительную часть акций колониальных компаний. Они закупали у португаль­цев индийский перец, когда он еще был в море, предоставляли королю Пор­тугалии крупные займы, и только эти беспрерывные впрыскивания европей­ских капиталов в португальскую королевскую казну и давали возможность организовывать все новые экспедиции на Восток. Кроме того, европейские (немецкие, итальянские, голландские и английские) купцы вывозили амери­канские, индийские и африканские товары из Португалии в другие страны Европы [там же, с. 15—16].
Португальская колониальная империя самим фактом своего появления обязана в огромной степени содействию капитали­стов ряда европейских стран, которые, по существу, финансиро­вали создание и рост этого чудовищного паразита, 500 лет со­савшего кровь африканских и азиатских народов.

Ответственность за появление и существование стяжавшего себе своими кровавыми преступлениями геростратову славу португальского колониализма ложится на европейских капита­листов — предков нынешних заправил империалистических монополий.

Даже в свой «золотой век» португальский колониализм на­ходился в полной финансовой зависимости от купеческого ка­питала Германии и Италии, а в начале XVIII в. Португалия оказалась в полной финансовой и политической зависимости от Англии. Купцы этих стран определяли в Европе цену на пе­рец — главный продукт, вывозимый из Индии, скупали у пор­тугальцев почти все их колониальные товары, вывозимые из Азии, Африки и Америки.

Как правило, корабли с грузами перца, золота, слоновой кости лишь ненадолго заходили в Лиссабон и направлялись отсюда вдоль берегов Европы в Антверпен, который стал в XVI в. подлинным центром международной торговли, где сосре­доточивались сложные торговые операции первых европейских капиталистов. В Антверпене в XV—XVI вв. находилась процве­тавшая португальская фактория, где жили блиставшие рос­кошью и богатством португальские негоцианты.

В конце XVII — начале XVIII в. роль главного рынка сбыта португальских колониальных товаров перешла от Голландии к Англии. Получив по Метуэнскому договору (1703 г.) целый ряд привилегий в торговле с Португалией, англичане начали в ог­ромных масштабах осуществлять перекачку драгоценностей, награбленных конкистадорами в колониях. Поскольку правящий класс феодальных собственников препятствовал развитию промышленности, Португалии приходилось закупать все про­мышленные изделия у Англии, которая к этому времени уже прочно встала на рельсы капиталистического развития. Порту­гальское золото животворным дождем пролилось на экономи­ческую почву Англии и Голландии, на которой быстро проросли ранние всходы капитализма.

Португалия в XVIII в. превратилась в своего рода перева­лочный пункт для золота, идущего из Бразилии и Африки в Англию. Один португальский публицист образно и горько за­метил: «В отношении золота Бразилии Португалия играет роль рта, а Англия — желудка». «Все золото из Бразилии идет на Темзу», — констатировал в 1770г. знаменитый французский просветитель Г. Рейналь [28, ч. 3, кн. 9, с. 551].

Португальские колонии несли на себе, таким образом, двой­ное бремя: они были подвластны стране, зависимой от Англии. Грабительская политика европейских колонизаторов имела для них губительные последствия. Она подорвала развитие произ­водительных сил, привела к истощению природных и людских ресурсов, обрекла их на полный экономический застой и дегра­дацию.

Португальские колонизаторы, действовавшие вкупе и при финансовой поддержке ранних европейских капиталистов, — одни из виновников страшной трагедии первоначального накоп­ления, захвата и разграбления целых стран, истребления и по­рабощения целых народов, расхищения природных и человече­ских ресурсов и — как результат — невероятной экономической отсталости и огромной задержки в историческом развитии мно­гих народов Азии и Африки.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   26

Похожие:

А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconЭ. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века
В монографии освещается переломный момент в истории Юго-Восточной Азии, когда период расцвета стран этого ре­гиона в результате европейской...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconБорьба за национальную независимость. Революция 1952 г
Революция в Египте. Мухаммад Мурси. Социально-политическая обстановка на современном этапе
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconЭкзаменационные вопросы по курсу
Территориально-административное устройство, аппарат управления и социально-экономическое развитие колониальных владений Испании в...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconСписок Интернет-источников по истории Азии и Африки (Новое время)
Британская Индия в последней трети XIX – начале XX вв. Национально-освободительная борьба народов Индии
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconАктивный раздаточный материал «Философия» фогп 3 кредита 3 семестр...
Философия Нового времени охватывает период XVI-XVIII вв. Этот период характеризуется дифференциацией естественно-научного знания,...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconAnnotation Сборник английской эпиграммы в период XVI-XX вв. Редьярд...

А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconРоман-эпопея «зов пахарей»
Аварайрское сражение (451г.) против сасанидской Персии и исторический подвиг Вардана Мамиконяна, Давид Бек и национально-освободительная...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconСписок рекомендуемой литературы для подготовки рефератов по кср по...
Альперович М. С. Испанская Америка в борьбе за независимость. – М.: Наука, 1971. – 222 с
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconИсточниковедение Основное
Изменения в характере и видовой структуре источников нового времени (XVIII начале XX вв.). Особенности корпуса исторических источников...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconИсточниковедение Основное
Изменения в характере и видовой структуре источников нового времени (XVIII начале XX вв.). Особенности корпуса исторических источников...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница