Николай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib rus ec


НазваниеНиколай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib rus ec
страница1/7
Дата публикации12.07.2013
Размер0.71 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7
prose_contemporary Николай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib.rus.ec

18.9.2012 http://lib.ru/NEWPROZA/KUROCHKIN_N/exist.txt 25e215b0-b1f8-4834-ac26-f3543f96e388 1.0
1.0 — конвертация файла, структура, скрипты — Isais.

Уик-энд на берегу
Амурское отд-ние Хабаровского книжного издательства
Благовещенск 1989
Н.В. Курочкин. Уик-энд на берегу : повести и рассказы. - Благовещенск : Амурское отд-ние Хабаровского книжного издательства, 1989.
<br />Николай Курочкин<br /><br />Смерть экзистенциалиста<br />
<br />Глава 1. ЗДРАВОМЫСЛЯЩИЙ БЕЗУМЕЦ<br />
Почему же так получилось? С чего все началось?

С чего началось… С того дурацкого вопроса? Нет, раньше. Гораздо раньше. Вопрос потому так и подействовал, что Саломатин был уже готов… Может, началось со знакомства с «обескровленными»? Или даже еще раньше, с Ларисы? Нет. Началось с Тулупского, с той первой и единственной встречи со стариком Тулупским нос к носу.

В то тихое теплое утро, когда Вовик Саломатин, раздуваясь от сознания собственной значительности, топал в первый раз в первый класс, чувствуя, что полупустой ранец за плечами тянет не вниз, а вверх, ему навстречу попался старик Тулупский. Встречу эту Вовик запомнил на всю жизнь.

Еще бы! Представьте, что это не Вовик, а вы идете в первый раз в школу — и за квартал до белоколонного школьного здания вас останавливает старик в долгополом, даже не довоенном, а дореволюционном еще пыльнике, в панаме, в пенсне. Старик с тяжелой тростью и с болоночкой на поводке! О, это сейчас в моде всякое «мини», от мини-транзисторов до мини-собак, всяких тойтерьеров и чиуауа — а в те годы у нас за собак считали только сеттеров, легавых, волкодавов и немецких овчарок. И если эта знаменитая болоночка была не единственной в городе, то уж, безусловно, единственной, которую водили по улицам. А Тулупский без нее на улицу не выходил. Страшный старик, которым Вовика всю его семилетнюю жизнь пугали и шантажировали: «Не будешь слушаться — отдам Тулупскому!»

И этот жуткий старик хватает перепуганного до немоты первоклашку за плечо, тычет тростью в ясное синее небо и кричит во всю мощь глотки, что танки, танки, танки падают с неба и огненный дождь, предсказанный двумя гигантами мысли — Иоанном Богословом и Альбертом Эйнштейном — льется на наши головы!

Вовик запомнил из околесицы, которую тогда нес Тулупский, лишь имена автора «Апокалипсиса» и создателя теории относительности, — но уж их накрепко. И с тех пор начал опасливо и болезненно интересоваться сумасшедшим стариком. На почтительном расстоянии, чтоб удрать в случае чего, он ходил следом за «публично мыслящим трансцендентным философом» (так Тулупский сам себя называл), слушая его вопли. Он выспрашивал про Тулупского у матери и у всех, кто мог хоть что-то сказать.

А о Тулупском в нашем городе у каждого было что сказать — правда, чаще всего это были домыслы. Говорили, что он в прошлом хирург мирового класса, соперник Бурденко, но на столе зарезал родную мать и помешался (вариант — оперировал Ватутина, не смог спасти — и помешался). Говорили, что он бывший следователь, работал в транспортной прокуратуре КВЖД и в Харбине в притоне выиграл в «железку» сто томов тайн тибетской медицины у китайского профессора, выучил все сто томов наизусть и сжег — и теперь умеет лечить как больше никто в мире, хотя от перенапряжения при зубрежке малость спятил. А еще говорили, что он обыкновенный сумасшедший и кто у него лечится — идиоты, а что он кого-то якобы вылечил — чистая брехня!

На самом деле Тулупский стал «целителем» и «мыслителем» незадолго до войны. До этого он был обычным ветеринарным фельдшером. Его привлекли к ответственности за падеж скота, но по болезни освободили от отбытия наказания. Вылечил он себя сам, но к прежней профессии не вернулся, объявил себя «профессором» и стал лечить людей. Видимо, у него было диагностическое чутье или же он был неплохим психологом, ибо брался не за каждого больного («Э-э, нет, уважаемый, врачи вас залечили, они пусть и долечивают! Очень запущена болезнь. Нет-с, не берусь!»), но уж если брался, больной излечивался или хотя бы чувствовал облегчение.

А поскольку ветеринару в нашей стране никто бы не позволил лечить людей, Тулупский напялил отцовский пыльник, нацепил пенсне, взял трость и, сделав этот шаржированный тип чеховского интеллигента своей постоянной визитной карточкой, пошел на базар «публично мыслить».

Определенной системы он не придерживался: сегодня на вокзале втолковывает пассажирам сущность онтологического доказательства бытия божия по Ансельму, а завтра призывает базарных торговок любить друг друга, ибо все мы братья и сестры, так как питекантропов было якобы ровно пятнадцать особей и все мы происходим от этих семи пар и одного холостяка. Он мог ввалиться в милицию и потребовать упразднения угрозыска и отправки всех его инспекторов на передовую, ибо научно доказано, что цыганки могут ворожбой вызывать воров и отыскивать краденое. Мог встать над береговым откосом и прочитать красноармейцам, роющим ходы сообщения, лекцию об астрологии и о том, что еще расположение планет в ночь на двадцать второе июня сорок первого года предрекало фрицам разгром и капитуляцию не позднее сорок четвертого. Милиция с ним повозилась и передала медицине. Медики послушали речи пациента и выдали справку о невменяемости.

С годами главной темой Тулупского все больше становилась опасность термоядерного самоистребления рода людского и того, что уже после смерти «профессора» стали называть «экологическим кризисом». Много позже Саломатин осознал, что от него, от этого якобы душевнобольного, а не от учителей он впервые слышал имена Эйнштейна и Винера, термины «пульсирующая вселенная», «хромосома» и «мутант»…

Ехидный старик, прикрывающийся лжебезумием? Да, но тогда как он терпит хвост из улюлюкающих мальчишек? Ни один человек в городе, даже собственный сын, не считает его полноценным. Им пугают малышей. А он терпит и четверть века не расстается со своей позорящей маской. Что его поддерживает в этом страшном и добровольном одиночестве среди людей? Неужели ему до такой степени плевать на все и всех? Много лет Саломатин следил издали за Тулупским с болезненным любопытством, но так и не разгадал его.

Владимир как раз начал подумывать, не остановить ли старика на улице, чтобы поговорить начистоту и всерьез, но Тулупский умер. Владимир опечалился. Ему было жаль не Тулупского, а загадки, которой теперь уже не разгадать. Теперь уже не узнать, что могло заставить неглупого, очевидно, человека столько лет тащить груз общественного презрения? Что?
<br /><span class="butback" onclick="goback(76280)">^</span> <span class="submenu-table" id="76280">Глава 2. СЕРДЦЕ КРАСАВИЦЫ</span><br />
Раз на танцах десятиклассник Володя Саломатин (у него с шестого класса начали пробиваться усы, а в девятом классе он начал всерьез бриться и еженедельно ходить на танцы) пригласил красивую девушку. Та охотно согласилась, лукаво улыбнувшись. И так же странно, будто борясь с желанием выдать веселую тайну, улыбалась, танцуя. Володя пригласил ее и на следующий танец, потом еще и еще. Она все улыбалась, когда он прижимал ее к себе покрепче, не возмущалась, но имя не называла. И только через час он сообразил, что это же Ларка Дмитрук, он с ней учился со второго класса по седьмой. Потом она переехала в дальний конец города и, не встречая ее, Володя забыл о ее существовании. И поди ж ты, как расцвела за три года! Узнав ее, Володя начал дурачиться:

— Да бросьте вы, я ту Ларису знаю: ни кожи, ни рожи, и волосы цвета дорожной пыли, а вы роскошная женщина, и притом пепельная блондинка. Нет, вы — не она!

— Я — это я, поэтому объясните, Володя, вы сейчас что сказали: комплимент или оскорбление?

— Вам не комплимент и ей не оскорбление. Только суровая правда про обеих. Хотя сходство есть. Вот уши похожи и… м-м-м…. Нет, только уши. Больше у вас с ней ничего общего.

Ну и так далее. После танцев он проводил Ларису до ее порога. Назавтра они пошли в кино на последний сеанс. Когда погас свет, Володя взял Ларису за руку. Она не отдернула свою, а, наоборот, сжала его пальцы. И до конца сеанса они молчали, а руки как бы разговаривали. На улице, как только вышли из круга света от последнего на ее улице фонаря, Володя схватил Ларису за плечи, притянул к себе и начал целовать. Она подняла к нему лицо, закрыла глаза и улыбалась. Потом обхватила его за шею и долго, крепко и жарко целовала, повиснув на нем всем телом. Так его еще не целовали.

Потом он шел домой и то вспоминал ее поцелуи, то мрачно спрашивал себя, кто ее выучил так целоваться… Или не только целоваться?

На следующий день была жестокая вьюга. Володя думал, что Лариса к нему не выйдет, а если и выйдет — на минутку: ведь пока до кино дойдешь, задубеешь. Она выскочила в наброшенном на плечи пальтишке, втянула сопротивляющегося, конфузящегося Саломатина в дом, познакомила с «предками» и младшим братом (этого Славика Володя сразу невзлюбил за то, что он называл сестру Крыска-Лариска), напоила чаем с вареньем и, оставив родителей в крошечной «зале» смотреть телевизор, утащила Володю в свою комнату. Домик был пять на шесть метров, и в ее комнатке умещались только одежный шкаф, письменный стол и широкая кровать. Стульев не было: оставшиеся проходы были уже стула, а стол стоял так, что работать за ним можно было, только сидя на кровати.

Славика уложили спать. Володя возмутился: здоровый лоб, десять лет, а спит с Ларисой в одной кровати! И видит, как она одевается и раздевается! Он уже ревновал ее ко всем и ко всему.

А Лариса, то ли не замечая, то ли не желая замечать, что он чувствует, перетряхивала многотомный семейный фотоальбом. Володя порывался уйти — все равно этот Славик не спит, вертится, влезает с вопросами, целоваться нельзя. Но она не отпускала и перечисляла, перечисляла родственников, соседей и знакомых. Одноклассники старшего брата, двоюродные братья, соседские мальчишки, однополчане старшего брата, просто знакомые… Вот двоюродный брат подсаживает ее на черемуху. Вот сосед учит ее кататься на велике. Вот она на пляже со знакомыми мальчиками в волейбол играет. Вот она на рыбалке с ребятами из прежнего двора. А это она к старшему брату ездила в часть, фуражка на ней братнина, а китель вот этого, усатого. Идет ей военная форма? А это они на пикнике, за Зеей… Были там и двоюродные сестры, и подружки, и тетки, и дядьки, но Володя видел только Ларису с мальчиками, и у него темнело в глазах и гудело в ушах от этих картин и от того, что к ним дорисовывало воображение.

В полдвенадцатого ночи он, очумев от ревности и чувствуя, что тело одеревенело от сидения в слишком узком и тесном месте, наконец встал с намерением никогда больше не приходить в этот дом и не встречаться с этой ветреной девчонкой. А она вышла за ним в сени и, прижавшись, сказала таким нежным голосом, что вся злость растаяла от ее голоса еще раньше, чем смысл сказанного дошел:

— Ты что думаешь, глупый? Ревнуешь? Не надо. Не к кому. Никого у меня не было и не будет, кроме тебя. Я тебя с седьмого класса люблю, понимаешь ты это, дурачок? Помнишь, как металлолом собирали? Вот с тех самых пор.

Как металлолом собирали? Он помнил, как отец последний раз в жизни отходил его командирским ремнем, узнав, что отпрыск с товарищами укатили в утиль несколько колес из автобусного парка и камнем раздробили представляющие художественную ценность ворота старого кладбища. Ну, неважно…

Пока было холодно, они сидели вечера напролет в Ларисиной комнатке, она натаскивала Володю по математике: скоро экзамены на аттестат, а у нее в финансово-кредитном техникуме математика — главный предмет, даже шире его дают, чем в школе. Потом они целовались в сенях и прощались. Когда стало теплее, целовались на улице. Лариса оставляла калитку распахнутой, чтоб не скрипеть лишний раз, возвращаясь.

Второго мая ему стукнуло восемнадцать, и на следующий день он потащил Ларису в загс подавать заявление. Они даже получили талоны на право покупок в «Салоне для новобрачных».

Вот только покупать было не на что. Родители — и его и Ларисины — их не понимали. Они или забыли собственную молодость, или никогда не любили. «Рано вам, выучитесь, получите дипломы-то (что Лариса кончает техникум, не считалось — в наш век институт нужен), — и тогда уж… А сейчас не надо торопиться». Если отцы еще помалкивали, то мать Ларисы говорила ей, что надо подождать еще потому, что девушка ошибается, мол, один раз в жизни и кается потом всю жизнь, а Володина мать — сыну, что Лариса, конечно, умненькая, хозяйственная, но, в общем, ничего особенного, и Вова мог бы найти получше… Вечерний? Не-ет, знают они это вечернее обучение, отец пробовал. И не для того они тянулись, чтобы сын в вечернем учился. Резюме было такое: хотите — женитесь, но мы вам помогать не будем. Можете создавать семью — ищите, на что. Вот так.

Когда Володя, обычно не получавший отказа на денежные просьбы и потому умеренный в них, попросил денег на кольца, мать фыркнула, а отец сложил комбинацию из трех пальцев и сказал:

— Вот тебе! А вздумаешь вместо подготовки к экзаменам подрабатывать, мы с мамой так отходим, что вместо загса в клинику попадешь. Я не шучу!

У Вовки было скоплено двадцать пять рублей «подкожных». У Ларисы оставалась стипендия — двадцать и после экзаменов месячный оклад финансиста — восемьдесят пять. Этого было явно мало. Вовка начал искать, где бы подзаработать. Увы, заработки везде такие, что жить можно и даже неплохо жить, но за два месяца, остающихся до регистрации, накопить на свадьбу, на кольца, на аренду времянки или комнаты невозможно, тем более без специальности. В школе дали корочки слесаря, но за два месяца по третьему разряду что заработаешь? Нет, это не выход.

А ведь свадьбу надо отгрохать такую, чтобы «предки» поняли, что их дети уже не дети и могут жить самостоятельно! И жить где-то надо будет, третьим между Ларисой и Славиком не ляжешь и на свой диван в проходной общей комнате жену не приведешь. А жить самим — это и посуда, и белье, то и её … Он прикинул: желательно для начала тысячи четыре рублей. Самое малое — последний предел — полторы. И не позднее чем через два месяца!

Володя пытался тайком занять у родственников. Но они оказались еще хуже родителей. Он унижался, а они… Отцова сестра тут же, при нем, позвонила матери на работу и доложила обо всем. А материн брат дядя Митя, которого Володя всегда уважал и считал самым лучшим и самым умным в родне, предложил на пару ограбить Госбанк или придушить трех кассиров: в ювелирном, в «Букинисте» и винно-водочном.

Всерьез его никто не принимал, кроме Ларисы.

Полмесяца он пытался вырваться из этой финансовой петли. Потом Лариса предложила сходить в загс и отсрочить регистрацию еще на пару месяцев. И Вовка, лишь две недели назад возмущавшийся двухмесячным сроком от заявления до сочетания, с облегчением, хотя и без радости, согласился. Лариса говорила, что если не отложить, то, она чувствует, ни ей диплома, ни ему аттестата не видать. И с ней нельзя было не согласиться.

Но с этого дня в их отношениях появилась трещина. Не из-за него, из-за Ларисы. Она стала раздражительной, часто плакала, злилась, кричала на него. Потом опять становилась прежней — жизнерадостной, ласковой, доброй. Потом опять вспыхивала. Вовка никак не мог понять, что с ней.

Когда он сдавал экзамены, Лариса, уже получившая диплом, волновалась больше него. Она глотала таблетки, дни напролет торчала в школе (у нее был месячный отпуск, полагающийся после окончания техникума), а с выпускного бала, не дав Володе пройтись с одноклассниками, теперь уже с бывшими одноклассниками, до Амура и по набережной, повела его к каким-то своим друзьям.

У этих молодоженов была комната в коммунальной квартире, в глубине длинного темного коридора. В первом часу ночи Ларису и Володю ждали: на столе красовались непочатые кагор и шампанское, торт и какое-то холодное мясо. Посидели, скованно поговорили об экзаменах, о сравнительных достоинствах высшего образования и рабочей профессии, потом… Потом хозяева поднялись и стали прощаться. Парень смущенно глядел мимо, а его жена, порозовев, тараторила что-то. И прежде чем Саломатин сообразил, что произошло, они остались вдвоем.

— Ты недоволен? Не рад? Ну вот она я. Твоя. Делай со мной что хочешь, милый! — И она покорно прижалась к Вовке.

Он боялся сделать ей больно, а она успокаивала:

— Ты об этом не думай, это ерунда. Все равно мне будет больно, такая наша доля. Ты о себе думай, чтобы тебе хорошо было. Тебе хорошо? Ну и мне тогда хорошо…

Когда он проснулся, Ларисы рядом не было. На столе, придавленная стаканом, чтобы не сдуло сквознячком из форточки, лежала записка. Он подумал, что Лариса в ванной. Но зачем записка?

«Милый мой Вовик! Ключ бросишь в Томкин почтовый ящик, а дверь захлопнешь так, без ключа. С этого начинаю, чтобы ты потом не забыл. Я уехала по распределению. Буду работать в районном Госбанке. И на этом — все. Ничего у нас с тобой больше не будет. Не ищи меня и не приезжай. Любовь пройдет со временем. Ты пойдешь учиться, полюбишь другую и женишься. Может быть, и я. А жениться нам с тобой рано. Мы еще дети. Нет, не беспокойся, с «этим» все в порядке, в любовники ты вполне годен. Но не в мужья. Все, милый, все. И, пожалуйста, не ищи меня, не будь жестоким. Целую тебя. Прощай».

Ему пришлось прочитать записку четыре раза, чтобы понять. Потом он бросился из комнаты, вернулся, швырнул ключ в ящик и пошел к Ларисе. Отец и мать не сознались, где их дочь, но Славик, которого Саломатину посчастливилось приловить на улице, под угрозой физического воздействия сознался, что Ларка улетела в Тынду — Владимир остановил такси и помчался в аэропорт. Он опоздал ненамного: единственный борт на Тынду ушел за сорок минут до его появления.

Потом не было билетов, только на неделю вперед. Потом он все же достал билет, но, трезво подумав, не полетел. Не хочет — не надо, не станет он унижаться!

Впрочем, его гордости и твердости хватило лишь на два месяца. За это время он успел перебраться в Свердловск и поступить на экономический факультет института народного хозяйства. Можно было учиться по той же специальности и в Иркутске, но он и сам захотел, и родители поддержали: и от Ларисы подальше, и тетка под Свердловском живет.

Приехав домой после зимней сессии, погостил два денька, а на третий улетел в Тынду. В столицу БАМа теперь летали уже не три дня в неделю по одному рейсу, а каждый день по два. Улетел Владимир, сжигаемый горьким стремлением убедиться в самом плохом, что выдумалось за эти полгода. Лариса жила в общежитии… Когда Саломатин попросил позвать ее, все общежитие всколыхнулось: «Ой, девочки, к нашей монахине кавалер явился! Ай да недотрога!» — и так далее. Можно было понять, что выдуманное им чушь. Но Лариса сказала:

— Я же тебя просила! Уезжай. И не пиши мне каждый день, я твои письма не читаю, вот девочек спроси, если не веришь. Я хочу счастья тебе. И себе. Поэтому продолжения не будет. Иди. Я не пойду тебя провожать.

Вовка скрипнул зубами, повернулся на каблуках и парадным шагом ушел на остановку. Все, отрубил! И запретил себе думать и вспоминать. А чтобы быстрее забывалось, завел — клин клином вышибают — дружбу с девушками полегкомысленнее и подоступнее. И почти забыл Ларису.

Только изредка снилось счастливо улыбающееся запрокинутое лицо или вспоминался прерывающийся нежный шепот.

И осталась зарубка на душе. Убеждение, что никто никого не понимает, даже самые близкие, самые родные, самые любящие. Разве понимали его родители, когда ему позарез нужно было жениться? Понимали, что у него, может быть, не будет другого счастья? «Подождите, любовь, если это вправду любовь, потерпит, годы можно ждать». И вот вам. Терпи хоть сто лет. А Лариса! Нет, если самый близкий человек непостижим… Всякая близость, всякое понимание — или взаимный обман или самообман. Ведь через неделю после первой встречи она говорила, что Саломатин стал ей роднее и ближе всех, даже ближе мамы. И он ведь то же чувствовал… А все растаяло, и нет следа. Ждешь счастья, ищешь, ловишь, добываешь, подкарауливаешь — а оно вдруг само валится в руки. Ты трепещешь, раскрываешься навстречу — а вместо счастья тебе суют загадку. Разве не подло? Абсурдно все. И то, что счастье встречает тебя само, не то, не там и не тогда, — нелепо, и то, что оно исчезает, — нелепо. Все нелепо, все обман чувств.

А потому лови момент. Живем один раз: веселитесь, юноши, пока живы! Гаудеамус, игитур!
<br /></section>
  1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Николай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib rus ec iconНиколай Курочкин. Смерть экзистенциалиста
Амурское отд. Хабаровского книжного издательства 1989 г
Николай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib rus ec iconLib rus ec
То, что вы знаете о страхе, не может сравниться с тем, что вам предстоит испытать!
Николай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib rus ec iconНиколай Михайлович Коняев Николай Рубцов Николай Михайлович Коняев николай рубцов
На тридцать втором году жизни впервые получил постоянную прописку, а на тридцать четвертом – наконец то! – и собственное жилье: крохотную...
Николай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib rus ec iconПротив личности и против собственности
При низких температурах – до получаса клиническая смерть. В клинической смерти человек признается живым. Биологическая смерть – смерть...
Николай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib rus ec iconСравнительная социальная экология одичавших собак и волков Л. Боитани и П. Кьюччи
Бек 1973; Скотт и Коси 1973; Несбитт 1975; Коси и Кьюд 1980; Барнетт и Рудд 1983; Дэниелс 1983а, Дэниелс 1983б; Джипсон 1983; Дэниелс...
Николай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib rus ec iconСмерть Ахиллеса «Смерть Ахиллеса»
«Смерть Ахиллеса» (детектив о наемном убийце) – четвертая книга Бориса Акунина из серии «Приключения Эраста Фандорина»
Николай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib rus ec iconВечер "николай рубцов. Дорога "
«Николай Рубцов. Дорога…» как продолжение проекта «Николай Рубцов. Поэт», созданного при поддержке Союза писателей России. Это уникальные...
Николай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib rus ec iconМорис Владимирович Дрюон Французская волчица
Тамплиеров подверг короля Филиппа IV красивого, осудившего его на смерть. Охватывая период с первого десятилетия XIV века до начала...
Николай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib rus ec iconАлександр Владимирович Чиненков Крещенные кровью
Сафронов, и постепенно становится его верным соратником. У ивана на нового адепта секты большие виды, и в какой-то момент Сафронов...
Николай Владимирович Курочкин Смерть экзистенциалиста 1983 ru Isais lib rus ec iconАртур Хейли вечерние новости
Как поется в старой песне, «смерть — на автодорогах, смерть — на авиатрассах». Горит мир. Горят страны
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница