Невидимки (Invisible Monsters)


НазваниеНевидимки (Invisible Monsters)
страница1/17
Дата публикации01.11.2013
Размер2.18 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Невидимки (Invisible Monsters)



Роман, который Чак Паланик написал задолго до “Бойцовского клуба”. Тогда эту книгу оценили очень немногие. Теперь - наконец-то! - стало ясно: Чак Паланик был хорош всегда. Просто - время воспринять его прозу настало не сразу... Эту книгу ее рассказчица пишет собственной кровью. Когда ее читаешь - возникает ощущение, что собственной кровью ее написал Чак Паланик...




Глава 1

Мы на грандиозном свадебном торжестве в одном из здоровенных особняков в Вест Хиллз. Дом утопает в цветах. Пахнет фаршированными грибами.
Это называется художественным оформлением представления. Здесь присутствуют все — те, кто жив, и те, кто умер.

Свадьба Эви Коттрелл в самом разгаре. Эви стоит посередине огромной лестницы лицом к столпившимся в холле гостям. На ней лишь то, что осталось от восхитительного подвенечного платья. В руке у Эви винтовка.
Я внизу, у нижней ступени. Вернее, здесь мое физическое “я”. Где находится мое сознание — не знаю.
Никто еще не распрощался с жизнью окончательно, но можно смело сказать, что часики уже тикают.
Вообще— то назвать участников этой колоссальной человеческой драмы по настоящему живыми тоже нельзя.
Если вам интересно узнать, кто такая Эви Коттрелл, просмотрите ряд рекламных телепередач об органических шампунях, в которых она снималась. Сейчас Эви стоит голая, в металлических обручах вокруг бедер, оставшихся от съеденного огнем свадебного платья. На ушах у нее проволочные скелетики шелковых цветов, совсем недавно украшавших шикарные, зачесанные назад волосы всех оттенков светлого. Уложенные в праздничную прическу, залитые лаком. Ее волосы… Их тоже поглотило пламя.
Здесь присутствует еще одно главное действующее лицо — Бренди Александр. Получив огнестрельное ранение, она распростерлась на полу у подножия лестницы и истекает кровью.
Я смотрю на красный поток, струящийся из пулевого отверстия на теле Бренди, и сознаю, что воспринимаю происходящее как осуществление некоей социополитической программы. Я не зря упомянула о рекламных телепередачах с шампунями, с десятками клонов одного и того же человека. Все это относится и ко мне, и к Бренди Александр. Выстрел в кого бы то ни было в этом доме — моральный эквивалент убийства автомобиля. Или пылесоса. Или куклы Барби. Он сравним с уничтожением информации на компьютерном диске. С преданием книги огню. Наверное, точно так же можно рассматривать любой акт убиения, совершенный в той или иной точке земного шара. Все мы почти не отличаемся от продуктов, порожденных цивилизацией.
Бренди Александр, первоклассная красавица без комплексов и предрассудков, настоящая королева, лежит на полу, и из дыры в ее восхитительном жакете течет кровь. Жакет — от кстюма, подделки под Боба Маки. Бренди купила его в Сиэтле. Юбка утягивает ее задницу так, что та походит по форме на сердце, которое так и хочется потрогать. Если я скажу, сколько стоит этот костюмчик, вы не поверите. Цена умопомрачительная! Жакет с баской, широкими лацканами и подплечниками. Однобортный, и обе полочки абсолютно одинаковые. Хотя сейчас в одной из них уродливая дыра, и из нее течет кровь.
Эви начинает рыдать. Она стоит все там же, посередине лестницы. Эви. Смертоносный яд настоящего мгновения. Мы все, как по сигналу, устремляем взгляды на нее: на бедную, несчастную невесту, лысую, голую, осыпанную пеплом, окруженную клеткой из металлических обручей от сгоревшего свадебного платья. Эви бросает винтовку. И медленно опускается на ступеньку, продолжая выть. Можно подумать, плачем что нибудь исправишь. Лицо и руки Эви черные от гари. Винтовка, тяжелая, тридцать какого то калибра, с грохотом и лязгом летит вниз по ступеням, скользит по полу холла, тормозит в центре и начинает вращаться. Ее дуло устремляется на меня, на Бренди, на ревущую Эви…
Только не подумайте, что я какая нибудь бесчувственная лабораторная тварь, приученная не обращать внимания на страдания и насилие. Однако в данный момент я размышляю лишь о том, что, возможно, еще не поздно попытаться удалить кровавое пятно с белого жакета Бренди, хотя бы при помощи минералки…
До некоторых пор вся моя взрослая жизнь сводилась к тому, что за невероятную уйму денег в час мне, разнаряженной и причесанной, следовало стоять на огромном куске бумаги и выполнять требования какого нибудь фотографа, нанятого той или иной известной компанией. Он говорил, какие чувства и эмоции я должна изображать.
— Покажи мне страсть, детка! — кричит фотограф.
Вспышка.
Покажи мне злобу!
Вспышка.
Покажи мне отрешенность, внутреннее опустошение экзистенциалиста.
Вспышка.
Покажи мне неистовую интеллектуальность как способ выживания в этом мире.
Вспышка.
Возможно, то, что я сейчас испытываю, не что иное, как шок, ведь прямо у меня на глазах один из моих заклятых врагов выстрелил во второго моего заклятого врага. Все вышло как нельзя лучше. Бабах — и конфликт разрешен. Этот давний конфликт и мое знакомство с Бренди Александр породили во мне странное чувство — желание трагедии.
Наверное, когда я поднимаю руку с носовым платком и подношу ее к лицу, спрятанному под густой вуалью, люди думают, что я утираю слезы. На самом же деле я просто закрываю нос, используя платок как своеобразный фильтр — дышать в горящем доме Эви становится все более затруднительно. Воздух гуще и гуще наполняется сизым дымом.
Я сижу, опустившись на колени рядом с Бренди. Мне ничего не стоит достать откуда нибудь из многочисленных складок своего платья таблетки — «дарвон», «демерол» и «дарвоцет 100». Тогда на мне сосредоточилось бы всеобщее внимание.
Мое платье из набивного ситца — нечто похожее на Туринскую Плащаницу. Коричнево белое, широкого покроя, с драпировкой. Длинный ряд блестящих красных пуговиц выглядит подобно стигматам на теле святого. Лицо мое скрыто под несколькими ярдами черной органзовой вуали, украшенной вырезанными вручную крошечными австрийскими звездочками из хрусталя. Никто не видит, какое у меня лицо, но в этом весь смысл. Я смотрюсь элегантно и святотатственно, а потому чувствую себя необыкновенно — божественной и аморальной.
Воплощение высокой моды, становящееся все более экстравагантным.
Языки пламени неумолимо движутся вниз по обоям в холле. Это я разожгла огонь, чтобы добавить декораций. Кажется, что дом, в котором мы находимся, ненастоящий. Что эта горящая постройка — декоративный особняк эпохи Тюдоров, воссозданный по маленькой музейной копии, копии, копии. И что от подлинности нас отделяет сотня поколений. Хотя… Разве все мы — не реальность?
Прямо перед тем как Эви с криками выскочила на лестницу и выстрелила в Бренди Александр, я расплескала целый галлон духов «Шанель № 5» по ее спальне, подожгла пригласительный билет и бросила его на пол. Мгновение — и у меня в руках еще один шанс начать новую жизнь.
Забавно, но когда углубляешься в раздумья даже о самом крупном пожаре, какой когда бы то ни было знавало человечество, понимаешь, что он всего навсего химическая реакция. Окисление. И сознаешь, что тело Жанны д’Арк просто соединилось однажды с кислородом.
Все еще вращаясь на полу, винтовка поворачивается стволом ко мне, к Бренди.
Независимо от того, насколько сильной кажется тебе твоя любовь к человеку, когда лужа крови, струящейся из его раны, растекается по полу настолько, что едва не касается тебя, ты невольно отстраняешься.
Кабы не эта жуткая драма, денек был бы чудесным. Сегодня тепло и солнечно, и сквозь раскрытую парадную дверь видны крыльцо и зеленая лужайка перед домом. С улицы тянет теплым запахом свежеподстрижен ного газона, и слышны голоса выскочивших из дома гостей. К настоящему моменту все они похватали приглянувшиеся им сувениры — из хрусталя и серебра, — вылетели на улицу и дожидаются теперь приезда пожарной бригады и медработников.
Бренди разжимает одну из своих крупных, украшенных кольцами рук и прикладывает ее к ране, кровь из которой залила уже практически весь мраморный пол в холле.
— Черт! — восклицает Бренди. — В «Бон Марше» этот костюм теперь ни за что на свете не примут назад!
Эви отрывает ладони от лица, заляпанного черными отпечатками пальцев, перемазанного слезами и слюнями, и вопит:
— Ненавижу свою треклятую занудную жизнь! Эви поворачивается к Бренди Александр и орет:
— Займи мне местечко у окна, когда попадешь в ад! На черных щеках Эви образуются две чистые дорожки от слез. Она кричит:
— Эй, подруга! Почему же ты ничего мне не отвечаешь?
Как будто произошедшее — это еще вовсе не драма, драма, драма, Бренди Александр устремляет на меня, продолжающую сидеть возле нее на коленях, испуганный взгляд. Ее баклажанные глаза расширяются до невообразимых размеров.
Она спрашивает:
— Неужели Бренди Александр сейчас умрет?
Эви, Бренди и я. Все, что здесь творится, — обыкновенная борьба за право быть лучшей. Каждая из нас — это я, я, в первую очередь я. Убийца, жертва, свидетель. Каждая из нас считает, что именно ей должна принадлежать роль лидера.
Возможно, все люди в мире воспринимают себя точно так же.
Все это — зеркало. Зеркало на стене. Красота — сила, равно как деньги, равно как оружие.
Когда я читаю в газете заметку о том, как злоумышленник похитил молодую женщину, как издевался над ней, ограбил ее, а потом убил, и вижу на первой странице огромную фотографию несчастной, на которой она улыбается и радуется жизни, то невольно думаю не о чудовищности совершенного преступления, а совсем о другом: что если бы ее нос не походил на здоровенный утиный клюв, она была бы вполне ничего. Потом мне в голову приходит другая мысль: если бы меня похитили и зверски надо мной поиздевались, я тоже предпочла бы отдать Богу душу. Затем размышляю о том, что убийство — один из элементов естественного отбора.
Увлажняющая мазь, которой я пользуюсь, — суспензия неактивных зародышевых веществ в гидрогенизиро ванном минеральном масле. Если я достаточно честна, значит, моя жизнь — это рассказ обо мне.
За исключением тех случаев, когда фотограф в моей голове кричит:
Покажи мне сопереживание!
Вспышка.
Покажи мне сочувствие!
Вспышка.
Покажи мне горькую правду!
Вспышка.
— Не дай мне умереть прямо здесь, на этом полу, — говорит Бренди, и ее крупные руки вцепляются в меня мертвой хваткой. — О, мои волосы! — стонет она. — На затылке они сильно примнутся!
Я прекрасно сознаю: Бренди с минуты на минуту может отправиться на тот свет, однако мне трудно в это поверить.
Завывания Эви становятся громче. Ко всему прочему, с улицы уже доносится рев сирены. У меня такое ощущение, что все эти звуки водружают мне на голову корону королевы Города Мигрени.
Винтовка продолжает вращаться на полу, но все медленнее и медленнее.
Бренди говорит:
— Бренди Александр мечтала прожить жизнь совсем по другому. Она должна была быть знаменитой, лучшей из лучших. Перед смертью ей хотелось, чтобы ее хоть раз показали по телевидению в перерыве между таймами Кубка США по футболу. Показали попивающей диетическую колу, танцующей обнаженной медленный сексуальный танец.
Винтовка останавливается, ее ствол указывает в пустоту.
Эви хнычет, и Бренди выкрикивает:
— Заткнись!
— Сама заткнись! — орет в ответ Эви.
А огонь за ее спиной уже принимается поглощать расстеленную на лестнице ковровую дорожку.
Сирены гудят где то совсем близко. Наверное, их тревожный вой слышен повсюду в Вест Хиллз. Люди во дворе сбивают друг друга с ног, набирая 911. Каждому хочется прослыть героем. Но лица у всех растерянные. Никто не готов предстать перед телекамерами съемочной группы, которая вот вот появится.
— Это твой последний шанс, дорогая, — говорит Бренди. Ее кровью залито все вокруг. — Ты любишь меня?
Когда предки задают тебе подобный вопрос, это означает, что ты перестаешь быть для них пупом земли.
Именно таким образом многие родители загоняют своих чад в опасную ловушку — возлагают на них роль своей главной поддержки в жизни.
Нависшее надо мной ожидание давит сильнее, чем сознание того, что я нахожусь в огромном доме, объятом пламенем. От меня хотят услышать всего лишь три самых затрепанных из всех известных миру слов, слов, встречающихся в любом манускрипте, в любом сценарии к фильму. Я не знаю, куда мне деваться. Три слова означают в данный момент так много. К ним сводится наше общение. И весь мой словарный запас. Я чувствую себя жутко беспомощной.
— Скажи же мне, — умоляет Бренди. — Ты любишь меня? Любишь ли ты меня по настоящему?
Вот так напыщенно и преувеличенно вела себя Бренди Александр всю свою жизнь. Она была сплошным театром, а сейчас на глазах угасает.
Просто из желания немного подыграть ей я беру ее крупную руку в свою. Милый жест, хотя я тут же напрягаюсь, с испугом вспоминая о том, что вытекшая из Бренди кровь может содержать в себе болезнетворные микроорганизмы.
Раздается оглушительный грохот — обрушивается потолок в столовой. В холл сквозь дверной проем тут же вылетает фонтан искр и горящих углей.
— Даже если ты не в состоянии меня любить, расскажи мне, какой была моя жизнь, — говорит Бренди. — Любой девушке перед смертью хочется услышать свою историю.
А ведь мало кому удается удовлетворить перед смертью потребности души.
В это мгновение огонь, уплетающий ковровую дорожку на лестнице, приближается к голой заднице Эви, и она, пронзительно вереща, подпрыгивает на ступеньке
и устремляется вниз. На ногах у нее опаленные пламенем свадебные туфли на высоченных каблуках.
Без одежды и без волос, в металлических обручах и саже, Эви Коттрелл вылетает на улицу к гораздо более многочисленной аудитории — своим гостям, хрусталю и серебру и подъезжающим к дому пожарным машинам. Это мир, в котором живут современные люди. Изменяются условия существования, а с ними изменяемся и мы.
Итак, естественно, рассказ пойдет о Бренди, с которой свела меня судьба. Время от времени в нем будет возникать и Эвелин Коттрелл, а также смертоносный вирус СПИДа. Бренди, Бренди, Бренди. Бедная, печальная Бренди лежит на спине и прижимает руку к ране, из которой на мраморный пол особняка вытекает ее жизнь.
— Прошу тебя, расскажи, как все было. Что привело нас в этот дом, — говорит Бренди.
И я глотаю едкий дым, не желая портить для Бренди столь важный в ее жизни момент.
Покажи мне внимание!
Вспышка.
Покажи мне обожание!
Вспышка.
Покажи мне полный упадок сил.
Вспышка.




Глава 2

Только не подумайте, что эта история будет поведана вам привычным образом: сначала случилось то то, потом то то, то то и то то.
Я пропитаю свой рассказ взбалмошным духом журнала мод, неразберихой и хаосом «Вог» или «Гламур», в которых номера проставлены далеко не на каждой странице. Таинственностью, похожей на ароматизированные карточки и выплывающих из ниоткуда обнаженных красавиц, рекламирующих косметику.

Не трудитесь искать «содержание». Оно не прячется, подобно тому, как это бывает в журналах, где нибудь на двадцатой странице. И не надейтесь, что сразу что нибудь отыщете. В этой книге все не по правилам, все необычно.
Та или иная история может прерваться в самый неожиданный момент.
Мы будем перескакивать из одного времени в другое.
Потом возвращаться назад.
Это напомнит вам о десяти тысячах разнообразных показов мод, по окончании которых идет анализ и борьба, и отбираются всего лишь пять поистине приличных нарядов. О миллионе стильных аксессуаров — шарфах и поясах, туфлях, шляпах и перчатках, которые не с чем носить.
Наверняка подобное — привычная для вас вещь. Вы должны чувствовать то, о чем я толкую, везде — в браке, на работе, во время езды по автостраде. Таков мир, в котором мы живем. Плыви по течению и ни о чем не задумывайся.

***
Перенесемся во времена двадцатилетней давности к белому дому, в котором я выросла. Мы с братом носимся по двору, а отец снимает нас на кинокамеру.

***
Перенесемся в настоящее. Вечер. Мои предки сидят на стульчиках на лужайке и просматривают те самые фильмы, проецируя изображение на белую стену все того же дома. Прошло двадцать лет. Многое почти не изменилось. Окно нашего коттеджа, записанное на пленку, совпадает с настоящим окном. А зеленая трава внизу — с живой травой. Только мы с братом в фильме совсем другие. Тогда и я, и он еще были еще совсем крохами. Мы бегаем по двору в диком восторге: нас снимают на камеру!

***
Перенесемся в тот момент, когда мой брат, уже совсем взрослый, умирает от чудовищной болезни — от СПИДа.

***
Перенесемся в тот период, когда я, тоже взрослая, по уши влюбляюсь в агента сыскной полиции и уезжаю из дома в надежде стать супермоделью.
Помните, постоянно помните, что, подобно тому, как это бывает в журнале «Вог», незаконченная история обязательно придет к логическому завершению, только на какой то другой странице.
Продолжение следует, пишут в «Вог».
Как бы внимательно вы ни читали эту книгу, вас ни на мгновение не покинет ощущение того, что вы что то пропустили. Странное чувство недопонимания, легкое щекотание под кожей. Нечто похожее переживаешь, когда осознаешь, что проскочил мимо чего то важного, мимо того, чему следовало уделить гораздо больше внимания.
Вам надо к этому привыкнуть. Однажды вы оглянетесь на прожитые дни, и ваша душа наполнится именно такими эмоциями.
Мы просто практикуемся. Так сказать, разминаемся. Вообще то все это не столь важно.
Вернемся в настоящий момент. К лежащей на полу и истекающей кровью Бренди Александр. И ко мне. Я сижу на коленях рядом с ней и, пока не приехали врачи, рассказываю эту историю.

***
Перенесемся на несколько дней назад в гостиную богатого особняка в Ванкувере. Комната отделана узорчатыми панелями красного дерева — витиеватыми леденцами в стиле рококо и мраморными плинтусами. Пол тоже мраморный. Из мрамора и камин. Он резной, весь в затейливых завитушках. Богатые дома, где живут пожилые люди, часто оформлены именно так.
В покрытых эмалью вазах живые, а не шелковые, лилии. А кремовые занавески на окнах — из натурального, а не из искусственного шелка. Красное дерево — не сосна, выкрашенная под махагон. Ни одного светильника из прессованного стекла — имитации под хрусталь. И мебель обтянута не винилом, а натуральной кожей.
Все, что нас окружает, как будто перенесено из эпохи Людовика Четырнадцатого.
Перед нами очередная невинная жертва — агент по недвижимости. Бренди протягивает ей руку — с мощ
ным запястьем, на котором выделяются толстые вены, здоровыми костяшками и внушительных размеров пальцами, украшенными перстнями и кольцами. Камни на них зеленые и красные. Фарфоровые ногти Бренди покрыты ярко розовым лаком.
— Место просто очаровательное, — говорит она.
Если рассматривать Бренди в деталях, то начать следует, несомненно, с ее рук. В кольцах и перстнях, постоянно присутствующих на них и визуально их увеличивающих, они смотрятся громадными. Руки — единственная часть тела Бренди Александр, которую пластическим хирургам не удалось изменить.
А Бренди и не пытается скрыть свои руки.
Мы побывали в огромном множестве домов, подобных этому. Я уже сбилась со счета. Риелторы постоянно встречают нас милыми улыбками. На сегодняшней риелторше стандартная униформа — темно синий костюм. Шея обмотана легким красно бело голубым шарфиком. Она в туфлях на каблуках, тоже синих, на согнутой в локте руке висит синяя сумочка.
Риелторша переводит взгляд с крупных рук Бренди на сеньора Альфа Ромео, что стоит рядом с Бренди, и смотрит в его глаза. Они потрясающие. Глядеть в эти глаза долго — опасно. В них чистота непорочного ребенка, бесхитростная прелесть полевых цветов. А еще то, что заставляет влюбленного в сеньора Альфа Ромео человека наивно верить в надежность связи с ним.
Альфа — последний из вереницы представителей сильного пола, сведенных Бренди с ума. Он увлекся ею в самом начале длинного турне, продолжающегося вот уже год. Любая умная женщина знает, что красивый мужчина — лучший модный аксессуар.
Точно так же, как если бы она находилась на съемке рекламы машины или тостера, Бренди делает красивый жест рукой — проводит ею сверху вниз по воздуху, едва не касаясь собственных улыбающихся губ, шеи, пышного бюста.
— Позвольте вам представить, — говорит Бренди. — Сеньор Альфа Ромео, профессиональный сопровождающий принцессы Бренди Александр.
Рука Бренди так же плавно устремляется по невидимой линии от ее хлопающих ресниц ко мне.
Все, что может увидеть риелторша, так это мою густую вуаль, волны коричневого и красного муслина и бархата, облако тюля, украшенного серебром, на моей голове, — короче говоря, несчетное множество слоев разнообразных тканей, задрапированных и уложенных в складки таким образом, что, наверное, кажется, что под ними никого нет. Меня невозможно разглядеть, поэтому чаще всего люди просто не смотрят в мою сторону. По их лицам легко угадать, о чем они думают: «Спасибо, что не пытаешься открыть нам душу».
— Позвольте представить, — говорит Бренди. — Мисс Кей Макайзек. Личный секретарь принцессы Бренди Александр.
Риелторша в синем костюме с медными пуговицами, в шарфике, обмотанном вокруг шеи с целью сокрытия от посторонних глаз одряблевшую кожу, улыбается, глядя на Альфа Ромео.
Если человек не смотрит на тебя в упор, можно пялиться на него, сколько душе угодно. Рассмотреть в мельчайших подробностях и заметить все изъяны. При других обстоятельствах ты не позволил бы себе ничего подобного. Это твоя месть. Правда, сквозь пелену вуали и покровов все приобретает расплывчатые формы.
— Мисс Макайзек, — говорит Бренди, все еще указывая на меня рукой. — Мисс Макайзек нема. Она не может разговаривать.
Верхние зубы риелторши перепачканы губной помадой, синяки у нее под глазами неаккуратно загримированы тональным кремом и пудрой. Она в парике, пригодном для машинной стирки. Зубы у нее идеальные, наверняка ненатуральные. Зубы прет а порте.
Риелторша улыбается Бренди Александр.
— А это…
Крупной рукой в кольцах и перстнях Бренди касается своего убийственного бюста.
— Это…
Бренди дотрагивается до жемчужин на шее.
— Это…
Она обводит плавным жестом копну своих темно рыжих волос, обвязанных шарфом.
— И вот это…
Бренди указывает пальцем на собственные полные и влажные губы.
— Это, — говорит Бренди, — и есть принцесса Бренди Александр.
Риелторша опускается на одно колено и склоняет голову. Получается нечто среднее между неуклюжим реверансом и тем, что делают, подходя к алтарю.
— Какая честь! — восклицает она. — Уверена, что этот дом как раз для вас. Наверняка вам понравится жить в нем.
Бесчувственная сучка — эта красавица умеет быть такой, — Бренди еле заметно кивает, без слов отворачивается от риелторши и направляется к выходу в холл, через который мы попали в гостиную.
— Ее высочество и мисс Макайзек, — говорит Альфа, — желают самостоятельно осмотреть дом. А мы с вами могли бы заняться обсуждением деталей. — Изящные руки взмывают вверх — он собирается пояснить, что имеет в виду. — Поговорим о методах перечисления денег… Лиры необходимо перевести в канадские доллары…
— Летуны, — произносит риелторша.
У Бренди, у меня и у Альфы — у нас троих перехватывает дыхание. Не исключено, что эта женщина с самого начала нашей встречи знает, с кем имеет дело. Может, кто нибудь уже раскусил, какую аферу мы проворачиваем, ведь на нашей совести несчетное количество набегов на дома, подобные этому.
— Переведете лиры в птичек, в гагарок, — говорит риелторша. И вновь опускается на колено. — Мы называем наши доллары «гагарками», — поясняет она, выпрямляется и засовывает руку в синюю сумочку. — Сейчас я покажу вам. На наших долларовых купюрах изображена птица. Полярная гагара.
Лицо Бренди опять делается безразлично холодным, она продолжает шагать по направлению к холлу. Я следую за ней. У меня перед глазами проплывает шикарная мебель эпохи Людовика Четырнадцатого, мраморный камин в завитушках. На протяжении краткого периода времени — равного, пожалуй, сроку жизни дыма, пущенного из сигары, — наши расплывчатые, искаженные отражения живут в покрытых лаком панелях красного дерева. Они двигаются вместе с нами, затуманенные, причудливые.
Мы выходим в холл. Я слышу, как Альфа Ромео засыпает риелторшу вопросами, стараясь целиком отвлечь от нас ее синее форменное внимание. Он спрашивает, под каким углом светят по утрам проникающие в гостиную лучи солнца, и о том, позволит ли правительство этой провинции построить за бассейном небольшой аэродром для вертолетов.
Идти вслед за Бренди Александр и смотреть на нее сзади весьма впечатляюще. Сногсшибательные спину и плечи принцессы Бренди обтягивает жакет из чернобурки. По воздуху за ней плывут концы длиннющего парчового шарфа, обвязанного вокруг рыжей копны волос. Ее голос — даже когда она молчит — и аромат «Лер дю Там» от Нины Риччи — неосязаемый и неотъемлемый шлейф всего того, что называется миром Бренди Александр.
Прическа Бренди напоминают мне отрубную сдобу. Большой вишневый кекс. Земляничный гриб облако, возникший над коралловым островом в Тихом океане.
Ноги принцессы заключены в своеобразные золотые путы ногодержатели на острой шпильке и обвиты цепочками и золотистыми шнурками. Вот одна из этих захваченных в золотой плен, длинных, как ходули, ног ступает на первую из трех сотен ступеней, ведущих из холла на второй этаж. Вот она перемещается на следующую ступеньку, вторая нога следует за ней. Отдалившись от меня на некоторое расстояние, Бренди поворачивается. Я смотрю на красивый профиль ее лица, пухлых графитовых губ, огромного бюста.
— Владелица этого дома, — говорит Бренди, — очень стара и принимает гормональные препараты. И продолжает здесь жить.
Ковер под нашими ногами настолько мягкий, что ступни утопают в нем, и кажется, что идешь по жидкой грязи. Поэтому чувствуешь себя не вполне комфортно.
Мы — Бренди, я и Альфа — очень долго разговариваем на английском языке, прикидываясь, что он для
нас иностранный, и уже позабыли о том, что всего лишь притворяемся.
Я лишилась родного языка.
Запыленная люстра из темного камня на потолке над холлом находится теперь на уровне наших глаз. Если смотреть на серый мраморный пол сквозь фигурные столбики балюстрады, создается впечатление, что мы взбираемся по лестнице где то в тучах. Шаг за шагом.
Уверенный голос Альфы становится все более отдаленным. Но разобрать, о чем он говорит, еще можно: о винных погребах и о псарнях для русских волкодавов. Постепенно его упорные старания отвлечь от нас внимание риелторши превращаются в едва различимые звуки, похожие на сигналы, доносящиеся из космоса.
— …Принцесса Бренди Александр, — долетает до нас приглушенный голос Альфы Ромео. — Она такая, что может снять с себя одежду и закричать так, как ржут дикие лошади. Даже в ресторанах, в которых много много людей…
Ее королевское величество, благоухающее «Лер дю Там», качает головой.
— В следующем доме… — слетает с графитовых королевских губ, — немым будет Альфа.
— …Ваша грудь… — говорит Альфа риелторше. — Ваши две груди выглядят как груди совсем молодой женщины.
Ни у одного из нас троих больше нет родного языка.
Перенесемся наверх, в то мгновение, когда мы с Бренди уже поднялись по лестнице.
Перенесемся в те минуты, когда кажется, что все возможно.
Риелторша уже полностью во власти голубых глаз синьора Альфа Ромео, и начинается настоящая афера.
Спальня хозяев располагается обычно в конце коридора напротив лестницы. Ванная в спальне этого дома обшита розовыми зеркалами. Здесь все зеркальное — и многочисленные стены, и потолок. Принцесса Бренди и я — мы повсюду, отражаемся в каждой поверхности. Бренди присела на один край розовой раковины, я — на противоположный.
И Бренди Александр, и я сидим на краю раковины в каждом из зеркал. Сколько здесь Бренди, трудно сосчитать. И все они — мои боссы. Все они расстегивают замочки и открывают свои белые сумки из телячьей кожи. Сотни крупных рук Бренди Александр, украшенных перстнями и кольцами, достают по экземпляру «Настольного справочника врача» в красной обложке, он большой, словно Библия.
Отовсюду на меня устремляются накрашенные тенями насыщенного голубичного цвета глаза.
— Как действовать, ты знаешь, — говорят мне командным голосом сотни графитовых губ. Крупные руки принимаются за работу — выдвигают ящики и раскрывают дверцы шкафчиков. — Запоминай, что откуда достаешь. И все возвращай на место, — велят мне рты. — Сначала обследуем лекарства, потом — косметику. Ну же, за дело!
Я достаю первую бутылочку. Валиум. Я поворачиваю его таким образом, чтобы вся сотня принцесс Бренди смогла прочитать название на наклейке.
— Возьми столько, сколько посчитаешь нужным, и переходи к другой бутылке, — говорит Бренди.
Я добавляю валиум к уже лежащим в кармане моей сумки нескольким небольшим таблеткам голубого цвета и беру вторую бутылочку. Дарвон.
— Дорогая, когда кладешь в рот то, что сейчас у тебя в руках, создается впечатление, что ты в раю, — говорят все окружающие меня Бренди. Их взгляды прикованы к дарвону. — Не думаешь ли ты, что забирать все, что здесь есть, небезопасно?
Я рассматриваю наклейку на бутылке. Срок годности данного препарата истекает уже через месяц, а к нему, по видимому, еще никто не притрагивался. Я решаю, что возьму половину.
— Послушай… — Со всех сторон ко мне тянется сотня крупных рук в перстнях и кольцах. Сотня крупных рук переворачивается ладонями вверх. — Дай Бренди парочку. У принцессы опять возобновились боли внизу спины.
Я извлекаю из бутылки десять капсул, и сотня рук берет их у меня и кладет — уже не десять, а тысячу — на высовывающиеся из графитовых ртов красные ковровые поверхности языков. Убийственная доза дарвона проникает в темное внутреннее пространство, составляющее значительную часть мира Бренди Александр.
В следующей бутылке — маленькие пурпурные овалы. Таблетки премарина по два с половиной миллиграмма каждая.
Если расшифровать это название, то получится «моча беременной кобылы». Несчастные животные! Тысячи лошадей в Северной Дакоте и Центральной Канаде вынуждены стоять в тесных темных конюшенных стойлах с прикрепленными к ним катетерами, собирающими всю их мочу до последней капли. Выпускают бедолаг лишь для того, чтобы жеребцы опять их оттрахали. Забавно, но когда я об этом думаю, вспоминаю свое чересчур долгое пребывание в больнице. Такое суждено пережить не каждому.
— Только не смотри на меня так! — говорит Бренди. — Если я даже и вовсе отказалась бы от премарина, ни один из умерщвленных лошадиных детенышей все равно не воскрес бы!
В следующей бутылке круглые рифленые таблетки персикового цвета по сто миллиграммов каждая. Это аль дактон. Как видно, хозяйка дома имеет пристрастие к наркотикам, напичканным женскими гормонами.
Болеутоляющие и эстрогены. Их можно смело назвать наиболее обожаемыми Бренди продуктами питания. Она восклицает:
— Дай, дай, дай мне!
Малюсенькие таблетки эстинила в розовой оболочке — с этого Бренди начинает. Потом забрасывает в рот несколько бирюзовых круглых лепешечек, эстрас. Вагинальный премарин Бренди использует в качестве крема для рук.
— Мисс Кей, — говорит принцесса. — Дорогуша, у меня такое ощущение, что мои пальцы отказываются двигаться. Может, ты сама доведешь дело до конца? А я пока прилягу.
В розовых зеркалах ванной комнаты — сотни моих клонов. Мы просматриваем косметику, а принцесса Бренди уходит в спальню и ныряет в капустное великолепие розового балдахина, окружающего кровать.
Я нахожу таблетки дарвоцета, перкодана и компазина, нембутал и перкоцет. Оральные эстрогены. Антиандрогены. Прогестон. Кусочки эстрогенового пластыря. Того, что любит Бренди, здесь нет — ни румян цвета розоватой ржавчины, ни насыщенно голубичных теней.
Я нахожу вибратор. Срок годности батареек в нем давно истек — они набухли и изрыгают кислоту.
Этот дом принадлежит старухе, думаю я. Никому уже не нужной, заторможенной, с каждым днем неумолимо становящейся все более и более древней. Для такой, как она, многое уже непозволительно. Можно забыть о ярком макияже — он ведь все равно не поможет. О ночных увеселительных заведениях. О танцах до упаду на жарких вечеринках.
Мое дыхание под вуалью и влажными слоями шелка, сетки и жоржета становится горячим и отдает кислятиной. Впервые за сегодняшний день я снимаю с головы все эти причиндалы и смотрю на розовое отражение того, что осталось от моего лица.
Зеркало. Зеркало на стене. Кто в мире самый справедливый?
В один прекрасный момент наступает такой возраст, когда женщине следует отказаться от привычного метода властвования и перейти к другому. Например, к деньгам. Или к оружию.
Я живу так, как мне нравится, говорю я себе. Я люблю свою жизнь.
И я это заслужила.
Я получила именно то, чего хотела.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Невидимки (Invisible Monsters) iconЧак Паланик. Невидимки (Invisible Monsters)
Теперь – наконец-то! – стало ясно: Чак Паланик был хорош всегда. Просто время воспринять его прозу настало не сразу
Невидимки (Invisible Monsters) iconСтеф Пенни невидимки посвящается М. I
Но есть сильное подозрение, что за пропажей дочери скрывается преступление. Рэй, который и сам запутался в личных проблемах, берется...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница