Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума


НазваниеУолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума
страница5/5
Дата публикации28.10.2013
Размер0.95 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Информатика > Документы
1   2   3   4   5

- Мы поедем в Авиньон.

Они провели в Провансе почти две недели, останавливаясь в дешевых отелях, которым министерство по туризму не присвоило даже одной звезды, или в крестьянских домиках, где сдавались комнаты. Всю свою энергию Стефани тратила на то, чтобы связаться по мобильнику со своими коллегами в Африке, что ей удавалось из рук вон плохо, отчего она находилась в состоянии перманентного бешенства. Никак нельзя было понять, с кем она пытается связаться и как вообще собирается сбыть с рук свои папилломы. Терциану оставалось только гадать, сколько же человек участвует в этом заговоре.

Они побывали на нескольких местных праздниках, при этом Терциану каждый раз приходилось горячо убеждать Стефани, что появляться на публике для нее вполне безопасно.

Она соглашалась, но при этом напяливала шляпу с широченными полями и черные очки, которые превращали ее в какого-то мультяшного шпиона. Терциан часто гулял по проселочным дорогам, полям, деревенским улицам, отлично загорел и, несмотря на прекрасную местную кухню, сбросил несколько фунтов. Он сделал не совсем удачную попытку написать несколько статей и проводил время в интернет-кафе, занимаясь их доработкой.

И все время думал о том, какой прекрасной была бы эта поездка, если бы с ним была Клер.

- А чем именно вы занимаетесь? - как-то спросила Стефани, застав его за работой. - Я знаю, что вы преподаете в университете, но…

- Я больше не преподаю, - сказал Терциан. - Не стал продлевать контракт. Не прижился на кафедре.

- Почему?

Терциан отвернулся от своего ноутбука.

- Я не слишком щепетилен в вопросах взаимосвязи научных дисциплин. В науке есть такая точка, где сходятся история, политика и философия, - обычно ее называют "политическая теория", но я примешиваю к ней и экономику, и дилетантские взгляды на науку, и это сбивает с толку всех, кроме меня. Вот почему свою магистерскую диссертацию по теории искусств я защищал в Американском исследовательском центре - на моей кафедре философии и политологии ни у кого просто не хватило духу со мной связываться, к тому же у нас никто не знает, что такое этот Американский исследовательский центр, так что я смог там спокойно укрыться. Докторскую я писал по философии, причем только потому, что нашел всего одного мошенника - заслуженного профессора в отставке, который согласился возглавить ученый совет. Проблема в том, что если ты работаешь на кафедре философии, то должен читать лекции о Платоне, или Юме, или еще о ком-то в этом роде и не забивать головы слушателей теориями Мейнарда Кейнса и Лео Жилара. А если ты читаешь курс истории, то обязан ограничиваться общеизвестными примерами из прошлого и не носиться с понятиями перцептуальной механики и идеями Канта о ноумене, и уж конечно, профаны от науки непременно распнут вас на кресте, если вы хотя бы упомянете Фуко или Ницше.

Стефани насмешливо улыбнулась.

- И где же вы собираетесь искать работу?

- Скажем, во Франции? - предположил он, и оба рассмеялись. - Во Франции "мыслитель" - это название работы. Это не обязательно ученый, это просто твоя работа. - Терциан пожал плечами. - А если здесь не получится, то ведь всегда есть "Бургер Кинг" ["Бургер Кинг" - сеть ресторанов быстрого питания.].

Стефани улыбнулась.

- Похоже, от бургеров вам никуда не уйти.

- Ну, это не так уж плохо. Если мне удастся написать несколько интересных, сексуальных и чрезвычайно оригинальных работ, то, возможно, я привлеку к себе внимание.

- А вы уже написали?

Терциан посмотрел на экран и вздохнул.

- Пока нет.

Стефани, прищурившись, смотрела на него.

- Вы не такой, как все. Вы, как говорится, не прячетесь в свою раковину.

- Как говорится, - повторил Терциан.

- В таком случае вы не должны возражать против радикального решения проблемы голода на планете. Особенно такого, которое не будет стоить белым либералам даже одного пенса.

- Ха, - сказал Терциан. - А кто сказал, что я либерал? Я экономист.

И тогда Стефани поведала ему ужасные вещи о положении дел в Африке. Южную часть континента накрыла новая волна голода. На Мозамбик одновременно обрушились наводнение и засуха, совершенно необычное сочетание. Ситуация в районе Африканского Рога еще хуже. Друзья Стефани сообщают, что партия продовольствия, принадлежавшего "Санта-Кроче", застряла в Могадишо, и, чтобы выпустить ее из страны, местный властитель предлагает пересмотреть размеры своей взятки. А тем временем люди умирают от голода, несварения желудка, инфекций и дизентерии в засушливых районах Бейла и Сидамо. Их собственные правители, засевшие в Аддис-Абебе, оказались еще хуже, чем этот сомалийский генерал, - они вообще не хотят ничего делать, ни за взятку, ни без.

Что же касается Южного Судана, то о нем вообще лучше не думать.

- А что бы вы могли нам предложить? - спросила Стефани. - У вас есть мысли по этому поводу?

- Нужно сначала проверить, как действуют на человека ваши папилломы, - ответил Терциан. - Покажите мне, как они действуют, и тогда я буду целиком на вашей стороне. А то ведь в Африке и так хватает болезней.

- Отправить папилломы на изучение в лаборатории, в то время как тысячи людей умирают от голода? Доверить их правительству, на которое оказывают сильнейшее давление религиозные неучи и истеричные представители всяких неправительственных организаций? И это вы называете выходом из положения? - И Стефани сердито принялась снова звонить по мобильнику, а Терциан, хлопнув дверью, отправился на очередную прогулку.
Терциан подошел к старинному разрушенному замку, неловко примостившемуся на склоне ближайшего холма. "А что если люди-растения, созданные Стефани, окажутся жизнеспособными?" - подумал он. Разумеется, скорее всего, нет. Мир, в котором люди могут превращаться в растения, это уже совсем иной мир, живущий по своим законам.

Стефани говорила, что хочет разрушить рынок голода. Но ведь за этим автоматически последует и крах рынка продуктов. Если люди, не имеющие денег, будут получать всю необходимую им пищу, то продукты как таковые потеряют свою рыночную стоимость. Пища станет такой дешевой, что производить и продавать ее будет просто невыгодно.

А ведь это только первый результат применения новой технологии. Терциан попытался посмотреть на это с точки зрения чистой науки. Зеленые люди - это всего лишь первый одиночный выстрел перед мощными залпами научной артподготовки, которая в корне изменит все основные законы жизни человеческого сообщества, выработанные за века с тех пор, как человек научился ходить на двух ногах. Что произойдет, когда все основные виды товаров - продукты, одежда, жилье, может быть, даже здоровье - станут так дешевы, что будут раздаваться практически даром? Что же тогда будет иметь стоимость?

Стоимость потеряют даже деньги, единственное средство, с помощью которого можно совершить равноценный обмен.

Терциан смотрел на руины замка и думал о том, что когда-то его владелец вершил суд, защищал своих подданных, правил всей местностью, а теперь вот что от него осталось - и не такая ли судьба ждет все правительства мира? Сейчас основная функция государства - поддерживать строгие рамки закона обмена денег и товаров, а также следить за состоянием денежной массы страны. Но если этот закон перестанет действовать и деньги больше не будут нужны, то само существование правительств окажется под вопросом. Зачем собирать налоги, если деньги перестанут выполнять свою функцию? А если нет налогов, то где брать деньги на содержание правительства?

Стоя возле руин, Терциан подумал, что, возможно, видит перед собой будущее всей человеческой цивилизации. И этот замокбудет либо восстановлен каким-нибудь тираном, либо исчезнет навеки.
На следующий вечер Мишель снова услышала рупор Дартона и подумала: зачем это ему понадобилось искать ее именно в часы охоты крыланов? Не потому ли, что по ночам звук разносится дальше?

Если бы по утрам он спал, решила она, тогда все было бы легче. Тогда она спокойно заканчивала бы анализ образцов. Но была одна проблема: о результатах исследований нужно было сообщать, а это значит - отправляться на почту в Корор.

Мишель была легендой. Когда однажды из моря вышла сирена в легких тапочках и направилась к зданию почты, ее заметили. Дети катились за ней на своих скейтбордах, пассажиры автомобилей высовывались в окна и махали ей рукой. Мишель очень хотелось попросить их не рассказывать о ней Дартону.

И она очень надеялась, что он не станет привлекать к поиску всех местных жителей.

Мишель и Дартон познакомились во время экспедиции на Борнео, где оба должны были отработать после окончания университета. Все остальные члены экспедиции были людьми достаточно зрелого возраста, приезжавшими сюда уже во второй, третий, четвертый или пятый раз, и, едва увидев Дартона, Мишель поняла, что он примерно ее возраста и что он, также как и она, кажется ребенком среди опытных исследователей. Их сразу потянуло друг к другу, словно начала действовать некая сила природы; дни они проводили, занося в каталог виды улиток и пресноводных черепах, а по ночам сплетались в одно целое в своей палатке, похожей на черепаший панцирь. Старики смотрели на все это насмешливо-снисходительно, как, впрочем, и вообще на весь мир. Дартону и Мишель не было до них никакого дела. В дни своей юности им было наплевать на само мироздание.

Когда работа на Борнео подошла к концу, они решили не расставаться и, перескочив через экватор, отправились на Белау. Предварительно оплатив все счета. Это событие они отпраздновали приобретением новых тел, что привело Мишель в полный восторг, поскольку родители воспитывали ее строго и не разрешали менять тело до совершеннолетия, несмотря на то что многие из ее друзей меняли тела еще в детстве, выбирая самые модные и популярные формы.

Мишель и Дартон решили, что при их работе им более всего подойдут тела антропоидов, поэтому отправились в клинику Дели, легли в нанокамеру и отдали себя во власть крохотных машин, которые превратили их тело, ум, память, желания, знания и душу в длинные цепочки чисел. Которые затем были введены в их новые тела и остались там, чтобы в случае необходимости быть скопированными.

Оказаться сиамангом было восхитительно. Они с Дартоном парили над верхушками деревьев своего маленького острова, перепрыгивая с ветки на ветку в неземном блаженстве. Особенно Мишель нравилась ее шерсть - она была не такой густой, как у настоящей обезьяны, и все же на груди и спине ее было достаточно. Они соорудили себе гнезда из листьев и проводили там долгие часы, или анализируя данные, или занимаясь любовью, или выбривая на своем теле замысловатые рисунки. Их любовь была далеко не тихой и светлой - она пылала огнем, яростью. Это было какое-то наваждение, которое, несмотря на ссоры, заканчивалось бурным примирением, чтобы вспыхнуть с новой силой.

Ярость все еще сжигала Мишель. Но теперь, после смерти Дартона, она приобрела иное качество, не имеющее ничего общего с жизнью или любовью.

Черпая ложкой голубику со сливками, сирена просматривала списки имен и фотографии людей, которые доставили ее "пауки". Теперь перед ней была целая галерея зеленоглазых смуглых женщин, когда-либо мелькавших в сети Интернета. Почти все они были очень красивы. Большинство так и остались неизвестными, другие были известны только по имени. Компьютер выдал: наиболее вероятный уровень идентификации - 43 процента.

Эти 43 процента относились к одной бразильянке по имени Лаура Флор, которая находилась в Аракажу в очень ответственный для себя момент - она рожала. На видео были запечатлены все стадии ее родов, но Мишель не стала на них смотреть. Женские роды отвратительны.

Следующей наиболее подходящей кандидаткой была еще одна бразильянка, снятая во время туристической поездки в Рио. Но под этой фотографией не стояло имени. Подробнейшее изучение ее лица не дало никаких результатов до тех пор, пока Мишель не попробовала запросить информацию по поводу пола и тут же получила ответ, что эта бразильянка - трансвестит. Вряд ли Терциан мог им заинтересоваться, поэтому Мишель приостановила поиск.

Третью кандидатку компьютер определил просто как Стефани, женщину, которая работала в какой-то благотворительной организации в Африке. Стефани была сфотографирована вместе со своими коллегами на фоне какого-то деревянного здания под жестяной крышей.

Фотография была довольно плохой, но Мишель, сняв пара метры лица женщины, отправила их на идентификацию уже под именем "Стефани" и стала ждать, что будет.

Ответ поступил немедленно: кредитная карточка на имя Стефани Америки Пайс э Сильва. Провела три ночи в парижском отеле перед тем, как исчез Терциан.

От этого сообщения у Мишель застучало в висках. Она послала новых "пауков", и на экране начала появляться долгожданная информация.

Стефани Пайс имела двойное гражданство - Португалии и Анголы, училась в Штатах. Быстрая проверка показала, что за время учебы их с Терцианом пути не пересекались. По окончании университета работала в благотворительной организации "Санта-Кроче".

За этим последовало сенсационное сообщение. Стефани Пайс была зверски убита в Венеции вечером 19 июля, за шесть дней до того, как Терциан представил первую версию своей теории Рога Изобилия. Два убийства…

Одно в Париже, другое в Венеции. Погибла женщина, которая, возможно, была любовницей Терциана.

Внезапно Мишель почувствовала, что ее бьет дрожь, и с удивлением обнаружила, что читает информацию затаив дыхание. Голова шла кругом. Немного придя в себя, Мишель выяснила, который час в Мериленде, где жил доктор Даву, и немедленно послала ему сообщение.

Даву ответил не сразу, и, пока Мишель ждала от него ответа, поступила новая информация о Стефани Пайс, которую сирена тоже отправила доктору вместе с копиями всего досье.

Не помня себя от изумления, Даву смотрел то на полученные данные, то на Мишель.

- Сколько… - начал было он, однако сразу поправился: - Как она умерла?

- В газете сообщается, что ее ударили ножом. Я ищу полицейский отчет.

- О Терциане что-нибудь говорится?

"Нет", - передали пальцы Мишель.

- Нужно посмотреть полицейский отчет.

- Как ты думаешь, что произошло? Мне кажется, что Терциан и насилие - вещи несовместные.

- Завтра скажу, - ответила Мишель. - Я просто обязана вам все сообщить. Только я думала, вы сами сможете связать это с жизнью Терциана и рассказать мне, что же с ним произошло.

Пальцы Даву сложились в какую-то незнакомую мудру - очень древнюю, наверное. Доктор покачал головой.

- Я и сам ничего не понимаю. Единственное, что приходит мне в голову, это что произошло какое-то дикое совпадение.

- Я не верю в подобные совпадения, - сказала Мишель.

Даву улыбнулся.

- Хорошее качество для исследователя, - сказал он. - А вот что касается опыта… - Он неопределенно махнул рукой.

"Но ведь он любил ее", - упорно думала Мишель. Она чувствовала это сердцем. Стефани была первой женщиной, которую он полюбил после смерти Клер, но ее убили, а Терциан продолжил работу над теорией, которая лежит в основе современного мира. Он начал разрабатывать ее в Африке, а потом оказалось, что его видение мира гораздо шире. Весь современный мир стал посмертным памятником Стефани.

"Все тогда были молодыми, - подумала Мишель. - Даже семидесятилетние старики казались юнцами по сравнению с современными людьми. Мир, наверное, был охвачен огнем любви и страсти. Но Даву этого не понять, ибо он сам старик и давно забыл, что такое любовь…"

- Мишель! - разнесся над волнами голос Дартона. "Ублюдок". Ей так не хотелось отрываться от своих мыслей. Пальцы Мишель показали "мне нужно работать".

- Я тебе все пришлю, как только закончу, - сказала она Даву. - Думаю, мы найдем кое-что очень интересное.

Мишель повернула компьютер так, чтобы свет экрана не был виден с моря. Прислонившись голой спиной к шершавой ветке железного дерева, она начала просматривать поступающие данные.

Полицейского отчета не было. Мишель продолжила поиски и вскоре обнаружила, что все полицейские отчеты о преступлениях, совершенных после того убийства в Венеции, были уничтожены во время Световой войны, так что ей пришлось ограничиться газетными репортажами.

- Где ты? Я люблю тебя! - разносился над морем голос Дартона. Он сузил район поисков, это несомненно, но пока не мог найти остров, где свила гнездо Мишель.

Улыбаясь, она закрыла деку и сунула ее в карман. "Пауки" будут работать изо всех сил, а она ляжет в гамак и заснет, убаюканная призывными криками Дартона.
Пожив на одном месте несколько дней, они переезжали на новое. Терциан старательно заботился о том, чтобы останавливаться в разных комнатах. Однажды, когда они сидели на веранде сельского домика и смотрели, как свет заходящего солнца играет на серебристых листьях олив, Терциан обнаружил, что пристально разглядывает Стефани, сидящую в старом плетеном кресле, любуясь ее четким профилем. Теплый ветер доносил с соседней фермы запах лаванды, который Терциану хотелось вдыхать и вдыхать до тех пор, пока легкие не раздуются до самых ребер.

Заметив, как насмешливо скривила губы Стефани, Терциан понял, что она почувствовала его взгляд. Он отвернулся.

- Странно, что вы ни разу не попытались затащить меня в постель, - сказала она.

- Да, - согласился он.

- Но вы так смотрите, - сказала она. - Сразу видно, что вы не евнух.

- Мы с вами все время ссоримся, - напомнил ей Терциан. - Иногда нам просто нельзя находиться в одной комнате.

Стефани улыбнулась.

- Большинство знакомых мне мужчин это бы не остановило. И женщин тоже.

Терциан смотрел, как ветерок играет блестящими листьями олив.

- Я все еще люблю свою жену, - ответил он.

Наступило молчание.

- Это хорошо, - сказала Стефани.

"А еще я очень на нее сердит", - подумал Терциан. Он злился на Клер за то, что она оставила его одного. Терциана приводила в ярость Вселенная, которая убила его жену, а его оставила жить, он злился на Бога, хотя и не верил в него. Эти трэшканианцы подвернулись очень кстати, потому что он смог обрушить свою ярость и ненависть на людей, которые этого заслуживали.

"Бедные пьянчуги", - подумал он. Вряд ли они ожидали встретить в тихом коридоре гостиницы обезумевшего от горя американца, готового разорвать их голыми руками.

Но вот вопрос: а сможет ли он проделать такое во второй раз? Тогда он не думал ни о чем, отдавшись во власть рефлексов, но вряд ли это получится у него снова. Терциан попытался вспомнить уроки самообороны, которые когда-то получил в школе Кенпо, особенно защиты от вооруженного человека. Гуляя по проселочным дорогам, он пытался повторить некоторые приемы и думал о том, сможет ли выдержать удар кулаком.

Пистолет Терциан всегда носил с собой, чтобы его не забрали трэшканианцы, если вздумают обыскать его номер. Гуляя в одиночестве среди миндальных садов или по холмам, окутанным тонким ароматом дикого тимьяна, он учился выхватывать пистолет, мгновенно снимать его с предохранителя и нажимать на курок, который сначала шел довольно туго, но после первого выстрела пистолет начинал стрелять уже автоматически, и тогда все шло как по маслу.

Терциан подумал, что ему стоит купить побольше патронов. Но он не знал, как и где покупают боеприпасы во Франции, и очень боялся влипнуть в историю.

- Мы с вами оба злимся, - сказала Стефани, убирая с лица пряди, которыми играл ветер. - Мы оба злимся на смерть. Однако любовь сделает вашу жизнь еще более сложной. - Ее зеленые глаза искали его взгляд. - Вы ведь любите свою жену, а не смерть, правда? Потому что…

И тогда Терциан взорвался. Как она смеет подозревать его в союзе со смертью только потому, что он против превращения кучки африканцев в зеленых подопытных кроликов? Какое у нее на это право? Началась очередная ссора, самая тяжелая из всех, которая закончилась тем, что оба разошлись в разные стороны в волнах аромата лаванды, приносимого ветром.

Когда Терциан вернулся в свою комнату, он проверил деньги, втайне надеясь, что Стефани украла все его евро и сбежала. Она этого не сделала.

Тогда он решил в отсутствие Стефани пробраться в ее комнату, похитить папилломы, сесть на поезд, идущий на север, и передать материал на исследование в институт Пастера или куда-нибудь еще. Но он этого не сделал.

Утром, за завтраком, зазвонил мобильник Стефани, и она ответила. Терциан смотрел, как вежливый интерес на ее лице сменяется смертельным ужасом. Терциан весь превратился в слух, чувствуя, как в кровь бросился адреналин, поднимая уже знакомую волну ярости. Стефани поспешно отключила телефон и взглянула на Терциана.

- Это был один из них. Он сказал, что знает, где мы, и хочет заключить с нами сделку.

- Если они знают, где мы, - услышал Терциан свой холодно-спокойный голос, - то почему к нам не заходят?

- Нам нужно уезжать, - сказала Стефани.

И они уехали. Покинув Францию, они перебрались в Тоскану, бросив мобильник Стефани в мусорный контейнер на железнодорожном вокзале и купив новый в Сиене. Холмистая Тоскана была чем-то похожа на Прованс, здесь тоже рядами стояли виноградники, в садах шумели серебристой листвой оливы и к скалам лепились средневековые городки; но высокие, стройные кипарисы, выстроившиеся на холмах, словно часовые, придавали местности несколько иной вид, и виноград здесь рос другой, и путник, остановившийся на какой-нибудь ферме, мог в полной мере насладиться гостеприимством ее обитателей. Терциан не говорил по-итальянски, и, поскольку его первым иностранным языком был испанский, слова "villa" и "panzanella" он произносил на испанский манер, думая, что они понятны всем. Однако Стефани, выросшая в Италии, говорила по-итальянски не просто без акцента, а как коренная жительница Рима.

До Флоренции было всего несколько часов езды, и Терциан не смог не посетить один из величайших живых памятников цивилизации. В детстве родители возили его в Европу, но во Флоренции он ни разу не был.

Терциан и Стефани целый день бродили по городу, время от времени прячась от проливного дождя, обрушивавшегося на город. В один из таких моментов, когда над головой грохотали раскаты грома, они оказались в базилике ди Санта-Кроче.

- "Святой крест", - перевел Терциан. - Ваше предприятие.

- С церковью мы не имеем ничего общего, - сказала Стефани. - У нас нет даже урны для пожертвований.

- Жаль, - сказал Терциан, глядя на промокших туристов, толпящихся в проходах базилики. - Вы бы неплохо зарабатывали.

Удары грома сопровождались вспышками фотокамер, когда туристы, словно впустив молнии внутрь базилики, снимали огромную усыпальницу Галилея.

- Как это мило, забыть о суде инквизиции и похоронить его в церкви, - сказал Терциан.

- Я думаю, они просто хотели постоянно держать его под присмотром.

"Но ведь именно власть капитала построила эту церковь, - думал Терциан, - заплатила за витражи и фрески Джотто, за сооружение усыпальниц и памятников великим флорентийцам: Данте, Микеланджело, Бруни, Альберти, Маркони, Ферми, Россини и, конечно, Макиавелли. Все это сооружение с его сводами и часовнями, саркофагами и хором монахов-францисканцев было построено крупными банкирами, людьми, для которых деньги были реальной, осязаемой вещью и которые заплатили за сотни лет строительных работ по возведению этой базилики сундучками твердых, тяжелых серебряных монет".

- Как вы думаете, а как бы он поступил? - спросил Терциан, кивнув в сторону последнего приюта Макиавелли, похороненного в городе, который когда-то отправил его в изгнание.

Стефани бросила сердитый взгляд на необычно простой саркофаг с латинской надписью.

- "Нет похвалы, достойной тебя", - перевела она и повернулась к Терциану, когда вокруг защелкали фотокамеры. - По-моему, его перехваливают.

- Знаете, он был республиканцем, - сказал Терциан. - В "Принс" вы этого не прочтете. Он хотел, чтобы Флоренция была республикой, чтобы ее армия состояла из местных горожан. Когда к власти пришел деспот, Макиавелли написал трактат, осуждающий деспотизм. Однако ему нужна была работа. - Терциан посмотрел на Стефани. - Он был основателем современной политической теории, которой занимаюсь и я. В основе его идей лежала уверенность в том, что все человеческие существа во все времена живут одними и теми же чувствами и страстями. - Терциан демонстративно посмотрел на сумку, висевшую на плече Стефани. - Значит, всему этому скоро придет конец? Вы собираетесь превратить людей в растения. В таком случае больше не будет никаких чувств и страстей.

- Не в растения, - прошипела Стефани и быстро оглянулась по сторонам. - И давайте не будем обсуждать это здесь. - Она направилась к пышно украшенной могиле Микеланджело, возле которой стояли резные статуи, которые, казалось, не столько скорбели, сколько обдумывали какую-то сложную инженерную проблему.

- Согласно вашему плану, - сказал Терциан, следуя за Стефани, - рынок продуктов будет разрушен. Но проблема-то не в этом. Проблема в том, что произойдет с рынком труда.

Вспыхивали фотокамеры туристов. Стефани старательно отворачивалась от направленных в ее сторону "кодаков". Она вышла из базилики и направилась к портику. Ливень прекратился, но с крыш еще падали тяжелые капли дождя. Спустившись по лестнице, Терциан и Стефани вышли на площадь.

Со всех сторон их окружали старинные палаццо, многие из которых отдали свой первый этаж под магазины и рестораны. Длинный дворец слева был весь завешан тканью и огорожен лесами. Над площадью разносился стук пневматических молотков. Терциан махнул рукой на реставрируемое здание.

- Представьте себе, что продукты раздают почти что даром, - сказал он. - Скажем, вы и ваши дети можете получить пищу, просто постояв на солнце. В таком случае позвольте задать вам вопрос: а за каким чертом станете вы тогда забираться на леса и торчать там, обдувая песком какую-нибудь старую Развалюху? - Сунув руки в карманы, Терциан шагал рядом со Стефани. - На рынке труда, где-то на самом низком его уровне, находится огромное количество людей, для которых труд - это необходимость, вызванная отчаянной нуждой. Миллионы из них нелегально пересекают границу, чтобы потом отсылать домой деньги на содержание детей.

- Вы думаете, я этого не знаю?

- Единственная причина, по которой существует рынок нелегальных иммигрантов, состоит в том, что есть виды работы, которую не станут выполнять состоятельные люди. Рыть канавы. Прокладывать дороги. Чистить канализацию. Реставрировать старые здания. Строить новые. Состоятельные граждане могли бы служить в армии или полиции, потому что это дает какое-то положение, к тому же вам выдают красивую форму, только ведь мы не станем охранять тюрьмы даже за красивую форму. Этим должен заниматься рабочий класс, но если рабочий класс сам превратится в класс состоятельных людей, кто же тогда будет охранять тюрьмы?

Стефани резко повернулась к нему, сердито сжав губы.

- То есть вы считаете, следует бояться того, что люди смогут выбирать, где им работать?

- Нет, - сказал Терциан, - бояться нужно другого: того, что у людей вообще не будет выбора. Такое происходит, когда рынок рушится во время интервенции - речь идет об интервенции государства, - на которую рынок реагирует мгновенно, и можете быть уверены, что рынок труда в этом смысле весьма уязвим. А поскольку само существование государства зависит от землекопов, тюремных охранников, уборщиков и дорожных строителей, если эти люди, от которых в конечном итоге зависит существование гражданского общества, исчезнут, государству придется их просто создавать. Вы думаете, наши друзья из Приднестровья постесняются выгнать людей на работу под дулами автоматов? Богатые хотят жить в тепле и уюте. Либеральные демократы попытаются набирать добровольцев, или устраивать лотереи, или еще что-то в этом роде, однако можете быть уверены: мы хотим, чтобы уборщики работали, чтобы кто-то выносил горшки за нашими престарелыми родителями и чтобы грузовики вовремя доставляли товары в супермаркеты. А я боюсь только одного: когда положение станет отчаянным, мы будем не либеральнее, чем ваши любимые Советы. Мы хотим, чтобы низший класс работал, даже если ради этого нам придется уничтожить половину его, чтобы вторая половина поняла, что нужно работать. А знаете, как это называется? Рабство. И если африканское население этого не осознает, я буду весьма удивлен!

Глаза Стефани сверкали от ярости, это было видно даже сквозь ее черные очки; Терциан видел, как на ее горле пульсирует жилка. Потом она сказала:

- Я спасу людей, вот что я сделаю. А вы - остальной мир, если сможете. - Она собралась было идти, но вдруг резко остановилась. - И кстати, пошел ты знаешь куда… - С этими словами она повернулась и зашагала прочь.

- Рабство или анархия, Стефани! - крикнул ей вслед Терциан. - Вот что вы навязываете людям!

Чувствуя, что готов к упорной дискуссии, Терциан хотел сказать, что знал таких людей, которые считали, что анархия - это благо, однако ни один анархист никогда не жил в условиях настоящей анархии и даже не знает, как она выглядит в реальной жизни, а Стефани хочет спустить с вертолета своего анархиста где-нибудь в Восточном Конго, снабдив его теорией и пробиркой, и посмотреть, как там все устроится…

Но Терциан ничего не сказал, потому что Стефани ушла, смешавшись с толпой на улице, вместе со своей сумкой, ритмично бившей ее по заднице.

Терциан подумал, что, возможно, больше не увидит Стефани, что наконец-то он спровоцировал ее на окончательный разрыв, что дальше она поедет одна… Но, сойдя с автобуса в Монтеспертоли, на противоположной стороне улицы он увидел Стефани, которая что-то кричала в мобильник.

На следующий день, в ледяном молчании выпив утренний кофе, Стефани сказала, что уезжает в Рим.

- Возможно, меня там ждут. Ведь мои родители живут в Риме. Но я к ним не поеду, я встречусь с Одиль в аэропорту и передам ей вирус.

"Одиль?" - подумал Терциан.

- Я поеду с вами, - заявил он.

- И что вы будете там делать? - сказала она. - И как пронесете пистолет в самолет?

- Я могу его и не брать. Оставлю в номере отеля в Риме.

Она подумала.

- Хорошо.

В ту ночь Терциан снова вспомнил замок в Провансе, эту разрушенную реликвию ушедшего мира, и снова подумал о том, что стоит выкрасть пробирки и сбежать. И снова он этого не сделал.

Они не уехали дальше Флоренции, потому что, когда они стояли на станции и ждали поезда, у Стефани зазвонил мобильник. Одиль находилась в Венеции.

- Уепег1а? - почти взвизгнула разозлившаяся Стефани, сжав кулаки.

В аэропорту Фьюмичино в Риме была задержана партия оружия, поэтому все самолеты направлялись в другие аэропорты.

Самолет Одиль должен был приземлиться в окрестностях Венеции, в аэропорту имени Марко Поло. Обезумевшие от бесконечных звонков операторы каким-то образом нашли для Одиль комнату в отеле, несмотря на разгар туристического сезона.

Фьюмичино был все еще закрыт, и Одиль не знала, как добраться до Рима.

- Никуда не езди! - крикнула в трубку Стефани. - Я приеду к тебе.

А это означало, что им предстоит поменять билеты до Рима на билеты до Венеции. Несмотря на превосходный итальянский Стефани, работник кассы никак не мог взять в толк, какие же именно памятники цивилизации хотят посмотреть эти ненормальные туристы.

Странно - Терциан и в самом деле планировал поехать в Венецию дней через пять. Он должен был выступать на конференции по классической и современной философии.

Может быть, к этому времени вся эта история наконец закончится и он сможет выступить с докладом. Он не слишком стремился к этому: ничего, кроме кратких записок и замечаний, у него не было.

Вскоре холмы Тосканы, словно зеленые океанские валы, окружили дорогу со всех сторон. Поезд затормозил - рабочие, бронзовые от загара люди в касках, ремонтировали пути, и тогда Терциан подумал: а кто будет на такой жаре ремонтировать дороги в сказочной Стране Изобилия, в век людей-растений? Конечно, есть такие люди, которые занимаются тяжелой работой исключительно из природной склонности или от скуки, не зависимо от того, платят им за это или нет; только вряд ли подобных людей будет очень много.

Можно построить специальные машины, роботы или что-то еще. Но ведь и они вызывают определенные проблемы, например загрязнение окружающей среды, поглощение ресурсов, и в довершение всего они ломаются и их надо чинить. А кто будет этим заниматься?

"Если пряник не действует, - думал Терциан, - если ты не можешь наградить людей за их труд, тогда придется - использовать кнут. Ты погонишь их на работу под дулом автомата, как Пол Пот, поскольку работать все равно нужно".

Постукивая обручальным кольцом по подлокотнику, он думал о том, какой же труд будет цениться в новом обществе. Наверное, образование; в таком случае он сделал правильный выбор. Некоторые виды управления. Есть много прирожденных художников, торговцев или бюрократов, которые будут заниматься своей работой даже бесплатно.

Женщина подкатила к ним тележку с закусками, и Терциан купил кофе и что-то с ореховым вкусом, хотя что именно, он определить не смог. И тогда он подумал: "Труд".

- Труд, - повторил он вслух.

В мире, где все основные виды товаров раздаются бесплатно, единственным товаром, обладающим стоимостью, станет труд. Не всякая ерунда, которую за него можно будет купить, а именно сам процесс работы.

- О'кей, - сказал Терциан, - труд станет самым редким и ценным видом деятельности, потому что людям больше не придется им заниматься. Денежный оборот должен основываться на своего рода обмене труда - вы покупаете X часов работы за У долларов. Труд - вот чем вы станете платить налоги.

Стефани бросила на него подозрительный взгляд.

- А какая разница между таким трудом и рабством?

- Вы когда-нибудь читали Нозика? - ворчливым голосом спросил Терциан. - Разница такая же, как разница между человеком, который платит налоги, и рабом. Все то время, которое вы работаете уже не за то, чтобы заплатить налоги, принадлежит вам. - Терциан хрипло рассмеялся. - Я воскрешаю теорию стоимости труда! - сказал он. - Адам Смит и Карл Маркс пляшут от радости в своих могилах! В Стране Зеленых Людей мерой стоимости станет труд! Калории! - От смеха Терциан едва не разлил кофе. - Вы все рассчитываете в калориях! Правительство обещает вам выплачивать доллары по курсу стоимости калорий! Для того чтобы ремонтировать дороги и чистить канализацию, гражданин должен будет выплачивать государству ежегодно определенную сумму калорий - он будет платить сам или кого-нибудь для этого нанимать. А плата за труд будет рассчитываться на основании калорий-часов, так что если вы выполняете тяжелую физическую работу, то должны меньше часов, чем тот, кто занят умственным трудом, - в результате молодые, сильные и нетерпеливые люди будут браться за грязную работу, чтобы иметь больше свободного времени для себя. - Терциан даже давился от смеха. - О, наши интеллектуалы все это возненавидят! Они ведь так привыкли считать, что заниматься умственным трудом куда сложнее и почетнее, чем физическим, а я собираюсь перевернуть всю их систему ценностей!

Стефани фыркнула:

- Людям, которых я хочу спасти, вообще нечем платить налоги.

- У них есть собственное тело. Его тоже можно поработить. - Терциан достал свой ноутбук. - Дайте мне сосредоточиться, я хочу все это записать.

Всю оставшуюся часть пути, вплоть до самой Венеции, Терциан с бешеной скоростью давил на клавиши. Стефани смотрела из окна на залив, на парящих над ним морских птиц, на пейзаж, загаженный стоками и отходами промышленных предприятий. Сумку с надписью "Nike" она держала на коленях до тех пор, пока поезд наконец не прибыл на вокзал Ферровия делла Стато Санта-Лючия.
Отель, где остановилась Одиль, находился в Каннареджо, районе, который, согласно купленной в сувенирном киоске карте, располагался недалеко от вокзала и весьма далеко от туристических достопримечательностей. Сильный ветер едва не вырывал карту из рук, когда Терциан и Стефани, выйдя с вокзала, сели в катер, который, зарываясь носом в серо-зеленые волны Большого канала, подвез их к Ка'д'Оро, причудливому белому палаццо в стиле классической готики, похожему на свадебный торт, возвышающийся над каналом и снующими по нему гондолами и моторными лодками. Стефани беспрерывно курила, сначала раздраженно, затем с видимым удовольствием.

Попав в Каннареджо, они сразу заблудились. Извилистые средневековые улочки часто пересекались безлюдными каналами со стоячей водой, которые, казалось, никуда не вели. Запахи готовящейся пищи, долетавшие со всех сторон, говорили о том, что наступило время обеда, по улицам прошли несколько местных жителей, туристов не было. У Терциана урчало в животе. Иногда улицы сужались настолько, что превращались в узкие коридоры. Оказавшись в одном из таких коридоров, Стефани и Терциан закрывали карту от ветра и спорили, куда идти дальше, когда Терциан вдруг почувствовал, как кто-то изо всех сил ударил его в спину.

Он упал на колени, чувствуя, как все плывет перед глазами и наполняется кровью рот; затем его подхватили под мышки и поставили на ноги, как оказалось, только для того, чтобы со всей силы швырнуть о стену. Каким-то чудом ему удалось не удариться головой о кирпичную кладку и не потерять сознания. От одного из нападавших сильно несло чесноком. Удар локтем под ребра едва не выбил из Терциана дух.

Он пришел в себя от пронзительного крика Стефани. Рядом с ним шла отчаянная борьба, мелькнула сумка с надписью "Nike", и тогда Терциан вспомнил, что имеет дело с убийцами и что он вооружен.

В следующее мгновение к нему вернулась уже знакомая ярость. Жгучее бешенство разлилось по всему телу. Став покрепче, словно войдя ногами в землю и впитав в себя ее силу, он резко повернулся влево, и нападающий пропустил удар, успев только вскрикнуть от удивления, прежде чем волчком покатиться по земле. Развернувшись в другую сторону, Терциан снова нанес удар, на этот раз не такой сильный, но все же успел перехватить правую руку убийцы, которой тот уже хватался за пистолет.

Наконец-то пришло время вспомнить все то, что он так долго репетировал. Выхватить пистолет, снять его с предохранителя и сильно нажать на курок. Терциан выстрелил в человека справа и попал ему в пах. На мгновение перед ним мелькнуло искаженное от боли лицо, эта боль словно пронзила его самого, и Терциан вспомнил, что таким же было лицо Адриана там, на площади Дофина. Затем Терциан ударил рукояткой пистолета человека слева и дважды в него выстрелил.

Двое других боролись со Стефани. "Значит, всего их четверо, - тупо подумал Терциан, - и после того, как те трое облажались в Париже, им на подмогу прислали старшего". Один из нападавших пытался вырвать из рук Стефани сумку с надписью "Nike", Терциан бросился к нему и выстрелил с расстояния в два метра, промахнуться с которого было невозможно. Человек, вскрикнув от боли, упал.

Последний из убийц, схватив Стефани, закрылся ею, как щитом. Терциан увидел в его руках уже знакомый ему нож. Черные очки Стефани съехали ей на нос, и Терциан увидел яростно сверкающие зеленые глаза. Он направил на человека с ножом пистолет. Стрелять он не решался.

- Полиция! - изо всех сил завопил Терциан. - Policia! - повторил он по-испански. Из его рта на землю капала кровавая слюна.

В глазах трэшканианца застыли страх, смятение, ярость.

- Polizia! - Терциан вспомнил наконец итальянское слово. Он увидел, как в глазах Стефани сверкнула дикая ненависть, которая клокотала и в нем, и женщина принялась снова отчаянно вырываться.

- Нет! - крикнул Терциан.

Слишком поздно. У человека с ножом был довольно большой выбор решений, однако он не стал особенно раздумывать, поскольку, как правильно понял Терциан, был не особенно в этом силен.

Когда Стефани упала, Терциан начал стрелять и продолжал стрелять вслед убегающему. Убийца пробежал узкую улочку, выскочил на маленькую площадь и там упал.

Спусковой крючок автоматического пистолета сам встал на место - у Терциана кончились патроны. Шатаясь, он подошел к Стефани, которая истекала кровью на вымощенной булыжником мостовой.

У нее было перерезано горло, и говорить она не могла. Стефани вцепилась в руку Терциана, словно хотела передать ему какие-то слова через кожу. В ее глазах он увидел бессильную ярость, которая была так хорошо ему знакома, а потом в них уже не было ничего, только пустота, та пустота, которую он знал лучше всего на свете.

Повесив на плечо сумку Стефани, Терциан, пошатываясь, вышел на крохотную венецианскую площадь с ее крытым колодцем. Пошел наугад по какой-то улице и оказался прямо перед отелем, в котором остановилась Одиль. Ну конечно: здесь трэшканианцы их и ждали.

Отель был более чем скромным; в холле стоял сильный запах специй и чеснока: портье обедал. Терциан поднялся по лестнице и постучал в номер Одиль. Она оказалась полной девицей с объемистыми бедрами и загорелой кожей. Терциан швырнул на ее кровать сумку с надписью "Nike".

- Вам нужно немедленно возвращаться в Могадишо, - сказал он. - Стефани только что убили вот за это.

Одиль вытаращила глаза. Терциан подошел к раковине и постарался как можно лучше отмыть выпачканные в крови руки. Он еле сдерживался, чтобы не завыть от горя и злости.

- Вы позаботитесь о голодающих, - сказал он наконец. - А я буду спасать остальной мир.
Мишель вынырнула из моря рядом с лодкой Торбионга, подготовив данных на три тысячи шестьсот калорий и прихватив с собой добытого желтого групера, чтобы обменять его на продукты.

- Голубику привез? - спросила она.

- На этот раз нет. - Щурясь на солнце, старик посмотрел на нее. - Этот твой молодой человек начинает мне надоедать. Он беспокоит черепах и распугивает рыбу.

Сирена сложила крылья и положила руки на борт.

- Тогда почему бы тебе не вышвырнуть его с острова?

- Для этого у меня недостаточно власти. - Торбионг почесал подбородок. - Он все время расспрашивает людей. Выясняет, где тебя видели в последний раз. Я думаю, он тебя скоро найдет.

- Если я сама этого пожелаю. Пусть орет, сколько хочет, я не обязана ему отвечать.

- Ну что ж, может быть. - Торбионг покачал головой. - Спасибо за рыбу.
Немного поработав с найденными образцами, Мишель отложила их и занялась информацией, доставленной "пауками". Она чувствовала, что находится на пороге величайшего открытия.

Устроившись с компьютером на широкой ветке и болтая ногами, Мишель начала просматривать поступившую информацию, откусывая понемногу от какого-то малинового батончика "Динамо", который вместе с другими продуктами привез ей Торбионг. Старик, должно быть, решил над ней подшутить: этот батончик оказался ужасно приторным и сочился сиропом из алтея, к тому же имел весьма странный привкус. Мишель выбросила его в море, надеясь, что он не отравит всю рыбу.

Газеты сообщали, что Стефани Пайс была убита в уличной драке; затеянной группой приезжих иностранцев. Поскольку власти не смогли установить, была ли Пайс связана с этими иностранцами, то решили, что она оказалась случайным прохожим, подвернувшимся под руку разъяренным драчунам. О Терциане не было ни слова.

Мишель просмотрела до конца все статьи. Пистолет, из которого застрелили четырех человек, так и не был найден, не смотря на тщательные поиски во всех близлежащих каналах. Двое из принимавших участие в драке выжили, хотя через восемь недель один из них умер от осложнения после операции. Единственный выживший утверждал, что совершенно невиновен и что на него и его друзей внезапно напал какой-то иностранец, открыв по ним стрельбу из пистолета, и все же судьи ему не поверили и отправили в тюрьму. Он прожил еще много лет и погиб во время Световой войны вместе с большинством заключенных, находившихся в то страшное время в тюрьмах.

Один из той четверки был белорусом. Второй украинцем. Двое других - молдаванами. Все четверо когда-то служили в Четырнадцатой советской армии, расположенной на территории Приднестровья. Мишель не находила себе места от сожаления, что не может сказать итальянцам, как связать смерть тех четверых со смертью еще одного выходца из Советского Союза, семью неделями раньше погибшего в Париже.

За каким чертом Терциан потащился в Париж? Почему эти приднестровцы убивали друг друга и убили Пайс?

Возможно, что все дело именно в ней. Однако вся информация о Стефани Пайс, содержавшаяся в архивах "Санта-Кроче", исчезла, что было очень странно, поскольку данные о всех других членах этой организации сохранились. Вероятно, кто-то намеренно устроил все так, чтобы некоторые вещи остались неизвестны.

Мишель решила подробнее разузнать о самой организации "Санта-Кроче" и долго просматривала описания великого множества итальянских церквей, включая и ту, флорентийскую, где Терциана и Пайс видели возле могилы Макиавелли. Сузив поиски, Мишель нашла описание благотворительной организации "Санта-Кроче", и тут ей все стало ясно.

После возникновения Приднестровья и последовавшей за этим гражданской войны "Санта-Кроче" организовала на территории Молдовы лагерь для беженцев. Мишель не сомневалась, что Стефани Пайс работала в этом лагере. Оставалось только выяснить, не находились ли в этом лагере и другие участники событий.

Она просмотрела список всех лагерей, которые находились на попечении "Санта-Кроче". Ее внимание привлекло одно название, которое показалось ей знакомым, и тут Мишель вспомнила. Именно в лагере для беженцев в Сидамо, одной из провинций Эфиопии, который находился под покровительством "Санта-Кроче", вспыхнула первая трансгенная эпидемия - Зеленая Леопардовая Чума.

Это была первая слабая попытка перестроить человеческий организм на клеточном уровне, помочь беднейшему населению самому синтезировать свою пищу - попытка, оказавшаяся весьма примитивной по сравнению с теми успешными разработками, которые были проведены позднее. Идеальная конструкция для поглощения и усваивания хлорофилла - это зеленый лист растения, но не homo sapiens. Конструктору следовало бы разработать такие вирусы, которые превращали бы человеческий организм в нечто напоминающее лист, чего, кстати, и удалось добиться впоследствии. А вот создатель Зеленой Леопардовой Чумы просто забыл, что эпидермис уже содержит фермент, вырабатываемый организмом под действием солнечного света: это меланин. В результате в Африке появились люди с зеленой кожей, сплошь покрытой большими неровными пятнами, что делало их похожими на каких-то причудливых зеленых леопардов. Зеленая Леопардовая Чума началась в лагере Сидамо, оттуда она перекинулась в другие лагеря, расположенные на территории Африканского Рога. После этого эпидемия пронеслась через весь континент и попала в Мозамбик, где впервые появилась в лагере Оксфэм, расположенном в зоне наводнения, после чего перескочила через океан. Понадобилась жизнь целого поколения, прежде чем эпидемия была остановлена, однако к этому времени появились новые трансгенные болезни, и путь назад человечеству был отрезан.

Мир вступил в то будущее, которое предсказывал Терциан на конференции по классической и современной философии.

"А если, - с волнением думала Мишель, - Терциан заранее знал о появлении Зеленой Леопардовой Чумы?" Его теория Рога Изобилия оказалась на удивление пророческой, поскольку эпидемия разразилась через несколько недель после того, как Терциан выступил со своим докладом. А что если те головорезы из Восточного блока были как-то связаны с появлением чумы или пытались помешать Пайс и Терциану распространить трансгенный вирус на территории лагерей…

"Да! - ликовала Мишель. - Именно так. Никто ведь не знал, откуда появилась Зеленая Леопардовая, поэтому подозрение пало прежде всего на полулегальные научно-исследовательские лаборатории, находившиеся на территории бывшего Советского Союза. Вот оно что". Теперь оставался вопрос: как Терциан, этот американец в Париже, оказался замешан в это дело…

"Стефани, только Стефани", - подумала Мишель. Стефани, которую он любил и которая любила его, повлекла его за собой в своей отчаянной попытке помочь бесчисленным массам голо дающих.

На какое-то мгновение Мишель была ослеплена красотой своей идеи. Стефани, посвященная в некую тайну и влюбленная, погибла за свои убеждения - погибла настоящей смертью! - и тогда страдающий от горя Терциан продолжил ее работу и воплотил в жизнь будущее, которое для Мишель было уже настоящим. Превосходная история! И никто о ней до сих пор ничего не знает, не знает ни о самопожертвовании Стефани, ни о горе Терциана… Никто, кроме одинокой сирены, живущей на уединенном скалистом острове, которая все-таки решила эту загадку.

- Привет, Мишель, - сказал Дартон.

Вскрикнув от досады, она с яростью посмотрела вниз, на своего любовника. Он стоял в желтом пластиковой каяке - плавание на каяках было очень популярно на Скалистых островах, - моторную лодку он, очевидно, провел вдоль берега, не включая двигатель. Дартон хмуро смотрел на нее снизу вверх из-под ветвей баньяна, свесившихся над краем выступа.

После смерти его, конечно, переделали. В Дели остались все его данные; там его разобрали на части, записали все параметры, а потом снова собрали, но уже в виде обезьяны. Сейчас у него было обычное человеческое тело, ему снова вернули его широкие плечи, белозубую улыбку и короткие, волосатые и кривые ноги, которые так запомнились Мишель.

Она знала, что во время пребывания на Белау он не делал копирования своего тела. Он помнил только то, что произошло с ним до того момента, когда его поместили в специальную камеру в клинике Дели. Это был период его самой страстной любви к Мишель, когда он обязался жить с ней в виде обезьяны на одном из Скалистых островов.

Страсть пожирала Дартона все те недели, что прошли со времени его воскрешения, и Мишель ликовала, получая несказанное удовольствие от каждого отчаянного и безответного призыва, которые пробивались к ней через шипящий эфир.

- Катись к черту, - сказала Мишель, - я работаю.

"Поговори со мной" - передали пальцы Дартона.

Ответом было грубое ругательство.

- Я не понимаю, - сказал Дартон. - Мы же любили друг друга! Мы собирались прожить вместе всю жизнь.

- Я с тобой не разговариваю, - ответила Мишель, пытаясь сосредоточиться на экране.

- Мы были вместе, когда случилось несчастье, - сказал Дартон. - Не понимаю, почему мы не можем быть вместе сейчас.

- Я тебя все равно не слушаю, - сказала Мишель.

- Я не уйду, Мишель! - пронзительно крикнул Дартон. - Я не уйду, пока ты со мной не поговоришь!

В ответ он услышал только резкие крики белых какаду. Мишель спокойно закрыла деку, встала и направилась в глубь острова. Сзади раздался многократно усиленный крик - Дартон и сюда притащил свой рупор:

- Ты не можешь так уйти, Мишель! Ты должна мне сказать, что случилось!

"Хочешь, я расскажу тебе о Лизе Ли? - подумала Мишель. - Тогда ты и ей сможешь слать свои отчаянные призывы".

В те месяцы, проведенные на Белау, Мишель была безумно счастлива; они с Дартоном жили в гнездах на деревьях и в теплые дни изучали и описывали уникальную природу своего острова. Счастье Мишель разрушил их первый отпуск, проведенный в Праге. Именно там они встретили Лизу Ли Бакстер, американскую туристку, которая нашла, что эти обезьянки просто прелестны, и спросила, что два косматых юнца делают вдали от родного леса.

Очень скоро Мишель поняла, что Лизе Ли было по меньшей мере лет двести и что за ясным взглядом сверкающих голубых глаз таилась иссушенная, мумифицированная душа, добравшаяся до Праги из какой-то безводной пустыни, душа, которой, чтобы не угаснуть, нужна была молодая свежая кровь и жизнь. Несмотря на возраст и предполагаемый - жизненный опыт, Лиза Ли пустилась на такие топорные и очевидные ухищрения, что Мишель сразу все стало ясно. Мишель, но не Дартону.

Только когда Лиза Ли наконец от него устала, Дартон вернулся на Белау - раскаявшийся, посерьезневший и вновь умирающий от любви к Мишель. Но к этому времени уже Мишель устала от него. Кроме того, в Дели у нее был доступ к файлам его медицинской карты.

- Ты не можешь так уйти, Мишель!

Что ж, возможно, он прав. Положив руку на ствол баньяна, Мишель немного подумала. Затем сунула компьютер в сумку, где держала необходимые вещи, и встала во весь рост на развесистой ветке баньяна.

- Я не буду разговаривать с тобой отсюда, - сказала она. - А тебе здесь не подняться, выступ слишком крутой и острый.

- Отлично, - сказал Дартон. От постоянных криков у него сел голос. - Тогда спускайся ко мне.

Мишель сделала шаг вперед и прыгнула в воду. Сложив крылья, подплыла к каяку Дартона, вынырнула на поверхность и смахнула с лица водяные капли.

- Тут есть подводный туннель, - сказала Мишель. - Метра два, не больше; он выходит к озеру. Ты его легко пройдешь, если ненадолго задержишь дыхание.

- Хорошо, - сказал Дартон. - Где он?

- Дай мне свой якорь.

Взяв якорь, Мишель опустилась с ним на дно и закрепила так, чтобы не повредить живые кораллы.

Она помнила ту иглу, которую взяла с собой на озеро Медуз, предварительно окунув ее в сок манго. К нему у Дартона была очень сильная аллергия. Плавая среди медуз, Мишель спокойно уколола его в ногу, после чего выпустила иглу из пальцев, и та погрузилась на дно озера.

Наверное, Дартон подумал, что она его просто ущипнула, играя.

Торжествуя, Мишель наблюдала, как покрывается смертельной бледностью его лицо, как тяжело он дышит, с какой мольбой смотрит на нее.

В конце концов, это не убийство, а всего лишь преступление четвертой степени. Сделали же Дартону новое тело. И что такое, в конце концов, человеческая жизнь, если человека можно взять и восстановить, да еще и задешево? Для нее, Мишель, Дартон - это развлечение, не больше.

Восстановленный Дартон любил ее по-прежнему, и Мишель это радовало, а еще она радовалась, что причинила ему страдания, что за предательство ее любви он будет расплачиваться всю оставшуюся жизнь.

"Лиза Ли могла бы кое-чему поучиться у сирены", - подумала Мишель.

Вынырнув возле тоннеля, она подняла руку, сложив пальцы в знак "следуй за мной". Дартон спрыгнул с каяка прямо в одежде и тяжело подплыл к Мишель.

- А ты уверена? - спросил он.

- О да, - ответила она. - Иди первым. Я поплыву за тобой, и если что, я тебя вытащу.

Конечно, он любил ее. Вот почему, сделав глубокий вдох, ушел под воду.

И конечно же, Мишель не стала ему говорить, что туннель был не два, а пятнадцать метров в длину и что пройти его на одном вдохе было невозможно. Она последовала за Дартоном, чтобы посмотреть, что будет. Он, доплыв до одного из узких мест туннеля, попытался повернуть назад, но сирена крепко схватила его за ноги.

Он попытался вырваться и задергал ногами, но тщетно. Она долго будет помнить взгляд его расширившихся глаз в тот момент, когда, так и не сумев понять, что произошло, он, сделав последний судорожный вздох, умер.

Как ей хотелось вновь прошептать ему на ухо те слова, которые она шептала на гребне холма возле озера Медуз: "Я только что убила тебя. И я сделаю это снова".

Но даже если бы она и смогла произнести их под водой, это была бы неправда. Пожалуй, она убила Дартона в последний раз. Убить дважды и так было опасно, а уж третье убийство наверняка привлекло бы к ней внимание. В результате она может оказаться в тюрьме, хотя, конечно, в тюрьму сажают только за реальную смерть.

Мишель решила, что ей придется найти где-нибудь тело Дартона, но если она пустит каяк тихо дрейфовать по морю, на это уйдет время. А потом она будет убита горем, потому что из-за нее Дартон пустился в плавание и погиб.

С огромным удовольствием она думала о том, как будет играть эту роль.

Отвязав якорь каяка, Мишель пустила лодку плыть по течению со скоростью шесть узлов, затем сложила крылья и вернулась в свое гнездо на баньяне. Обсушив кожу, она вытащила деку и еще раз тщательно проверила все данные, касающиеся Терциана, Стефани Пайс и вспышки Зеленой Леопардовой Чумы.

Стефани погибла за свои убеждения, она была убита агентами зловещего, кровавого режима. И тех четверых, спасая ее, застрелил именно Терциан, теперь Мишель это было ясно. И Терциан, который прожил долгую жизнь и вместе с миллиардами других людей погиб во время Световой войны, любил Стефани и хранил ее тайну до самой своей смерти, так же как и люди, распространившие вирус Зеленой Чумы в лагерях беженцев по всему миру.

Тогда люди знали, что такое реальная смерть, после которой человек уже не возвращается. Для Мишель такая смерть была лишь абстракцией, с которой она никогда не сталкивалась в жизни. Потерять кого-нибудь навсегда… этого она не понимала. Впрочем, предки, которые сталкивались с реальной смертью каждый день, тоже не могли с ней примириться, поэтому и выдумали миф о жизни на Небесах.

Мишель думала о смерти Стефани, смерти, которая, должно быть, разбила сердце Терциана, а потом поразмышляла о тайне, которую Терциан хранил все эти годы, и решила, что не станет ее открывать.

О, разумеется, она предоставит Даву все факты, иначе за что же он ей платит. Она расскажет ему все, что ей удалось узнать о Стефани и приднестровцах. Но она не станет рассказывать о тех лагерях, которые "Санта-Кроче" создавала в бедствующих районах, она не станет даже упоминать о Сидамо и Зеленой Леопардовой. Если Даву сам сможет правильно сопоставить все факты, тайна будет раскрыта. Однако Мишель в это не верила - мрачные постсоветские реалии и лагеря для беженцев на территории Африканского Рога находились от интересов Даву слишком далеко.

Мишель навсегда сохранит уважение к любви Терциана и тайне Стефани. В конце концов, у нее самой есть тайны.

Закончив работу, одинокая сирена сидела на ветке дерева, смотрела вдаль, на море, и думала о том, сколько же пройдет времени, прежде чем Дартон снова начнет ее звать, а она будет его мучить.
С благодарностью - доктору Стивену С. Ли
Walter Jon Williams. The Green Leopard Plague (2003)

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

22.08.2008





- -
1   2   3   4   5

Похожие:

Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconАльбер Камю Чума
Камю, настаивая на множестве возможных прочтений повести, выделял одно: «Очевидно, что „Чума“ повествует о борьбе европейского сопротивления...
Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconРазмеры страховых премий по договорам страхования в рамках международной...
Размеры страховых премий по международному страхованию гражданской ответственности владельцев транспортных средств «Зеленая карта»...
Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconМуаммар Аль Каддафи Зеленая книга «Зеленая книга»: Международные...
Я, простой бедуин, который ездил на осле и босым пас коз, проживший жизнь среди таких же простых людей, вручаю вам свою маленькую,...
Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconА. Камю один из крупнейших прозаиков XX века, автор романов "Посторонний",...
А. Камю — один из крупнейших прозаиков XX века, автор романов "Посторонний", "Чума", "Падение", лауреат Нобелевской премии, присужденной...
Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconДжесс Уолтер Великолепные руины
Книга издана с согласия HarperCollins Publishers и при содействии Литературного агентства Эндрю Нюрнберга
Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconAnnotation Чума, проказа и черная магия… То, чего люди Средневековья...

Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconЙон Михайловна Колфер Авиатор
И все вроде бы идет своим чередом, ничто не нарушает идиллию, но в один несчастливый день в государстве происходит переворот, доброго...
Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconМежрегиональная социально-экологическая общественная организация...

Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconМежрегиональная социально-экологическая общественная организация...

Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconМежрегиональная социально-экологическая общественная организация...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница