А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.)


НазваниеА. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.)
страница16/26
Дата публикации08.11.2013
Размер4.96 Mb.
ТипКнига
vb2.userdocs.ru > История > Книга
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   26

^ РОЛЬ ИДЕОЛОГИЧЕСКО-КОНФЕССИОНАЛЬНОГО ФАКТОРА В ОРГАНИЗАЦИИ ПОРТУГАЛЬСКОЙ ИМПЕРИИ (КАТОЛИЦИЗМ И ПРОБЛЕМА «ЖИВУЧЕСТИ» ПОРТУГАЛЬСКОГО КОЛОНИАЛИЗМА)
В комплексе причин, обусловивших поразительную «живу­честь» португальского колониализма, одно из важных мест, не­сомненно, должно быть отведено той идеологической надстрой­ке, которая активно содействовала установлению и укреплению феодального базиса в Португалии. Существенную роль в этой надстройке играла католическая церковь. Ни в одной европей­ской стране (включая Испанию) католическая церковь в XV— XIX вв. не имела таких широких прав и не срослась так тесно с государственным аппаратом, как в Португалии. Не случайно португальский король имел официальный титул — «правовернейшее католическое Величество». Этот нерасторжимый союз креста и короны, использование церкви в политических целях и то огромное значение, которое придавала португальская корона опутыванию населения колоний тонкой, но прочной паутиной ре­лигиозной идеологии (христианской доктрины), составляли ха­рактерную особенность португальской колониальной политики и в то же время одну из причин относительной долговечности португальской формы колониализма.

Интересы церкви тесно смыкались с интересами феодалов, поскольку церковь сама была крупнейшим землевладельцем, а «святые отцы», по сути дела, были теми же феодалами, одеты­ми в сутаны. Церковь освящала своим авторитетом колониаль­ный режим, созданный Португалией в Африке, Азии и Южной Америке. Неуклонно защищая интересы эксплуататорской вер­хушки, подводя идеологическое основание под колониальную политику Португалии, католическая церковь, в свою очередь, пользовалась покровительством правящих кругов метрополии. «Все и всякие угнетающие классы, — писал В. И. Ленин,— нуждаются для охраны своего господства в двух социальных функциях: в функции палача и в функции попа. Палач должен подавлять протест и возмущение угнетенных. Поп должен уте­шать угнетенных, рисовать им перспективы... смягчения бедст­вий и жертв при сохранении классового господства, а тем са­мым примирять их с этим господством, отваживать их от ре­волюционных действий, подрывать их революционное настрое­ние, разрушать их революционную решимость» [12, с. 237].

Королевский патронаж (падроаду реал) был, по словам К. Боксера, одной из наиболее ревностно охраняемых прерога­тив португальской короны, и на протяжении ее долгой и бур­ной истории он часто бывал предметом ожесточенной идеологи­ческой борьбы между португальскими миссионерами миссио­нерами других римско-католических государств [241, с. 229]. Патронаж представлял ссйой комбинацию прав, привилегий и льгот, пожалованных папами португальской короне как патро­ну римско-католических миссий и церковных учреждений в об­ширных районах Африки, Азии и Бразилии. Эти права и при­вилегии юридически обосновывались целой серией папских булл и бреве, изданных с 1456 по 1514 г. [там же]. Вплоть до конца XVI в. в границах действия патронажа от Бразилии до Японии ни один епископ не мог быть назначен и ни одна епархия не могла быть создана без разрешения португальской короны. Пос­ледняя добивалась даже, чтобы каждый миссионер, посылаемый в эти районы, имел на то ее разрешение и прибывал туда не иначе, как на португальсгом судне. Португальские правящие круги склонны были рассматривать своего короля как своего рода папского легата, а его церковному законодательству при­писывали силу канонических декретов [там же, с 230].

Важнейшая особенность португальской колониальной системы всегда состояла в том, что она искусно использовала идеологическо-конфессиональный фактор в своих политических це­лях, рассматривая служителей церкви как простых функционе­ров своего колониального аппарата. Португальское правитель­ство не просто пошло на тесный союз с католической цер­ковью, но и включило ее в свою государственную систему, контролируя ее деятельность и в то же время не допуская над ней контроля со стороны Рима.

Десятины, взимавшиеся короной, теоретически предназнача­лись для содержания миссий и церковных учреждений в коло­ниях. Практически эти средства корона часто использовала для других надобностей.

Одну из главных своих задач правящие круги видели в об­ращении в христианство как можно большего числа язычников. В отличие от ислама, который в Африке оказался способным к синкретизму — слиянию с местными культами, — католицизм обнаруживал крайнюю нетерпимость к другим религиям. Одной из важных функций католической церкви было преследование инакомыслящих, т. е. тех, кто не имел идеологическо-конфес-сиональной связи с Португалией и потому рассматривался в качестве потенциального врага. Декрет 1567 г. настаивал на том, что все «ложные языческие и маврские религии» на терри­ториях, принадлежащих португальской короне, должны быть уничтожены [241, с. 68].

Португальский королевский двор с самого начала рьяно взялся за выполнение этой задачи, поскольку видел в христиан­стве одно из мощных средств политического и идеологического укрепления своего господства в колониях. Уже в начале своей колониальной экспансии он использовал в целях колонизации новых земель не только вооруженную силу облаченных в до­спехи конкистадоров, но и «духовную силу» облаченных в су­таны и рясы священнослужителей. По свидетельству Диогу де Коуту, короли Португалии, прилагая усилия к завоеванию Во­стока, всегда старались утвердить там две власти: духовную и светскую. «Никогда ни одна из них не приводилась в дви­жение без того, чтобы за ней не последовала и другая» [349, с. 69].

Уже первые португальские экспедиции вдоль западноафри­канского побережья при Генрихе Мореплавателе, как правило, сопровождались католическими священниками. Первыми евро­пейскими миссионерами в Африке были португальские монахи, служившие в качестве капелланов в основанных португальцами торговых поселениях и проповедовавших христианство среди живших поблизости африканцев. К 1500 г. португальские мис­сионеры уже вели активную работу при дворах королевств Бе­нин и Конго. Особенно бурную активность развили миссионеры в Конго, где они добились больших успехов (короли Конго и знать — баконго — приняли христианство, сын короля Аффонсу — Энрике, учившийся в Португалии, был в 1518 г. возведен в сан епископа «в стране неверных») [см. 170].

Португальские короли Мануэл I Счастливый и Жуан III, будучи великими магистрами Ордена Христа, уделяли значи­тельное внимание миссионерской деятельности в колониях. Благодаря их финансовой, политической и моральной поддерж­ке все большее число членов Ордена Христа, монахов франци­сканцев, августинцев и доминиканцев устремлялись в Африку, чтобы проповедовать «слово божье» в Гвинее, Бенине, Конго и Мономотапе. Однако в первое время мало внимания уделя­лось административной организации религиозных учреждений в колониях. В 1530 г. не было еще заморских епископств, кроме Марокко и Мадейры. К этому времени на западноафриканском побережье и прилегающих островах уже сложилась целая сеть португальских религиозных миссий, было построено большое число церквей, возник целый ряд приходов и появилась необхо­димость в их административной организации. В многотомной коллекции документов «Памятники африканского миссионерст­ва», опубликованной А. Бразиу, мы находим документы, сви­детельствующие о том, что с начала 30-х годов XVI в. Жуан III предпринимает энергичные усилия, направленные на создание организованного и централизованного церковного аппарата в африканских колониях. Так, 20 мая 1532 г. Жуан III направил некоему А. Д. Мартинью письмо, содержавшее инструкции об учреждении архиепископства Фуншал (о-в Мадейра) и епис­копств на островах Зеленого Мыса, Сан-Томе и в Гоа [50, т. II, док. 4, с. 9]. На создание этих новых епископств Жуан III по­лучил разрешение от папы. 3 февраля 1534 г. папа Павел III специальной буллой утвердил в качестве первого епископа Сан-Томе Диогу Ортиза де Вильегаса [там же, док. 12, с. 35]. В письме епископу Сан-Томе от 10 ноября 1535 г. король уве­домлял о создании епископств Ангры (Азорские острова) и островов Зеленого Мыса [там же, док. 18, с. 49]43.

В 1534 г. было учреждено епископство в Гоа, которому были подчинены все церковные учреждения на восточноафриканском побережье [259, т. V, ч. II, с. 183].

8 1612 г. по настоянию мадридского королевского двора папа Павел V издал специальную буллу, учредившую отдель­ную церковную администрацию в Мозамбике. Была учреждена должность церковного администратора, который фактически имел полномочия епископа. В официальной документации в от­ношении церковного администратора употреблялось слово «прелат» [там же, с. 192—193]. В период, когда Португалией правили испанские короли Филиппы (конец XVI—первая поло­вина XVII в.), церковная организация подверглась серьезным реформам, и в этом виде она сохранилась, будучи слегка мо­дифицирована при Марии I Безумной (1777—1816) вплоть до конкордата 1940 г.44.

Одновременно португальский королевский двор не жалеет сил и средств для привлечения в зону своего влияния в Африке новых миссионеров. С помощью денег и земельных пожалова­ний, а также разрешая свободный проезд клириков на порту­гальских судах, Португалия сумела на протяжении XVI в. в несколько раз увеличить число состоящего на жалованье у го­сударства белого духовенства и привлечь в колонии множество миссионеров — членов религиозных орденов.

Исключительно важное значение для Лиссабона имел и дру­гой аспект деятельности клириков в колониях. Белое духовенст­во и миссионеры были нужны королевскому двору как постав­щики ценной информации о странах, где они проживали. Живя десятки лет среди местного населения и повседневно тесно об­щаясь с ним (многие миссионеры научились говорить на мест­ных языках), будучи посвящены в самые сокровенные секреты, поверяемые им прихожанами во время исповедей, церковники накапливали огромный запас сведений, который использовался светскими властями для установления и сохранения своего гос­подства в колониях. Авторы учебника по истории Мозамбика, изданного ФРЕЛИМО в годы вооруженной борьбы за незави­симость, в этой связи справедливо отмечают, что «миссионеры проникали в глубинные районы, в места недоступные для празейруш и солдат. Информация миссионеров об экономическом и политическом положении различных племен, а также о меж­племенных конфликтах и о методах, с помощью которых можно их вызывать, была исключительно полезна для колониальной ад­министрации» [316, с. 52].

Поэтому не удивительно, что королевский двор щедро опла­чивал услуги церковного аппарата в колониях. Как видно из отчетов секретаря Филиппа III Фальсана (1607), общая сумма жалованья белого духовенства на островах Зеленого Мыса со­ставляла 4015 милрейсов45, т. е. две трети всех расходов коло­нии; на Сан-Томе она составила 3487 милрейсов из общего бюд­жета 5187 милрейсов. В Бразилии в том же году епископ и духовенство получили в виде жалованья 8057 милрейсов, в то время как все гражданские чиновники получили всего 11 090 милрейсов [326, с. 175].

Только члены религиозных орденов не получали от государ­ства жалованья, но они легко возмещали это за счет приношений населения, взимания платы за требы и особенно за счет доходов от своей (главным образом земельной) собственности, которую они эксплуатировали в исключительно благоприятных условиях, так как обычно освобождались от всех налогов.

Как белое духовенство, так и члены миссионерских орденов (иезуиты, доминиканцы и др.) получали от короны огромные земельные пожалования, которые управлялись точно так же, как и земельные владения светских феодалов. По свидетельству многих очевидцев, иезуиты и доминиканцы в бассейне Замбези эксплуатировали свои земельные участки такими же хищниче­скими и жестокими методами, как любой другой празейру, не­щадно облагая население подушными налогами, а когда более прибыльным делом стала работорговля, они главным образом стали заниматься операциями по продаже рабов. Колоссальные прибыли давали духовенству продажа индульгенций, а также разного рода коммерческие сделки и спекуляции. Церковь пре­вратилась в огромного паразита на теле колоний.

В источниках можно найти много данных, свидетельствую­щих о том, что миссионеры принимали активное участие в тор­говых операциях (которые, говоря точнее, представляли собой не что иное, как сплошной обман и надувательство). Так, на­пример, побывавший в Восточной Африке в начале XVIII в. англичанин Гамильтон писал, что банту «не ведут торговлю ни с кем, кроме португальцев, которые имеют вдоль морского по­бережья несколько священников, которые держат наивных ту­земцев в благоговейном страхе и получают от них слоновые бив­ни и золото за разные безделушки и посылают то, что полу­чают, в Мозамбик» [98, т. I, с. 16—17].

Источники не оставляют никаких сомнений в том, что ду­ховенство принимало самое активное участие в работорговле, получая огромные доходы от продажи в рабство своих черных «братьев во Христе». Вот одно из многих свидетельств того вре­мени: обращение язычников в христианство попало в руки «ка­пелланов, которые, будучи мулатами и уроженцами этого коро­левства, заключают в себе много пороков, и в качестве главного занятия они имеют торговлю рабами, нисколько не заботясь о блаженстве душ» [118, док. СХСIII, с. 315]. Ханжеские пропо­веди о христианской любви к ближнему не мешали епискому Луанды самолично благословлять в ее гавани каждую партию «живого товара», отправляемого в Америку [312, с. 57].

Особенно активно доходной колониальной торговлей, в том числе и торговлей рабами, занимались иезуиты. Участие иезуи­тов в работорговле и их непомерная алчность создали им скан­дальную репутацию в Анголе. Общество Иисуса даже имело свои невольничьи суда, на которых оно осуществляло в доволь­но широких масштабах транспортировку рабов из Анголы в Бразилию [294а, с. 53]. Миссионер Анжелику де Жесус Гуарра писал, что в Гвинее «имелись священники, которые даже не служили мессы, отдавая предпочтение торговле перед религией. Рабы были на этих территориях самым ходовым товаром... Пе­ред отправкой рабов в Бразилию или в Вест-Индию священники крестили их сразу группами по 300, 400 и 500 рабов» [там же, с. 57].

Королевский налог на работорговлю приносил казне огром­ные доходы, которые королевский двор использовал для под­держки и активизации миссионерской деятельности. «Нравилось ей это или нет, но церковь идентифицировалась с работоргов­лей», — отмечает известный исследователь истории миссионер­ства в Африке А. Хастингс.

К концу XVI в. западное и восточное побережья Африки, входившие в зону португальского влияния, оказались покрыты­ми густой сетью католических миссий, церквей и монастырей46. Было основано несколько епископств, хотя часто бывали случаи, что должности епископов оставались вакантными в течение не­скольких лет. Пользуясь королевским покровительством, белое духовенство, а также миссионеры доминиканцы, францисканцы, августинцы, капуцины и особенно иезуиты развернули широкую работу по обращению в христианство местного населения. При этом они не гнушались самых грязных и подлых методов.

Буржуазные и клерикальные историки пытаются идеализи­ровать миссионеров, надеть на них лавровый венок «мучеников за веру», изображая их как благородных и бескорыстных про­поведников божьего слова. При этом они или деликатно умал­чивают о тех насилиях и преступлениях клириков, которыми изобилует история их деятельности в Африке, или же, упоминая о них, пытаются оправдать их как «неизбежное зло», придер­живаясь известной иезуитской формулы: «цель оправдывает средства»47.

Источники рисуют совершенно иную и гораздо менее идил­лическую картину деятельности миссионеров в Африке, чем та, что мы находим в трудах их современных панегиристов.

О том, каковы были в действительности методы обращения язычников в христианство, дает представление рассказ миссио­нера Сантуша о его «деяниях во славу Христа» на о-ве Иньянсато (около Софалы), которые, кстати сказать, современный историк С. Уэлч называет «одним из его самых смелых подвигов». Этот «подвиг» состоял в том, что, когда Сантуш узнал, что на острове воздвигли мечеть в честь умершего богатого араба, которого почитали как святого, он предал ее огню. Местные арабы были справедливо разгневаны самоуправством фанатика-миссионера, «и даже некоторые местные христиане сказали, что я поступил опрометчиво и что самое меньшее, что они ожида­ют, — это что я скоро буду убит». Не лишено интереса следую­щее замечание Сантуша: мавры, «увидев, что мечеть сгорела дотла и превратилась в тлеющие угли... были удивлены и силь­но опечалены, и они бы обрушили на меня свою месть, если бы у них не было страха перед португальцами» [131, гл. VII, кн. 3, с. 163—165]. Упоминание о «страхе перед португальцами» дает основание думать, что у жителей острова уже была печальная возможность узнать на своем горьком опыте неистовую жесто­кость колонизаторов в случае малейшего ослушания, недовольства и особенно — протестов против чинимых ими насилий и произвола.

Описанный Сантушем эпизод показывает, что для миссионе­ров было характерно нескрываемое презрение к духовным цен­ностям и личному достоинству коренных жителей колонизуемых территорий. Они беспощадно уничтожали все, что могло поме­шать установлению европейского политического и идеологиче­ского влияния, используя при этом, с одной стороны, грубую силу, а с другой — страх аборигенов перед этой грубой силой и военной мощью Португалии.

О том, что описанный эпизод не был случайным или еди­ничным, можно судить по тому, что почти аналогичный случай приводит в своих воспоминаниях капуцин Жероме де Монтесаркио, живший в Конго в XVII в. Он сообщает: «На моем пу­ти я нашел много идолов, которые я побросал в огонь. Владе­лец этих идолов Нганга Нгомбо или колдун казался очень раз­драженным. Чтобы успокоить, а также унизить его, я дал ему понять, что если он будет и дальше сердиться, то я буду иметь возможность увидеть, как он сам будет сожжен вместе со свои­ми идолами» [395а, с. 7]. Сожжение идолов и других предме­тов языческого культа было введено миссионерами в повседнев­ную практику.

Невероятная жестокость, дикий религиозный фанатизм, хан­жество, невежество и изуверство представителей католической церкви проявились в Африке в период ее ранней колонизации во всей своей отвратительной полноте. Моральные качества служителей Христа, как это видно из имеющихся источников, были чрезвычайно низкими. Хотя среди них были отдельные честные люди, искренне стремившиеся к бескорыстному служе­нию христианской доктрине, подавляющее большинство миссио­неров составляли беспринципные авантюристы и стяжатели, приезжавшие в Африку с единственной целью — разбогатеть в возможно более короткий срок. Живший в конце XVI в. в Восточной Африке монах Агустинью де Азеведу сообщал королю Филиппу I Португальскому (Филиппу II Испанскому), что «клирики», которых присылает архиепископ Гоа, приезжают бед­ными, а возвращаются богатыми и отягощенными такими угрызениями совести и грехами, коих у них прежде никогда не бывало» [137, т. IV, с. 33]. В 1773 г. епископ Анголы, жалуясь на крайне низкие моральные качества приезжающих из Лисса­бона миссионеров, писал: «Некоторые приезжают, чтобы нажить богатство, и преследуют свои личные интересы... другие — чтобы удовлетворить свои страсти... третьи бегут от дисципли­ны, требуемой их прелатами... А что можно ждать еще от этих жадных, похотливых, изгнанных из отечества, мятежных и рас­путных людей, кроме распространения пороков и скандалов, в которых уже погрязла эта страна?» [281, с. 106].

Эта достаточно четкая характеристика монашеской братии, данная епископом Анголы, которого никак нельзя заподозрить в незнании предмета, о котором он пишет, находит полное под­тверждение в других многочисленных свидетельствах современ­ников. Официальная переписка того времени буквально пестрит всякого рода жалобами, сентенциями и угрозами по поводу не­достойного поведения лиц духовного звания. В коллекции доку­ментов М. Тила имеется любопытное послание короля, из кото­рого явствует, что Лиссабон предпринимал определенные прак­тические (и часто весьма энергичные) усилия с целью ограни­чить безудержную погоню клириков за богатством и мирскими удовольствиями, в которой он видел угрозу интересам своей казны и своего престижа. В этом письме, датированном 28 фев­раля 1605 г., король писал: «Меня информировали, что как на островах Солор и Тимор, так и в районах Мозамбика и рек Куамы, которые находятся под попечением доминиканцев, число христиан убывает из-за нехватки ревностных священников и из-за того, что они предаются больше мирским делам, чем де­лам, подобающим их званию... Поскольку я считаю, что было бы лучше, если бы монахи, которых посылают в эти края... были лишены надежды вернуться в это королевство (Португа­лию.— А. X.), с тем чтобы они могли бы более энергично зани­маться этой работой и чтобы помешать им пытаться, как де­лают многие, приобретать богатства и возвращаться с ними и помогать своим родственникам, а также радеть о других делах, менее важных для службы Богу, я приказал в прошлом году добавить к инструкциям для капитанов торговых судов предпи­сание не позволять ни одному монаху совершать переезд на этих судах без предъявления разрешения от моего вице-королят для чего я рекомендую и приказываю вам выполнять этот при­каз и не давать разрешения ни одному монаху, не убедившись, что он послан игуменом миссии для общего блага, а не для других и частных целей» [137, т. IV, с. 54—55].

О масштабах деятельности миссионеров по обращению в христианство «язычников» дают представление хотя бы сле­дующие данные. С 1645 по 1700 г. только капуцины крестили в Конго, Анголе и соседних районах 600 тыс. человек. В начале XVIII в. число крещений оставалось на уровне 12 тыс. в год [350, с. 197—198]. В королевстве Матамба в последние годы правления Нзинги Мбанди Нголы, с 1655 по 1663 г., капуцины сумели крестить 8 тыс. человек [там же, с. 197]. В 1747 г. мис­сионер-капуцин отец Гиасинто из Болоньи сообщал из столицы Конго Сан-Салвадора, что только в одном этом году он обра­тил в христианство 13 тыс. «язычников» [103, с. 15]. По сведе­ниям Сантуша, лишь одни доминиканцы крестили к 1591 г. око­ло 20 тыс. «кафров». Только в 1579—1580 гг. они крестили в Софале 1400, в Сене — 800 и в Тете — 600 африканцев [259, т. V, ч. II, с. 183].

Столь внушительные цифры новообращенных обычно служат клерикальным и буржуазным историкам основанием для «науч­ной аргументации» тезиса о том, что христианство имело весьма сильное влияние в зоне португальского владычества и что ко­ренное население в массе доброжелательно относилось к свя­тым отцам.

Однако изучение источников показывает, что такого рода утверждения неправомерны. Африканцы, как правило, неохотно приобщались к христианской религии, а в ряде случаев даже оказывали сопротивление миссионерам, видя в них своих за­клятых врагов. Цифры крещений, которыми оперируют буржу­азные и клерикальные историки, не могут служить достаточным доказательством влечения и привязанности аборигенов к хри­стианству, ибо огромное большинство из этих крещений относи­лось к детям. Сохранилось многозначительное признание глав­ного викария доминиканцев в Мозамбике (середина XVIII в.) о том, что взрослых, как правило, удавалось крестить только на смертном одре [350, с. 199].

Но и в тех случаях, когда миссионеры обращали в христи­анство здоровых взрослых людей, крещение было чисто фор­мальным актом, не оказывавшим серьезного влияния на миро­воззрение и образ жизни «новообращенных». Святые отцы уде­ляли минимум времени обучению неофитов христианской докт­рине, так как главной их заботой было взимание с них всевоз­можных поборов и податей и внушение мысли о необходимости беспрекословного повиновения португальскому монарху. В «Докладе епископа королю об обычаях и культах» (1619) мы находим следующие признания: «Народ Конго и Анголы имеет много языческих культов, которым поклоняются и язычники и крещеные. Христианство для большинства существует лишь но­минально, ибо, когда священники обходят свои приходы, они делают это не столько для того, чтобы просвещать, сколько для того, чтобы получить поборы. Поэтому они крестят всех, кто за­хочет, независимо от личности и не наставляя их в вере. Крещения, таким образом, делаются не по форме, и священники совершают святотатство... Для того чтобы Вы знали, что пред­ставляет собой христианство в этих странах и как они делают крещения, я расскажу, что случилось со мной, когда я поехал посетить крепости, где никогда не было другого прелата. Я на­шел в крепости Камбамбе среди подчиненных Вашему Величе­ству вождей семь крещеных. Когда я публично спросил их о [христианском] учении, они не знали ни его, ни знака креста и никогда не были на исповеди и не входили в церковь, утверж­дая, что никому из них не говорили об этих вещах при креще­нии. Когда ж я спросил, оставили ли они своих наложниц... главный ответил, что у него их 120, второй— 100, третий — 60, четвертый — 50 и т. д.» [93, док. 46, с. 475].

Аналогичная картина наблюдалась и в Восточной Африке. Хронист Б. де Резенди (XVII в.) свидетельствовал: «Христиане в королевстве Маника очень многочисленны и состоят из наших рабов-кафров, которые становятся христианами тотчас же, как и другие, даже вожди, ибо кафры не имеют религии, и, хотя они много говорят о Боге своими губами, они не показывают своими делами даже признака того, что признают его, кроме их обычных разговоров, что их Бог — это их желудок. Поэтому, после того как они становятся христианами, требуется еще ог­ромная работа, чтобы сделать из них то, чем они должны быть, для каковой цели и трудятся братья-доминиканцы» [137, т. II, с. 412].

Тот же информатор сообщает: «Большинство кафров — вар­варский народ жестокого нрава и мало расположенный к цер­ковной службе. Поэтому, если наши невольники и становятся христианами, их христианство продолжается только до тех пор, пока продолжается их неволя» [там же, с. 404].

Церковь не оказала значительного влияния на духовную жизнь африканского общества. Большинство африканских вож­дей соглашались на принятие христианства лишь под нажимом португальцев, видя в этом только средство получить их под­держку. Крещение рассматривалось ими как неизбежная про­цедура, на которую они шли, как правило, из политического расчета. Нельзя не согласиться с выводом американского иссле­дователя С. Нейлла, который, говоря о крещении правителей Мономотапы, утверждает, что «ни в одном случае привязан­ность к христианской вере, по-видимому, не была больше чем номинальной» [350, с. 199].

Это обстоятельство не может не броситься в глаза при изу­чении истории взаимоотношений португальцев с правителями и других африканских государств. Оно наводит на мысль о том, что африканские правители чаще всего рассматривали приня­тие христианства как временную уступку, на которую они обыч­но шли под давлением обстоятельств. Что касается рядовых африканцев, то и для них принятие христианства было скорее вынужденной необходимостью, чем осознанной потребностью. Как правило, оно не оставляло заметного следа в умственном развитии, духовной жизни и образе поведения африканца. Со­временный кенийский историк Тайта Товетт, касаясь этого воп­роса, пишет: «Для европейца христианство — это образ жизни. Он вырос с ним. Он не может понять, как жить иначе. Но для африканца оно лишь альтернативный образ жизни. Его роди­тели не выросли с ним и поэтому не могли жить полностью как христиане или в соответствии с европейским образом жизни. Они ходили в церковь и молились, прежде чем пойти спать или прежде чем встать с постели утром. Социально они смешива­лись с другими африканцами, христианами и нехристианами. Короче говоря, они жили в двух мирах, и их дети унаследовали от них половину каждого из этих миров. Но эти дети жили сре­ди других африканцев, которые не исповедовали христианства. Поэтому они оказывались еще более запутавшимися, чем их родители» [323а, с. 19].

Деятельность церкви по массовому обращению в католи­цизм, несмотря на жестокие преследования, лицемерие, интри­ги, шантаж и свирепый произвол инквизиции, не принесла ожи­даемых результатов. Многолетняя идеологическая обработка, с помощью которой католическая церковь 500 лет пыталась оболванить население португальских колоний, не оказала ре­шающего влияния на духовный мир африканцев. В 1960 г. в Гвинее-Бисау только 4% населения были христианами, в то вре­мя как 38% были мусульманами и 58% анимистами [368, с. 110]. В Анголе в середине 60-х годов католицизм исповедо­вали 1432 тыс. человек, в то время как 3,1 млн. африканцев придерживались местных традиционных верований. В Мозамби­ке католицизм исповедует лишь незначительное меньшинство населения. В середине 60-х годов из 6,6 млн. африканцев 5,3 млн. придерживались местных традиционных верований. В 1961 г. в Мозамбике насчитывалось всего 668 тыс. христиан, из них лишь 567 тыс. были католиками [см. 194].

Духовенство, появившееся в зоне португальского влияния в Африке в конце XV — начале XVI в., не было однородным в национальном и социальном отношениях. Подавляющее боль­шинство миссионеров происходило из романских стран, где римско-католическая церковь имела особенно сильное влияние. К таковым относились прежде всего Португалия, Испания, Ита­лия и в меньшей степени Франция. Лиссабон охотно привлекал в свои заморские владения миссионеров из этих стран, чго было связано отчасти с желанием угодить Ватикану, а отчасти с тем, что, по мере того как увеличивались португальские владения, Португалия, имевшая в ту пору всего около миллиона жителей, была не в состоянии финансировать и снабжать миссионерски­ми кадрами то и дело возникавшие новые миссии. Это бремя становилось для нее слишком тяжелым, и она охотно перекладывала часть расходов и забот о миссионерском движении на Ватикан, который не преминул воспользоваться этим для усиления своего влияния в колониях.

Папа Климент VIII (1592—1605) разрешил священникам из любых стран и членам любых религиозных орденов помогать португальцам в миссионерской работе при условии, что они сами сообщат об этом лиссабонским властям. Папа также пожа­ловал лицам, возглавляющим большие добровольные экспеди­ции миссионеров, полномочия епископов, но без рукоположения их в епископский духовный сан [415, с. 129] (эта привилегия была сохранена только за португальскими священнослужите­лями).

Помимо миссионеров-европейцев к миссионерской деятель­ности часто привлекали африканцев и мулатов, воспитанных в католических миссиях. Такому привлечению африканцев к ак­тивному участию в евангелизации «язычников» и в Риме и в Лиссабоне придавали исключительно большое значение, так как понимали те огромные возможности в смысле расширения и упрочения влияния на местное население, которое заключало в себе использование «туземного» духовенства. В 1518 г. Папа Лев X официально разрешил посвящать в сан священников аф­риканцев и индийцев, которые в большом числе приезжали в Лиссабон, чтобы «по их возвращении в свои страны они могли с пользой служить религии» [50а, с. 28—29].

Один из влиятельнейших идеологов и руководителей полити­ки Ватикана, Франческо Инголи, настаивал на том, чтобы во всех частях мира как можно быстрее было создано «туземное» духовенство, для того чтобы христианская вера не ассоцииро­валась с колониальной деятельностью, из-за чего ее всюду счи­тают иностранной религией [350, с. 179].

В результате этих усилий в XVI—XVII вв. в португальских колониях в Африке появилось много клириков-африканцев. В докладе французских миссионеров (1774) отмечалось, что на островах Зеленого Мыса «духовенство состоит из европейцев, негров и мулатов, причем главный викарий принадлежит к этой последней категории» [81, док. 21, с. 92; 212, с. 194]. В докумен­тах того времени встречаются также указания на то, что наря­ду с африканцами и мулатами священниками нередко были и индийцы [см. 212, с. 194]. Белое духовенство района Замбези рекрутировалось в значительной степени в Гоа, где были по­строены три коллежа для обучения местного индийского духо­венства [415, с. 130].

Поскольку среди местного населения находилось не много охотников на роль служителей христианскому Богу, святые от­цы широко практиковали такие отнюдь не святые методы, как насилие, запугивание, подкуп и даже похищение детей, которых насильно помещали в монастыри или миссии и затем готовили из них католических священников. Сантуш описывает следующий случай. Около 1591 г., будучи на островах Керимба, он познакомился с 17-летним племянником султана Занзибара. С помощью одного португальца Сантуш похитил юношу, кото­рый был доставлен в лодке из Керимба. Султан, дядя похищен­ного юноши, рассказывает Сантуш, «узнав о его бегстве и о. том, что он с моей помощью стал христианином, был очень раз­досадован и разгневан и сказал, что придет время, когда я за­плачу за это оскорбление и похищение сына его брата, которо­го он растил как своего наследника, так как не имел сыновей». Юноша был крещен и помещен в доминиканский монастырь в Мозамбике [131, кн. III, гл. XVI, с. 177—178].

Наряду с грубым насилием, запугиванием и шантажом мис­сионеры применяли и более изощренные методы приобщения-африканцев к «истинной вере». Используя религиозную дема­гогию и хитроумную схоластику, миссионеры стремились ду­ховно поработить африканцев, внушая им, что христианская религия — это панацея от всех бед, духовный бальзам, который принесет им вечное блаженство. Для того чтобы сделать свое идеологическое воздействие более действенным, миссионеры стремились максимально приблизиться к африканцам, завоевать, их дружеское доверие и установить с ними полное взаимопо­нимание. Для этого они самым внимательным образом изучали психологию, быт, нравы и языки африканцев. Уже в 1567 г. первый церковный собор архиепископской епархии в Гоа реко­мендовал миссионерам изучать язык страны, где они работают, чтобы их проповеди могли давать больший эффект. Второй со­бор в 1575 г. предписал священникам, знающим местные языки, посещать частные дома «туземцев» и их собрания, «чтобы нести им слово божье с благожелательностью и без шума». Третий собор (1585 г.) обязал священников перевести и опубликовать священные книги на «туземных» языках. Четвертый собор (1592 г.) издал специальное постановление, согласно которому на должность кюре и на другие церковные должности должны были назначаться лица, говорящие на языках региона, кото­рый они призваны евангелизировать [349, с. 30].

Нехватка миссионеров была постоянной и острой проблемой колониальных властей. Это, пожалуй, одна из наиболее часто обсуждаемых тем во всей официальной корреспонденции XVI— XVII вв.

Даже в годы, когда сама метрополия имела избыток духо­венства, находилось мало желающих безвременно окончить свои дни в Африке от тропической лихорадки или от стрел какого-нибудь воинственного племени. Миссионеры, работавшие в Аф­рике, в своих письмах в Лиссабон и Рим постоянно подчерки­вали необходимость увеличения числа священнослужителей, ссылаясь на огромную численность язычников, на трудности их обращения в христианство, а также (в Восточной Африке) на активную деятельность арабских проповедников по обращению африканцев в ислам. В этой связи заслуживает внимания пись­мо монаха-августинца Азеведу королю, опубликованное в кол­лекции документов Тила (письмо не имеет даты, но относится примерно к 80-м годам XVI в.). Азеведу сообщает: «В этих зем­лях Мозамбика, Куамы и Мономотапы имеется много мавров, которые заняты покупкой языческих отроков, которых они обу­чают в отвратительной секте Мохаммеда, ибо там нет прелата, а духовенство, которое едет туда, — это корыстные торгаши. Из этого Вашему Величеству будет ясно, какому риску подвер­гаются эти земли, тем паче что священники Мохаммеда очень усердны. Если это не исправить сейчас, то позже это будет очень трудно сделать... Я должен напомнить, чтобы Ваше Вели­чество приказало иметь на флотилиях достаточное число свя­щенников, чтобы выслушивать исповеди, ибо во флотилии под командованием капитана Жерониму де Соуза, на которой я был в Малабаре, я был единственным исповедником и вынужден был ночью переходить с корабля на корабль, чтобы исповедовать раненых» [137, т. IV, с. 35].

Главными религиозными орденами, участвовавшими в мис­сионерской деятельности в «португальской» Африке, были орде­на иезуитов, доминиканцев, францисканцев, капуцинов и кар­мелитов.

Самыми активными и фанатичными проповедниками слова божьего в заморских странах были иезуиты. В Западной Афри­ке иезуиты стали важнейшей и влиятельнейшей силой миссио­нерского движения. К середине XVIII в. они основали монас­тырь в Луанде, который стал церковным центром «португаль­ской» Африки [218, с. 8]. В 1716 г. Луанда стала и резиденцией епископа Конго и Анголы [81, с. 9]. Там же был основан иезуит­ский коллеж, который готовил из африканской элиты чиновни­ков для колониальной администрации [368, с. 9].

Иезуиты стали играть огромную роль во всех сферах обще­ственной жизни колонии, подчинив своему контролю не только народное образование, но даже в известной степени и колони­альный административный аппарат. «Чувствуется сильное влия­ние иезуитов во всех вопросах, связанных с администрацией Ан­голы,— отмечает португальский историк Соуза Диаш. — Непо­средственно через них и минуя местные власти двор получал с максимальной надежностью информацию из колонии, а также осуществлялись связи, которые удобнее было иметь неофици­ально» [394, с. 321.

Огромную власть и влияние приобрели иезуиты в Восточной Африке. Согласно свидетельству иезуита Монкларуша, побы­вавшего в этих местах в середине XVI в., иезуиты развернули активную деятельность на берегах Замбези, используя в каче­стве главной базы г. Софалу [307, с. 12]. Иезуитские миссии были рассеяны на обширной территории, от устья Замбези до нынешних Замбии и Родезии [218, с. 8].

В 1612 г. в Мозамбике был учрежден особый викариат во главе с главным викарием. В 1624 г. иезуиты сообщали, что они имеют вдоль Замбези восемь миссий [350, с. 198]. Всего в Вос­точной Африке они имели около 20 миссий, в том числе в Мо­замбике, Келимане, Тете, Луабо, Сене и др. [259, т. V, ч. II, с. 187]. В Сене был основан иезуитский коллеж, где готовилось духовенство из числа белых и африканцев [362а, с. 44].

Миссионеры-иезуиты «стремились завладеть не столько ду­шой язычника, сколько его имуществом. Иезуиты в португаль­ских колониях были богатейшими людьми, почти независимыми от светских властей. Они имели громадные земельные владения, множество рабов, вели обширную торговлю, содержали собст­венные отряды войск. Монастырю св. Павла в Луанде принад­лежало 12 тыс. рабов, которые во славу господа и во благо мо­нахов день и ночь гнули спины на монастырских плантациях. Неплохо подрабатывали церковники на работорговле. За кре­щение каждого раба — процедура обязательная при обращении в рабство — они получали определенный налог» [167, с. 45].

Власть и богатство иезуитов росли день ото дня. По свиде­тельству современника, «в Анголе так много жителей, что толь­ко от сдачи в наем домов и лавок иезуиты получали ежегодно 3—4 или 5—6 тысяч крузадо» [67, с. 13]. Необходимо отметить, что орден иезуитов пользовался щедрой финансовой поддерж­кой лиссабонского двора. По сведениям, взятым из официальной документации того времени, иезуиты получали от португальской короны ежегодную субсидию в размере 2 тыс. крузадо48. Кро­ме того, они получили право заниматься земледелием, торгов­лей (включая работорговлю) с освобождением от всех налогов [93, с. 467], а также получали щедрые подарки в виде так на­зываемой королевской милостыни. Что собой представляла эта «милостыня», можно судить по следующему документу, относя­щемуся к 1614 г.: «Дон Жерониму де Азеведу, вице-король Ин­дии, друг. Я, Король, шлю вам мои приветствия. Главный проктор Общества Иисуса провинции в этих краях представил мне копию приказа, изданного вице-королем Руи Лоуренсу де Тавора от 11 января 1610 г., в котором он подарил ему в каче­стве милостыни от моего имени дом и одну сторону старой кре­пости Мозамбик с двором, складом, водоемом и садом» [137, т. IV, с. 120].

Погрязшие в самых низменных пороках и изощренных ин­тригах иезуиты были заняты вечной погоней за новыми дохо­дами, изыскивая хитроумные способы выколачивания средств. Так, когда возник конфликт между губернатором Анголы Ж. Коррейа де Соуза (1621 —1624) и богатым работорговцем Гаспаром Алваришем, иезуиты решительно встали на сторону последнего, надеясь урвать для себя кусок от его состояния, нажитого на торговле «живым товаром». Иезуиты приняли его в качестве послушника в свою миссию, где уже через 10 дней заставили написать завещание на 400 тыс. крузадо в пользу юрдена [там же, с. 465; 118, с. 182, прим. 1]. Это дело приобре­ло столь скандальный характер и столь большую огласку, что губернатор Ж. К. де Соуза выслал ректора49 и трех миссионе­ров-иезуитов из Анголы в Португалию. 4 октября 1624 г. Вати­кан объявил незаконным завещание Гаспара Алвариша, прика­зав выслать из Анголы всех клириков, отказавшихся считать его таковым [93, с. 465—466].

Иезуиты прибегали к шпаге и мушкету не реже, чем к крес­ту. Сплошь и рядом они участвовали в военных экспедициях, «обнаруживая при этом невероятную жестокость в отношении тех, чьи души они хотели спасти. В письме иезуитов из Анголы (1577 г.) мы читаем: «Святые отцы и братья, которые были отправлены в Анголу вместе с губернатором этой новой конкисты, чувствуют себя хорошо... Они оказали уже много услуг Богу, а также помогали военным, с которыми вместе были» [50, т. III, док. 30, с. 162].

Для удержания власти над телами и душами своей паствы «воинство Христово» прибегало к чудовищно террористическим мерам. Нетерпимо относясь даже к самой идее свободы совести, оно старалось силой навязать свои религиозные догмы и под­вергало инаковерующих жесточайшим гонениям. В XVI в. в метрополии и в колониях была учреждена специальная орга­низация для борьбы с «еретиками» — инквизиция, находившая­ся в полном распоряжении иезуитов. За 250 лет своего сущест­вования португальская инквизиция сожгла на костре сотни и заточила в тюрьмы тысячи людей.

Главный инквизиционный трибунал для афро-азиатских ко­лоний Португалии находился в Гоа. О деятельности этого трибу­нала можно составить довольно полное представление по воспо­минаниям француза Деллона, который имел несчастье стать жертвой португальской инквизиции в Гоа в 1660-х годах. Вот как описывал Деллон то, что он видел и слышал, сидя в ее мрачных застенках: «В Инквизиции царит постоянная и строго соблюдаемая тишина, и заключенный, который доставит себе удовольствие заплакать или даже слишком громко помолиться Богу, подвергается большому риску быть избитым стражей, ибо эти господа, услышав малейший шум... открывают двери и без­жалостно избивают заключенного. Такой образ действий дол­жен не только исправить наказуемого, но и запугать других, которые все слышат крики и удары среди глубокой тишины, царящей в этом доме... В течение ноября я каждое утро слы­шал крики подвергавшихся допросу, столь жестокому, что я ви­дел много людей обоих полов, оставшихся калеками... В этом трибунале не обращают никакого внимания ни на положение, ни на возраст, ни на пол. Там обращаются со всеми с равной жестокостью, причем всех подвергают пыткам, раздев почти до­гола» [75, т. II, с. 55, 108].

Иезуиты обнаруживали полнейшую религиозную нетерпи­мость не только в отношении «еретиков», но даже в отношении христианских миссионеров, принадлежавших к другим религи­озным орденам. Почти сразу же после появления иезуитов в Африке они начали непримиримую борьбу с соперничающими орденами, каждый из которых претендовал на монопольное гос­подство над душами африканцев. Особенно острые формы при­няло религиозное соперничество между орденами иезуитов и капуцинов. Дело доходило порой до настоящих вооруженных столкновений между членами обоих орденов. Сильные трения в XVII в. возникли в Восточной Африке также между иезуи­тами и доминиканцами.

Проникновение иезуитов в глубинные районы Мозамбика в начале XVII в. вызвало сопротивление доминиканцев, которые вели там миссионерскую деятельность с 1563 г.50. В одном из писем короля (начало XVII в.) читаем: «Провинсиал ордена св. Доменика уже давно сообщил мне, что его монахи живут в Мозамбике и на реках Куамы и усердно служат Богу и мне, и жаловался, что сосуществование двух религиозных орденов в одних и тех же местностях вредит распространению христиан­ства» [259, т. V, ч. II, с. 186].

Усиление ордена иезуитов привело к быстрому увеличению влияния Ватикана в португальских колониях. По мере того как росло это влияние, оно наталкивалось на растущее сопротивле­ние португальских властей, которых пугала перспектива чрез­мерного усиления позиций Рима в политической, экономической и духовной жизни своих колоний. Лиссабон начал явно обнару­живать признаки тревоги перед лицом грозной опасности, исхо­дившей из ватиканского дворца. Уже создание и особенно наде­ление большими правами Пропаганды51 встретило критику со стороны Португалии, а также большинства миссионеров за гра­ницей. Еще больше обострились отношения между Лиссабоном и Римом, когда последний выступил с предложением об учреж­дении новых епископств в колониях. До этого времени существовал порядок (и он был узаконен папскими буллами XV в.), согласно которому учреждать епископства и назначать еписко­пов соответственно в своих половинах мира имели право толь­ко короли Испании и Португалии. Нарушение Римом этого по­рядка и попытка проявить свою инициативу в учреждении епископств вызвали решительный отпор со стороны Мадрида и Лиссабона.

Однако, решив во что бы то ни стало укрепить свой автори­тет и влияние в колониях, Ватикан пошел напролом. Чтобы преодолеть юридические и канонические трудности, он назначал не епископов, а апостолических викариев, которые, по сущест­ву, могли выполнять епископские функции в соответствующих районах. В то же время апостолические викарии должны были действовать как прямые представители папы, независимые от местных светских и церковных властей. Учреждение института апостолических викариев было с ликованием встречено инквизиционно-иезуитской партией, но вызвало взрыв негодования в королевских дворах Испании и Португалии как нарушение их прав, которые они считали вечными и непререкаемыми.

Как пишет Нейлл, «викариям пришлось испытать яростное сопротивление со стороны как местных властей, так и миссио­неров на местах. Как представители папы апостолические ви­карии требовали принесения им клятвы в каноническом пови­новении; если миссионеры отказывались, им запрещалось от­правлять какие-либо священнические и духовные акты; если же они подчинялись, они лишались финансовой поддержки поли­тических властей, от которых они зависели в своем существова­нии. Из этого выросли бесконечные и отвратительные ссоры» [350, с. 181].

Когда Португалия отделилась от Испании (1640), Ватикан долгое время не признавал независимости Португалии и не да­вал канонической санкции ее епископам. В результате этого в Португалии почти исчез «законный епископат» и церковные земли были отданы офицерам и государственным служащим. «Не только правительство, но вся страна и даже местное духо­венство, материально зависимое от королевской власти, потеря­ли прежнюю преданность Риму» [161а, с. 265].

Ватикан, со своей стороны, делал все от него зависящее, для того чтобы полностью подчинить церковь своему контролю и ослабить влияние Мадрида и Лиссабона на миссионерское движение в заморских странах. Первый секретарь Пропаганды Франческо Инголи настаивал на том, чтобы «миссионерская ра­бота была освобождена от тех пут, в которых ее держат Испа­ния и Португалия». Он требовал создания гораздо большего числа епископств и полного подчинения епископов Риму [350, с. 179].

При португальском короле Жуане V засилье клерикалов, иезуитов и инквизиции достигло кульминационной точки. Король лично присутствовал на всех аутодафе, расходовал боль­шую часть государственных средств на строительство церквей и монастырей и учредил при дворе должность иезуита-патриар­ха, который был поставлен выше примаса португальской церк­ви [161а, с. 2751.

Себастьян Карвалью (в 1770 г. принял титул маркиза де Помбал), став в 1750 г. премьер-министром Португалии, пы­тался приспособить механизм государственного управления к потребностям пробивающего себе дорогу капиталистического развития. Положив в основу своей деятельности идею необхо­димости освободить Португалию от засилья клерикализма и усилить авторитет светской королевской власти, Помбал начал решительную борьбу против Ордена Иисуса. «Среди иезуи­тов, — писал Помбал, — нет почти ни одного человека, который был бы похож па представителя духовенства; все они купцы предосудительного вида, политические интриганы низшего по­шиба, дерзкие солдаты, проявляющие свою храбрость в отно­шении безвольных и угнетаемых ими рабов, мелочные тираны, преступления которых заставляют забыть о самых кровавых событиях, имевших место на протяжении десятка веков» [там же, с. 276].

Воспользовавшись покушением на короля в 1758 г., Помбал обвинил в нем иезуитов и в следующем году запретил Орден Иисуса в Португалии и ее владениях. Все иезуиты были схва­чены, посажены на суда и отправлены в папскую область, а через год все движимое и недвижимое имущество ордена было конфисковано. Более того, инквизиционный трибунал пригово­рил к сожжению одного из влиятельнейших иезуитов — патера Малагриду, обвиненного в заговоре против короля. Помбал про­вел ряд других реформ, поднявших международный престиж Португалии, укрепивших ее экономику, финансы, армию и флот.

Реформаторская деятельность Помбала, как и следовало ожидать, вызвала недовольство значительной части правящих кругов Португалии. В 1777 г. Помбал получил отставку и был предан суду по обвинению в злоупотреблении властью.

Социальные функции католической церкви вообще и иезуит­ских и других миссий в частности в процессе колонизации были с самого начала вполне определенны. Они состояли в том, чтобы, с одной стороны, давать религиозную санкцию насилиям и зверствам, совершавшимся колонизаторами, а с другой — путем идеологического воздействия парализовать сопротивление масс коренного населения, «обращать» их в рабов и включать их в механизм рабовладельческой и феодальной эксплуатации. Эту роль церкви отлично понимал еще Монтескье, который писал: «Религия дает тем, кто ее исповедует, право обращать в рабст­во тех, кто ее не исповедует, для того чтобы ее легче было рас­пространять. В этом-то мнении разрушители Америки и нахо­дили поддержку своим преступлениям. На этой-то мысли они и основали право, в силу которого обратили в рабство столько пародов; ибо эти разбойники, которые непременно хотели быть одновременно и разбойниками и христианами, были очень ре­лигиозны» [26, с. 364].

Известный ангольский общественный деятель и ученый Марио де Андраде писал: «В ходе всей португальской колонизации католическая церковь играла негативную роль. Она была... по­мощницей в колонизации... В период активной фазы колониза­ции миссионеры были духовными двойниками губернатора, ад­министратора, местных властей».

Католическая церковь в португальских колониях выступала как реакционная политическая и идеологическая сила, душив­шая всякое проявление национального и классового сознания низов, серьезно тормозившая экономическое и культурное раз­витие колоний.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   26

Похожие:

А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconЭ. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века
В монографии освещается переломный момент в истории Юго-Восточной Азии, когда период расцвета стран этого ре­гиона в результате европейской...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconБорьба за национальную независимость. Революция 1952 г
Революция в Египте. Мухаммад Мурси. Социально-политическая обстановка на современном этапе
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconЭкзаменационные вопросы по курсу
Территориально-административное устройство, аппарат управления и социально-экономическое развитие колониальных владений Испании в...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconСписок Интернет-источников по истории Азии и Африки (Новое время)
Британская Индия в последней трети XIX – начале XX вв. Национально-освободительная борьба народов Индии
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconАктивный раздаточный материал «Философия» фогп 3 кредита 3 семестр...
Философия Нового времени охватывает период XVI-XVIII вв. Этот период характеризуется дифференциацией естественно-научного знания,...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconAnnotation Сборник английской эпиграммы в период XVI-XX вв. Редьярд...

А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconРоман-эпопея «зов пахарей»
Аварайрское сражение (451г.) против сасанидской Персии и исторический подвиг Вардана Мамиконяна, Давид Бек и национально-освободительная...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconСписок рекомендуемой литературы для подготовки рефератов по кср по...
Альперович М. С. Испанская Америка в борьбе за независимость. – М.: Наука, 1971. – 222 с
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconИсточниковедение Основное
Изменения в характере и видовой структуре источников нового времени (XVIII начале XX вв.). Особенности корпуса исторических источников...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconИсточниковедение Основное
Изменения в характере и видовой структуре источников нового времени (XVIII начале XX вв.). Особенности корпуса исторических источников...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница