Николай Курочкин. Смерть экзистенциалиста


НазваниеНиколай Курочкин. Смерть экзистенциалиста
страница3/7
Дата публикации12.07.2013
Размер0.76 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7
Глава 5.

^ "ПОСЛУШАЙ УМНУЮ ЖЕНЩИНУ!"

Началось это три года назад. Саломатин приехал тогда в родной город на преддипломную практику. Шляясь как-то после работы по центру, он заметил в толпе, штурмующей универмаг, где "выбросили" что-то японское, Ларису. Сердце в груди кувыркнулось, и вдруг Саломати-ну смертельно нужно стало поговорить с ней. О чем и как, он не думал, продираясь к Ларисе между разгоря--ченными, потными женщинами. Только бы услышать ее голос! Он протолкнулся почти вплотную и... И увидел, что у нее огромный вздутый живот -- такой, будто в нем тройня, не меньше.

Саломатин повернул обратно и пошел к другу Валерке. Поговорили, выпили, и Валерий потащил его в общежитие сельхозинститута к знакомым девочкам. В коридоре напоролись на дежурную преподавательницу. Валерка, которого здесь все уже знали как морально неустойчивого и отрицательно влияющего, спрятался за спину друга, и Вовке пришлось одному объяснять, что нужно посторонним нетрезвым мужчинам в девичьем, да еще борющимся за высокое звание, общежитии. Завидя, что дежурная преподавательница, не дозвонившись по 02 (все время занято да занято), не шутя ищет -телефон опорного пункта, Саломатин вмиг протрезвел.

Видимо, в тот вечер его посетило вдохновение: он не только отговорил дежурную звонить в милицию, но утром долго соображал, где он и что за Афродита Книд-ская спит рядом. Вот так у них и началось. Вспоминая это начало, Шура потом со смехом сказала:

-- Ты в тот вечер был такой агрессивный, такой петух, что я по долгу дежурной приняла огонь на себя: такой, как тогда, ты кого-нибудь все равно уговорил бы, так уж лучше не девушку.

Шура -- Александра Васильевна, ученый-ботаник, доцент кафедры экологии, -- была умница, светлая голова. Правда, на пять лет старше Саломатина, но на вид ровесница ему.

Она дважды -- и оба раза неудачно, -- была замужем. Первый раз вышла замуж восемнадцати лет: хороший парень сделал предложение, а замуж все рвутся, чем она хуже? Через год ушла от мужа и решила больше никогда-никогда не выходить замуж. Разве только по большой, настоящей любви.

Большая и настоящая встретилась через полгода после развода. Они жили душа в душу, прожили три года (детей не заводили: он так любил Шуру, что не хотел, чтобы между ними кто-то был), а потом Шура узнала, что есть другая, которая вот-вот родит ее мужу ребеночка. Что любит он одну Шуру, как и прежде, но ему любой ценой нужно удержаться в городе, а у "другой" и жилплощадь, и влиятельный папа, и даже своя, подаренная папой, но не папина, а на нее записанная "Волга". У Шуры тогда была комната в общежитии, групповая детдомовская фотография над казенной кроватью и никаких связей. Любимый и любящий спросил, как бы на его месте поступила она, умница и светлая голова. Шура подумала и сказала, что, будь она на его месте, она хватала бы свои манатки и тикала бы на улицу, пока с лестницы не турнули. Любимый и любящий сказал, что это очень резонно, и так он и сделал.

С тех пор Шура запретила себе и думать о замужестве. До тридцати трех -- решила она -- буду жить в свое удовольствие, а там рожу дочурку от какого-нибудь синеглазого брюнета, физически абсолютно здорового и психически нормального (ум и рост необязательны, у самой хватит), и буду жить дальше -- в свое и дочкино удовольствие. А если получится сын, решила отказаться и оставить в родилке. Пусть забирает кто хочет.

Пока ей еще не стукнуло тридцать три, "свое удовольствие" означало: работа, общественные нагрузки, наука "для души", в свободное время -- чтение и вязание, по воскресеньям -- Саломатин и вязание, по праздникам -- Саломатин, мускат и вязание. Отпуск -- две бурные недели на юге и два месяца в призейской тайге (Шура изучала биогеоценозы -- содружества флоры, фауны и почвы,

поначалу для себя,

потом читала факультатив на охо-товедо-звероводческом отделении, потом создали кафедру экологии, и она неожиданно для себя стала доцентом), всегда в одиночку, в самой что ни на есть глухомани.

Саломатин все никак не мог поверить, что Шура не собирается женить его на себе и даже не мечтает об этом. Может быть, она на кого другого нацелилась? Нет, другому при ее образе жизни быть некогда. А с Саломатиным она ведет себя слишком уж независимо... Владимир считал, что каждая незамужняя женщина стремится замуж, без устали ткет паутину и ловит зазевавшихся и беззащитных. Шура тенет не плела и никого не ловила. Это было непонятно.

И Лариса за него замуж не пошла...

Что же, ему все время нетипичные женщины попадаются? Или он сам с изъяном? Может, это в нем чего-то недостает? Чего-то такого, чтобы женщине захотелось иметь его в личной собственности? Черт их знает, чего-им нужно. Валерка говорит, что женщины и сами себя не понимают, а нашему брату и пытаться не стоит их понять, дохлое дело. Потому что они себя всю жизнь выдумывают -- и каждый день заново, да еще и во многих вариантах: для себя, для него, для детей, для подруг (отдельно для тех, которые завидуют, и для тех, которые дол лены бы, но почему-то не завидуют), для мужчин-сослуживцев (тоже раздельно -- для обращающих внимание и для не обращающих), для своей мамы и для его мамы, кто они на самом деле, уже и сами не помнят. Те, у кого память получше, еще помнят, какими были вчера, еликий кто-то советовал: есть у тебя дело к женщине -- решай его, только когда она в том же платье, в каком была, когда начал говорить. Переоденется она -- все, другой человек!

А Валерка, наверно, прав. У него профессия такая, все время среди женщин, и притом среди женщин с обнаженными лицами. Ему их не знать -- так кому и знать? Для них врач-косметолог больше, чем мужчина. Даже больше, чем "дамский мастер". Между прочим, Валерка потому и облюбовал для "охоты" общежитие сельхозинститута, что там сравнительно легче найти личико, не тронутое косметикой, а на тронутые он якобы может смотреть только профессиональным взглядом, а не мужским.

Да прав-то он прав, но Шура, кажется, все время одна и та же. Деловая женщина, сама по себе личность. Сколько еще таких женщин, которые -- за вычетом деток, тряпок, сплетен, кухни, сердечных переживаний и болезней -- нуль без палочки! Но Шура иная. И мужчины в ее душе занимают не больше места, чем женщины в душе делового мужчины.

Саломатина раздражало, а порой даже бесило, что он, ее, судя по всему, единственный (не считая мимолетных приключений в отпуске) мужчина, так мало для нее значит. Он и сам не хотел большего -- всех этих нудных забот о том, чтобы горло кутал, чтоб мыл руки перед едой, не заглядывался на девочек и не курил натощак. Он не жаждал этой мелочной опеки, этого кудахтанья. Но он хотел, чтобы этого не было, не потому, что ей самой наплевать, а потому, что это он не желает и не позволяет. Разница!

Когда он увлекся экзистенциализмом, Шура сказала: Брось, Володька. В наше время философией интересоваться нельзя. Можно или жить ею, или жить без нее. А флиртовать с нею вредно для здоровья. В общем, послушай умную женщину, брось ты это. Пропадешь.

"Послушай умную женщину..." Подразумевается: "Послушай, глупый мужчина, умную женщину". Разумеется, он не послушал. Советы в такой вот оскорбительно-вразумляющей форме, когда упирают не на то, почему надо или почему не надо, а на то, что говорят и кому говорят, он не принимает. Сам разберусь, мадам!

Теорию приходилось по крохам, по строчкам собирать из критических работ об экзистенциализме, вылавливать вкрапленные в них цитаты из "Мифа о Сизифе", "Бытия и Ничто", "Или -- или", "Критики диалектического разума", "Ситуаций" и "Бытия и Времени". И так, по строчке, он заполнил толстую тетрадь, начал вторую, потом купил амбарную книгу и переписал туда свои цитаты, но уже не в том порядке, в каком они попадались на глаза, а в логическом.

Это отнимало страшно много времени. Но Саломатин уже охладел к политэкономии и читал лекции в техникуме по прошлогодним конспектам. От приработка -- курс "Экономической истории СССР" на вечернем отделении технологического института -- он отказался. На жизнь хватает, и ладно. Зато трактат рос. Может быть, его экзистенциализм был не тот, что у немцев и французов, но зато в его, саломатинской, версии слито все, что его задело за душу. Больше всего от Сартра, меньше от Камю, от Хайдеггера -- только понятие "Манн", от Ясперса -- учение о "пограничных ситуациях"...
Глава 6.

ПОМИНКИ

Мать болела часто, и Владимир привык к тому, что пять-шесть раз в год она лежит по неделе, ежевечерне в эти недели приезжает "неотложка", весь дом пропитывается сладким запахом сердечных лекарств... Так бывало часто. И на этот раз все шло привычно. А на четвертый день маме стало хуже, она начала задыхаться, потеряла сознание и умерла, не приходя в себя.

Так быстро: полдня назад была сна живая, а сейчас уже холодная, желтая... Если бы она долго болела, они с отцом как-то были бы готовы... Хотя она и болела долго, но каждый приступ проходил, и на этот раз началось как обычный приступ...

Отец совсем потерялся. Он или сидел в кресле, глядя сквозь все потухшими глазами, или бродил по дому, без смысла перекладывая вещи. Все хлопоты свалились на Саломатина. Хорошо еще, из каких-то щелей выползли старушки в темных платках -- не то дальние родственницы, не то просто любительницы похорон. Они подсказывали и помогали: обмыли, одели, обули, обсказали, куда идти за справкой и свидетельством о смерти, где заказывать гроб, тумбочку, венки, надписи на лентах к венкам, сколько уплатить землекопам, сколько музыкантам... Они подсказывали, а Саломатин исполнял: ездил, стоял в очередях, заполнял бланки, платил, договаривался...

Только после похорон, запершись в своей комнате, пока бабки накрывали стол для поминального ужина, Саломатин смог осмыслить происшедшее. Мамы больше нет. Она была не старая, но умерла. Бессмысленно! Ее нет и не будет. Ни-ко-гда... И что же от нее осталось? Тело в могиле -- это не она. Осталась память. Ее помнят многие, она делала многим добро; мелочи, быт; отдала когда-то половину хлебных карточек соседке, потерявшей свои; возилась с молодыми, неумелыми телеграфистками; мирила рассорившихся супругов; вязала шапочки чужим детям, учила кого-то шить, кого-то готовить... Да, сколько-то времени ее еще будут помнить. Отец и он--всю свою жизнь. Потом все... Сколько жило на земле хороших людей, которых никто уже не помнит. Эти люди жили трудно и хлопотно, они смиряли свои желания и, как удачно сказал поэт, "наступали на горло собственной песне". Они порой забывали о,себе, живя для других. И кто их помнит? Никто! Зачем они жили? Так ли жили? Неизвестно, кто строил храм Артемиды в Эфесе, зато помнят Герострата, сжегшего этот храм, -- одно из тогдашних чудес света...

Саломатину стало до тошноты горько, когда он подумал, что на каждого сегодня живущего приходится, может быть, трое или четверо безвестных мертвецов, которые, как его мама, за всю жизнь месяца не прожили для себя, так, как себе приятно, как хочется: все для других, близких и неблизких. И всех в итоге съели черви...

На поминки, по обычаю, никого не приглашали, но принимали и сажали за стол всех, кто приходил. К концу ужина Саломатин вдруг узнал среди сидящих за столами мать Ларисы. Странно. Жили в разных районах, работали на разных предприятиях... Зачем она тут?

Ларису он года три уже не встречал и представлял ее себе (как в последнюю встречу) беременной. Хотя и понимал, что глупо это, но иной не мог ее нынешнюю вообразить. Он улучил минуту и спросил, кого Лариса родила. Ее мать ответила:

-- А Маша-покойница тебе разве не сказала? На этот раз девчонку. Юлькой назвали. Первый был мальчик, а сейчас она и хотела дочку. Да у Маши и фотка была.

-- Фотография? А как она у мамы очутилась?

-- Ну как, обыкновенно. На май у нас гуляли, Маша увидела в альбоме фотку и взяла.

Саломатин вспомнил, что на Первое мая старики уходили к каким-то своим приятелям с ночевкой. Выходит, вот к КОМУ!

-- А мне они не говорили, что дружат с вами.

-- А зачем? У вас, молодых, своя жизнь, у нас, стариков, своя.

-- Может быть, вы и правы. А Лариса когда замуж вышла?

-- Да когда... В семьдесят втором. Как Вадик отслужил, так сразу почти и поженились.

-- Вадик? Какой Вадик?

-- Да Ломтев же, вы все вместе учились.

Ломтев!.. Герой квартальной шпаны, вечный камчадал, горе педагогов, Вадька Ломтев -- отец Ларкиных детей?!

-- А где он вкалывает?

-- В РЭБ флота, начальником цеха.

-- Ке-ем?!

-- Начальником цеха. Судокорпусного, что ли. Был мастером, институт заочно кончил и с той навигации, с прошлой, назначили начальником.

Вадька Ломтик -- начальник цеха? Бред собачий! Это же... Это же все равно, что князь Мышкин верхом на белом коне, в бурке и с саблей. Этого же просто быть не может! Абсурд!

Видя на лице Саломатина явное недоверие, мать Ларисы сказала:

-- Он и Ларку дальше учиться заставил. На третьем курсе сейчас. Как родила, хотела бросить -- он не дал.

-- Он? Не она его, а он ее учиться заставил?

-- Он. Сам, пока служил, вечернюю школу кончил.

Саломатин сел, потому что все вокруг закружилось. Вспоминая Вадьку, он всегда думал, что Ломтик либо в подсобниках где-нибудь, либо в тюряге сидит. А Лариса с ним... И поженились сразу, как он отслужил? Заочная любовь, выходит? Да, Сартр прав: мир вообще фундаментальное "не то"!

В перые дни после похорон Саломатин, чтобы не вспоминать, загружал себя механической работой: помогал студентам делать расчеты к курсовым проектам, сделал каталог журнальных публикаций по экономике для техникумовской библиотеки, потом стал разбирать бумаги матери (она ни одного письма, ни даже открытки не выбросила за всю жизнь, и бумаг было много) и наткнулся на открытку "С 8 Марта" от Ларисы. На открытке стоял обратный адрес. Саломатин посидел с открыткой в руках, подумал и пошел.

Открыл ему Ломтев. Бородатый, уже погрузневший, в пуловере домашней вязки (узор знакомый: точно такой же Лариса начинала вязать Саломатину. Может быть, тот самый -- довязала Вадьке), ко всему с трубкой в зубах! Не Вадька -- Вадим Семенович. Он долго молча глядел на незваного гостя, стоя в дверях, потом хмуро сказал:

-- Не буду врать, что рад, но раз уж пришел -- проходи.

И посторонился, пропуская в комнаты. Владимир разулся, прошел в. комнату, поставил на стол бутылку "Бакы", рядом положил два лимона, уселся и увидел, что сунул ноги в непарные тапки: черный и клетчатый. "А, все равно! -- подумал он. -- Ломтев стал солидным дядей, я обул непарные тапочки, все верно, все абсурд".

Ломтев повернул бутылку нашлепочкой к себе:

-- О, бакинский разлив! Где брал? Или по блату?

-- Да не то чтобы да и не то чтобы нет. Заочник привез, в сельпо брал.

-- В каком сельпо?

-- В Рогозовке.

-- Не на реке. Вне досягаемости. Жаль, жаль. Лариса у тещи сегодня, варенья, соленья готовят, так что ждать ее долго тебе придется.

-- А ты... (Нет, с этим солидным дядей он раньше знаком не был. Он с другим Ломтевым. А с этим на "ты" не получится, фальшиво будет.)... А вы почему думаете, что я только к ней?

Ломтев переход на "вы" понял по-своему:

-- Обиделся, что без пяти минут профессор, а я "тыкаю"? Это не по старой памяти, это новая привычка. На оперативках все всегда на "ты", легче выговаривается -- ну и дома по инерции. А что насчет Ларисы, -- во-первых, мы с тобой, хотя я у тебя частенько списывал, не так крепко дружили, чтобы ты ради меня пришел. А во-вторых, она мне все рассказала, что между вами было. Так что я в курсе.

И, набычившись, посмотрел на Саломатина. Так посмотрел, что Владимиру мучительно захотелось иметь за спиной глухую стену и в руке что-нибудь тяжелое. Он бы с удовольствием распрощался и ушел, но это было бы позорное, трусливое бегство, и он остался. И спросил скрипучим, не своим голосом:

-- Что же она вам рассказала?

-- Я же сказал: все. От первой встречи и до последней ночи.

-- Любопытно.

-- Да что тут любопытного? Если бы и поженились вы, недолго бы прожили.

-- Почему недолго?

-- Пацан ты, вот почему. И пацаном останешься. И ты сюда не ходи, и коньяк свой забери. Пить с тобой я не буду. Аудиенция окончена, выход -- прямо и налево.

Пока он запихивал в карман ставшую вдруг толстой, не лезущую туда бутылку и зашнуровывал туфли, Ломтев неподвижно сидел в кресле, спиной к двери.

Владимир шел по Зейской и думал, что Лариса предала его, рассказав мужу все -- все то, что было его и ее и ничье больше. А Ломтев -- хам и хамом останется.

Он увидел автомат, поискал двушку, не нашел, но все же зашел в будку. На полочке лежала монетка. Он позвонил Валерке -- и тут везение: косметолог был дома и скучал. Узнав, что имеется приличный коньяк, обрадовался и предложил "провести вечер без дам: ты, я и коньяк".

Владимиру это и нужно было. За приличным коньяком последовал неприличный, потом даже "Стрелецкая". А на рассвете лучший (он же и худший, поскольку единственный в городе) врач-косметолог Благовещенска сидел на полу в прихожей собственной квартиры и, бессовестно перевирая и склеивая разные стихи в одно бесконечное произведение, громко читал Блока. Так он оказывал моральную поддержку другу, а Саломатин тем временем сражался с подлым шпингалетом, полчаса не выпускающим интеллигентного человека из ванной.

Утром, выпив рассольчика, Саломатин почувствовал, что с ностальгией покончено и ему больше не хочется увидеть Ларису. Он достал с антресолей свои записи и вернулся к "философии существования".
1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Николай Курочкин. Смерть экзистенциалиста iconНиколай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib rus ec

Николай Курочкин. Смерть экзистенциалиста iconНиколай Михайлович Коняев Николай Рубцов Николай Михайлович Коняев николай рубцов
На тридцать втором году жизни впервые получил постоянную прописку, а на тридцать четвертом – наконец то! – и собственное жилье: крохотную...
Николай Курочкин. Смерть экзистенциалиста iconПротив личности и против собственности
При низких температурах – до получаса клиническая смерть. В клинической смерти человек признается живым. Биологическая смерть – смерть...
Николай Курочкин. Смерть экзистенциалиста iconСмерть Ахиллеса «Смерть Ахиллеса»
«Смерть Ахиллеса» (детектив о наемном убийце) – четвертая книга Бориса Акунина из серии «Приключения Эраста Фандорина»
Николай Курочкин. Смерть экзистенциалиста iconВечер "николай рубцов. Дорога "
«Николай Рубцов. Дорога…» как продолжение проекта «Николай Рубцов. Поэт», созданного при поддержке Союза писателей России. Это уникальные...
Николай Курочкин. Смерть экзистенциалиста iconАртур Хейли вечерние новости
Как поется в старой песне, «смерть — на автодорогах, смерть — на авиатрассах». Горит мир. Горят страны
Николай Курочкин. Смерть экзистенциалиста iconИ опять, и опять поделить на глотки
Если свобода достигнута, узнают ее сразу и все, ибо: в других странствиях смерть это конец! Она приходит, и занавес падает Но у меня...
Николай Курочкин. Смерть экзистенциалиста iconПражская школа, или функциональный структурализм
России: живший тогда в Чехословакии Роман (Роман Осипович) Якобсон (1896-1982) и работавший с 1922 г в Вене Николай (Николай Сергеевич)...
Николай Курочкин. Смерть экзистенциалиста iconСлово о болезнях и скорбях
Таким образом, в мир и во все человечество вошла болезнь, страдание, смерть. Мы с вами унаследовали все это. И теперь в себе несем...
Николай Курочкин. Смерть экзистенциалиста iconТесс Герритсен Свидетель
Сары и ей самой грозит смерть. В подтверждение его слов квартиру женщины обстреляли. Теперь Кэти Уивер и Виктору Холанду предстоит...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница