В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное


НазваниеВ ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное
страница8/10
Дата публикации26.06.2013
Размер0.93 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

- Ты и живешь-то не в Нью-Йорке, - сообщил я ей: ресторан был итальянским; она заявила, что очень проголодалась и предложила мне самому выбрать себе угощение - я выбрал чашку кофе! Вообще я стал размышлять, как бы мне из этой реальности выбраться…

Она сделала заказ. Принесли. Она стала есть. Я сразу представил себе некоего искуствоеда. Кофе (как прежде и она - вина) я пить не стал: ни у человека, ни у все еще человека и ни у (тем более) эльфа вообще нет выбора - это так просто! Когда человеку дается прозрение, он (все еще не свободный от внешнего) и уже, и сразу же избавлен от внутренней пошлости и делает только то, что должно.

Она стала (пережевывая итальянское искусство еды) говорить о богатстве, и я не стал ее слушать: вот то, чего я не услышал! Из всего нижесказанного следует, что мы оба были омерзительно правы, и даже год назад нам не следовало видеться - нельзя безнаказанно видеть эльфа; из всего нижесказанного следует, что (сойдя с ума в долину смыслов и сущностей) она хотела вернуться к вершинам жизни…

Она переставала быть тем, кто может в горы привести их вершины.

- Я живу и буду жить в Филадельфии. Нью-Йорк я ненавижу. Что тебе известно о гепатите B?

- Его (как и жизнь) почти можно вылечить.

- Я нашла биотехнолога, какого-то доктора каких-то наук: у него есть вакцина, которая уничтожит любое «почти» - ее испытания уже почти завершены! Были нужны небольшие деньги, и я ему их дала. Теперь я сама хочу получить большие деньги.

Я изобразил почтительность. По крайней мере внешне я всегда внимателен к панацеям и их внешности: когда она, прервавши поглощение итальянской (вместе с римской империей и папским государством) еды и отставив от себя то ли ОДНУ тарелку, то ли ДРУГУЮ тарелку, причем вместе с вилкой и бокалом, извлекла-таки (от перемены мест пространства сумма не меняется) ноутбук (в отличье от зимней «Бродячей Собаки» она не поставила его на свои бархатные колени, но - расположила на столе) и тотчас заглянула в почту…

Я изобразил расположение к почте. Тем более я был неподалеку от этой тонкой и высокой американки.

Она пробежала пальчиками по клавишам:

- Ну вот. Уже другая встреча.

Я (даже и молча) промолчал.

- Технологии не интересны, - согласилась она со мной.

- Тела вообще почти не интересны, но - от них никуда не деться, и ты их хочешь спасать.

- Да. Ты не хотел бы поплыть со мной по Средиземному морю в компании таких же, как мы: художников и поэтов - людей, занятых мироформированием?

- Не надо ехать на край света, чтобы убедиться, что и там небо синее; не надо встретить мистика, чтобы узнать - и мистический опыт не спасает от одиночества!

- Знаю, - вслух сказала она. - Это Гете и Блок; даже сейчас, когда я еще не очень богата и не торгую панацеями, хотел бы ты со мной отправиться на Лазурный берег?

Я ответил вопросом на вопрос:

- Зачем ты сейчас в Питере?

- Не за тобой, - она не улыбалась и не показывала языка; она вскользь взглянула на экран, поморщилась было и тотчас лицо разгладила; слова она приглаживать не стала:

- Пробую договориться с вашими хосписами на предмет испытаний МОЕЙ вакцины; пока ничего не движется: чиновники из вашего здравоохранения хотят денег и не хотят что-либо решать…

- Ты хотела (здесь мне вспомнился Шикльгрубер из страшной сказки, отправивший плыть по Гангу дерзкую субмарину) испытывать свою панацею на обреченных? Ничем иным, кроме как бредом это не может являться; ты понимаешь, что если истина совершится в бреду - даже тогда ей не занять МЕСТО этого мира! Но тогда ни у кого из живых не будет больше иллюзий.

- Знаю, - просто ответила она и мне, и всему ЯВЛЕННОМУ НАМ бреду мира; она опять явилась мне и (если все это многомерие объять рассудком - себя до рассудка унизив) взяла меня за руку и повела в свои смыслы и - миновала мои; ее тонкое некрасивое лицо (как и любое лицо, что любой красоты превыше) превысило свой облик и наполнило высь, глубь и время…

- Не только у вас, но и у меня в этом мире все получается, - еще раз просто ответила мне она.

Потом (когда я так и не спросил еще раз, зачем она именно сейчас в Питере), она еще более просто ответила мне:

- И все таки (не смотря ни на что) я за тобой.

Как я уже когда-то упоминал, наше с ней «ты» никогда не значило «вы»; «вы» - напротив, значили, что ты мог бы стать всеобъемлющ; именно об этом мы никогда не договаривали - оставляя любую недоговоренность за спиной… Ибо что за чем договаривать, когда договаривать не за кем? Каждый человек Воды идет по этому замерзающему миру, оставляя на его снегу следы недоговоренностей!

- Я знаю.

Как давеча (год назад или неделю вперед) вокруг «Бродячей Собаки», так и вокруг этого италийского (но уже занятого вестготами Аллариха) ресторана паралелились небесные параллели и прекрасно пересекались; опять и опять мое «я знаю» означало вопрос «когда ты узнала?», подразумевавший ответ на «вульгарной» или «варварской» латыни:

- Я не хочу получать то, что и так по определению мое!

Очертания ее лица, взгляда и речи: она закрыла ноутбук, положила его на край стола, протянула тонкую руку и взяла бокал: она словно бы подбросила его в воздух, а потом легко и не расплескав поймала, и я ей не ответил, но - она услышала:

- Заказ - это всегда прекрасно!

Прекраснее всего мне смотреть на вас (и даже на тебя, милый мальчик), когда вы подбрасываете вину своей жизни настолько высоко, что она становится почти вас достойна; у одних стареет сердце, у других ум - каково же им не посочувствовать и не расстаться с такой жизнью… Но да не будет расставание ваше хулой на человека земли и землю земли: только с такой просьбой обращаюсь я к душе души вашей!

Тому, кто будет упрекать автора в сверчеловечности, следует заглянуть в свой внутренний мир: достаточно ли там животного, или ему САМОМУ еще отыщется место под солнцем?

На этом мы расстались. На следующий день я ей позвонил и предложил (именно в выражениях предложения) стать моей любовницей; она (именно в выражениях ответа) ответила, что хотя она и является еврейской (а не Орлеанской, волшебством сохранившей девство) девушкой Юдифь, но я не Олоферн, и она не нуждается в моей голове…

На этом мы еще и еще раз расстались, и моя душа осталась при мне.
Итак, Парацельс услышал слова Ребенка и вышел из города, и Собаки (Magna Bistia, как и Шикльгрубер - сквозь перескоп субмарины - предпочитала вступать в дело по частям) со всех сторон бросились на него; Парацельс было смутился (когда мужчине сразу предлагается действие, поначалу он может различить его либо смутно, либо приблизительно - и ошибиться), но потом просто протянул им всем принесенную с собой колбу…

А потом поступил еще проще: сдул с нее пыль!

Маленький Друг! Конечно же, ты не раз видел, как танцуют в солнечном луче пылинки - теперь ты можешь увидеть это еще раз! Ибо это завлекательно; вот и Дикие Собаки сразу стали вовлечены в этот (следует признаться) достаточно непристойный танец; еще и еще следует признаться, что для Величия Собаки были не более чем пылью множества дорог, принесенной на ресницах множества моргающих и ответно взглядывающих миров, на которые вскользь бросала взгляд Magna Bestia…

Ведь даже Мать (принадлежность города) в своей несказанной юности стреляла глазками!

Ведь даже пыльный и подвальный Парацельс (при всем при том - один из двух отцов Ребенка) не мог не засмотреться на танец Собак: сами желтые и пыльные, в луче они становились (или - как в будущей книге будущего Откровения - облекались) белыми! Становились облекшимися в белые одежды праведниками и не касались, и не наступали, и не помышляли злого…

Парацельс (в своем подвале скучный и умный), выйдя из города (как пьяный деревенский гуляка, притонувший в сугробе), стал действительно казаться гулякой, принявшим на грудь свою смерть - и вот теперь она, плача, танцует на его груди! Конечно, это было прекрасно и могло спасти мир города…

Если бы сам город домогался спасения!

Парацельс (в своем подвале умный и скучный) глядел на танцующих собак и отчего-то вдруг представил, как солнечный луч мог бы сбегать в его подвал по ступеням винтовой лесенки и - становился бы ступенчат! Парацельс почти готов был понять, что и сам является не более чем ступенькой собственной винтовой и ведущей его за руку (почти по кругу) лестницы…

По своему (и по третьему закону будущего Ньютона) он тоже пустился в пляс!

- И это пройдет! - сказал (где-то внутри города и внутри дома) Отец: он цитировал сам себя и сам себя перевирал, ибо любые реинкарнации истины (ибо - ипостаси ее разнятся) должны взглядывать друг на друга с некоторым недоверием: они всегда отказываются от того, что всего лишь ДО ВЕРЫ…

Но действительно, долго так продолжаться не могло!

Парацельс – ВСЕГО ЛИШЬ шарлатан, убогий мечтатель (всего-то - да и то еще через века - научившийся врачевать сифилис и проказу); Собаки ворвались в его полуподвальную (ибо все же половину книги он одолел) жизнь как глоток свежего танцы (не правда ли, броуновская смесь танцующих молекул воздуха превосходно щекочет горло?) - долго ли этот ученый сухарь выдержит искус нового познания?

Парацельсу стало стыдно за то, что даже его подвал дома - всего лишь полуподвал! И вот здесь он остался один со своим стыдом.

В этот миг Шикльгрубер (выглядывающий из перископа дерзкой субмарины) увидел в Парацельсе родственную душу и захотел ее использовать (я бы даже сказал - предать чему-то более высокому, нежели жизнь; быть может, даже поцеловать иудиным поцелуем), и отрешился от затерянных в джунглях селений людей, порожденьем которых являлся - он якобы весь перетек во взгляд!

В этот миг Magna Bestia (глазами пляшущих в луче Собак) узнала о существовании Шикльгрубера и узнала в нем родственную душу (не свою, но - пляшущего перед Собаками Парацельса, частичного и даже вторичного), которую вполне можно было использовать; так утро сражения (которое - как весна - постоянно: поэтому кажется, что его нет, ибо она везде) и стало на самом деле происходить - исподволь…

Ибо все в этом мире - прелюдия!

Все мы полагаем, что мы все еще люди и все еще смертны: вот-вот, еще совсем-совсем немного, и мы станем (и каждый по отдельности - настанет) ВСЕ-ВСЕ; все мы все еще полагаем, и поэтому никто не видел, как Magna Bestia стала провидеть Шикльгрубера и поняла его бессмысленность - ведь его можно было использовать…

Его можно было использовать: ведь он не мог бы победить города ни там у себя (в дождливых селениях людей), ни здесь и сейчас, ибо - все здесь и сейчас вторично; все, чем мы пользуемся - вторично и управляемо… Впрочем, ФАУ 2, которыми ограниченный провидец Шикльгрубер оснастил субмарину, были хотя уже и реактивны, но еще неуправляемы…

В оправдание Шикльгрубера мельком напомним, что он все-таки был импотентом.

В этот миг Magna Bestia (в ее оправдание замечу, что любое Величие ограничивает само себя и стремится стать городом) постигла, что и Парацельс, и Шикльгрубер - мошенники (хотя первый и доказал свою потенцию, но и она была лишь наполовину): первому никогда не одолеть (прочитать может любой - это то же самое, что считать на пальцах!) всей книги, а второму - не овладеть миром; хотя второй и забежит дальше всего мира, но - и он останется все еще человеком дождливых селений…

А ведь (куда ни кинь) для людей все в мире - прелюдия!

А о том, что и Парацельс, и Шиклюгрубер, и все иже с ними - лишь прелюдия Отца или Матери, и говорить не приходиться; впрочем, отсюда следует (и отсюда - многое последует), что и Magna Bestia (являясь всего лишь прелюдией Величия) никогда не заступит место всего города - разве что ей удастся заместить Парацельса Шикльгрубером; пока же она размышляет о городе, людям в их дождливых селениях удается вполне для них самих сносно оставаться людьми.

Впрочем, все это пустое.

Magna Bestia стала провидеть Шикльгрубера и отвлеклась от пляшущих Собак: Собаки тотчас лишились смысла (ибо их перестали провидеть - и они перестали видеть, зачем они здесь; впрочем, и это пустое) и не сразу, а где-то через час соскользнули одна за другой с луча света: только сдунутая (и сразу же бессмысленная и сдувшаяся) Парацельсом пыль осталась в воздухе…

Да и сам Парацельс замер.

- Когда они (непонятно, кого он имел в виду, говоря свое «они») приходят драться, они становятся вдвое злее и голосистее, - повторил Отец специально для матери, желая ее подбодрить: Мать была и оставалась феминисткой и повторное произнесение очевидного было для нее откровенным сомнением в ее компетентности; Мать была и оставалась необходима Отцу, поэтому и между ними всегда присутствовало какое-то сражение…

Тогда и замерший Парацельс подумал, что ему все еще необходима Мать, а не подвал дома.

Тогда и вся Стая (ставшая бесполезной) собралась и бросилась прочь от города и обратно к Гангу; Собаки достигли берега и сразу вступили, разбрызгивая мелкую воду, так что поверхность Гага вскипела пеной и крупные волны пошли по реке, словно бы разгоняемые пароходом - напоминая нацистской субмарине, что она слишком спокойна на глади…

Шикльгрубер отчасти понял, что пришло его время! Конечно же, он (хотя и отчасти) ошибался: конечно же, это тихие речи Величия стали (посредством разгоняемых волн) втекать в его далекие уши - побуждая применить хотя бы часть тех прав, что были у этого провидца и импотента! И вот здесь мне, маленький Друг, следует сказать тебе следующее:

Ракеты ФАУ 2, которыми была оснащена субмарина, несли на себе ядерные боеголовки!

Они (и ракеты, и боеголовки) были ДИКО - как и Собаки у Magna Bestia - несовершенны: представь, маленький Друг, что ты провидишь принцип Величия и не знаешь его мелких подробностей! Представь, что тебе известно, КАК именно работает (или звучит) вещь, но у тебя нет ИМЕНИ самой вещи - точнее, нет тех звуков, из которых может быть составлено его звучание!

Тогда ты вынужден добывать огонь посредством трения друг о друга древесных предметов - вместо того, чтобы зажечь его просто потому, что он и так есть на свете! Тогда ты вынужден (чтобы добраться до Ганга) создавать из металлических вещей какую-нибудь несовершенную субмарину - и все это тогда, когда Ганг и так есть везде…

Тогда ты вынужден умножать и умножать сущности и возводить в джунглях дождливые человеческие поселения - и все это в тот миг, когда ты начинаешь провидеть, что есть такой город, в котором все твои немыслимые (или даже мылимые: канализация, водопровод, улицы и площади) вещи давным-давно стали бытом и вот-вот окажутся никому (даже самим себе) не нужны…

Ибо даже Парацельсу (который сродни Шикльгруберу), чтобы вещи стали вещами, понадобилось спуститься в подвал; ибо даже Шикльгруберу (который сродни Парацельсу), чтобы добраться до Ганга (и выглянуть из перископа субмарины) понадобились газовые камеры и печи крематориев - таким подлым способом этот горе-провидец старался избавиться от лишнего, чтобы добраться до сути вещей!

К сожалению, это означает всего лишь, что и Парацельс (спасающий людей от сифилиса и проказы) вполне обречен на половинчатость непрерывно растущей книги; к сожалению, это означает, что даже Отец с Матерью перестают быть родителями своему Ребенку; к сожалению, это означает, что и Ребенок начинает осознавать свою будущую половинчатость - даже если не только Шикльгруберу и Парацельсу, но и Отцу с Матерью она видится всеобъемлющей…

Слишком много живущих, и слишком долго держатся они на ветвях жизни своей!

Ведь даже Шикльгрубер со всем своим грубейшим прозрением всего лишь истребляет хотя и множественно, но всего лишь телесно - разумеется, он достоин самого грубого презрения, перерастающего в омерзительный ужас; ведь даже Парацельс, сдувший пыль чумных (предположим) бацилл со своей то ли колбы, то ли реторты, всего лишь житель подвала нашего сознания…

Понятно, что все они жители - и так или иначе хотят жить; понятно, что они не могут проповедовать ничего иного, кроме терпения ко всему земному! Но наше НЕЗЕМНОЕ земное слишком долго их терпит.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconХулио Мелара «У нас есть время для успеха»
Время (time) = т (Talant — талант) + I (Information — информация) + m (Motivation — мотивация) + e (Enthusiasm — энтузиазм)
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconРик такой, какой он есть на самом деле
На следующий день, 21. 12. 2011, во 2-й половине дня после работы заехали с коллегой на машине в рик на Литейном 22, чтобы получить...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВы когда нибудь задумывались, для чего нам дана жизнь? Мы принимаем...
Нет. Вы думаете, так будет проще, нет меня, значит, нет проблем. Ерунда. Конечно же, быть сильнее, найти в себя силы бороться сложнее,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВы когда нибудь задумывались, для чего нам дана жизнь? Мы принимаем...
Нет. Вы думаете, так будет проще, нет меня, значит, нет проблем. Ерунда. Конечно же, быть сильнее, найти в себя силы бороться сложнее,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconДжулиана Маклейн Цвет небес "Вся жизнь проносится перед глазами, когда умираешь "
Когда кажется, что хуже уже быть не может, машину Софи заносит на обледенелой дороге, и она падает в замерзшее озеро. Там, в холодной...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconАнри Барбюс Нежность
Поэтическая история в письмах “Нежность” — напоминает, что высшей ценностью любого общества остается любовь, и никакие прагматические,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВата Питта Капха Результат Sheet 1: Вата
Вас интересует положение вещей в настоящее время. Здесь и сейчас вот девиз, которым вы должны руководствоваться. Отвечайте откровенно...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница