Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума


НазваниеУолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума
страница1/5
Дата публикации28.10.2013
Размер0.95 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Информатика > Документы
  1   2   3   4   5

Annotation


В предлагаемой повести автор разворачивает перед читателем эпическую картину мира, где есть любовь, горечь потерь, тайна, убийство и спасение. Прошлое и настоящее переплетаются между собой, чтобы открыть тайну, в которой заключена судьба самого человечества в самый решающий для него момент…

Уолтер Йон Уильямс




Зеленая Леопардовая Чума



Устроившись на ветке баньяна и болтая ногами над морем, одинокая сирена смотрела вдаль, на линию горизонта. В неподвижном воздухе стоял запах ночных цветов. Крупные крыланы пролетали над водой, направляясь в места дневного отдыха. Где-то резко вскрикнул белый какаду. Водорез на лету нырнул в воду и снова взлетел. Утреннее солнце зажгло красно-золотые искры на верхушках волн и озарило тропический лес, густо покрывающий острова, рассыпавшиеся на горизонте.

Сирена решила, что пора завтракать. Легко поднявшись с брезентового сиденья, устроенного ею на дереве, она пошла по нависающей над водой ветке. Та закачалась под ее тяжестью, но сирена легко нашла нужный выступ в шершавой коре, куда можно было поставить голую ступню, и посмотрела вниз, на воду, где на фоне темной синевы подводных туннелей возле коралловых рифов четко обозначились бирюзовые отмели.

Сирена подняла руки над головой, стараясь не потерять равновесия, встала покрепче - солнце бросило красный отсвет на ее бронзовую голую кожу, - сильно оттолкнулась и прыгнула головой вниз в Филиппинское море. Она вошла в воду с громким всплеском, сопровождаемая шлейфом воздушных пузырьков.

Крылья сирены развернулись, и она поплыла.

После охоты сирена - ее звали Мишель - спрятала рыболовные снасти в куче мертвых кораллов на одном из рифов и, словно призрачная тень, заскользила над зарослями морской руппии; на ее крыльях играли солнечные блики. Подняв голову и увидев сплетенные в гигантский клубок корни баньяна, она высунулась из воды и сделала первый вдох.

Подножия Скалистых островов состояли из мягких известняковых кораллов; приливы и морская соль сильно разъели известняк, над которым теперь нависали камни. Из-за этого некоторые из островов стали похожими на грибы с зелеными шляпками, сидящими на тонкой ножке. Остров Мишель был больше остальных и имел неправильную форму; у него тоже были крутые известняковые стены, на шесть метров в глубину подточенные морскими приливами, поэтому взобраться на берег со стороны моря было невозможно. Баньян Мишель приютился возле самой воды и тоже был изъеден солью.

Сирена смастерила канатный подъемник - просто петлю на конце нейлонового каната, который крепился к сиденью на ветке дерева. Она сложила крылья - складывать их было труднее, чем раскрывать, к тому же с жабрами нужно было обращаться очень осторожно - и вставила ногу в петлю. По приказу сирены подъемный механизм беззвучно поднял ее наверх, в гнездо среди густой ярко-зеленой листвы.

Когда-то Мишель была обезьяной, сиамангом, поэтому чувствовала себя на дереве как дома.

Во время охоты она подцепила на гарпун желтогубого летрина, которого сунула в свою сумку для образцов. Вырезав из рыбы лучшие куски, сирена бросила ее обратно в море, где останки летрина сразу привлекли внимание стайки мелких рыбешек. Один кусок Мишель съела сырым, наслаждаясь чудесным запахом свежей рыбы и моря и трепещущей белой плотью, остальное приготовила на маленькой плите и съела с рисом, который остался у нее с прошлого вечера.

Когда Мишель кончила завтракать, остров уже проснулся. По стволу баньяна побежали гекконы, пальмовые крабы бочком начали пробираться среди опавших листьев, напоминая надоедливых торговцев, пытающихся всучить туристам контрабандные компьютерные диски. Там, где начинались морские глубины, кружились и опускались на воду малые глупыши, следуя за стаей охотящихся полосатых тунцов.

Пришло время дневных забот. Мишель уверенно перебралась по своему канатному пути с баньяна на соседнее железное дерево, где находилась ее спутниковая связь, достала из сумки деку и начала принимать сообщения.

Несколько журналистов просили дать интервью - легенда об одиноко живущей сирене распространялась все дальше и дальше. Вообще-то Мишель это нравилось, но она предпочла не отвечать. Было сообщение от Дартона, которое она решила оставить на потом. И тут увидела сообщение от доктора Даву, которое прочла немедленно.

Даву был в дюжину раз ее старше. Мать вынашивала его в своем чреве девять месяцев, он не был создан в нанокамере, как почти все, кого знала Мишель. У него был какой-то родственник, знаменитый астронавт; кроме того, Даву стал лауреатом премии имени Мак-Элдоуни за научный труд под названием "Лавуазье и его век" и имел рыжеволосую жену, которая была почти так же известна, как и он сам. Пару лет назад Мишель слушала его лекции в Университете необъяснимых явлений и даже почувствовала к ним интерес, хотя ее специальностью была биология.

Даву сбрил свою козлиную бородку, которая Мишель очень не нравилась. "У меня есть для тебя одна очень интересная научная работа, - передавал Даву. - Если, конечно, ты найдешь на нее время. Это задание не потребует больших усилий".

Мишель немедленно вышла на связь. Даву был богатым старым мерзавцем, который уже тысячу лет владел огромным состоянием и понятия не имел о том, что значит быть молодым в наше время, а также платил столько, сколько Мишель приходило в голову у него спросить.

Конечно, сейчас ей много не нужно, но ведь она не собирается остаться на острове навсегда.

Даву ответил сразу. За его спиной Мишель увидела рыжую голову его жены, Катрин, склонившейся над клавиатурой компьютера.

- Мишель! - крикнул Даву, чтобы жена знала, с кем он говорит. - Хорошо! - После некоторого колебания он сложил пальцы в мудру [Мудра - положение рук или пальцев, имеющее символический смысл или характеризующее определенные ситуации, действия или силы (в буддийской и индуистской культурах).], которая означала "внимание". - Я вижу, ты понесла утрату, - сказал он.

- Да, - ответила Мишель через спутниковую связь.

- А молодой человек?..

- Он ничего не помнит.

Вообще-то говоря, это и в самом деле было почти так, вопрос состоял в том, что именно он не помнит.

Пальцы Даву по-прежнему показывали "внимание".

- У тебя все хорошо? - спросил он.

Пальцы Мишель выдали какой-то неясный ответ.

- Мне уже лучше.

Что, возможно, было правдой.

- Я вижу, ты больше не обезьяна.

- Я решила избрать путь сирены. Новые перспективы и все такое.

"А также возможность побыть одной".

- Мы можем тебе чем-нибудь помочь?

Мишель придала своему лицу озабоченное выражение:

- Ты что-то говорил насчет работы?

- Да.

По-видимому, Даву и сам был рад сменить тему: в его семье тоже когда-то произошла настоящая смерть - событие, которое случается с одним из миллиона, возможно, поэтому он не хотел об этом говорить.

- Я сейчас работаю над биографией Терциана, - сказал Даву.

- Терциан и его век? - спросила Мишель.

- И его наследие. - Даву улыбнулся. - Знаешь, в его жизни есть пробел в три недели, о котором я ничего не знаю. Мне бы хотелось узнать, где он в это время был - и с кем.

Мишель изумилась. Даже в такое спокойное время, в котором живет Джонатан Терциан, люди так просто не исчезают.

- Сейчас он переживает не лучшие времена, - продолжал Даву. - Потерял работу в Тулейне, потерял жену - она умерла по-настоящему, учти, - так что если ему внезапно захотелось потеряться самому, то я его очень хорошо понимаю. - Даву хотел было почесать свою бородку, но, вспомнив, что ее больше нет, опустил руку. - Меня беспокоит другое: когда он вернется, то обнаружит, что все изменилось. В июне на конференции в Афинах он представил довольно посредственный доклад, после чего внезапно исчез. Появившись на следующей конференции в середине июля в Венеции, он вовсе не представил никакого доклада, прочитав вместо него лекцию о своей теории Рога Изобилия.

Пальцы Мишель сложились в мудру "я просто потрясена".

- Ты пытался его найти?

- Его кредитные карточки закончились семнадцатого июня и он купил евро в парижском отделении "Америкэн Экспресс". Очевидно, после этого он везде расплачивался наличными.

- Он и в самом деле старался исчезнуть, так ведь? - Мишель положила подбородок на колено согнутой ноги. - Ты запрашивал паспортный контроль?

Мудра "безрезультатно".

- Но ведь если он остался в пределах Европейского сообщества, ему незачем предъявлять паспорт при пересечении границы.

- А банкоматы?

- Он пользовался банкоматом только по приезде в Венецию, за пару дней до начала конференции.

Немного подумав, сирена улыбнулась.

- Мне кажется, тебе нужна моя помощь.

Мудра "вот именно".

- Во сколько мне это обойдется?

Мишель сделала вид, что напряженно думает, после чего назвала неслыханную сумму. Даву нахмурился.

- Ладно, идет, - сказал он.

Мишель ликовала, однако, не подавая виду, озабоченно склонилась над экраном.

- Значит, я приступаю к работе.

Даву явно обрадовался.

- Ты сможешь начать прямо сейчас?

- Разумеется. Только пришли мне фотографии этого Терциана, и чем больше, тем лучше, во всех ракурсах, особенно меня интересует тот период, когда его видели в последний раз.

- Я их уже приготовил.

- Тогда присылай.

Через мгновение фотографии лежали перед Мишель. "Спасибо".

- Как только что-нибудь найду, я тебе сообщу.
Во время учебы в университете Мишель обнаружила, что отлично умеет вести всякие поиски и расследования. Это давало ей дополнительный доход. Люди - как правило, так или иначе связанные с теоретической наукой - нанимали ее для выполнения всякой нудной работы, связанной с поиском разнообразных справок, ссылок и документов. Или, как теперь, трех недель жизни человека. Конечно, подобную работу они могли бы выполнять и сами, но у Мишель это получалось гораздо лучше, так что она целиком и полностью оправдывала их расходы на свои услуги. Кроме того, Мишель это нравилось - так она знакомилась с теми областями науки, о которых почти ничего не знала или знала совсем немного. Это давало ей возможность хоть немного оторваться от собственной рутинной работы.

И наконец, подобная деятельность, как и искусство, требовала вдохновения, а этого у Мишель было предостаточно.

Сирена разглядывала фотографии. Большей частью это были сканированные изображения старых снимков. Даву подобрал их очень хорошо: Терциан в профиль и анфас. На большинстве фотографий он был молодым, где-то лет двадцати, более поздние снимки четко передавали не только черты его лица, но и позволяли определить конкретные детали: форму рук или ушей.

Сирена задержала взгляд на одной из старых фотографий: улыбающийся Терциан обнимает за плечи высокую длинноногую женщину с большим ртом и темными, коротко подстриженными волосами - по всей видимости, свою жену. За ними стоит стол эпохи Людовика XV, на нем - украшенная перегородчатой эмалью ваза с пышными гладиолусами, а над столом - большая картина в тяжелой золоченой раме, изображающая статного горделивого коня. Возле стола составлены - только на время фотосъемки, как предположила Мишель, - около дюжины кубков, судя по всему - награды за спортивные достижения в гимнастике или боевых искусствах. Вся эта пышная обстановка как-то не вязалась с молодой и скромно одетой парой: на ней - цветастая рубашка, заправленная в брюки цвета хаки, Терциан - в простой безрукавке и шортах. Было такое ощущение, что они сфотографировались на ходу, остановившись лишь на минуту.

"Неплохие плечи", - подумала Мишель. Большие руки, красивые мускулистые ноги. Она никогда не представляла себе Терциана молодым, высоким и сильным, но была в нем какая-то естественность, сила, которая исходила даже от старых, наспех сделанных фотографий. Он был похож скорее на футболиста, чем на знаменитого мыслителя.

Мишель запустила в опознавательную программу все фотографии и внимательно проверила ее работу, чего никогда бы не сделал ее работодатель, если бы взялся за дело сам. Многие люди просто не понимают, как легко можно обмануть программу, особенно если запустить в нее устаревшие данные, плохо сканированные отпечатки пальцев и примитивные цифровые снимки, сделанные машинами, которые для этого вовсе не предназначены. В результате совместных и весьма успешных действий Мишель и компьютерной программы получилось четкое видимое до мельчайших деталей изображение Терциана во весь рост, по которому можно было определить: расстояние между глазами, длину носа, изгиб губ, точную форму ушей, длину конечностей и туловища. Конечно, некоторые из этих параметров могли совпасть у разных мужчин, но никогда все.

Сирена передала эти данные своим специализированным поисковым "паукам" и разослала их по всему миру.

Там, в Интернете, как нигде больше, сконцентрировалось поразительное количество пустого, никчемного прошлого. Люди загружали в компьютер картинки, дневники, комментарии и видеофильмы; они делали оцифровку старых домашних фильмов, снятых на плохой кинопленке в резких, неестественно ярких красках; они сканировали свои генеалогические древа, открытки, списки приглашенных на свадьбу, рисунки, политические статьи и старые письма, написанные от руки. Нудные многочасовые записи камер скрытого наблюдения. То, что когда-то что-то значило для одного человека, теперь превратилось в электроны и стало доступно всей Вселенной.

Просто удивительно, какому огромному количеству ненужной информации удалось пережить Световую войну - ничто из этих данных не стоило поиска или восстановления из архивов.

Все это означало только одно: Терциан где-то здесь. Куда бы он ни отправился - в Париж, Далмацию или на остров Туле, - за ним будет следить камера. Возможно, Терциан фотографировал детей с мороженым возле Нотр-Дам или уличных саксофонистов на мосту Искусств - теперь его найдут везде. Может быть, он лежал на пляже на Корфу, смотрелся в зеркало в каком-нибудь баре Гданьска, заговаривал в Гамбурге с проституткой в районе Сент-Паули - Мишель найдет его везде.

Разослав программу с фотографиями Терциана, Мишель подняла руки над головой и потянулась - потянулась изо всех сил, напрягая мышцы и широко, словно в немом крике, открыв рот.

Затем вновь склонилась над декой и прочитала сообщение Дартона.

"Не понимаю, - говорилось в нем, - почему ты со мной не разговариваешь? Я люблю тебя!"

В его карих глазах застыло какое-то дикое выражение.

"Неужели ты не понимаешь? - кричал он. - Я же не умер! Не умер!"
Покачиваясь в воде на глубине трех или четырех метров от поверхности озера Зигзаг, Мишель смотрела на перевернутую чашу небес, их сверкающую синеву, обрамленную темными, мрачными башнями мангровых зарослей. Внезапно совсем рядом, словно пуля, в воду вонзилось что-то маленькое и черное: последовал громкий всплеск, вспенилась вода, и острый, как кинжал, клюв зимородка пронзил апогона, мерно покачивающегося над ярко-красным кустом коралла. Под водой мелькнуло белое брюхо зимородка, его крылья, которыми он работал, как плавниками, потом над волнами снова замелькали крылья, лапы, поплыли воздушные пузырьки - и зимородок поднялся в воздух.

Мишель медленно проплыла над округлой кроной коралла, над парой огромных тридакти, каждая из которых была более метра в длину. Моллюски мгновенно закрыли створки, выбросив струю воды толщиной в человеческую руку. Мясистые выросты по краям створок переливались буйными красками: фиолетовое, голубое, зеленое и красное слилось в такой немыслимо яркий рисунок, что рябило в глазах.

Тщательно втянув жабры, чтобы не поранить их о ядовитые щупальца кораллов, Мишель заработала ногами и, поднырнув под корни мангровых деревьев, вошла в узкий туннель, связывающий озеро Зигзаг с морем.

Из почти трехсот Скалистых островов на семидесяти или около того море образовало озера. Острова состояли из пористого кораллового известняка; одни из этих морских озер соединялись с океаном подводными туннелями и гротами, другие собирали влагу, просачивающуюся тонкими струйками. Многие из них были населены уникальными, реликтовыми формами жизни, сохранившимися еще с доисторических времен; даже сейчас здесь можно было найти неизвестные науке виды.

За те месяцы, что Мишель провела на островах, она обнаружила два, по ее мнению, не описанных ранее вида: разновидность Ептастаса тейгшуога, белого морского анемона, расписанного странным узором из алых и кобальтово-синих красок, и темно-фиолетового в желтых горохах голожаберного моллюска, который проплыл мимо нее, колыхаясь всем телом, похожий на какое-то кухонное полотенце, подхваченное приливом и влекомое за собой со скоростью семь узлов в час. Моллюск и анемон были отосланы соответствующим специалистам, и, возможно, когда-нибудь имя Мишель останется в веках в виде составной части латинского наименования найденных ею двух представителей морской фауны.

Туннель был около пятнадцати футов в длину и имел несколько очень узких мест, где Мишель пришлось прижать крылья к туловищу и пробираться, лишь слегка пошевеливая их кончиками. Вскоре туннель пошел вверх, туда, где был виден яркий свет; расправив крылья, сирена пролетела над мягкими розовыми кораллами и устремилась навстречу солнцу.

"Два часа работы, - подумала она, - плюс опасная среда. Две тысячи двести калорий, легко".

Море, в отличие от сумрачного соленого озера, окруженного высокими скалами и мангровыми деревьями, ослепительно сияло в лучах солнца; из-за этого блеска Мишель не сразу заметила лодку, подпрыгивающую на волнах. Резко затормозив развернутыми крыльями, она остановилась, но потом узнала знакомую ярко-красную раскраску.

Мишель благоразумно поднялась на поверхность подальше от лодки - Торбионг, возможно, высматривает добычу, а охотится он с гарпуном. Заметив ее, старик выпрямился и помахал рукой, Мишель освободила трахею и набрала в легкие воздуха, чтобы ответить на приветствие.

- Я привез тебе еду, - сказал он.

- Спасибо, - сказала Мишель, стирая с лица капли морской воды.

Торбионгу было более двухсот лет, он был верховным вождем и жил в столице Белау Короре, до которого было минут сорок езды на лодке. Маленький, черноволосый, жилистый, с широким носом, крепким подбородком и гладким, без морщин, лицом. В молодости он объездил весь мир, однако, постарев, вернулся на Белау. Его обязанности в качестве вождя носили скорее церемониальный характер, однако имели немаловажное значение, когда дело касалось налогов; он получал деньги с отелей и ресторанов, построенных его предками, где на него работали другие люди, поэтому большую часть времени Торбионг проводил навещая своих соседей, сплетничая и занимаясь рыбной ловлей. Когда Дартон и Мишель впервые приехали на Белау, он принял их очень радушно и помог уладить все формальности, связанные с получением разрешения на проведение научных исследований в районе Скалистых островов. Несколько месяцев назад, уже после смерти Дартона, Торбионг согласился привозить Мишель продукты в обмен на рыбу.

Его лодка была десять метров в длину; посреди на ней был установлен водонепроницаемый навес, сплетенный из листьев пандана. На алых боках лодки ярко-желтой краской были выведены волнистые линии, кресты и полосы. На банке красовались вырезанные из дерева причудливые рожи, к планширу прилепилось множество белых ракушек каури. На носу и корме стояли деревянные фигурки зимородков.

Над пандановым навесом торчали антенны, флагштоки, удочки для ловли глубоководных рыб, ружья для подводной охоты. Под навесом, откуда Торбионг мог править лодкой, сидя на вырезанном из древесины хлебного дерева троне, находились навигационные приборы, радио, видео- и аудиотехника, набор громкоговорителей, эхолот, спутниковая связь и радар. К креплениям, поддерживающим навес, были приделаны специальные гудки, которые во время движения лодки издавали зловещий, режущий ухо звук.

Торбионг обожал пронзительный вой этих гудков. Подплыв поближе, Мишель услышала оглушительную электронную музыку, которую Торбионг любил слушать через наушники, - обычно она гремела из громкоговорителей, но во время рыбалки он не хотел распугивать рыбу. По ночам присутствие Торбионга Мишель определяла за много миль, когда он плавал по темному морю, совершенно обалдевший от бетеля [Бетель- тропическое кустарниковое растение, листья которого имеют острый и пряный вкус и используются местным населением для жевания.], ревущих громкоговорителей и пронзительно вопящих гудков.

Дослушав последний аккорд своей адской музыки, Торбионг снял наушники и выключил звук.

- Ты когда-нибудь оглохнешь, - сказала Мишель.

Торбионг усмехнулся:

- Обожаю эту музыку. Прекрасно разгоняет кровь.

Мишель подплыла к лодке и положила руку на планшир между двумя каури.

- Я видел твоего парня в новостях, - сказал Торбионг. - Он делает тебя знаменитой.

- Я не хочу быть знаменитой.

- Он не понимает, почему ты не хочешь с ним разговаривать.

- Он мертв, - сказала Мишель.

Торбионг развел руками:

- А это как посмотреть.

- Осторожно, - сказала Мишель.

Торбионг едва успел пригнуться, когда порывом ветра ему в лицо бросило ветку ядовитого растения, выросшего на самой кромке скалистого выступа. Втянув голову в плечи, старик перешел на нос, чтобы втащить якорный канат, пока навес лодки не зацепился за выступ.

Мишель ушла на глубину и, вынырнув возле баньяна, вызвала свой канатный подъемник. Когда к ней с тихим урчанием подошла лодка Торбионга, сирена, втянув жабры и сложив крылья, сидела на канате, болтая над водой ногами.

Торбионг протянул ей сумку с продуктами: рис, чай, соль, овощи и фрукты. Последнее время Мишель ужасно хотелось голубики, которая в этих местах не росла, поэтому Торбионг приказал привезти ей на шаттле большую коробку свежей голубики, от себя добавив к ней бутылочку сливок. Мишель поблагодарила.

- Большинство туристов заказывают кукурузные хлопья или что-нибудь в этом роде, - выразительно сказал Торбионг.

- Я не туристка, - ответила Мишель. - Прости, сейчас у меня нет рыбы - я ловила добычу поменьше. - Она показала ему сумку для образцов, из которой капала вода.

Торбионг махнул рукой в сторону холодильника на корме своей лодки.

- У меня сегодня есть "чаи" и "черсууч", - сказал он, используя местное название барракуды и махи-махи.

- Удачная рыбалка.

- Еле вытащил. - Пожав плечами, старик бросил на Мишель вопросительный взгляд. - У меня было несколько звонков от репортеров, - сказал он и вдруг улыбнулся, показав почерневшие от бетеля зубы. - Я им обычно отсылаю туристические справочники.

- Уверена, они их читают с большим удовольствием.

Улыбка Торбионга стала шире.

- Тебе здесь одиноко, - сказал он, - приезжай, навести нас. Мы тебе приготовим домашнюю еду.

Она улыбнулась.

- Спасибо.

Они попрощались, и лодка Торбионга, взревев двигателями, поплыла назад под свой невыносимый свист.

Забравшись на дерево, Мишель тщательно спрятала там найденные в море образцы и привезенные продукты. Высыпав в чашку немного голубики и полив ее сливками, она перебралась на свое сиденье, где принялась проверять результат поиска электронных "пауков".

Она получила кипу статей о смерти жены Терциана и пожалела, что дала "паукам" не слишком четкие инструкции.

"Пауки" доставили три изображения. Одно представляло собой кадры неважной любительской съемки, сделанной 10 июля, на которых можно было различить мужчину, стоящего возле базилики ди Санта-Кроче во Флоренции. Сверху, из-под хмурых дождевых туч, на него мрачно взирал памятник Данте, так же довольно расплывчатый. Камера неотрывно снимала мужчину, который стоял к ней спиной; вот он посмотрел направо, сердито разглядывая что-то на земле, - его лицо было несколько смазанным, однако крупное тело и широкие плечи, по-видимому, могли принадлежать только Терциану. Программа сообщила, что где-то на 78 процентов можно считать, что мужчина - это Терциан.

Мишель постаралась сделать изображение более четким, после чего пришла к выводу, что данное предположение может быть верным процентов на 95.

Итак, вполне возможно, что Терциан отправился в большой тур по Европе. На видео он не был похож на счастливого человека, но ведь день был дождливым, да и зонтика у него не было…

К тому же у него умерла жена.

Теперь, когда Мишель получила четкое представление о местонахождении Терциана, она приказала "паукам" собирать всю информацию из Флоренции начиная с 3 июля, после чего расширять поиск, охватывая сначала Тоскану, а затем и всю Италию.

И если Терциан совершает туристическую поездку, она вычислит его.

Результаты, которые доставили два следующих "паука", равнялись нулю. Программа выдала примерно пятидесятипроцентное предположение о том, что Терциан находится в Лиссабоне или на мысе Сауньон, передача более четкого изображения его лица также ничего не дала.

Затем появились видеокадры с указанием места и времени съемки - Париж, 26 июня, 13:41:44, как раз за день до того, как Терциан купил евро и исчез.

"Ура! " - сказали пальцы Мишель.

Впервые она видела, как Терциан двигается, - теперь она не сомневалась, что это был именно он. Терциан смотрел через плечо на небольшую группу людей. На его руку опиралась какая-то темноволосая женщина, она смотрела в другую сторону, поэтому ее лица не было видно. На сердце Мишель стало теплее, когда она подумала, что одинокий вдовец завел любовную связь в Городе Любви.

Затем она проследила за взглядом Терциана, желая узнать, куда он смотрит. На мостовой лежал мертвый мужчина, вокруг которого столпилась кучка зевак.

И тут, когда вся эта сцена вдруг стала приобретать некий смысл, с экрана понеслись звуки свирели Пана.
Терциан со злостью оглядел присутствующих в зале. Скрипнул деревянный стул, и Терциан подумал, что сам не знает, сколько же длится эта тишина. Даже мирно дремлющая словенка поняла, что что-то произошло, и, вздрогнув, проснулась.

- Простите, - сказал по-французски Терциан. - Но у меня умерла жена, и мне больше не хочется играть в эти игры.

Слушатели молча смотрели, как он собрал конспекты, сложил их в чемоданчик и вышел из лекционного зала. Его шаги гулко, зловеще застучали по деревянному полу.

И все же до этого момента лекция проходила вполне нормально. Терциану не хотелось вести резкий спор с Бодрилларом, находясь в его родной стране и говоря, на его родном языке, поэтому он ограничился лишь краткими и бодрыми замечаниями в ответ на заявление "собственное "я" не существует" самого Бодриллара и "мне все равно" Рорти, затеяв все тот же извечный стереотипный спор между Францией и Америкой по поводу отношения к современной действительности. В зале присутствовали семь человек, устроившихся на скрипучих деревянных стульях, и ни один из них не осудил его за дерзкие высказывания. Но чем дольше длилась лекция, тем больше Терциан раздражался, чувствуя свою полную никчемность. Он приехал в Город Света, где каждый камень - памятник европейской цивилизации, он стоит в мрачном лекционном зале на левом берегу Сены и читает лекцию, которая представляет собой не более чем собрание кратких заметок и замечаний, аудитории из семи человек. Приехать на землю "cogito ergo sum" и отвечать: "Мне все равно"?

"Я приехал в Париж вот за этим? - думал Терциан. - Что бы читать этот бред? Я заплатил за привилегию заниматься вот этим?"

"А мне не все равно", - думал он, направляясь в сторону Сены. "Веsiсiеnо ergo sum", если он правильно запомнил это латинское изречение. "Мне больно, а значит, я существую".

Он направился в нормандский ресторанчик на острове Ситэ, сказав самому себе, что пошел туда только потому, что наступило время ланча, и стараясь не думать о том, что на самом деле ему просто хочется напиться и забыть обо всем. До августа делать ему совершенно нечего, а потом он вернется в Штаты и заберет свои пожитки, которые хранятся у прислуги в доме на Эспланаде, после чего поедет куда-нибудь искать работу.

Терциан так и не понял, что расстроит его больше, - то, что он найдет работу, или то, что не найдет ее вовсе.

"Ты жив, - сказал он себе. - Ты жив, ты в Париже, впереди у тебя целое лето, ты ешь блюда нормандской кухни на площади Дофина. И если это не приказ радоваться жизни, то что же тогда?"

И вот тут заиграл перуанский оркестрик. Оторвавшись от еды, Терциан с тоскливым удивлением взглянул на музыкантов.

Когда он был маленьким, родители - оба университетские профессора - взяли его в поездку по Европе, и там Терциан убедился, что в каждом европейском городе есть свой перуанский или боливийский уличный оркестр, состоящий из индейцев в черных котелках и красочных одеялах, которые, сидя на корточках где-нибудь в людном месте, равнодушно взирали на прохожих своими темно-карими глазами, играя на гитарах или тростниковых флейтах.

Прошло двадцать лет, а уличные музыканты играли по-прежнему, только теперь они сменили одеяла и котелки на европейскую одежду, и все их представление даже приобрело некий лоск. Теперь у них были динамики, кассеты и компакт-диски. Теперь они собирались на площади Дофина под нависшей над ней громадой Дворца правосудия в стиле неоклассицизма, и исполняли странную смесь из старых песен "Аббы", переделывая их на свой латиноамериканский вкус.

Может быть, прикончив порцию телятины и запив ее кальвадосом, Терциан подойдет к музыкантам и бросит им несколько монет.

От ветра захлопал брезентовый навес над ресторанчиком. Терциан посмотрел на свою пустую тарелку. Еда была превосходной, но он уже забыл ее вкус.

Ярость все еще клокотала в нем. А это что? О боже! Оркестр заиграл "Оазис". Первые аккорды подозрительно напоминали мелодию "Чудесной стены". "Чудесная стена" на испанских гитарах, тростниковых флейтах и мандолине!

Терциан собирался заказать бутылку коньяка и посидеть в ресторанчике подольше, однако не под такие же звуки. Он бросил на столик несколько евро и подложил счет под блюдце, чтобы тот не улетел от порывов свежего ветра, трепавшего зеленый навес. Терциан уже выходил через маленькие чугунные воротца, ведущие в ресторанчик, когда его внимание привлек шум уличной драки.

На проезжей части, сморщившись от боли, падал на землю человек. Трое стоящих рядом с ним мужчин, по-видимому, не успели вовремя подхватить своего товарища.

"Идиоты", - подумал Терциан, кипя от злости.

Внезапно раздался отчаянный визг тормозов и вопль автомобильного сигнала.

Ветер взметнул в воздух какие-то бумаги, высыпавшиеся из чемоданчика.

И над всем этим звучал усиленный динамиками звук перуанских флейт. "Чудесная стена".

Терциан с изумлением наблюдал, как трое мужчин бросились ловить бумаги. Он шагнул к упавшему человеку - кто-то ведь должен хоть что-то сделать. Волосы мужчины упали ему на лоб, он перевернулся на бок, по-прежнему с искаженным от боли лицом.

Глухо бубнили флейты.

Стоя одной ногой на тротуаре, Терциан бросил взгляд на потрясенные лица собравшихся людей. "Здесь что, нет врача? - подумал он. - Французского врача?" Казалось, сам он внезапно забыл все французские слова. Даже такие простые фразы, как "Вы живы?" или "Как вы себя чувствуете?", совершенно вылетели у него из головы. Курс первой помощи, который он когда-то проходил в школе Кенпо, был давным-давно забыт.

Неестественно бледное лицо мужчины внезапно сделалось спокойным. От порыва ветра на него упали волосы. Терциан заметил, как из парка все происходящее снимает на видеокамеру какой-то человек в бейсболке, и снова разозлился от ощущения полной никчемности этого дурацкого туриста, которая словно подчеркивала его собственную ненужность.

Начали собираться люди, они выходили из останавливающихся автомобилей, сходили с тротуара. Терциан увидел, как от Дворца правосудия к месту происшествия пробираются французские жандармы в своих круглых кепи, и ему стало легче. Теперь всем займутся люди куда более компетентные, чем он.

Терциан начал нерешительно отходить на тротуар. И вдруг почувствовал, как кто-то схватил его за руку, и, обернувшись, с удивлением увидел, что ему в плечо уткнулась женщина со светло-коричневой кожей, в глухих черных очках.

- Пожалуйста, - певуче, не на американский манер, произнесла она, - помогите мне отсюда выбраться.

Когда они пробирались через толпу, вслед им неслись пронзительные звуки флейт.

Миновав статую Вечного Повесы, распутного старикана Генриха IV, они вышли к Новому мосту. Слева, за Сеной, мягким светом сиял Лувр, утопающий в зелени платанов.

По улице с ревом проносились машины, спеша успеть на зеленый свет. Терциан злился, сам не зная на что. Он не хотел связываться с этой женщиной, подозревая, что это какая-нибудь мошенница. Ее спортивная сумка, которую она несла на плече, то и дело хлопала его по заду, и Терциан потихоньку проверил задний карман брюк - деньги были на месте.

"Чудесная стена", - подумал он. - О боже".

Он решил, что надо бы сказать какие-нибудь утешительные слова на тот случай, если женщина действительно очень расстроена.

- Полагаю, с ним будет все в порядке, - отрывисто произнес Терциан, не скрывая своей злости и раздражения.

Женщина все так же утыкалась ему в плечо.

- Он умер, - пробормотала она. - Вы что, ничего не поняли?

Терциан никогда не видел смерть вот так, под открытым небом, он всегда считал, что она происходит за закрытыми дверями хосписов с их хрустящими простынями, мягким светом ламп и запахом дезинфекции. Смерть приходила вместе с опухолью, слабеющими конечностями и бесконечной болью, изредка прерываемой порцией морфия.

Терциан вспомнил бледное лицо мужчины, его внезапно спокойное выражение.

"Да, - подумал он, - смерть приходит со вздохом облегчения".

Нужно было что-то сказать.

- Там полиция, - сказал он. - Они… они вызовут "скорую помощь" или что-нибудь еще.

- Надеюсь, они схватят мерзавцев, которые это сделали, - сказала женщина.

У Терциана екнуло сердце, когда он вспомнил, как трое мужчин, бросив посреди улицы свою жертву, кинулись ловить его бумаги. По какой-то непонятной причине он запомнил только их ботинки - с черными шнурками и толстой подошвой.

- Кто эти люди? - тупо спросил он.

Очки женщины съехали ей на нос, и Терциан увидел сузившиеся от ярости изумительные зеленые глаза, в которых ясно читалось желание убить.

- Думаю, те, кто считает себя копами, - сказала она.
Терциан привел свою спутницу в кафе возле площади Ле Аль, "Чрева Парижа", откуда был виден купол здания Биржи. Женщина настойчиво попросила занять столик внутри кафе, а не на улице, причем села так, чтобы видеть входную дверь. Свою спортивную сумку с надписью "Nike" она поставила на пол между ножками стола и стеной, но, как заметил Терциан, ручку сумки держала на коленях, словно в любой момент была готова вскочить и спасаться бегством.

Терциан старался держать руку так, чтобы было видно его обручальное кольцо. Ему хотелось, чтобы она его увидела; это упрощало ситуацию.

Пальцы женщины дрожали. Терциан заказал два кофе. "Нет, - произнесла она, - я хочу мороженого".

Терциан смотрел на нее, пока она делала заказ. Примерно его ровесница, лет двадцати девяти. Несомненно, в ней смешалось много разных рас, но вот каких? Такой плоский нос мог быть у жительницы Африки, Азии или Полинезии. В пользу последней говорили и густые черные брови. Ровный коричневый цвет лица мог принадлежать кому угодно, только не европейке, однако такие светло-зеленые глаза бывают лишь у жителей Европы. В широком, чувственном рте было что-то нубийское. Черные волнистые волосы, собранные в тугой узел на затылке, могли принадлежать жительнице Африки, или восточной Индии, или, если уж на то пошло, Франции. Ее внешность была какой-то слишком необычной, слишком удивительной, эту женщину вряд ли можно было назвать красавицей - и вместе с тем она сразу бросалась в глаза, а значит, не могла принадлежать к преступному миру. Женщину с такой внешностью найти легче легкого.

Официант ушел. Женщина удивленно взглянула на Терциана своими большими глазами, словно не ожидала, что он все еще здесь.

- Меня зовут Джонатан, - сказал он.

- Я, - женщина на секунду запнулась, - Стефани.

- Правда? - скептически спросил Терциан.

- Да. - Она кивнула и полезла в карман за сигаретами. - Зачем мне лгать? Какая разница, знаете вы мое настоящее имя или нет?

- В таком случае, почему бы вам его не назвать?

Держа сигарету кончиком вверх, она немного подумала.

- Стефани Америка Пайс э Сильва.

- Америка?

Чиркнула спичка.

- Обычное португальское имя.

Терциан посмотрел ей в глаза.

- Но вы не португалка.

- У меня португальский паспорт.

Терциан едва не произнес: "Ну еще бы". Однако вместо этого он сказал:

- Вы знали убитого?

Стефани кивнула. Несмотря на глубокие затяжки, она не могла унять дрожь в руках.

- Вы его хорошо знали?

- Не очень. - Еще одна затяжка, колечко дыма. - Он был моим коллегой. Биохимик.

От удивления Терциан не нашел, что сказать. Стефани хотела стряхнуть пепел с сигареты в пепельницу с надписью "Онгапо", но от волнения промахнулась, и пепел рассыпался по скатерти.

- Черт, - сказала Стефани и одним движением смахнула пепел на пол.

- Вы тоже биохимик? - спросил Терциан.

- Я медсестра. - Она взглянула на него своими светлыми глазами. - Я работаю в "Санта-Кроче". Это…

- Благотворительная организация.

Католическая, насколько помнил Терциан. Она называлась "Святой Крест".

Женщина кивнула.

- Может быть, вам стоит пойти в полицию? - спросил Терциан. И тут он снова засомневался. - Ах да, это ведь полиция его и убила.

- Не французская. - Стефани наклонилась к нему. - Это совсем другая полиция. Та, в которой считают, что убить человека и арестовать его - это одно и то же. Смотрите сегодня вечерние новости. В них сообщат о смерти, вот только арестованных не будет. А также подозреваемых. - Лицо Стефани потемнело, она откинулась на спинку стула, обдумывая новую мысль. - Если только им как-нибудь не удастся все свалить на меня.

Терциан вспомнил бумаги, подхваченные ветром, и людей в тяжелых ботинках, пытающихся их поймать. Искаженное от боли, бледное лицо жертвы.

- Кто же это, в таком случае?

Сквозь сигаретный дым она бросила на него хмурый взгляд.

- Вы когда-нибудь слышали о Приднестровье?

Терциан запнулся, потом решил, что разумнее всего будет сказать "нет".

- Те убийцы - из Приднестровья. - Стефани криво улыбнулась. - Особый отдел, который занимается охраной интеллектуальной собственности. Адриана убили из-за его открытия, из-за его авторского права на это открытие.

В это время официант принес кофе Терциана и заказанное Стефани мороженое. Это была колоссального размера ваза, наполненная шариками всевозможных сортов в нежных пастельных тонах, щедро политых сверху ярким фруктовым сиропом; венчала это сооружение башня из взбитых сливок, из которой торчало игрушечное колесико на леденцовой полосатой палочке.

Стефани изумленно уставилась на вазу.

- Обожаю мороженое, - с трудом выговорила она, потом ее глаза наполнились слезами и она расплакалась.

Стефани плакала, между всхлипами зачерпывая полную ложку мороженого и отправляя ее в рот, после чего вытирала бумажной салфеткой губы и залитые слезами щеки.

Официант тихо стоял в углу, но, судя по его взгляду и стиснутым челюстям, считал, что именно Терциан расстроил такую красивую женщину.

Терциан чувствовал, что должен ей помочь, однако не знал как. Подойти к ней и обнять? Взять за руку? Позвать кого-нибудь, чтобы сбыть ее с рук?

Последнее было бы предпочтительней.

В конце концов он ограничился тем, что передал ей чистую салфетку взамен старой, насквозь промокшей.

Упоминание об отделе полиции Приднестровья, который занимался защитой интеллектуальной собственности, ничуть не развеяло сомнения Терциана. Странная какая-то история, не похоже, чтобы эти люди действовали по приказу. Обычно в основе всяких ловких комбинаций лежит чье-нибудь желание, или жадность, или страсть, но уж никак не нечто столь абстрактное, как интеллектуальная собственность. Если только не появилась какая-то новая банда гангстеров, которая охотится за учеными из Штатов.

Тем временем буря улеглась. Стефани отодвинула наполовину опустевшую вазу и потянулась за сигаретой.

Терциан постукивал по столу обручальным кольцом, как делал всегда во время размышлений.

- Может быть, стоит обратиться в местную полицию? - спросил он. - Вы что-то знаете об этой… смерти. - Ему почему-то не хотелось произносить слово "убийство". Словно оно сделало бы все реальным - в смысле не само убийство, а его, Терциана, к нему отношение; словно произнести "убийство" значило дать над собой некую власть.

Стефани покачала головой.

- Мне нужно уехать из Франции, пока эти парни до меня не добрались. Лучше бы вообще из Европы, но это трудно. Мой паспорт остался в номере гостиницы, а они уже наверняка там.

- И все из-за этого авторского права.

Ее губы скривились в злой улыбке.

- Правильно.

- Как я понимаю, речь идет не о литературе.

Она покачала головой, все с той же улыбкой.

- Ваш друг был биохимиком. - Терциан напрягся, уже зная, какой получит ответ. - Это оружие? - спросил он.

Вопрос ее не удивил.

- Нет, - ответила Стефани, - нет, как раз наоборот. - Она сделала затяжку и выпустила колечко дыма. - Это противоядие. Противоядие против человеческой глупости.

- Слушайте, - начала Стефани. - То, что Советский Союз распался, вовсе не означает, что вместе с ним исчез и "советизм". Он по-прежнему существует - с той только разницей, что ушло его моральное оправдание, вместо которого остались насилие и вымогательство, замаскированные под закон и налоги. Империя исчезла, и вы у себя на Западе думаете, что это прекрасно, но на ее месте образовалось множество маленьких стран, которые теперь тоже хотят, чтобы им позолотили ручку. Вместо бывшей советской империи вы получили столько "инспекторов" и "сборщиков налогов", "таможенников" и "управлений безопасности", сколько у русских никогда не было. Все, чем занимаются эти люди, это без конца ощипывают свой народ, потому что больше с ними иметь дело никто не хочет, если только на их территории нет нефти или чего-то еще, что необходимо людям.

- Трэшкания - "страна - мусорный бак", - сказал Терциан.

Так когда-то назвали его историческую родину, бывшую советскую республику Армению, чья полуразрушенная экономика и деспотичный, кровавый режим правления поддерживались лишь миллионами долларов, которые присылали в свою страну американцы армянского происхождения, считавшие, что держать у власти банду убийц - значит давать свободу своей родине.

Стефани кивнула.

- И самая худшая из этих "стран - мусорных баков" - Приднестровье.
Выйдя из кафе, Терциан и Стефани взяли такси и поехали на левый берег Сены, в отель, где остановился Терциан. Войдя в номер, Терциан включил телевизор, но приглушил звук до выпуска новостей. Местный канал снова показывал какой-то американский фильм из жизни полицейских, в котором флегматичные, деловитые детективы вяло изображали, как им надоела вся эта возня с грязью.

Номер отеля не был рассчитан на огромную кровать, которая была в него втиснута, поэтому в комнате не осталось места даже для стульев. Желая показать Стефани, что не намерен затаскивать ее в постель, Терциан скромно примостился на краешке кровати, тогда как сама Стефани, скрестив ноги, удобно уселась в ее центре.

  1   2   3   4   5

Похожие:

Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconАльбер Камю Чума
Камю, настаивая на множестве возможных прочтений повести, выделял одно: «Очевидно, что „Чума“ повествует о борьбе европейского сопротивления...
Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconРазмеры страховых премий по договорам страхования в рамках международной...
Размеры страховых премий по международному страхованию гражданской ответственности владельцев транспортных средств «Зеленая карта»...
Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconМуаммар Аль Каддафи Зеленая книга «Зеленая книга»: Международные...
Я, простой бедуин, который ездил на осле и босым пас коз, проживший жизнь среди таких же простых людей, вручаю вам свою маленькую,...
Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconА. Камю один из крупнейших прозаиков XX века, автор романов "Посторонний",...
А. Камю — один из крупнейших прозаиков XX века, автор романов "Посторонний", "Чума", "Падение", лауреат Нобелевской премии, присужденной...
Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconДжесс Уолтер Великолепные руины
Книга издана с согласия HarperCollins Publishers и при содействии Литературного агентства Эндрю Нюрнберга
Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconAnnotation Чума, проказа и черная магия… То, чего люди Средневековья...

Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconЙон Михайловна Колфер Авиатор
И все вроде бы идет своим чередом, ничто не нарушает идиллию, но в один несчастливый день в государстве происходит переворот, доброго...
Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconМежрегиональная социально-экологическая общественная организация...

Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconМежрегиональная социально-экологическая общественная организация...

Уолтер Йон Уильямс Зеленая Леопардовая Чума iconМежрегиональная социально-экологическая общественная организация...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница