А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.)


НазваниеА. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.)
страница12/26
Дата публикации08.11.2013
Размер4.96 Mb.
ТипКнига
vb2.userdocs.ru > История > Книга
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   26
помощью ружей, а зимба не посмели появиться на стене и лить кипящий жир на людей, срубающих частокол» [131, с. 298].

Самонадеянный де Соуза считал, что его остроумная идея неизбежно приведет мазимба к гибели. Но изобретательному португальскому командующему трудно было конкурировать с еще более изобретательными мазимба. На военную хитрость они ответили военной хитростью. Через своих агентов они распро­странили в лагере португальцев ложный слух о том, что форт Сена осажден большим войском какого-то могущественного аф­риканского вождя и что жены и дети португальцев подвергают­ся там смертельной опасности. «Эта ложная информация была распространена по лагерю, и жители Сены пошли к капитану и просили его оставить осаду зимба и обратить внимание на то, что гораздо важнее, так как в противном случае они вынуждены будут вернуться домой и покинуть его» [131, с. 298—299].

Рискуя потерять все свое войско, де Соуза вынужден был согласиться на возвращение в Сену. Однако когда он снял оса­ду и пытался ночью бесшумно перейти на другую сторону реки, мазимба атаковали португальцев, убили многих из них и за­хватили обоз и артиллерию. После этого поражения де Соуза с остатками разбитой армии вернулся в Сену, а оттуда в Мо­замбик.

Положение мазимба после этого значительно улучшилось, а их могущество окрепло. Одержав ряд военных побед над пор­тугальцами, мазимба почувствовали себя настолько уверенно, что решили совершить поход на северо-восток к богатым горо­дам побережья.

Как свидетельствует Сантуш, «они вышли из своей страны и начали обрушивать свою ярость на соседей, и они пересекли все королевства Кафрии, двигаясь все время на восток». Далее Сантуш, который не избежал присущих португальцам того вре­мени предубеждения и ненависти к мазимба, явно утрируя фак­ты, пишет: «Они двигались через эти земли, разрушая и грабя все, что находили, и пожирая всякое живое существо... не щадя никого, за исключением кафров, которые приходили к ним и же­лали сопровождать в этой экспедиции и которых они принимали в свою армию».

Далее Сантуш пишет, что «они собрали более 15 тысяч вои­нов, с которыми они оставили опустошенными все земли, кото­рые пересекли, так что они, видимо, были жестоким бичом и карой, которую Бог решил послать на Кафрию» [131, с. 300].

Попытки представить мазимба в виде кровожадных канниба­лов скорее всего были связаны с необходимостью найти какое-то оправдание позорным поражениям, которые терпела от этого племени португальская армия, пользовавшаяся репутацией од­ной из лучших армий того времени.
Нельзя не заметить одну характерную особенность португальских хроник и сочинений XVI—XVII вв.: как только португальцы терпят военное пораже­ние от какого-либо африканского племени или народа, так это племя или на­род оказывается под пером португальских хронистов «племенем варваров-людоедов», с которыми невозможно сражаться, так как они едят человеческое мясо. Обвинение в людоедстве происходило, по-видимому, не столько из реальных фактов, сколько из желания спасти репутацию португальского ору­жия и португальской короны и попытаться найти причину поражений не в военно-тактических ошибках и просчетах португальских военачальников и мужестве и стойкости африканцев, а в физическом отвращении португальцев к антропофагам.

Некоторые источники дают повод думать, что наблюдавшееся среди ряда африканских племен людоедство было не более чем актом мести, долженствовавшим символизировать ненависть и презрение к врагу. Прав был француз­ский просветитель XVIII в. Рейналь, который писал: «Кажется, что одно мщение приправляет пищу, противную человечеству».
Достигнув о-ва Кильва, мазимба подвергли его длительной осаде, разбив лагерь на материке и лишив остров подвоза про­довольствия. После нескольких месяцев блокады один араб — предатель, желавший получить часть добычи, провел мазимба на остров по известному ему броду. Мазимба ворвались в го­род и начали убивать спавших и не подозревавших об измене жителей.

По данным, приводимым Сантушем, всего было убито более трех тысяч мужчин и женщин. «Они ограбили весь город Кильва, в котором нашли огромную добычу и богатства» [там же, с. 301]. В связи с этим Сантуш рассказывает любопытный эпи­зод, который показывает, что мазимба были присущи почти ры­царские понятия о чести и римское благородство и ненависть к предателям. Когда город был разграблен, вождь мазимба по­слал за тем арабом, который показал секретный брод. Когда к нему подвели предателя и всех его родственников, «он повернул­ся к этому мавру и сказал: „Я не хочу, чтобы продолжало жить такое ничтожное существо, как ты, ибо ты столь жесток, что ради собственной корысти предал свою страну и своих сооте­чественников в руки врагов". И, повернувшись к кафрам, он сказал: „Возьмите этого ничтожного человека и всю его семью, свяжите им руки и ноги и бросьте в море на съедение рыбам, ибо не годится, чтобы кто-нибудь, принадлежащий к столь жал­кой расе, остался живым". Приказ был приведен в исполнение, и этот приговор был, конечно, приговором не варвара, каким был этот человек, а мудрого человека, и он показывает, на ка­ком основании Александр Великий сказал, что, хотя он пользо­вался предательством тех, кто сдавал ему города, он ненавидел предателей» [там же, с. 301—302].

Разрушив и разграбив Кильву, мазимба продолжили свой поход на север и, двигаясь вдоль побережья, захватили и под­вергли разграблению Момбасу, после чего направились к Малинди. Султан Малинди был крайне встревожен известиями о приближении непобедимой армии мазимба, только что разру­шившей Кильву и Момбасу. Он возлагал все свои надежды на португальский гарнизон из 30 солдат во главе с опытным капи­таном Мендишем де Васконселушем. Сантуш так описывает последовавшие за этим события: «Зимба подошли к Малинди с великой наглостью и хвастовством, как люди, которые никогда не боятся никакой нации, и атаковали город с огромной стре­мительностью. Хотя наши солдаты убили многих из них из ру­жей, некоторые сумели вскарабкаться в разных местах на сте­ну, которая была низкой, и уже почти овладели валом. Жесто­кая битва разгоралась со всех сторон. В это время более трех тысяч кафров, называемых моссегуэжо, друзей короля Мелинди, пришли к нему на помощь... Они атаковали зимба с тыла с такой храбростью и силой, что в короткое время помогли раз­бить и обратить их в бегство» [там же, с. 303]. Почти все ма­зимба были убиты. Только вождь и около 100 человек спаслись и, держась одной группой, вернулись в свою страну тем же пу­тем, каким и пришли. Так были разбиты в Малинди с помощью племени моссегуэжо грозные враги португальцев — мазимба, долгое время наводившие трепет на колонизаторов. Так за­кончился беспримерный в XVI—XVII вв. в Африке поход племе­ни мазимба от Сены до Малинди, во время которого они побе­доносно прошли 300 лиг (1500 км), разбивая и уничтожая встре­чавшихся на пути бесчисленных противников.

Наряду с мазимба другим могущественным противником поргугальцев в Восточной Африке в конце XVI в. было воинствен­ное племя макуа, жившее неподалеку от о-ва Мозамбик. В 80-х годах XVI в. это племя совершало частые набеги на принадлежавшие португальцам на побережье материка плантации, сады и пальмовые рощи, опустошало их, убивая при этом мно­гих европейцев. Напуганные набегами макуа, португальцы даже стали покидать свои фазенды на побережье. По словам Сантуша, макуа имели также обыкновение «подходить к домам и тре­бовать ткани, пищу и вино, и, если им в этом отказывали, они забирали силой и часто сжигали дома и срубали пальмовые деревья» [там же, с. 312].

С целью положить конец набегам макуа капитан Мозамбика Нуно Велью Перейра, собрав войско в 400 человек, из которых 40 были португальцами, двинулся в 1585 г. к краалю вождя ма­куа по имени Мауруза. Тайно под покровом ночи переправив­шись на материк, португальцы напали на крааль, сожгли его и убили многих африканцев. Оставшиеся в живых макуа бежали в леса, где, собравшись вместе, решили отомстить португальцам за смерть своих соплеменников. С этой целью они устроили за­саду на их обратном пути в Мозамбик. Сантуш так рассказыва­ет об этом: «Португальцы, видя, что нечего больше делать в краале, так как он сожжен, а кафры, которые в нем жили, или сбежали, или были убиты, полагая, что нет больше опасности, отдали рабам свои ружья, а сами залезли в гамаки, которые несли на плечах другие рабы, и так отправились в Мозамбик в отдалении друг от друга и без всякого порядка, как если бы они путешествовали в безопасности. Поджидавшие их кафры... обрушились на них с такой стремительностью и яростью, что убили всех, за исключением двух-трех португальцев и несколь­ких кафров, которые бежали в леса, где прятались три дня, а затем вернулись в Мозамбик с вестью о несчастье, постигшем их товарищей» [там же, с. 313].

В связи с этим Сантуш отпускает следующее многозначи­тельное замечание, которое, несомненно, было результатом бога­того и горького опыта: «Многие другие подобные катастрофы случались в этих землях с португальцами из-за великой само­уверенности и презрения, с которым они относились к кафрам» [там же].

Таким образом, даже португальский хронист, сам отнюдь не отличавшийся избытком теплых чувств к африканцам, вынужден признать, что конкистадоры часто терпели военные неудачи в борьбе с африканцами из-за своей невероятной кичливости, ари­стократической спеси, зараженности расовыми и сословными предрассудками и недооценки интеллектуальных возможностей африканцев. Замечание Сантуша любопытно еще и в другом отношении. Получившие не один горький урок в сражениях с африканцами, португальцы постепенно вынуждены были менять свои оценки и стали считать их серьезными и опасными противниками, отличающимися силой, ловкостью, храбростью, умом, а также необыкновенной сметливостью и находчивостью.

После разгрома войска Перейры Мауруза еще некоторое вре­мя продолжал вести ожесточенную войну против португальцев, но потом, понимая бесперспективность борьбы против имевших огнестрельное оружие европейцев, заключил с ними мир [там же, с. 313].

В начале XVII в. Мономотапа переживала внутренние труд­ности из-за восстаний вассально-зависимых князей против цент­ральной власти. Правителем государства в это время был Гат­си Русере (1596—1627), первый из правителей империи, власть которых зависела от европейской поддержки.

Самым ценным источником для изучения истории взаимоот­ношений этого правителя с португальцами является написанная Антониу Бокарро в 1630-х годах «История Индии» [137, т. III]. Бокарро был хранителем архивов в Гоа с 1631 г. и имел воз­можность читать все документы, которые проходили через руки вице-короля. Его «История», которая была послана в Лиссабон в 1636 г., охватывает главным образом период 1612—1617 гг., но события, связанные с мономотапой, излагаются с 1597 г. Как видно из свидетельств этого хрониста, португальцы неодно­кратно приходили на помощь мономотапе и при этом каждый раз стремились извлечь из этого для себя максимальные выгоды в торговле и в использовании золотых и серебряных рудников. Первый раз они помогли Гатси Русере в 1597—1599 гг., когда против него восстал вождь Чунзо, который с большим войском подошел к столице Мономотапы — Зимбабве. Чунзо послал про­тив мономотапы две большие армии. Одна из них под руковод­ством вождя Капампо подошла к Замбези и продвинулась до Массапа. Гатси Русере обратился за помощью к португальцам, и объединенная армия португальцев и каранга во главе с его дядей нингомоаша выступила навстречу мятежному войску. Услышав об этом, Капампо начал отступать, уничтожая все продовольственные запасы на своем пути. В результате, сооб­щает Антониу Бокарро, «нашим людям, которые преследовали его, нечего было есть, и голод заставил их вернуться и оставить преследование врага» [137, т. III, с. 362]. Вспыльчивый и жесто­кий мономотапа был столь разгневан неудачей похода нинго­моаша, что приговорил его к смерти, хотя «тот был его дядей и вторым лицом в королевстве». Второе войско Чунзо продви­нулось до р. Мотамбо и заняло позицию неподалеку от резиденции мономотапы [там же].

Командующий этим войском Чиканда послал подарок моно­мотапе и сообщил, что он изменит Чунзо и станет вассалом мо­номотапы при условии, если ему будет дано право владеть райо­ном, который он занял. Мономотапа согласился на это, но через два года, когда Чиканда ограбил нескольких рабов, занимав­шихся торговлей по поручению своих хозяев-португальцев, война была возобновлена. Жители Сены и Тете сформировали армию, состоявшую из 75 португальцев и двух тысяч африканцев. Во главе войска етал капитан Тете Бельчиор де Араужу. К ним присоединились 30 тыс. воинов Мономотапы. Обнаружив лагерь Чиканды, в котором находилось 600 воинов, каранга и порту­гальцы подвергли его осаде, обстреливая из кремневых ружей [там же, с. 363]. Поняв, что его положение безнадежно, Чикан­да предложил сдачу при условии, что будут пощажены его люди. Мономотапа не согласился на это. Тогда ночью группа осажденных предприняла попытку вырваться из окружения, и Чиканде и нескольким его приближенным удалось ускользнуть от врагов. На следующее утро осаждающие ворвались в лагерь, убили оставшихся там воинов и захватили большую добычу.

После этого португальцы вернулись в Тете и Сену, получив благодарность мономотапы, а также разрешение свободно пере­секать земли и носить оружие в его стране — привилегия, кото­рую они не имели прежде [137, т. III, с. 364; 212, с. 30—31; 403, т. II, с. 382—383]. Узнав об этом, король Испании и Португа­лии Филипп потребовал подробной информации об этих собы­тиях от вице-короля Индии.

Между тем империя Мономотапа попала в полосу острого внутреннего кризиса. Ослабление центральной власти, а также привилегии, пожалованные мономотапой европейцам, имели сво­им следствием целую серию новых восстаний. Многие князья, воспользовавшись как предлогом казнью нингомоаша, отдали­лись от мономотапы и заявили, что они не признают больше верховной власти правителя, который служит белым чужезем­цам. Один из вождей поднял крупное восстание и овладел райо­ном Тавара. На помощь мономотапе явился португальский отряд во главе с Франсиску де Кунья [137, т. III, с. 364]. Услышав о приближении объединенных войск португальцев и мономотапы, повстанцы бежали в крааль одного вождя, который, как они полагали, был к ним дружески настроен. Но этот вождь отка­зался предоставить им убежище и, отрубив голову вождю пов­станцев, отослал ее мономотапе. После этого другой повстанче­ский командующим, человек огромной энергии и незаурядных способностей по имени Матузианье, о котором говорили, что раньше он был пастухом, стал главой инсургентов и повел вой­ну столь искусно, что в течение нескольких лет стал хозяином почти всей страны [137, т. III, с. 365; 403, т. II, с. 384].

Многочисленные сведения об этом восстании, принявшем в 1607 г. исключительно широкие масштабы и охватившем всю страну, сообщает Бокарро. Эти сведения подтверждаются дан­ными Б. де Резенди (около 1630 г.), который считает возму­щение аборигенов следствием португальской политики аннек­сий, подавления и грубого вмешательства в дела местных жите­лей [см. 178, с. 17].

Матузианье, провозгласивший себя правителем каранга, совершал рейды на территорию вождей, лояльных по отношению к мономотапе, и блокировал торговые пути, лишив португальцев возможности получать золото и рабов из внутренних районов Мономотапы29 [137, т. III, с. 365]. Поэтому на помощь мономо­тапе пришел богатый португальский купец из Тете Диогу Симоэнс Мадейра, который явился в Зимбабве и предложил свои услуги в борьбе против «мятежников». Инструкции, составлен­ные в марте 1608 г., указывали на интерес короля Испании и Португалии к событиям в Юго-Восточной Африке, поскольку он «знает о значении и богатствах золотых и серебряных рудников королевства Мономотапа... Завоевание и исследование не могли быть предприняты раньше,— говорится в этом документе,— так как эта страна не была достаточно известна и из-за арабов, ко­торые сильно мешали португальской торговле. Этих трудностей не ощущается в настоящее время, так как арабы все исчезли из этих мест, а португальцы проникли в глубинные районы, где их хорошо принимают туземцы и ведут с ними постоянную тор­говлю. Король Мономотапы в настоящее время очень слаб и ве­дет войну с соседними вождями и вассалами и очень желает союза и благосклонности португальцев, предлагая взамен сереб­ряные рудники своей страны» [137, т. IV, с. 64].

Диогу Симоэнс Мадейра сформировал небольшое войско из европейцев, вооруженных аркебузами, и, одержав ряд побед над Матузианье, вернул мономотапе почти все потерянные террито­рии. За оказанную услугу пришлось дорого заплатить. Порту­гальцы, как всегда, воспользовались случаем, чтобы извлечь для себя максимальную выгоду из ситуации, и еще более укрепили и расширили свои политические и экономические позиции в стране.

Видимо, под их прямым нажимом мономотапа в благодар­ность за оказанную ценную услугу пожаловал Мадейре район Иньябанзо на правах личной собственности. Кроме того, пор­тугальцы поспешили составить документ, согласно которому мо­номотапа уступал королю Испании и Португалии все рудники золота, меди, железа и олова в своей стране. Все серебряные рудники были пожалованы Диогу Мадейре, который в том же документе передал их королю. Под этим документом 1 августа 1607 г. мономотапа собственноручно поставил три креста. С пор­тугальской стороны документ подписали Диогу Мадейра и пор­тугалец-нотариус [137, т. III, с. 367—370].

Это кабальное соглашение, фактически отдававшее в руки испано-португальской короны все минеральные богатства Мо­номотапы, было насильственно навязано африканскому прави­телю энергичным негоциантом и конкистадором Диогу Мадейрой. Бокарро свидетельствует, что Мадейра дал понять моно­мотапе, что он должен включить в договор и золотые рудники и все другие залежи минералов и что их следует подарить не ему, а королю Португалии [там же, с. 366—367]. По-видимому, для того чтобы подкрепить эти требования более убедительны­ми аргументами и сделать их более «доходчивыми» для моно-мотапы, португальцы 1 августа 1607 г. устроили в его присутствии на берегу р. Мазоэ парад своих войск. Это, видимо, возы­мело эффект, так как мономотапа в тот же день согласился подписать документ и публично объявил, что дарит королю Пор­тугалии все золотые, медные, железные и оловянные рудники своей империи. Однако действия Гатси Русере отнюдь не сви­детельствовали о его полной капитуляции перед европейцами.

Изучение документов приводит к выводу, что Гатси Русере представлял собой крупную и колоритную фигуру в африканской истории, деятельность и роль которой пока еще не получили должного освещения и оценки в исторической литературе.

Мы не можем согласиться с укоренившимся в литературе традиционным взглядом на мономотапу Гатси Русере как на «коллаборациониста», сотрудничавшего с завоевателями в ущерб интересам своей страны. Изучение документов привело нас сначала к необходимости взглянуть на этот вопрос по-ново­му и пересмотреть традиционную точку зрения, а затем к убеж­дению в ее ошибочности.

«Сотрудничество» Гатси Русере с португальцами действи­тельно имело место, но оно было отнюдь не предательством ин­тересов своего народа, а тактическим маневром со стороны ум­ного африканского правителя. Не имея достаточных сил для вооруженного отпора завоевателям и вынужденный отбивать атаки восставших вассалов, Гатси Русере на первом этапе своих контактов с португальцами умело использовал их в своих инте­ресах, расправляясь с их помощью с опасными соперниками. В то же время с большой долей уверенности можно предположить, что, оставаясь лояльным по отношению к португальцам, Гатси Русере рассматривал их как потенциальных противников и, не теряя времени, накапливал силы для отпора завоевателям, воен­ную тактику и оружие которых он тщательно изучал. Подпи­сание мономотапой кабального соглашения с португальцами обычно рассматривается буржуазными историками как триумф португальцев и полная капитуляция мономотапы. Такое тради­ционное изображение этого вопроса в исторической литературе нам представляется поверхностным и упрощенным.

На наш взгляд, подписание соглашения было со стороны мо­номотапы вовсе не предательством интересов африканского на­селения, а вынужденным актом с целью выиграть время, необ­ходимое для подготовки вооруженного отпора. Последующие со­бытия показали, что мономотапа вовсе не собирался выполнять условия соглашения, которые так и остались на бумаге. По-видимому, сами португальцы догадывались, что мономотапа ведет с ними сложную игру, чтобы воспользоваться их помощью для укрепления своей власти, а потом отделаться от них. Доказа­тельством существования у португальцев подозрений и сомнений в отношении искренности мономотапы может служить тот факт, что португальцы добивались отправки к Диогу Мадейре в ка­честве заложников двух сыновей мономотапы. Они должны бы­ли жить в Тете, обращены в христианство и воспитаны по-евро­пейски30 [137, т. III, с. 369; 281, с. 41].

В течение ряда лет двое из сыновей мономотапы жили в доме Диогу Мадейры, были крещены под именами Филиппа и Диогу и получили воспитание и образование под руководством монахов-доминиканцев.

Когда известие о кабальном договоре, навязанном мономотапе, достигло Мадрида, оно вызвало подлинное ликование ис­пано-португальского королевского двора. Король Филипп III в предвкушении золота и серебра, которые, по его расчетам, долж­ны были теперь потоком хлынуть из Африки в его казну, начал принимать спешные меры, для того чтобы столь неожиданно свалившееся на него богатство не выскользнуло из рук. Это вид­но из его письма-инструкции вице-королю Индии (март 1608 г.), в котором он приказывает произвести реорганизацию колониаль­ной администрации в Восточной Африке. С этой целью в Юго-Восточную Африку был назначен капитан-жерал — высшее должностное лицо, который, в свою очередь, назначал капитанов отдельных фортов и регионов. Король повелевал построить или усилить ключевые крепости вдоль всего побережья, а также в глубинных районах. Согласно высочайшей воле, главная задача капитан-жерала должна была состоять в поисках и эксплуата­ции золотых и серебряных рудников. Король подчеркивал в дан­ном письме, что хорошо знает о размерах и богатстве этих руд­ников, и настаивал на их скорейшей разработке [212, с. 34; 281, с. 41]. В то же время он рекомендовал, чтобы будущий капи­тан-жерал не вмешивался во внутренние дела верховного прави­теля Мономотапы, дабы не оказаться втянутым в сложные пери­петии африканской политики. Сама дата этого письма (март 1608 г.) заставляет думать, что все эти чрезвычайные меры сле­дует поставить в связь с теми выгодами, которые Мадрид на­деялся получить от договора, подписанного 1 августа 1607 г.

Мономотапа, явно по наущению португальцев, решил нака­зать племена, помогавшие Матузианье. Одним из таких племен было племя монгас, жившее в нижнем Замбези. Выехав в этот район, мономотапа приказал казнить вождя этого племени — союзника Матузианье. По словам Бокарро, «монгас его очень оплакивали и были возмущены его казнью» [137, т. III, с. 373]. Это событие привело к началу нового восстания. Монгас соеди­нились с Матузианье и нанесли мономотапе сильное поражение. Сам верховный правитель был ранен, а один из его сыновей убит. Монгас намеревались снова атаковать войска мономотапы на следующее утро, но отказались от своего намерения, так как узнали, что на помощь им явился посланный Диогу Мадей­рой отряд португальцев [там же, с. 374], который «нашел в жалком положении наследственного вождя величайшего и са­мого развитого племени Южной Африки» [403, т. 2, с. 386].

Мономотапа двинулся со своей армией к р. Магида Кошена, где ждал его Матузианье. Только благодаря помощи порту­гальцев мономотапа избежал в этом сражении полного разгро­ма и сумел нанести поражение Матузианье. Бокарро так описы­вает эту битву: «Матузианье появился со своей армией, которая состояла более чем из 20 тысяч человек, построенных в виде полумесяца, и в таком порядке он атаковал и окружил армию мономотапы с громкими криками и с таким грохотом барабанов и труб, что, казалось, обрушились небеса. Сам он с третью своих людей атаковал португальцев и дрался храбро, подбад­ривая своих людей, но его храбрость ничего ему не дала, так как он быстро был разбит португальцами и обращен в бегство. Другие две трети армии Матузианье атаковали мономотапу, и их натиск был очень силен, и, если бы португальцы не помогли там, где его люди были больше всего ослаблены, он бы навер­няка потерпел поражение». Будучи ранен и потеряв мно­го людей, Матузианье отступил в горы. Вскоре, собравшись с силами, он атаковал дворец мономотапы и проник в «апар­таменты» его главной жены, которой случайно удалось бежать [137, т. III, с. 379]. На помощь мономотапе поспешил Диогу Ма­дейра, которому в конце концов удалось нанести окончательное поражение Матузианье. Сам Матузианье был вскоре предатель­ски убит агентом мономотапы, и организованная оппозиция вла­сти верховного правителя была сломлена [137, т. IV, с. 81—82].

В июле 1609 г. в Сену прибыл новый капитан-жерал — Эстеван де Атайде. Послы мономотапы потребовали подарков («куруа»), которые по традиции каждый новый португальский ко­мандующий должен был посылать правителю Мономотапы при вступлении в должность. Э. де Атайде посулил дать ткани, но не выполнил своего обещания.

После подавления восстания Матузианье мономотапа чув­ствовал себя достаточно сильным, чтобы отделаться от порту­гальцев. Действия колонизаторов, которые хищнически грабили страну, их неуемная алчность, жестокость и необузданный про­извол вызывали всеобщую ненависть к ним.

Отказ платить «куруа» был, несомненно, не причиной, а по­водом открытого выступления мономотапы против португальцев, к которому он готовился, очевидно, уже давно. Мы полагаем, что правление Гатси Русере может быть разделено на два эта­па, тесно связанных между собой: 1596—1609 гг.— период внеш­ней лояльности мономотапы по отношению к португальцам, ис­пользуемой для укрепления своего политического и военного могущества; 1609—1627 гг.— период сопротивления европейским захватчикам.

1609 год стал тем рубежом, когда Гатси Русере перешел от накапливания сил к качественно новому курсу своей политики — открытой борьбе против колонизаторов. Дополнительный свет на этот вопрос проливает Бокарро, согласно которому «мономотапа, видя, что Диогу Карвалью (Мадейра) не посылает ему товары, которые он обещал за рудники, и не говорит больше о них, и не платит ему куруа, которую он был обязан платить, и что купцы свободно пересекают его земли, покупая его золото и не платя ему за свои права, приказал отнять у них все това­ры и ткани, которыми они торговали в его землях. Это было сделано по всему его королевству, было захвачено много соб­ственности и несколько португальцев, и их кафры-торговцы, пы­тавшиеся сопротивляться этому грабежу, были убиты. Этот захват, который приказал провести король, кафры называют „эмпата"» [там же, т. III, с. 384]. Конфискацией португальской собственности, проведенной по всей стране, и убийством несколь­ких купцов мономотапа бросил открытый вызов португальцам, решив пресечь их произвол и избавиться от их контроля. Тогда Атайде начал войну против Мономотапы, получив поддержку со стороны португальских офицеров, которым военные действия су­лили рабов, золото и другую добычу. Отряд под командованием Атайде, состоявший из 125 солдат, был слишком мал для такого предприятия, но командир надеялся получить помощь от пле­мен, враждебных мономотапе. Атайде начал активно готовиться к боям, приказав построить форт, огороженный двойным ча­стоколом, получивший название Санту-Эстеван, который должен был стать базой для операций против мономотапы. В это время в Лиссабон пришло известие о том, что в Голландии, готовится отплыть в Индию сильный флот. 10 октября 1611 г. король издал инструкцию о том, что капитан-жерал должен срочно усилить гарнизон Мозамбика, который тогда состоял всего из 25 солдат [там же, с. 386]. Получив этот приказ, Атайде в марте 1612 г. со своим отрядом отправился из Тете в Мозамбик, откуда смог вернуться только через семь месяцев.

Мономотала отправил послов к Атайде повторить свое обе­щание отдать рудники Чикоа, если Атайде уплатит куруа, но капитан-жерал отказался даже принять послов. Этот отказ уп­латить куруа следует объяснить тем, что, по-видимому, стояв­шие во главе войска португальские офицеры в отличие от пор­тугальских купцов были заинтересованы в войне, так как она сулила им рабов, золото и другую добычу, в то время как состояние мира и мирная торговля не давали им практически ни­чего. «Вина за эти ошибки,— таинственно сообщает Бокарро,— ложилась не столько на дона Эстевана, сколько на некоторых лиц, которые были с ним и которые советовали ему искать с мономотапой не мира, а войны, ибо за счет войны они сущест­вовали и богатели, и дон Эстеван погиб» [там же].

В июле 1613 г. из Мадрида пришел приказ об отставке Э. де Атайде. Он сложил с себя командование и отправился в Индию, но по дороге, в Мозамбике, умер, оставив собствен­ность в золоте, слоновой кости и т. п. стоимостью 110 тыс. крузадо31 [там же].

Преемником Атайде стал Диогу Мадейра. Мадейре пришлось вести тяжелую борьбу против восставшего вождя Чомбе, «вас­сала форта Сена», восьмитысячное войско которого имело 150 кремневых ружей и мушкетов и две пушки, стрелявшие кам­нями. Это восстание примечательно в том отношении, что оно может считаться началом нового этапа в истории африканского сопротивления, который характеризуется потерей португальца­ми монополии на использование огнестрельного оружия.

В начале 1614 г. Мадейра получил письмо от мономотапы, в котором тот писал, что если Мадейра пришлет ему товаров на 4 тыс. крузадо, которые обычно дарили ему вступающие на должность капитан-жерала, то сможет взять себе серебряные рудники Чикоа. Мадейра тотчас же послал требуемые товары. Взамен правитель каранга прислал человека, который должен был передать ему рудники. 15 апреля 1614 г. Мадейра вышел из Тете с сотней португальских солдат, с 600 воинами-банту и многочисленными рабами, несшими имущество и съестные при­пасы. 8 мая экспедиция достигла Чикоа, где Мадейра построил форт, названный им Сан-Мигел [137, т. IV, с. 148]. Посланец мономотапы не смог или (что более вероятно) не захотел ука­зать местонахождение рудников, а вождь Чикоа бежал, как только стала известна цель экспедиции. По требованию Мадей­ры мономотапа прислал другого человека, по имени Черема. Когда Мадейра спросил его о местонахождении рудников, Чере­ма «притворился, что ничего не знает о них, и сказал, что, ког­да ему нужно серебро, он приносит в жертву овец и куриц, ко­торых они называют „музимос", и потом во сне они указывают ему, где находится серебро» [137, т. III, с. 399]. Несмотря на подарки и увещевания, Черема показал только отдельные поте­рянные куски руды, но не сказал, где находятся сами рудники. Мадейра приказал жестоко избить его и бросить в тюрьму и «охранять так, чтобы ни один кафр не мог говорить с ним» [там же, с. 400]. Тогда Черема попросил о встрече с Мадейрой и сказал, что он не показывает рудники «из страха перед мономотапой, который, хотя и послал его показать их, тайно прика­зал ему не делать этого» [там же].

Из-за отсутствия достаточного количества провизии Мадей­ра и его войско не могли долго находиться в Чикоа и 24 июня 1614 г., покинув этот край, прибыли в Сену. Там Мадейра полу­чил инструкцию от короля отправить солдат в Мозамбик из-за угрозы голландского нападения. Выполнив этот приказ и не бу­дучи в состоянии вести войну против мономотапы, Мадейра ре­шил задобрить его подарками, послав ткани и шелковое знамя. Он вернул мономотапе его сына Филиппа (Диогу остался в Тете, причем так преуспел в богословии, что помогал священнику ве­сти службу в церкви [137, т. III, с. 372]). Филипп вернулся к отцу в португальском костюме. Тот приказал ему тотчас же переодеться в традиционную одежду каранга. Позднее Филипп, преследовавший свои цели, бежал к португальцам в Тете, где Мадейра принял его как родного сына и даже подарил ему одно из своих поместий [там же, с. 406—408]. Взбешенный изменой сына, мономотапа обещал награду всякому, кто убьет предате­ля. Он принял решение начать войну против португальцев. По словам Е. Аксельсона, «главной причиной этого решения моно­мотапы было, конечно, его нежелание отдать Чикоа. Отказ пор­тугальцев платить куруа... разрушил веру в них у мономотапы. Посольства Мадейры и укрытие Мадейрой Филиппа были афронтом к нему как к отцу и верховному вождю. Убийство од­ного туземца в Чикоа было последней каплей» [212, с. 45].

18 марта 1615 г. войска мономотапы атаковали форт Сан-Мигел. На осажденных обрушился град стрел, «большинство из которых были отравленными и которые посылались с такой си­лой, что многие из них разбивали на куски балки в крепостной стене» [137, т. III, с. 410]. Штурм продолжался два дня. 20 марта в Сан-Мигел прибыл Диогу Мадейра с подкреплени­ем, и войска мономотапы вынуждены были отступить. Но Ма­дейра понимал, что выдержать длительную войну против моно­мотапы с имеющимися силами он не сможет. Поэтому он пред­принимает активные шаги с целью заинтересовать Мадрид в своем предприятии, чтобы получить достаточную помощь. Такую заинтересованность алчный королевский двор, как хорошо по­нимал Мадейра, мог проявить только в одном случае — если он увидит блеск благородных металлов.

В феврале 1616 г. Мадейра направил в Европу двух эмис­саров, которые несли с собой несколько показанных Черемой кусков серебряной руды. Один из них, монах Франсиску д'Авелар, достиг Гоа и, вручив доклад вице-королю Индии, просле­довал в Лиссабон, а оттуда в Мадрид, где привезенные им об­разцы руды и документы, подтверждающие, что они найдены в Чикоа, вызвали шумное ликование королевского двора [там же, с. 412—413].
«Известия о том, что найдено серебро,— писал по этому поводу Бокарро,— вызвали великую радость и во дворе и во всей Португалии, и с доста­точным на то основанием, ибо благодаря открытию и завоеванию серебряных рудников, которые, как говорят, существуют на территории мономотапы, ко­ролевство Португалия будет гораздо богаче, чем теперь, ибо эти рудники очень многочисленны» [137, т. III, с. 413].
Сам доклад Диогу Мадейры не сохранился. Однако в нашем распоряжении имеется любопытный документ — отчет о заседа­нии Совета по делам заморских владений, на котором обсужда­лись известия, принесенные посланцем Мадейры [79, т. II, док. 29, с. 176]. Этот документ дает возможность судить и о со­держании доклада Мадейры и об устной информации, сообщен­ной его посланцем в Лиссабоне и Мадриде. По-видимому, из­лагая эти сведения, документ констатирует, что в Юго-Восточ­ной Африке имеется много различных металлов — золота, меди, железа и свинца. В то же время в документе отмечается, что «солдаты умирают от голода, так как съестные припасы про­даются по очень высокой цене... многие чувствуют себя очень плохо из-за климата». Далее излагается по сути дела стратеги­ческий и тактический план колонизации Юго-Восточной Африки, авторство которого, несомненно, принадлежит Диогу Мадейре. «Опытные люди считают,— говорится в документе,— что завое­вание следует проводить с небольшим числом людей и с боль­шим количеством тканей и что с их помощью можно вести вой­ну лучше, чем с оружием (и это мнение разделяет и Диогу Симоэнс Мадейра)... Достаточно дать подарки вождям, чтобы они отказались от оружия. Опытные люди считают, что самое большее нужно 200 хороших солдат и что, если их хорошо во­оружить аркебузами, этого будет достаточно для власти над всей Мономотапой, как показал опыт Диогу Симоэнса... с дву­мястами португальцами можно пройти все земли Мономотапы» [там же, с. 177]. Этот документ, на наш взгляд, примечателен в двух отношениях. Во-первых, он не оставляет камня на камне от теорий тех португальских и других буржуазных историков, которые пытаются доказать, будто целью португальской коло­ниальной политики было заключение дружественных и равно­правных союзов с Мономотапой и другими ранними африкански­ми государствами. Совет по делам заморских владений прямо и недвусмысленно говорит о мерах, необходимых для установ­ления португальской «власти над всей Мономотапой». Во-вто­рых, в этом документе раскрывается подлинный смысл так на­зываемого торгового обмена, который вели португальские коло­низаторы с африканскими вождями и на который любят ссы­латься апологеты колонизации как на пример «гуманных и рав­ноправных отношений португальцев с туземными племенами». Как видно из этого документа, широко практиковавшаяся порту­гальцами торговля тканями, а также их подарки вождям в виде различных тканей были вовсе не актами гуманности и добро­желательства, а хитрой и коварной тактикой, рассчитанной на то, чтобы задобрить и подкупить родо-племенную верхушку, а затем навязать свою власть всему племени или народу. Считая, что «с помощью тканей можно вести войну лучше, чем с ору­жием», они рассматривали торговлю не как самоцель, а лишь как тактическое средство в борьбе за установление своего моно­польного господства.

В 1619 г. в Тете прибыл снова назначенный капитан-жералом Нуно Алвариш Перейра с инструкциями короля Филиппа сохра­нять хорошие отношения с мономотапой и продолжать поиски золотых, серебряных и медных рудников32. На нового капитан-ж-ерала возлагалась задача — захватить столь желанные рудни­ки. Перейре предписывалось «приступить к завоеванию с [до­статочным] числом дисциплинированных солдат, привыкших к климату Мономотапы, обменяв для этого солдат, посланных из Лиссабона, на солдат, находящихся в крепости Мозамбик».

Однако все усилия конкистадоров завладеть рудниками на­талкивались на упорный отказ жителей страны открыть их ме­стонахождение. Эти неудачи приводили королевский двор в та­кое отчаяние, что он даже хотел прекратить свою колониальную экспансию в этом районе. Так, в марте 1622 г. король писал: «Принимая во внимание незначительность успеха, полученного от мер, принятых до сих пор для открытия точного местонахож­дения серебряных рудников Мономотапы... я приказываю пре­кратить завоевание» [137, т. IV, с. 172—173].
Из письма короля от 31 апреля 1631 г. видно, что и в это время порту­гальцам еще не удалось обнаружить серебряных и медных рудников, которые они так упорно и тщетно искали [137, т. IV, с. 216].
Буржуазные историки обходят молчанием тот поразительный исторический факт, что в течение многих десятилетий народ Мо­номотапы, несмотря на всевозможные ухищрения колонизато­ров, отражал их посягательства. Эпопея героической и полной актами самопожертвования борьбы аборигенов за спасение при­родных богатств своей страны должна быть яркими буквами вписана в историю борьбы народов Африки против колониа­лизма.

В 1627 г. мономотапой стал сын Гатси Русере — Капранзине. В ноябре 1628 г. Перейра направил к нему своего эмиссара Жерониму де Барруша, но новый мономотапа приказал убить посла и объявил «эмпата» (конфискацию имущества европей­цев) по всей стране33 [137, т. II, с. 414—415]. Некоторые исто­рики объясняли эти акции мономотапы отсутствием или недоста­точностью подарка, который прислал ему Перейра. Это объясне­ние представляется малоубедительным. В действительности мо­номотапа был обеспокоен растущей активностью португальцев, и их упорными попытками завладеть рудниками и установить контроль над его страной. Это беспокойство не осталось незаме­ченным португальцами. Они склонны были объяснить его тем, что, как говорится в одном документе того времени, «его [моно­мотапы] колдуны, которых он часто использовал, заставили его думать, что открытие этого серебра будет погибелью для его империи» [79, т. II, док. 29, с. 173]. Если свидетельство этого документа соответствует действительности, то, как мы видим, «колдунам» мономотапы отнюдь нельзя отказать в дальновид­ности и политическом чутье. Как бы то ни было, мономотапа Капранзине принял смелое решение оказать вооруженное сопро­тивление захватчикам. Во главе большого войска мономотапа атаковал форты Массапа и Луанзе. По свидетельству современ­ника, капитан форта Массапа «спрятался со своими неграми в домах, где они жили, и, когда император (т. е. мономотапа.— А. X.) послал позвать его, он отказался пойти и защищался до ночи. Затем почти чудом ему удалось улизнуть неузнанным бла­годаря сильной грозе... Он послал предупреждение всем порту­гальцам, рассеянным по стране макаранга, чтобы они отступи­ли в форты... укрепились и подготовились к обороне» [137, т. II, с. 415].

Португальцы в Сене и Тете сформировали войско из 250 ев­ропейцев и 15 тыс. африканцев и двинулись на помощь своим осажденным соотечественникам. Решительная битва произошла около Луанзе в декабре 1628 г. Капранзине был разбит, и пор­тугальцы преследовали его до Зимбабве.

Подробности этих событий помогает восстановить дошедшее до нас письмо, отправленное в Рим 2 февраля 1630 г. монахом Луи, который, по-видимому, играл в них заметную роль. Он пи­сал: «Я пошел в Сену и получил от ее капитана и жителей необ­ходимые подкрепления и двинулся с ними в Алвауре... и, не найдя там врага, мы пошли в Массапа, где обнаружили армию императора, насчитывавшую 100 тысяч человек, в то время как наших было не более 15 тысяч. Несмотря на это неравенство сил, уповая на помощь Бога, наша маленькая армия атаковала эту великую армию и с Божьей помощью обратила ее в бегство. Одержав эту победу, мы двинулись с нашей армией к Зимбабве, где находится двор, и там я построил маленькую церковь и воз­двиг крест» [там же, с. 427]. Как видно из документов, второе поражение Капранзине было нанесено в мае 1629 г., после чего он был объявлен низложенным. Португальцы провозгласили но­вым мономотапой своего ставленника Мануза34 — дядю Капран­зине [там же, с. 429]. Как говорится в одном официальном до­кументе того времени, Мануза «был поставлен у власти порту­гальцами от имени и как вассал их короля и принял и гаран­тировал все условия, которые португальцы сочли подходящими для славы Евангелия и короны Португалии» [там же]. 24 мая 1629 г. португальцы заставили Мануза подписать кабальный до­говор, в котором он признал себя вассалом короля Португалии. Согласно этому договору мономотапа давал португальцам раз­решение на то, чего они больше всего домогались,— искать и эксплуатировать рудники драгоценных металлов. Он обязался также в течение года изгнать из страны всех мусульман, а затем разрешить португальцам убивать их и конфисковывать их иму­щество. Он отказался от своих претензий на земли, подчиненные капитану Тете, и сам обязался посылать три куска золота каж­дому новому капитану Мозамбика. Миссионерам было позволе­но строить церкви и соборы по всей стране и обращать в хри­стианство «всех, кто захочет принять святое крещение». Моно­мотапа освободил португальских послов от унизительных цере­моний, обязался обращаться с капитаном Тете с великим уваже­нием и допускать его к себе в любое время и без подарка, от­крыть страну для португальских торговцев и не укрывать бег­лых рабов [137, т. II, с. 406—407; т. IV, с. 224].

Через восемь месяцев после подписания этого кабального до­говора Мануза согласился исповедовать христианство и был кре­щен викарием Тете, получив христианское имя Филипп [там же].

Договор, заключенный с марионеточным правителем, получил полное одобрение мадридского двора. Как пишет историк Даффи, «в первый раз в истории колонии португальцы добились не­легкого господства над большей частью племен макаранга» [281, с. 46].

Приветствуя пропортугальскую ориентацию нового мономотапы, король Филипп IV направил ему в апреле 1631 г. письмо, в котором писал: «Мои вице-короли Государства Индии также написали мне... что просветленный истинным светом Святого Духа вы пришли к познанию нашей святой католической веры и приняли святое крещение, каковое есть главное сокровище и начало счастья в этой и вечной жизни, и что вы стали моим вас­салом и собираетесь сохранить эти намерения и продолжать дружеские связи с Государством Индии, предлагая необходи­мую помощь и покровительство для открытия рудников. Я счи­таю нужным сообщить вам, что я получил огромное удовлетво­рение от всего этого» [137, т. IV, с. 224].

Само собой разумеется, что «огромное удовлетворение» ко­роля было связано не столько с перспективой «вечной жизни» для мономоталы, сколько с перспективой открытия и захвата рудников, о которых он упоминает только вскользь. Между тем именно они, а не «святое крещение», были главным сокровищем в его глазах. По мнению короля, наконец-то пришло время, ког­да баснословные богатства страны каранга будут в его распо­ряжении.

В своей, так сказать, «внутренней» корреспонденции король и его приближенные были куда откровеннее. Так, вице-король граф Линьяриш сообщал королю в январе 1630 г. о своем ре­шении сдать в аренду «конкисту на реках Куамы» (т. е. земли Мономотапы) «как для того, чтобы поддержать этого короля (Манузу)... так и для того, чтобы попытаться завладеть всеми богатствами этой страны, а если удастся, и уничтожить мавров, которые там очень опасны для интересов Вашего Величества» [39, док. 127, с. 399].

В апреле 1631 г. король направил вице-королю Индии ин­струкции принять меры для открытия и разработки золотых, се­ребряных и медных рудников. Кроме того, вице-королю предпи­сывалось позаботиться, чтобы была построена надежная кре­пость в центре страны и чтобы были укреплены устья рек Келимане и Луабо. Три куска золота, которые обязался посылать мономотапа, предписывалось отправлять в Мадрид королю.
«Зная, что одно из главных условий договора, заключенного с мономота­пой, когда мои капитаны поставили его во владение этим королевством,— откровенно писал король, называя вещи своими именами,— состояло в том, что он должен быть моим вассалом и давать по три куска золота капитанам Мозамбика и что они должны посылать ему взамен какой-либо подарок, счи­таю нужным сообщить вам, что, поскольку эти три куска золота даются как знак подчинения и вассалитета, следует представлять мне лично эту дань» [137, т. IV, с. 216—221].
Между тем Капранзине, оправившись от поражения, не ос­тавил намерений изгнать европейцев. К 1631 г. он объединил под своими знаменами большое число враждебно настроенных к португальцам вождей, включая верховного вождя Маники.

Освободительная война, начатая против португальцев наро­дом каранга под руководством Капранзине, которая, как и мно­гие другие антипортугальские движения, обходится полным мол­чанием буржуазными историками, заслуживает внимания не только благодаря широким масштабам, которые она приняла, но и как замечательное свидетельство солидарности различных племен и растущей среди них тенденции к консолидации своих сил в общей борьбе против завоевателей.

В результате нескольких сражений было убито от 300 до 400 португальцев. Гарнизоны осажденных фортов Сена и Тете составляли всего соответственно 13 и 20 португальцев. В 1632 г. на помощь осажденным в этих фортах пришел капитан Мозам­бика Соуза де Менезиш во главе войска из 300 португальцев и 12 тыс. африканцев, который и нанес Капранзине решающее поражение [310, с. 572]. По словам Даффи, «Лиссабон был окрылен добрыми новостями и упрямо возродил планы эксплуа­тации неоткрытых рудников, но все попытки были бессистемны­ми и, как всегда, безуспешными. Первым практическим резуль­татом того, что они имели марионеточного мономотапу, была энергичная экспансия миссионерской активности и крах афри­канского сопротивления. Отдельные португальцы с помощью по­дарков или подкупов, а также взяток и угроз смогли овладеть великими путями на Замбези» [281, с. 47].

Еще к концу XVI в. португальцы окончательно вытеснили арабских купцов как из бассейна Замбези, так и с побережья Индийского океана. С помощью своей марионетки-мономотапы португальцы открыли иа Замбези ряд факторий, установив мо­нополию на торговлю в этом районе. Образовался контролиру­емый ими единый торговый район Марамука. Здесь, а также в построенных ими в XVII в. факториях и фортах Бокото, Тафуна, Читомборвизи, Хвангва, Дамбараре португальские купцы вели оживленную торговлю с африканцами [199, с. 215].

В марте 1633 г. в Восточную Африку были отправлены две каравеллы под командованием Жуана да Кошта [137, т. IV, с. 237]. Они везли 23 специалиста по горнорудному делу во главе с Видес-и-Албарадо, который до этого работал на золотых рудниках в Перу. Ознакомившись с положением на месте и расспросив местных жителей, Албарадо заявил в отчете коро­лю, что земли каранга и Маника богаты золотом и серебром и что, если рудники будут правильно эксплуатироваться, «Ваше Величество может иметь от них больше дохода, чем от всех Индий, принадлежащих Кастилии» [там же]. Для этого Алба­радо предлагал заселить «эту огромную и богатую страну» ев­ропейцами, ибо в то время там было всего лишь 200 португаль­цев. По его мнению, необходимо было организовать иммигра­цию, объявить свободу торговли и учредить таможни. Албарадо предложил послать в Восточную Африку тысячу женатых муж­чин с семьями. Это число, по его мнению, было достаточным, чтобы отвоевать страну у «диких племен». «Этим землям не нужно больше ничего, и благодаря этому Ваше Величество ста­нет владыкой мира, как Вы того заслуживаете» [212, с. 99].

Кроме того, он предложил послать в эти места 50 или 60 миссионеров-францисканцев, «так как там нет ни одного ту­земца, который был бы настоящим христианином, а те немно­гие, которые были крещены, имеют по три или четыре жены» [там же]. В другом письме Албарадо утверждал, что ни в Но­вой Испании, ни в Перу нет рудников, которые могли бы срав­ниться с рудниками Мономотапы. Для подтверждения своих за­явлений он послал королю слитки золота, серебра, меди и олова. Это событие, которому португальцы придавали исключитель­но большое значение, зафиксировано в ряде источников. Так, в, хронике, составленной в 1634—1635 гг. Б. де Резенди, мы чи­таем: «Вплоть до настоящего времени на территории Его Вели­чества не было найдено никаких золотых или серебряных руд­ников. И только в нынешнем 1634 г., когда было обнаружено, что в землях макаранга имеются серебряные рудники, которые находятся меньше чем на расстоянии пушечного выстрела от Сены, взятые из них образцы были посланы Его Величеству» [137, т. II, с. 411].

Однако доклады Албарадо и посланные им драгоценности не достигли Мадрида. В северной Атлантике везший их Жуан да Кошта подвергся нападению корсаров и выбросил за борт документы и слитки. Все же он добрался до Мадрида и устно изложил информацию и предложения Албарадо. План Албара­до вызвал большой интерес королевского двора. В Португалии спешно был созван Государственный совет и Совет по делам казны, чтобы обсудить эти известия. Было решено послать под­крепление на Замбези, так как существовало опасение, что гол­ландцы или англичане попытаются завладеть этим богатым районом. Было решено также построить там укрепленные фор­ты из камня и извести, отправить большое количество тканей, а также послать на Замбези рудокопов, врачей и цирюльников. Кроме того, дважды в год туда должны были направляться две каравеллы с подкреплениями и товарами, которые могли везти обратно золото, слоновую кость и рабов. Предполагалось, что первые каравеллы выйдут в августе 1634 г.

Однако голландско-португальская война в Бразилии и вой­ны в Индии помешали осуществить это намерение. К тому же от Албарадо стали приходить известия, что он не может устано­вить точное местонахождение золотых рудников. Эти сообще­ния были, видимо, решающим фактором, заставившим королев­ский двор отказаться от плана Албарадо. Вице-король Индии: приказал приостановить работы по укреплению Келимане и Луабо. 27 марта 1637 г. Государственный совет Португалии ре­комендовал направлять поселенцев не в земли Мономотапы, а в Индию [212, с. 113—114].

В 1652 г. после 22 лет правления, в течение которых он был послушным орудием в руках португальских хозяев, умер Мануза. Законный наследник трона мономотапы — сын Капранзине задолго до этого был вывезен португальцами в Гоа, где был воспитан доминиканцами. Он умер там, будучи викарием собо­ра св. Варвары и обладателем диплома мастера теологии. Пор­тугальцы провозгласили новым мономотапой сына Манузы. Они убедили его и его жену принять христианство, и в августе 1652г. он был крещен под именем Домингуш.

В девятитомной коллекции документов, составленной Тилом, имеется подписанное самим Домингушем «Свидетельство» о его крещении. В нем мы читаем: «Мы повелели монаху Джованни де Мело крестить нас и нашу супругу-королеву. Монах Салвадор из Розари был нашим крестным отцом и нарек нас именем Домингуш... а королеву — именем дона Луиза. Затем мы прика­зали креститься двум знатнейшим лицам нашего королевства» [137, т. II, с. 443—444].

Монахи поспешили сообщить о своем успехе в Португалию, и это событие с огромной помпой было отпраздновано в Лисса­боне и в Риме. Однако радость была преждевременной, так как Домингуш вскоре умер. Он оставил двух сыновей: старший сим­патизировал португальцам и христианской церкви, но младший собирал своих сторонников, чтобы избавить страну от контроля чужеземцев. Португальцы, разумеется, объявили верховным вождем старшего сына, но он вскоре был убит своими поддан­ными, недовольными его зависимостью от португальцев (1658 г.). Португальцы посадили на престол одного из его род­ственников, казавшегося им безопасным, но новый правитель обнаружил самостоятельность, которая пришлась им не по ду­ше. Он отказывался выполнять приказы и, хотя формально был христианином, тайно соблюдал языческие культы. Для того что­бы привести к повиновению строптивого мономотапу, португаль­цы решили прибегнуть к демонстрации военной мощи. В Во­сточную Африку был послан Каэтану де Мелу да Кастру, наз­наченный губернатором Мозамбика и капитан-жералом, с 40 солдатами и 50 новыми поселенцами. По словам Е. Аксельсона, в Португалии все еще рассматривали междуречье «как пещеру Аладина, способную давать неслыханные сокровища, если только будет найдено магическое слово» [212, с. 137].

Удерживая под своим контролем побережье протяженностью 2100 миль и ряд фортов и факторий на морском побережье и на р. Замбези, португальцы с помощью политических интриг, подкупов и угроз стремились ослабить власть мономотапы, про­воцируя и разжигая междоусобные войны. Иногда они подни­мали на войну против мономотапы вождей отдельных племен и кланов, иногда подстрекали верховного правителя выступить против того или иного вождя племени, мешавшего продвижению португальцев в глубь страны.

Хотя португальцам еще удавалось сажать на трон в Зим­бабве своих марионеток, в стране нарастало антипортугальское движение, которое, как лесной пожар, охватывало все новые и новые районы [137, т. II, с. 443—444].

Вскоре колонизаторам пришлось иметь дело с человеком, которому было суждено положить конец португальскому за­силью в Мономотапе. Имя этого человека — Чангамире Домбо — сейчас незаслуженно забыто, хотя оно должно занять свое место в ряду самых выдающихся фигур в истории Африки. Чангамире Домбо происходил из династии вождей племени розви — давнего соперника каранга. Мономотапа пожаловал ему земли, соседние с «королевством» Бутуа. Чангамире начал войну против Бутуа и овладел этим «королевством». Провозгла­сив себя правителем Бутуа, Чангамире начал вооруженную борьбу против ненавистных ему европейцев. Ему тайно помогал и мономотапа, не решившийся, однако, на открытое выступле­ние против португальцев. В борьбе против чужеземцев Чанга­мире опирался на поддержку подавляющего большинства ко­ренного населения.

Португальские колонизаторы, уверенные в полной безнака­занности благодаря обладанию огнестрельным оружием, граби­ли, убивали и обращали в рабство местное население. При этом среди них функции были четко распределены: солдаты убивали, торговцы покупали и перепродавали родственников и имущест­во убитых, священники отпускали грехи солдатам и купцам, и все вместе они наживали огромные богатства на продаже в рабство десятков тысяч африканцев. На эти деньги солдаты и офицеры покупали себе новых рабов, строили новые форты и укрепления, священники возводили новые церкви и монастыри, торговцы покупали новые корабли и обзаводились собственны­ми войсками. Известно немало случаев, когда торговцы строи­ли даже свои небольшие частные форты, охраняемые отрядами рабов и наемников. Мономотапа признавал, что португальские торговцы «причиняют огромный вред туземцам, убивая одних, раня других, воруя их сыновей и дочерей, а также коров из их стад, так что каждый день я получаю жалобы на это» [212, с. 125]. Особенно дикий произвол чинили португальские коло­низаторы в Манике и других районах добычи золота. Они при­бегали к изощренным пыткам, чтобы заставить местных жите­лей указывать, где находятся рудники. Но чаще всего их уси­лия были тщетными: обычно они не могли получить нужных им сведений. Многие аборигены бежали из этих районов, которые вскоре почти обезлюдели.

Насилие и произвол португальцев повсюду вызывали чувства негодования и ненависти. В конце XVII в. эти чувства нашли выход в вооруженном восстании Чангамире против португаль­ского господства. Накопившееся возмущение вызвало взрыв, про­тив которого оказались беспомощными и более совершенное оружие, и военная организация европейцев. По словам Е. Аксельсона, «волна общего чувства преодолела даже страх тузем­цев перед превосходством португальцев в оружии, и последние... были вдребезги разбиты» [там же, с. 194].

Первая битва между Чангамире и португальцами произошла в 1684 г. у Маунгве. Она продолжалась целый день. Воины Чангамире многократно атаковали оборонявшихся португаль­цев. Хотя африканцы несли тяжелые потери, они вновь и вновь бесстрашно бросались на врага. Африканским лучникам нелегко было противостоять европейским мушкетам и аркебузам, но сла­бость своего оружия они восполняли необыкновенной силой духа и отвагой. Наступила ночь, а битва все продолжалась. Португальцы спешно укрепляли свой лагерь. Тогда Чангамире прибег к военной хитрости, свидетельствовавшей о его незауряд­ном полководческом даровании. Он приказал разжечь костры в разных местах на значительном расстоянии друг от друга. В португальском лагере решили, что это лагерные огни вновь прибывших подкреплений противника. Среди африканских войск в португальском лагере началась паника, и многие африкан­ские рекруты бежали. За ними вынуждены были последовать и португальцы. Уловка Чангамире принесла ему успех [там же, с. 179]. На сторону африканского вождя переходили все новые и новые племена, и его силы быстро увеличивались. Вскоре под его контролем оказалась вся северная часть современной Роде­зии.

Португальцы были вынуждены перейти к обороне. Вокруг Сены и Тете спешно возводились крепостные стены. В феврале 1687 г. Совет по делам заморских владений рекомендовал от­править значительное число солдат в форт Мозамбик, «ибо эта крепость — единственный якорь спасения» [там же, с. 180]. В начале 90-х годов XVII в. умер мономотапа Мукомбве и его место занял его брат Ньякамбиро. Он пошел на открытый союз с Чангамире и посоветовал ему атаковать португальские форты. Опираясь на военную и моральную поддержку мономотапы, Чангамире в ноябре 1693 г. внезапно напал на форт Дамбараре. Застигнутые врасплох португальцы не смогли оказать сопротивления и были уничтожены.

Это страшное поражение повергло португальцев в отчаяние. В поисках выхода они направили специальный отряд в Зимбабвс с целью убить мятежного мономотапу. Однако отряд встретил у резиденции вождя столь многочисленную охрану, что в панике бежал, преследуемый африканцами. Между тем войска Чангамире заняли почти все земли каранга, блокировав порту­гальские форты Сена и Тете. Не успев возвести крепостные сте­ны вокруг города, жители Сены расставили вооруженные патру­ли на улицах и поставили пушки у городских ворот.

Войска Чангамире освободили от португальцев Манику. Пор­тугальские торговцы и резиденты бежали в Софалу. Лишь вне­запная кончина Чангамире Домбо в 1695 г. несколько изменила положение. По-видимому, он был умерщвлен наемниками пор­тугальцев. Несмотря на смерть Чангамире, поднятое им восста­ние нанесло сокрушительный удар по португальским позици­ям в Восточной Африке. Оно положило конец португальскому политическому влиянию за пределами нынешних границ Мо­замбика.

Восстание Чангамире Домбо подорвало также и могущество Мономотапы. Некогда великая «империя» потеряла свое былое значение [254, с. 113, 204].

В результате португальской колониальной экспансии и междоусобных войн народ каранга оказался раздробленным. С это­го времени каждое племя стало рассматривать себя как неза­висимое. Практически португальская экспансия была главной причиной распада государства Мономотапа, завершившегося в начале XVIII в. Мономотапа сохранил лишь маленький район к западу от Тете. Его власть стала пустой фикцией.

Огромная территория между Замбези и Северным Трансваа­лем оказалась под властью династии Чангамире, которая пра­вила здесь почти до середины XIX в.

История Мономотапы дает убедительное свидетельство того, что там, где существовали развитые и прочные общественные организмы, они оказались для португальцев серьезной прегра­дой на пути проникновения во внутренние районы. В этих слу­чаях португальская колонизация в течение ряда веков ограни­чивалась исключительно прибрежными районами.

В течение долгого времени португальские колонизаторы не могли установить полный политический и идеологический конт­роль над государством Мономотапа. Борьба с народом каранга на протяжении почти двух веков стоила им таких огромных материальных и людских потерь, что это сопротивление можно рассматривать как один из факторов, обусловивших последую­щее крушение португальского колониального могущества в Во­сточной Африке и потерю португальцами всех владений за пре­делами современного Мозамбика. За государством Мономотапа должна быть признана, в частности, та историческая заслуга, что оно нанесло португальской колониальной империи серьез­ный удар в одном из жизненно важных для нее районов. Народ каранга совершил замечательный подвиг, проявив лучшие ка­чества африканцев — несгибаемое мужество, силу духа и не­укротимую страсть к свободе. В упорных сражениях с колони­заторами формировались традиции освободительной борьбы, ко­торые, подобно эстафете, передавались затем от одного поколе­ния к другому. Эти славные традиции вдохновляют ныне афри­канские народы в их борьбе с империалистическими угнетате­лями.


1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   26

Похожие:

А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconЭ. О. Берзин юго-восточная азия и экспансия запада в XVII – начале XVIII века
В монографии освещается переломный момент в истории Юго-Восточной Азии, когда период расцвета стран этого ре­гиона в результате европейской...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconБорьба за национальную независимость. Революция 1952 г
Революция в Египте. Мухаммад Мурси. Социально-политическая обстановка на современном этапе
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconЭкзаменационные вопросы по курсу
Территориально-административное устройство, аппарат управления и социально-экономическое развитие колониальных владений Испании в...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconСписок Интернет-источников по истории Азии и Африки (Новое время)
Британская Индия в последней трети XIX – начале XX вв. Национально-освободительная борьба народов Индии
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconАктивный раздаточный материал «Философия» фогп 3 кредита 3 семестр...
Философия Нового времени охватывает период XVI-XVIII вв. Этот период характеризуется дифференциацией естественно-научного знания,...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconAnnotation Сборник английской эпиграммы в период XVI-XX вв. Редьярд...

А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconРоман-эпопея «зов пахарей»
Аварайрское сражение (451г.) против сасанидской Персии и исторический подвиг Вардана Мамиконяна, Давид Бек и национально-освободительная...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconСписок рекомендуемой литературы для подготовки рефератов по кср по...
Альперович М. С. Испанская Америка в борьбе за независимость. – М.: Наука, 1971. – 222 с
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconИсточниковедение Основное
Изменения в характере и видовой структуре источников нового времени (XVIII начале XX вв.). Особенности корпуса исторических источников...
А. М. Хазанов экспансия португалии в африке и борьба африканских народов за независимость (XVI – XVIII вв.) iconИсточниковедение Основное
Изменения в характере и видовой структуре источников нового времени (XVIII начале XX вв.). Особенности корпуса исторических источников...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница