Уильям Гибсон нейромант посвящается: Деб, которая сделала это возможным. С любовью. Часть первая


НазваниеУильям Гибсон нейромант посвящается: Деб, которая сделала это возможным. С любовью. Часть первая
страница1/24
Дата публикации28.10.2013
Размер3.2 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Физика > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24





Annotation


ВНИМАНИЕ!

Существует по крайней мере два перевода романа У.Гибсона «Нейромант»: книжный, который, по-видимому, никогда не выкладывался в сеть, и сетевой, который, к сожалению, имеется на всех электронных ресурсах. Его можно отличить по названию «Нейромантик». В отличие от книжного, он содержит огромное количество грубых ошибок, сильно искажающих смысл книги, что и побудило меня сделать еще один, более правильный сетевой перевод.

Я не преследовал цель создать литературный перевод. Наоборот, я был готов даже допустить некоторые нарушения ("по-русски так не говорят"), чтобы сохранить оригинальный дух книги и донести ее содержание в минимально измененной форме, так как в случае с Гибсоном форма изложения сама по себе является неотъемлемой частью книги.

Из «Нейромантика» я позаимствовал довольно удачную расшифровку «БАМА», а из книжного перевода — название "Муравейник".

Если вы читаете этот перевод, то он должен быть в формате Microsoft Word, для того чтобы были видны сноски. В сносках поясняется значение многих терминов.

Приятного чтения!

V2.3 20070507

перевод: dr.noise (dr_noise@mail.ru)

посвящается: Пи, которая сделала это нужным.
^

Уильям Гибсон

НЕЙРОМАНТ


Посвящается: Деб, которая сделала это возможным. С любовью.

Часть первая

Чиба Сити блюз

1


Небо над портом было цвета экрана телевизора, принимающего мертвый канал.

— Не то чтобы я подсел на это, — услышал чей-то голос Кейс, проталкиваясь сквозь толпу у дверей «Чата». — Просто у моего организма, типа, развилась острая наркотическая недостаточность.

Голос Муравейника и шутка Муравейника. "Чатсубо"[1] был баром профессиональных эмигрантов; вы могли бы пить там недели напролет, не услышав и двух слов на японском.

Барменом был Ратц. Его ручной протез монотонно подергивался, пока он наполнял поднос бокалов бочковым «Кирином». Он заметил Кейса и осклабился, его зубы — мешанина стали восточноевропейской работы и коричневого кариеса. Кейс нашел себе место за стойкой, между сомнительным загаром одной из шлюшек Лонни Зоуна и новенькой морской формой высокого африканца, чьи скулы были изборождены ровными рядами ритуальных шрамов.

— Уэйдж недавно заявлялся, с двумя бойцами, — обронил Ратц, здоровой рукой отправляя по стойке бокал бочкового. — Не по твою ли душу, Кейс?

Кейс пожал плечами. Девушка справа хихикнула и подтолкнула его локтем.

Лыба Ратца стала шире. О его уродливости ходили легенды. Жить во времена широкодоступной красоты и не иметь ее — было в этом нечто благородное. Древняя рука повизгивала, протягиваясь к очередной кружке. Это был русский военный протез, семифункциональный манипулятор с обратной связью, одетый в неряшливый розовый пластик.

— Вы слишком большой артист, герр Кейс, — хрюкнул Ратц, что обозначало смех. Он поскреб свисающее из-под белой футболки пузо розовой клешней. — Артист, знаете ли, комического жанра.

— Конечно, — ответил Кейс, и отхлебнул пива. — Кто-то ведь должен здесь зажигать. Ясен хуй, что не ты.

Хихиканье шлюхи поднялось на октаву.

— И не ты тоже, сеструха. Так что исчезни, ладно? Зоун — мой близкий друг.

Она посмотрела Кейсу в глаза и издала почти неслышный звук плевка, едва шевельнув губами. Но она ушла.

— Господи, — сказал Кейс, — что за бордель ты тут развел? Человеку не дадут спокойно выпить.

— Ха, — ответил Ратц, вытирая тряпкой исцарапанное дерево, — Зоун мне отстегивает проценты. А тебе я разрешаю работать здесь ради развлечения.

Кейс поднял бокал, и вдруг наступило одно из тех странных мгновений тишины, как будто одновременно пришли к паузе сотни не связанных между собой разговоров. Потом тишину разбило дурацкое, с оттенком истерики, хихиканье проститутки. Ратц хрюкнул.

— Ангел пролетел.

— Китаец, — проревел пьяный австралиец, — блядские китайцы, изобрели сращивание нервов. Я по этому делу, в любое время, только дай работу. Починю тебя что надо, друг…

— А вот это, — сказал Кейс своему бокалу, и вся его желчная горечь внезапно поднялась в нем, — это уже полное фуфло.
Японцы успели забыть в нейрохирургии больше, чем китайцы когда-либо знали. Подпольные клиники Чибы находились на острие современности, целые массивы технологий обновлялись каждый месяц, и все же им не под силу было справиться с увечьем, нанесенным Кейсу в отеле "Мемфис".

Уже год здесь, и он все еще грезил киберпространством, надежда таяла с каждой ночью. Он успел везде, обошел все повороты, срезал все углы Ночного Города, и все еще видел во сне Матрицу, яркие решетки цифровой логики, раскидывающиеся над бесцветной пустотой… Муравейник был его теперь уже полузабытым домом далеко за Тихим океаном, и он больше не был консольщиком, не был кибер-ковбоем. Просто очередной шустрила, пытающийся пробиться наверх. Но видения приходили к нему японскими ночами, как электроток из оголенных проводов, как колдовство вуду, и он кричал от них, кричал во сне и просыпался в темноте и одиночестве, скрюченный в капсуле-саркофаге какого-нибудь отеля, сжимая ладонями матрац так, что темперлон вылезал между пальцев, пытаясь дотянуться до консоли, которой не было.
— Видел твою девушку прошлой ночью, — заметил Ратц, передавая Кейсу второй "Кирин".

— У меня нет девушки, — ответил Кейс и выпил.

— Мисс Линда Ли.

Кейс покачал головой.

— Нет девушки? Ничего? Чисто биз[2], друг артист? Посвятил себя коммерции? — Маленькие карие глаза бармена гнездились глубоко в морщинистой плоти. — Мне кажется, с ней ты был лучше. Больше смеялся. А теперь, однажды ночью, ты чересчур заиграешься в артиста, и окажешься в клинических баках, в виде запчастей.

— Ты разбиваешь мое сердце, Ратц. — Он прикончил пиво, заплатил и ушел, сутуля высокие узкие плечи под нейлоновой, забрызганной дождем ветровкой цвета хаки.

Прокладывая свой путь сквозь столпотворения Нинсэя, он чувствовал запах собственного застарелого пота.
Кейсу было двадцать четыре. В двадцать два он был ковбоем-конокрадом, одним из лучших в Муравейнике. Его тренировали лучшие, МакКой Поли и Бобби Куайн, легенды биза. Он работал на почти постоянном адреналиновом подъеме, симбиоз юности и мастерства, подключенный к специальной киберпространственной консоли, которая проецировала его бестелесное сознание на согласованную галлюцинацию, называемую матрицей. Вор, он работал на других, более богатых воров, нанимателей, что снабжали его экзотическими программами для проникновения за яркие стены корпоративных систем, для открывания окон в плодородные поля данных.

Он сделал классическую ошибку — ту, которую поклялся никогда не делать. Он украл у своих нанимателей. Он придержал кое-что для себя и попытался толкнуть это через скупщика в Амстердаме. Он все еще не знал, как его раскрыли, да это уже и не имело значения. Он ожидал смерти, но они только улыбались. Конечно, он свободен, сказали они, свободен искать деньги. А деньги ему понадобятся очень скоро. Потому что — все еще улыбаясь — они намеревались сделать так, чтобы он уже никогда не смог работать.

Они повредили его нервную систему русским боевым микотоксином.

Притянутый ремнями к кровати в отеле «Мемфис», он галлюцинировал тридцать часов, в то время как его талант выжигался микрон за микроном. Повреждение было ничтожным, тончайшим и в высшей степени эффективным.

Для Кейса, жившего в бестелесном экстазе киберпространства, это было низвержением с небес. В барах, которые он посещал, будучи лихим ковбоем, жизненные взгляды элиты всегда включали в себя определенное ленивое презрение к плоти. Тело было мясом. Кейс попал в тюрьму собственной плоти.
Его активы были быстро конвертированы в новые йены, толстые пачки старой бумажной валюты, бесконечно циркулирующие по замкнутому кругу мировых черных рынков, как ракушки тробриандских островитян[3]. В Муравейнике вести открытый бизнес с наличными было затруднительно; в Японии это было уже незаконно.

В Японии, он знал это с абсолютной и слепой уверенностью, он найдет исцеление. В зарегистрированной клинике или в сумеречной зоне подпольной медицины. Синоним имплантантов, сращивания нервов и микробионики, Чиба была магнитом для техно-криминальных субкультур Муравейника.

В Чибе его новые йены растаяли после двухмесячной серии обследований и консультаций. Врачи подпольных клиник, его последняя надежда, восхищались знаниями, изувечившими его, и только медленно качали головами.

Теперь он спал в самых дешевых саркофагах, тех, что возле порта, под кварцево-галогеновыми прожекторами, освещавшими доки всю ночь наподобие огромной сцены; отсюда нельзя было видеть огни Токио из-за сияния телевизионного неба, затмевавшего даже вознесенный кверху голографический логотип "Фудзи Электрик", и Токийский залив был черным пространством, где чайки кружились над плавучими островками белого полистирола. За портом пролегает город, фабричные купола теряются среди громадных кубов корпоративных аркологий[4]. Порт и город разделены узкой полосой старых улиц, не имеющей названия. Ночной Город, и Нинсэй — его сердце.
Днем бары на Нинсэе закрыты и неприметны, неон мертв, а голограммы инертны, в ожидании, под отравленным серебристым небом.

Двумя кварталами западнее «Чата», в чайном домике под названием "Жарр дэ Тэ"[5], Кейс запил первую ночную таблетку двойным эспрессо. Плоский розовый восьмиугольник, мощная разновидность бразильского стимулятора-декса[6], куплен у одной из девочек Зоуна.

Стены «Жарра» были облицованы зеркалами, каждая панель в рамке красного неона.

Сначала, оказавшись в Чибе в одиночестве, с толикой денег и еще меньшей толикой надежды на лечение, он вступил в разновидность смертельной гонки, добывая свежий капитал с такой холодной интенсивностью, словно она принадлежала кому-то другому. В первый же месяц он убил двух мужчин и женщину из-за сумм, которые показались бы ему смехотворными год назад. Нинсэй износил его до такой степени, что сама улица стала казаться воплощением какой-то жажды смерти, каким-то тайным ядом, что присутствовал в нем помимо его знания.

Ночной Город напоминал сумбурный эксперимент по социальному дарвинизму, придуманный скучающим исследователем, который постоянно держал палец на кнопке "перемотка вперед". Прекрати трепыхаться, и ты тут же утонешь без следа, но будь чуть ловче, и ты прорвешь тонкое поверхностное натяжение черного рынка; в любом случае, ты пропадешь, не оставив ничего, кроме некоторых туманных воспоминаний в памяти таких старожилов, как Ратц, хотя сердце, легкие или почки могут еще продолжить жизнь в клинических баках и послужить владельцам новых йен.

Биз был здесь постоянным подсознательным гулом, а смерть — заслуженным наказанием за лень, неосторожность, недостаток уважения, глухость к требованиям запутанных правил.

Одиноко сидя за столом в "Жарр дэ Тэ", когда начался приход от восьмиугольника и капельки пота выступили на ладонях, и неожиданно каждый дрожащий волосок на руках и груди дал о себе знать, Кейс осознал, что в какой-то момент начал игру с самим собой, очень древнюю игру без названия, последний пасьянс. Он больше не носил оружие, забыл об элементарной предосторожности. Он проворачивал самые быстрые, самые грязные уличные сделки, и у него была репутация человека, который может достать все. Какая-то его часть знала, что его нимб самоуничтожения был ослепительно очевиден его заказчикам, так что их количество быстро уменьшалось; однако он тешился оправданием, что это всего лишь временно. И та же его часть, самодовольно ожидающая смерти, более всего ненавидела мысль о Линде Ли.
Он нашел ее одной дождливой ночью в зале игральных автоматов. За яркими призраками, горящими сквозь сигаретный дым, голограммами "Замка Волшебника", "Танковой войны в Европе" и "Нью-Йоркского горизонта"… И теперь он помнил ее такой, с лицом, купающимся в неугомонном лазерном свете, черты сокращены до кода: скулы вспыхивают красным, когда горит Замок Волшебника, лоб заливается лазурью, когда Мюнхен гибнет в танковой войне, рот трогает расплавленное золото, в то время как скользящая стрелка самолета вышибает искры из каньона небоскребов. Он был на высоте в ту ночь, пакет кетамина Уэйджа шел к месту назначения — в Йокогаму, а деньги за работу уже лежали в кармане. Он ступил внутрь из теплого дождя, барабанившего по тротуарам Нинсэя, и каким-то образом выделил ее потерянное в игре лицо среди дюжин других, склонившихся над консолями. Такое же выражение он увидел на ее спящем лице несколько часов спустя, в саркофаге припортового отеля, линия ее верхней губы напоминала детский рисунок летящей птицы.
Кейс пересек зал и встал за ее спиной, в эйфории от только что провернутого дела, и она оглянулась на него. Серые глаза обведены расплывшимся черным карандашом. Глаза животного, захваченные светом фар наезжающего автомобиля.
Их ночь вместе плавно перешла в утро, в билеты на ховер и его первое путешествие по заливу. Дождь все падал и падал на Харадзюку, усыпая бисером ее пластиковую куртку, токийские подростки в белых кроссовках и облегающих куртках гуляли мимо модных бутиков, а потом она стояла рядом с ним посреди полуночного грохота патинко[7] и держала его за руку, как дитя.
Через месяц наркотических дрязг эти вечно испуганные глаза превратились в колодцы рефлекторного желания. Он наблюдал, как ее личностная сущность дробится, раскалывается как айсберг, осколки уплывают прочь, и наконец остается чистое желание, голодный остов физического привыкания. Сосредоточенность и концентрация, с которыми она вводила очередную дозу, напоминали ему о богомолах, что продаются в лавках на Сиге, рядом с аквариумами голубых карпов-мутантов и сверчками — узниками бамбуковых клеток.

Кейс уставился в кольцо кофейной гущи на дне своей чашки — под действием принятого «ускорителя» казалось, что оно дрожит. Коричневый ламинат стола был тусклым от патины мельчайших царапин. Ощущая подъем декса по позвоночнику, Кейс вдруг увидел все эти бесчисленные случайные тычки, необходимые для создания такой поверхности. «Жарр» был отделан в старом безымянном стиле прошлого века, неуклюжая смесь японских традиций и тусклого миланского пластика, но все, казалось, было покрыто тончайшей пленкой, как будто эмоции миллиона посетителей каким-то образом атаковали зеркала и некогда блестящий пластик, оставив каждую поверхность затуманенной чем-то, что уже нельзя стереть.

— Эй. Кейс, дружочек…

Он поднял взгляд и встретил серые глаза, обведенные карандашом. Она носила выцветшие французские орбитальные штаны и новые белые кроссовки.

— Я искала тебя.

Она заняло место напротив него и оперлась локтями на стол. Рукава голубой куртки на молнии были оторваны у плеч; он машинально проверил ее руки на следы дермов или иглы.

— Хочешь сигарету? — Она извлекла из кармана на лодыжке мятую пачку «Ехэюань» с фильтром и предложила Кейсу одну. Он взял сигарету и прикурил от протянутой Линдой красной пластиковой зажигалки.

— Ты хорошо спишь, Кейс? У тебя усталый вид.

Ее акцент выдавал ее происхождение из южной части Муравейника, ближе к Атланте. Кожа под глазами была дряблой и нездоровой, но тело все еще оставалось гладким и крепким. Ей было двадцать, а все новые морщинки боли начинали прорезаться в углах ее рта. Темные волосы отброшены назад и перехвачены лентой набивного шелка. Орнамент мог изображать микросхему, или карту города.

— Нет, если не забываю пить свои таблетки, — ответил он, буквально осязая, как тоска накатила на него, и одиночество и вожделение, подхваченные амфетаминовой волной. Он вспомнил запах ее кожи в перегретой темноте саркофага у порта, и ее, обхватившую его спину. Это все мясо, подумал он, и это все, чего оно хочет.

— Уэйдж, — сказала она, прищурившись. — Он хочет продырявить тебе голову. — Она закурила свою сигарету.

— Кто сообщил? Ратц? Ты говорила с Ратцем?

— Нет. Мона. Ее новый хахаль — один из бойцов Уэйджа.

— Я ему не так уж много должен. А прикончит меня — денег все равно не получит.

Кейс пожал плечами.

— Слишком многие должны ему сейчас, Кейс. Может быть, он хочет устроить показательную расправу. Серьезно, глядел бы ты лучше в оба.

— Обязательно. А у тебя как дела, Линда? Есть где спать?

— Спать… — Она покачала головой. — Конечно, Кейс.

Она поежилась, и сгорбившись, наклонилась над столом. Ее лицо было покрыто потом.

— Вот, — сказал он, и порывшись в кармане ветровки, вытащил мятые полсотни. Автоматически разгладив бумажку под столом, он сложил ее вчетверо и передал Линде.

— Тебе это нужно, милый. Лучше отдай Уэйджу. — В этих серых глазах теперь было нечто такое, чего он не мог понять, что-то, чего он никогда раньше не видел.

— Я должен Уэйджу гораздо больше. Возьми. У меня скоро будут деньги, — соврал он, наблюдая, как его новые йены исчезают в кармане на молнии.

— Достань деньги, Кейс, и найди Уэйджа побыстрей.

— Увидимся, Линда, — сказал он, вставая.

— Обязательно. — По миллиметру белка виднелось под каждым ее расширенным до предела зрачком. Санпаку[8].

— Следи за собой, Кейс.

Он кивнул, торопясь уйти.

Когда пластиковая дверь захлопнулась за ним, он оглянулся и увидел ее глаза, отраженные в клетке из красного неона.
Пятница, ночь, Нинсэй.

Он шел мимо навесов якиторий и массажных салонов, кофейной франшизы «Красавица», электронного грома игральных автоматов. Уступая дорогу сарариману[9] в темном костюме, он заметил логотип «Мицубиси-Генентек», вытатуированный на правой руке человека.

Неужели настоящий? Если да, то этот человек здесь нарывается на неприятности. Если нет — то и поделом ему. Сотрудникам М-Г выше определенного ранга вживлялись микропроцессоры, которые отслеживали мутагенные уровни в крови. С оборудованием вроде этого в Ночном Городе можно и загреметь, прямиком в подпольную клинику.

Сарариман был японцем, но толпа Нинсэя была толпой гайдзинов[10]. Группы портовых моряков, возбужденные туристы-дикари в поисках развлечений, не указанных в путеводителях, бандиты из Муравейника, предлагающие пересадочный материал и имплантанты, и еще дюжина разных типов дельцов, роящиеся на улицах в замысловатом танце вожделения и коммерции.

Существовало бесчисленное множество теорий относительно того, почему Чиба сити терпел существование на своей территории Ночного Города, однако Кейс склонялся к идее, что якудза могли сохранить это место наподобие исторического заповедника, как напоминание об их скромном происхождении. Он также находил определенный смысл в мнении, что развивающиеся технологии требуют наличия криминальных зон, так что Ночной Город был не домом своих обитателей, а намеренно созданным неконтролируемым испытательным полигоном самих технологий.

Интересно, правду ли говорила Линда, спросил он сам себя, всматриваясь в огни наверху. Убьет ли его Уэйдж в пример другим? Это не имело особого смысла, однако Уэйдж работал в основном с запрещенными биологическими материалами, а говорят, что для этого надо быть настоящим психом. Линда же сказала, что Уэйдж хочет убить его. Главное, что Кейс вынес из уличных сделок — в действительности он не нужен ни продавцу, ни покупателю. Задача посредника — сделать себя неизбежным злом. Та сомнительная ниша, которую Кейс вырезал себе в криминальной экологии Ночного Города, была вырублена ложью и выскоблена каждой ночью предательства. Теперь, чувствуя, что ее стены начали рушиться, он ощутил себя на пороге странной эйфории.

Неделю тому назад он задержал переправку синтетического железистого экстракта, распродавая его в розницу сверх обычной меры. Он знал, что Уэйджу это не понравилось. Уэйдж был его главным поставщиком, за девять лет в Чибе он стал одним из немногих дилеров-гайдзинов, которым удалось наладить связи с жестко ранжированной преступной организацией за границами Ночного Города. Генетические материалы и гормоны стекались на Нинсэй через запутанные цепочки парадных и черных входов. Каким-то образом Уэйдж однажды ухитрился проследить обратный путь одной из поставок, и теперь в его распоряжении были постоянные каналы в дюжине городов.

Кейс очнулся и понял, что смотрит сквозь витринное стекло. Здесь продавались разные блестящие безделушки для моряков. Часы, ножи-бабочки, зажигалки, карманные видеокамеры, симстим-деки, тяжелые цепи "манрики"[11] и сюрикены. Сюрикены всегда пленяли его, стальные звезды с остро заточенными концами. Одни были хромированные, другие черные, третьи с радужной поверхностью, напоминающей разводы нефти на воде. Его взгляд остановился на хромированных. Они были прикреплены к алой замше почти невидимыми петлями нейлоновой лески, в центре каждого — дракон или символ «инь-ян». Они ловили уличный неон и отдавали назад уже искаженным, и Кейсу подумалось, что это его путеводные звезды — его судьба была предначертана в созвездии дешевого металла.

— Джули, — сказал он своим звездам. — Пора проведать старичка Джули. Он знает все.
Джулиусу Диану было сто тридцать пять лет, его метаболизм регулярно и прилежно корректировался недельным набором сывороток и гормонов. Но основной преградой старости были ежегодные паломничества в Токио, где генетические хирурги подправляли код его ДНК — операция, невозможная в Чибе. После этого он летел в Гонконг и закупал себе костюмы и рубашки на год вперед. Пожалуй, единственное наслаждение это бесполое и нечеловечески терпеливое существо находило в почти эзотерическом поклонении портняжному мастерству. Кейс никогда не видел его в одном и том же костюме, причем гардероб старика состоял сплошь из придирчиво реконструированных одежд прошлого века. Джулиус щеголял рецептурными линзами в золотой паутинчатой оправе, выточенными из тонких пластин розового синтетического кварца со скошенными гранями, как у зеркал в викторианском кукольном домике. Его офис располагался за Нинсэем, на складе, часть которого несколько лет лет назад была скудно обставлена случайными предметами европейской мебели, как будто Диан однажды вознамерился использовать это место как свой дом. Книжные полки неоацтекского стиля собирали пыль вдоль одной из стен помещения, где ждал Кейс. Пара головастых настольных ламп в диснеевском стиле неуклюже нависала над низеньким кофейным столиком из алой лакированной стали а-ля Кандинский[12]. На стене между книжными полками висели часы в стиле Дали, перекошенный циферблат стекал вниз на голый бетонный пол. Стрелки были голограммами, которые изменяли форму в соответствии с искривлениями циферблата по мере вращения, но часы никогда не показывали правильное время. Комната была заставлена белыми стеклопластиковыми контейнерами, испускавшими резкий запах консервированного имбиря.

— Похоже, ты чист, сынок, — произнес бестелесный голос Диана. — Давай заходи.

Слева от книжных полок магнитные запоры с глухим лязгом вышли из пазов вокруг массивной двери с покрытием под розовое дерево. ДЖУЛИУС ДИАН ИМПОРТ ЭКСПОРТ — гласили отслоившиеся от пластика буквы из самоклеющейся пленки. Если мебель, разбросанная в подсобной-приемной Диана, символизировала собой конец прошлого века, то сам офис принадлежал его началу.

Холеное розовое лицо Диана смотрела на Кейса из освещенного пятна, создаваемого древней медной лампой с четырехугольным абажуром из темно-зеленого стекла. Импортер был надежно загорожен огромным письменным столом из крашеной стали, фланги прикрывали высокие шкафы, сделанные из какого-то блеклого дерева. Наверное, подумал Кейс, раньше в них хранили какие-то рукописные документы. Стол загромождали кассеты, рулоны пожелтевших распечаток, и различные части механизма печатной машинки, которую Диан все никак не мог починить.

— С чем пожаловал, малец? — спросил Диан, предлагая Кейсу узкий леденец в бело-синей клетчатой обертке. — Попробуй-ка. Тин Тин Дья[13], самое лучшее.

Кейс отказался от имбиря, сел в бездонное деревянное кресло-качалку, и провел большим пальцем по выцветшему шву на своих черных джинсах.

— Джули. Я слышал, что Уэйдж хочет меня сделать.

— А. Вот оно что. И где ты это слышал, позволь спросить?

— От людей.

– Людей, — повторил Диан, перекатывая во рту имбирный леденец. — Что за люди? Друзья?

Кейс кивнул.

— Не всегда легко понять, кто твои друзья, да?

— Я должен ему немного бабла, Диан. Он тебе что-нибудь говорил?

— Давненько не общался с ним.

Потом он вздохнул.

— Даже если бы я что и знал, не факт, что сказал бы тебе. Дела должны идти так, как идут, ты понимаешь.

— Дела?

— Он мой важный канал, Кейс.

— Ну да. Так он хочет меня убить, Джули?

— Не то чтобы я знаю. — Диан пожал плечами. С таким же успехом они могли бы обсуждать цены на имбирь. — Если это окажется пустой сплетней, сынок, ты вернешься через неделю или вроде того, и я тебе покажу кое-что из Сингапура.

— Из отеля Нан Хай, улица Бенкулин?

— Прикуси язык, сынок! — ощерился Диан. Его стол был утыкан скопищем противожучковых устройств.

— Увидимся, Джули. Я передам привет Уэйджу.

Пальцы Диана поднялись и погладили идеальный узел светлого шелкового галстука.
Он был менее чем в квартале от офиса Диана, когда его внезапно, на клеточном уровне, пробило предчувствие, что кто-то сел ему на хвост, и очень плотно.

Лелеяние особой, ручной паранойи пошло Кейсу на пользу. Уловка состояла в том, чтобы не дать ей выйти из-под контроля. Но после стопки восьмиугольных таблеток это стало очень непросто. Он поборол адреналиновый всплеск и придал своей узкой фигуре скучающе-бездельный вид, как бы будучи влеком толпой. Улучив момент, он остановился перед темной витриной. Она принадлежала хирургическому бутику, закрытому на обновление. Засунув руки в карманы куртки, он всматривался сквозь стекло в плоский лоскут искусственно выращенной плоти, что лежал на резном пьедестале "под нефрит". Цвет кожи этого куска мяса напомнил Кейсу одну из шлюх Зоуна; туда был вживлен светящийся цифровой дисплей, присоединенный к подкожному чипу. Зачем связываться с хирургией, подумал Кейс, ощущая стекающий по ребрам пот, когда можно просто носить этот приборчик в кармане?

Не поворачивая головы, он поднял глаза и вгляделся в отражение текущей позади него толпы.

Там.

За матросами, одетыми в хаки с короткими рукавами. Темные волосы, зеркальные очки, темная одежда, стройный…

Исчез.

Кейс бежал, низко пригнувшись, метаясь между прохожими.
— Позаимствуешь мне пушку, Син?

Мальчик улыбнулся.

— Два часа.

Они стояли вдвоем среди запаха свежевыловленной морской живности в заднем дворе суси-бара на Сиге.

— Приходи через два часа.

— Мне нужен ствол сейчас. Есть что-нибудь прямо сейчас?

Син порылся среди пустых двухлитровых банок из-под порошкового хрена, и достал тонкий пакет, обернутый серым пластиком.

— Тасер. Двадцать новых йен в час, тридцать — задаток.

— Черт. На хрен мне это? Мне нужна пушка. Как будто я хочу застрелить кого-то, понимаешь?

Официант пожал плечами и спрятал тасер за банками из-под хрена.

— Два часа.
Он зашел в магазин, даже не взглянув на витрину с сюрикенами. Он в жизни не бросал ни одного. Он купил две пачки «Ехэюань» по кредитке Мицубиси банк, используя имя Чарльз Дерек Мэй. В паспорте же он числился как Трумэн Старр — лучшее, что удалось сделать.

Японка за терминалом выглядела будто на несколько лет старше Диана, но не пользовалась достижениями науки. Он вынул из кармана тонкий сверток новых йен и показал ей.

— Я хочу купить оружие.

Она указала ему на ящик, полный ножей.

— Нет, — сказал он, — Я не люблю ножи.

Она достала из-под кассы продолговатый ящик с крышкой из плотного желтого картона, на которой было напечатано грубое изображение свернувшейся кобры с раздутым клобуком. Внутри находились восемь одинаковых, завернутых в промасленную бумагу цилиндров. Он наблюдал, как коричневые крапчатые пальцы разворачивают один из них. Она показала ему тусклую стальную трубку с кожаной петлей на одном конце и маленькой бронзовой пирамидкой на другом. Она взяла трубку в одну руку, зажала пирамидку между большим и указательным пальцем другой руки, и потянула. Три масляных, телескопических сегмента туго скрученной стальной ленты выскользнули наружу и защелкнулись.

— Кобра, — сказала она.
Над неоновым дрожанием Нинсэя небо было того цвета, что называется оттенком серого. Воздух сделался хуже; сегодня у него будто выросли зубы, и половина толпы носила фильтрующие маски. Кейс провел в туалете десять минут, пытаясь найти удобный способ скрытного ношения «кобры»; в конце концов он удовлетворился тем, что заткнул петлю за ремень джинсов, расположив трубку наискось через живот. Пирамидка ударного наконечника пролегала между его грудной клеткой и подкладкой ветровки. Вся конструкция угрожала выпасть на тротуар при следующем же шаге, но все равно Кейс почувствовал себя уверенней.

"Чат" не был настоящим баром для сделок, но по вечерам рабочих дней он привлекал соответствующую клиентуру. По пятницам и субботам все было по-другому. Большинство завсегдатаев были на своих местах, но они растворялись в приливе моряков и мошенников, обиравших этих моряков. Едва войдя в двери, Кейс поискал Ратца, но бармена не было видно. Лонни Зоун, местный сутенер, следил с пристальным отеческим интересом, как одна из его девушек пошла обрабатывать молоденького моряка. Зоун постоянно употреблял галлюциноген, который японцы называют "Танцы в облаках". Поймав взгляд сутенера, Кейс поманил его к стойке. Зоун замедленно проплыл сквозь толпу, его длинное лицо было вялым и безмятежным.

— Видел сегодня Уэйджа, Лонни?

Зоун рассмотрел Кейса с обычной невозмутимостью и покачал головой.

— Уверен?

— Может быть, в Намбане. Может быть, два часа назад.

— Кто-нибудь из бойцов был с ним? Один из них тонкий, темноволосый, может быть, в черной куртке?

— Нет, — наконец ответил Зоун, его гладкий лоб наморщился, демонстрируя усилия вспомнить такие бесполезные детали.

— Большие ребята. Качки. — Глаза Зоуна почти не имели белков и совсем немного радужки; из-под сползающих век смотрели ненормально расширенные зрачки. Он долго смотрел на лицо Кейса, потом поникнул взглядом и заметил, что под курткой топорщится стальной цилиндр.

— Кобра, — сказал он и поднял бровь. — Хочешь кого-то ёбнуть?

— Пока, Лонни. — сказал Кейс и вышел из бара.
Ему снова сели на хвост. Он был в этом уверен. Он почувствовал, как возбуждение от восьмиугольников и адреналина смешивается с чем-то еще. Тебе это нравится, подумал он; ты псих.

Потому что, очень приблизительно и очень странно, это было похоже на гонку в матрице. Просто надо лишь выжать себя до капли, попасть в какую-нибудь безвыходную, нежданную переделку, и можно представить Нинсэй как поле данных, так же как матрица однажды напомнила ему молекулы белков, соединенные в разной последовательности для разных типов клеток. И после этого ты можешь бросить себя в скоростное течение и скольжение, полностью погрузившись, но в то же время оставаясь в стороне от всего, и все вокруг тебя — танец биза, взаимодействие информации, плоть, созданная из цифр в лабиринтах черного рынка…

Давай, Кейс, сказал он себе. Наколи их. Они ведь ожидают этого меньше всего. Он находился за полквартала от зала игральных автоматов, где впервые повстречал Линду Ли.

Он бросился вперед по Нинсэю, растолкав группу прогуливающихся моряков. Один из них заорал вслед Кейсу что-то на испанском. Кейс уже забегал внутрь зала, и грохот обрушился на него подобно прибою, ударяя сверхнизкими басами в дно живота. Кто-то взорвал десять мегатонн в "Европейской Танковой Войне", симуляция ударной волны утопила зал в белом шуме, и огненная голограмма атомного гриба поднялась над головами. Кейс свернул направо и в несколько прыжков поднялся по лестничному пролету, сделанному из неокрашенных древесностружечных плит. Однажды он был здесь с Уэйджем, они обсуждали одно дело насчет нелегальных гормональных катализаторов с человеком по имени Мацуга. Он вспомнил коридор, грязную ковровую дорожку, ряд одинаковых дверей, ведущих в крошечные кубические офисы. Одна дверь сейчас была открыта. Девушка-японка в черной футболке без рукавов подняла взгляд из-за белого терминала, за ее спиной — греческий туристический постер, синева Эгейского моря, перечеркнутая яркими стремительными иероглифами.

— Позови сюда охрану, — сказал Кейс.

После этого он пустился дальше по коридору, долой с ее глаз. Последние две двери были закрыты, и как он заключил, заперты. Он развернулся и с силой всадил подошву своего нейлонового кеда в покрытую голубым лаком дверь в дальнем конце. Дверь вылетела, дешевый крепеж посыпался из разбитого косяка. Внутри была темень, в которой проглядывался лишь изогнутый белый контур кожуха терминала. Он перешел к двери справа и схватился обеими руками за прозрачную пластиковую ручку, налегая изо всех сил. Что-то треснуло, и он вошел. Здесь он и Уэйдж встречались с Мацугой, но та липовая компания, от лица которой работал Мацуга, давно уже съехала. Ни терминала, ничего. Только свет, пробивающийся из аллеи позади здания сквозь закопченный пластик. Он различил свернувшиеся змеиными кольцами оптоволоконные кабели, свисающие из розетки в стене, груду использованных пищевых контейнеров, и гондолу электровентилятора без лопастей.

Окно представляло собой один лист дешевого пластика. Кейс стряхнул с себя куртку, намотал на правый кулак и ударил. Окно треснуло, и следующие два удара выбили его из рамы.

Поверх приглушенного игрового хаоса завыла сирена, разбуженная не то разбитым окном, не то девушкой в начале коридора.

Кейс развернулся, натянул куртку и раскрыл «кобру» на полную длину.

Он стоял за закрытой дверью и надеялся на то, что его преследователи решат, будто он сбежал через дальнюю дверь, наполовину сорванную с петель. Бронзовая пирамидка «кобры» начала слегка раскачиваться, стальная пружина подхватила и усилила пульс Кейса.

Ничего не случилось. Только завывала сирена, громыхали игры, колотилось его сердце. Пришел страх, похожий на полузабытого друга. Не холодный быстрый механизм декс-паранойи, а простой животный ужас. Кейс так долго жил с постоянным ощущением тревоги, что почти уже забыл, каким бывает настоящий страх.

В таких офисах умирают люди. Он тоже мог умереть здесь. У них наверняка есть стволы…

Треск из дальнего конца коридора. Мужской голос кричит что-то на японском. Пронзительный вопль ужаса. Снова треск.

Неспешно приближающиеся шаги.

Мимо его закрытой двери. Остановка на три быстрых удара его сердца. И шаги назад. Раз, два, три. Каблук ботинка шаркнул по ковровой дорожке.

Последние остатки внушенной восьмиугольником храбрости растаяли. Кейс сложил «кобру» назад в трубку и полез на подоконник, ослепленный ужасом, его нервы вопили. Он поднялся, вывалился из окна и упал, даже не успев осознать, что делает. Тупая боль от удара о тротуар прошибла голени. Узкий клин света из-под приоткрытой служебной створки выхватывал из темноты кучу использованных оптоволоконных кабелей и остовов выброшенных консолей. Он свалился лицом вниз на сырую древесностружечную плиту и перекатился в тень за консолями. Окно офиса виднелось квадратом слабого света. Сирена все не умолкала, здесь она был слышна громче, задняя стена приглушала рев игр.

В оконной раме появилась голова, темная на фоне света из коридора, и исчезла. Потом снова появилась, но Кейс все равно не мог разглядеть черты лица. Отблеск серебра на глазах.

— Дерьмо, — сказал кто-то, женщина, с акцентом северного Муравейника.

Голова исчезла. Кейс пролежал под консолями, считая до двадцати, потом встал. Стальная «кобра» все еще была у него в руке, и он потратил несколько секунд, вспоминая, что это такое. Прихрамывая и потирая левую лодыжку, он побрел прочь по аллее.
Пистолет Сина был пятидесятилетней вьетнамской имитацией южноамериканской копии "Вальтера ППК", полицейская модель, самовзвод после первого выстрела, с очень тугим спусковым крючком. Магазин был расточен под винтовочный малокалиберный патрон, хотя Кейс предпочел бы азидовые заряды с центральным воспламенением, нежели простые китайские, с полым наконечником, которые продал ему Син. Но все-таки это был уже настоящий пистолет с девятью патронами, и направляясь по Сиге от суси-бара, Кейс баюкал его в кармане куртки. Для лучшего хвата рукоятка имела вставки из ярко-красного пластика, с рельефом в виде парящего дракона — чтобы удобней было нащупывать его большим пальцем в темноте. Он перепоручил «кобру» мусорному баку на Сиге[14] и всухую проглотил еще один восьмиугольник.

Таблетка вернула ему энергию, и он на подъеме поспешил с Сиги на Нинсэй и далее к Байицу. Его хвост, как он решил, исчез, и это было хорошо. Ему нужно было позвонить в несколько мест, продвинуть сделки, и все это не могло ждать. Кварталом дальше Байицу, ближе к порту, стояло неприметное офисное здание из уродливого желтого кирпича. Сейчас его окна были темны, но если вывернуть шею, можно заметить слабое свечение над крышей. Неработающая неоновая вывеска у главного входа гласила "Дешевый Отель" под гроздью иероглифов. Если у этого места и было другое имя, то Кейс все равно не знал его; оно всегда называлось "Дешевым Отелем". Сюда приходили по аллее на выходе с Байицу, и лифт ждал в основании прозрачной шахты. Лифт был поздней пристройкой и крепился на здании при помощи бамбука и эпоксидки. Кейс забрался в пластиковую кабину и запустил ее своим ключом — немаркированным обрезком жесткой магнитной ленты.

С самого своего прибытия в Чибу Кейс снимал здесь саркофаг с понедельной оплатой, но никогда не спал в нем. Он спал в более дешевых местах.

Лифт пропах духами и дымом сигарет; стены кабины исцарапаны и захватаны пальцами. Проезжая пятый этаж, Кейс увидел огни Нинсэя. Он побарабанил пальцами по рукоятке пистолета, пока кабина останавливалась с затихающим шипением. Как всегда, полная остановка сопровождалась жестоким толчком, но Кейс был готов к этому. Он вышел во дворик, который служил одновременно и вестибюлем и лужайкой.

В середине квадратного покрытия из зеленого искуственного дерна за С-образной консолью сидел японский подросток и читал книгу.

Белые стеклопластиковые саркофаги были уложены в решетки промышленных строительных лесов. Шесть ярусов по 10 саркофагов с каждой стороны.

Кейс кивнул в направлении мальчика и проковылял по пластиковой траве к ближайшей лестнице. Все сооружение было накрыто дешевым ламинатом, дребезжавшим на сильном ветру и протекавшим в дождь, но сами саркофаги были сделаны добротно и открыть их без ключа было весьма затруднительно.

Решетчатый карниз дрожал под его весом, пока он шел по краю третьего яруса к номеру 92. Саркофаги имели три метра в длину, овальные люки шириной метр, и чуть менее полутора метров в высоту. Он вставил свой ключ в приемник и дождался, пока бортовой компьютер сверит его данные. Магнитные запоры ободряюще лязгнули, и люк со скрипом пружин поднялся в вертикальное положение. Заморгали флюоресцентные лампы, он вполз, захлопнул за собой люк и шлепнул по панели, которая переключала замок на ручной режим.

В номере 92 не было ничего, кроме стандартного карманного компьютера «Хитачи» и маленькой холодильной камеры из белого пенополистирола. Холодильник содержал остатки трех десятикилограммовых плиток сухого льда, тщательно завернутые в бумагу для замедления испарения, и выгнутую алюминиевую лабораторную флягу. Скрючившись на коричневом темперлоновом матрасе, который являлся и полом, и постелью, Кейс достал из кармана пушку Сина и положил ее на холодильник, потом снял куртку. Терминал саркофага был встроен в одну из вогнутых стенок, напротив панели со списком правил проживания на семи языках. Кейс вынул из подставки розовую трубку и вызвал из памяти гонконгский номер. Подождав пять гудков, он прервал вызов. Покупатель трех мегабайтов горяченьких данных в его «Хитачи» сейчас не отвечал на звонки.

Он набрал токийский номер в Синдзюку.

Ответила женщина, что-то на японском.

— Змей на месте?

— Очень рад слышать тебя, — сказал Змей с добавочного номера. — Я ждал твоего звонка.

— Я достал тебе музыку — произнес Кейс, мельком глянув на холодильник.

— Очень рад слышать это. Сейчас у нас проблемы с оборотом наличности. Можешь подождать?

— Слушай, мне в натуре срочно нужны деньги…

Змей повесил трубку.

— Говно, — ответил Кейс гудящему радио. Взгляд его перешел на маленький дешевый пистолет.

— Неопределенно, — сказал он, — Все очень неопределенно сегодня.
Кейс зашел в «Чат» за час до рассвета, держа обе руки в карманах куртки; одна сжимала пистолет, другая — алюминиевую флягу.

Ратц сидел за дальним столом и пил воду «Аполлонарис» из пивного кувшина. Сто двадцать килограмм его рыхлого тела на скрипящем стуле подпирали стену. Бразильский пацан по имени Курт обслуживал за стойкой тихую горстку пьянчуг. Пластиковая рука Ратца жужжала, когда он поднимал кувшин и пил. Его бритая лысина блестела потом.

— Плохо выглядишь, дружище артист, — сказал Ратц, блеснув влажными руинами зубов.

— Со мной все в порядке, — ответил Кейс и улыбнулся оскалом черепа. — Просто супер.

Он плюхнулся на стул напротив Ратца, не вынимая рук из карманов.

— Угу, так ты и ходишь туда-сюда в своем переносном бомбоубежище из бухла и марафета. Хорошая защита от депрессии, да?

— Отвалил бы ты уже, Ратц. Видел Уэйджа?

— Защита от страха и одиночества, — продолжал бармен. — Прислушайся к страху. Он может оказаться твоим другом.

— Ты что-нибудь слышал про разборку в игровом зале сегодня ночью, Ратц? Никого не прибили?

— Какой-то псих порезал охранника. — Ратц пожал плечами. — Говорят, девка.

— Слушай, Ратц, мне нужно поговорить с Уэйджем, я…

— А. — губы Ратца сжались в тонкую линию. Он смотрел за спину Кейсу, в направлении входа. — Вот сейчас и поговоришь.

Кейс внезапно, как вспышку, увидел сюрикены в витрине. Стимулятор звенел в голове. Пистолет в руке был скользким от пота.

— Герр Уэйдж, — сказал Ратц, медленно вытягивая розовый манипулятор, как будто для рукопожатия. — Какая честь. Нечасто вы радуете нас своими посещениями.

Кейс повернул голову и посмотрел в лицо Уэйджа. Оно было загорелой незапоминающейся маской. Глаза — искуственно выращенные трансплантанты «Никон» цвета морской волны. Уэйдж носил шелковый костюм стального цвета и простые платиновые браслеты на каждом запястье. По сторонам от него стояли бойцы, плечи и руки которых бугрились пересаженными мускулами.

— Как дела, Кейс?

— Джентльмены, — позвал Ратц и своей пластиковой клешней поднял со стола пепельницу с горой окурков. — Мне здесь проблемы не нужны.

Пепельница была сделана из толстого ударопрочного пластика и рекламировала пиво «Циньтао». Ратц без усилий раздавил ее, окурки и осколки зеленого пластика посыпались на стол.

— Вам понятно?

— Эй, милашка, — сказал один из бойцов, — может, попробуешь эту штуку на мне?

— Курт, можешь не целиться в ноги, — спокойно сказал Ратц, как будто беседуя.

Кейс пробежал глазами по залу и увидел бразильца за стойкой, который целился в трио из ружья "Смит и Вессон", предназначенного для подавления мятежей. Ствол этого устройства, изготовленный из тонкого как бумага сплава и обмотанный километром стекловолокна, свободно вмещал кулак. Сквозь проволочный магазин виднелись пять толстых оранжевых патронов с инфразвуковым оглушающим гелем.

— Технически несмертельно, — прокомментировал Ратц.

— Ратц, — сказал Кейс, — я твой должник.

Бармен пожал плечами.

— Ты мне ничего не должен. А они, — он бросил сердитый взгляд на Уэйджа и его парней, — должны хорошо усвоить, что никто никого не убирает в Чатсубо.

Уэйдж кашлянул.

— А кто собирался кого-то убирать? Мы хотим только обсудить дела. Кейс и я, мы работаем вместе.

Кейс выхватил пистолет из кармана и навел Уэйджу на промежность.

— Я слышал, ты хочешь меня сделать. — Розовая клешня Ратца замкнулась на пистолете, и Кейс ослабил руку.

— Слушай, Кейс, скажи, что за хуйня происходит с тобой, у тебя крыша поехала или что? Что это за фуфло, на хрен мне убивать тебя? — Уэйдж повернулся к бойцу слева от него. — Вы оба возвращайтесь в Намбан и ждите меня.

Кейс смотрел, как они пересекают бар, уже покинутый всеми, кроме Курта и пьяного моряка в хаки, свернувшегося у подножия стула возле стойки. Дуло "Смит и Вессона" проводило двоих до двери, затем метнулось назад к Уэйджу. Магазин из пистолета Кейса брякнулся на стол. Ратц зажал пистолет в клешне и выбросил патрон из патронника.

— Кто тебе сказал, что я собираюсь тебя убить, Кейс? — спросил Уэйдж.

Линда.

— Кто тебе сказал, а? Кто-то пытается тебя подставить?

Моряк застонал и его взрывообразно вырвало.

— Выкинь его отсюда, — сказал Ратц Курту, который сидел теперь на краю стойки со "Смитом и Вессоном" на коленях и зажигал сигарету.

Кейс почувствовал, как вся тяжесть ночи спускается на него, словно мешок сырого песка всыпали за веки. Он достал из кармана флягу и передал ее Уэйджу.

— Все что есть. Гипофизы. Если быстро толкнешь, получишь пять сотен. Остальное было в кое-какой памяти, но сейчас ее уже нет.

— Кейс, с тобой все в порядке? — Фляга уже скрылась за серо-стальным лацканом. — Я имею в виду, отлично, ты возвращаешь долг, но ты плохо выглядишь. Как размолоченное говно. Ты бы лучше пошел поспал.

— Ага. — Он встал и почувствовал, как «Чат» раскачивается вокруг него. — Ну, у меня еще был полтинник, но я его кому-то дал.

Он хихикнул и подобрал магазин с патроном и бросил их в карман, положив пистолет в другой.

— Мне надо к Сину, забрать залог.

— Иди домой, — сказал Ратц, ерзая на скрипучем стуле с некоторым замешательством. — Артист, блин. Иди домой.

Кейс перешел через зал и толкнул плечом пластиковые двери, чувствуя на себе взгляды.
— Блядь, — сказал он розовому оттенку над Сигой. Голограммы исчезали как призраки вдоль всего Нинсэя, и почти весь неон был уже холоден и мертв. Он сидел в уличном кафе, пил крепкий черный кофе из крошечной пенопластовой чашки и наблюдал, как восходит солнце.

— Улетай, милая. Такие города, как этот — для людей, кому нравится катиться вниз.

Но на самом деле все было не так, и ему все трудней и трудней было поддерживать чувство предательства. Ей просто нужен был билет домой, и эта память в его «Хитачи» могла бы оплатить его, если бы только она нашла правильного скупщика. И эта сцена с полтинником: она же почти отказалась от денег, зная, что собирается обчистить его до нитки.

Когда он выбрался из лифта, все тот же мальчик сидел за консолью, только с другой книгой.

— Ну, приятель, — позвал его Кейс через пластиковый дерн, — не надо мне ничего говорить. Я и так знаю. Красивая леди пришла меня навестить, сказала, что у нее есть мой ключ. Небольшие чаевые для тебя, дай-ка угадаю, пятьдесят новых?

Мальчик отложил книгу.

— Женщина, — сказал Кейс, и провел большим пальцем линию через лоб. — Шелк.

Кейс широко улыбнулся. Мальчик улыбнулся в ответ и кивнул.

— Спасибо, жопа, — ответил Кейс.

Он замешкался на карнизе — замок заело. Она что-то испортила в нем, пока открывала. Новичок. Кейс знал, где можно заполучить черный ящик, который откроет все в "Дешевом отеле". Пока он вползал внутрь, заморгали флюоресцентные лампы.

— Закрой люк, очень медленно, друг. У тебя все еще с собой фирменное блюдо, которое ты заказал у официанта в субботу?

Она сидела, откинувшись спиной на стенку, в дальнем конце саркофага. Запястья покоятся на задранных коленях, в руке виднеется игломет с напоминающим перечницу дулом.

— Это ты была в игровом зале? — Он закрыл люк. — Где Линда?

— Нажми на блокиратор замка.

Он нажал.

— Это твоя девушка? Линда?

Он кивнул.

— Она ушла. Взяла твой Хитачи. Очень нервное дитя. Так что насчет пушки, а?

Она была в зеркальных очках и одета во все черное, каблуки ботинок утопали в темперлоне.

— Я вернул ее Сину, забрал свой залог. Продал ему его же патроны за полцены. Тебе нужны деньги?

— Нет.

— Может, немного сухого льда? Все, что у меня сейчас есть.

— Что на тебя нашло сегодня вечером? Зачем устроил дебош в игровом зале? Мне пришлось покалечить охранника, он погнался за мной с нунчаками.

— Линда сказала, что ты собираешься меня убить.

— Линда сказала? Я никогда ее не видела, пока не пришла сюда.

— Ты что, не от Уэйджа?

Она покачала головой. Он рассмотрел, что стекла очков были хирургически вмонтированы в глазные впадины. Серебристые линзы, казалось, росли прямо из гладкой бледной кожи над ее скулами, резко и неровно очерченными темной прической. Пальцы, держащие игломет, были тонкими, белыми, с полированными ногтями цвета бургунди. Ногти создавали впечатление искусственных.

— Мне кажется, у тебя крыша едет, Кейс. Я появилась, и ты сразу вписал меня в картину своей реальности.

— Так что вам надо, леди? — Кейс откинулся спиной на люк.

— Ты. Живое тело, одна штука, и мозги, если они еще сохранились. Молли, Кейс. Меня зовут Молли. Я охочусь на тебя для одного человека, на которого я работаю. Он хочет просто поговорить, и все. Никто тебя не тронет.

— Это хорошо.

— Хотя я часто делаю людям больно, Кейс. Наверное, я так прошита.

На ней были надеты черные облегающие джинсы из тонкой перчаточной кожи и черная «дутая» куртка из какой-то матовой, вроде бы поглощающей свет, ткани.

— Если я уберу этот игломет, ты не будешь дергаться, Кейс? Ты, похоже, любишь делать глупости.

— Эй, да я спокоен. Я полный лох, нет проблем.

— Отлично, парень. — Игломет исчез в черной куртке. — Потому что если начнешь хуйней страдать, это будет самая большая глупость всей твоей жизни.

Она подняла ладони, слегка растопырила белые пальцы, и с едва слышным щелчком десять обоюдоострых, четырехсантиметровых скальпельных лезвий выскользнули из-под ногтей цвета бургунди. Она улыбнулась. Лезвия медленно втянулись.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

Уильям Гибсон нейромант посвящается: Деб, которая сделала это возможным. С любовью. Часть первая iconУильям Гибсон Двое на качелях Гибсон Уильям Двое на качелях
Постель на кушетке не убрана, на табуретке стоит пишущая машинка, сверху брошена какая-то одежда, на давно не метенном полу валяется...
Уильям Гибсон нейромант посвящается: Деб, которая сделала это возможным. С любовью. Часть первая iconУильям Гибсон Распознавание образов Посвящается Джеку Ночной вебсайт
Пять часов разницы с Нью-Йорком. Кейс Поллард просыпается в Камден-тауне, в волчьем хороводе нарушенных циркадных ритмов
Уильям Гибсон нейромант посвящается: Деб, которая сделала это возможным. С любовью. Часть первая iconБесплатная библиотека сайта
Первая часть – это лечебное водное голодание, которая сейчас и предлагается вашему вниманию; и вторая часть будет излагать вопросы...
Уильям Гибсон нейромант посвящается: Деб, которая сделала это возможным. С любовью. Часть первая iconАйзек Азимов Вторая Академия Часть первая Поиски ведет Мул Глава первая
«Союза Миров», во главе которого встал Мул. В «Союз Миров» входила примерно десятая часть Галактикии пятнадцатая часть ее населения....
Уильям Гибсон нейромант посвящается: Деб, которая сделала это возможным. С любовью. Часть первая iconУильям Паундстоун Как сдвинуть гору Фудзи Уильям Паундстоун как сдвинуть...
Примеров использования такого подхода к отбору людей, которые составят потом элиту науки, технологической корпорации, любого другого...
Уильям Гибсон нейромант посвящается: Деб, которая сделала это возможным. С любовью. Часть первая iconУрок из пальцев. Часть 1 выполнений фигурок из пальцев. Часть 2
Мой сынища «молчун». Двуязычная среда все-таки сделала свое, Гошка начал пытаться говорить довольно поздно, по сравнению со своими...
Уильям Гибсон нейромант посвящается: Деб, которая сделала это возможным. С любовью. Часть первая iconДжон Харвуд Тень автора Посвящается Робину и Дейдр Часть первая
Жалюзи на окнах были опущены, и в их слепые прорези виднелась лишь голая кирпичная стена соседнего дома, в котором жила старенькая...
Уильям Гибсон нейромант посвящается: Деб, которая сделала это возможным. С любовью. Часть первая iconКен Бруен Лондон бульвар часть первая ~~~
...
Уильям Гибсон нейромант посвящается: Деб, которая сделала это возможным. С любовью. Часть первая iconСергей Дяченко Варан Часть первая Глава первая
Варан убедился, что это зонтик и есть, только не от солнца, а от дождя. С такими игрушками ходят только верхние: приемщик с горной...
Уильям Гибсон нейромант посвящается: Деб, которая сделала это возможным. С любовью. Часть первая iconПосвящается Серафине Часть первая Жюльетта 5 июля, 1610
Арлекин и Скарамуш, длинноносый Доктор Чума, скромница Изабелла, распутник Джеронте Средь дорожной пыли блестят позолотой ногти у...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница