В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное


НазваниеВ ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное
страница7/10
Дата публикации26.06.2013
Размер0.93 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Как Парацельс непроизвольно прихватил с собой свою то ли колбу, то ли реторту, так теперь и Собаки - совершенно непроизвольно они всею Стаей ни с чем и ни с кем не могли поменяться местами! Они хотели заступить место (как ратники заступали дорогу супостату) города и - не могли; меж тем заступивший им путь Парацельс еще даже и не понял (а всего лишь поднял и сдунул) вещь, которую Собаки сочли оружием…

Здесь опять требуется небольшое (и с маленькой буквы) пояснение:
еще в самом начале (или почти в самом; или почти - в начале, ибо что есть начало?) истории, которую я назвал страшной сказкой не только потому, что путь наш - в сторону тревоги и неопределенности (которая и есть грань между мирами), но и потому, что я помянул археологов - так и не нашедших (среди множества человеческих костяков) ничего такого, что могло бы быть основой оружия, следом от применения этой основы или остатками следа…

но - раз уж археология понадобилась - город приходилось раскапывать, а перед раскапыванием - искать: отсюда следует, что город (чего никак не могло получиться) погиб! Более того, или до, или после этой не имеющей о себе самой представления погибели город стал никому неизвестен, иначе парацельсы нового (которое всегда старое) времени не стали бы его (чтобы тоже прочитать наполовину) раскапывать…

согласись, милый мальчик, что сказка действительно могла бы стать страшной, если бы город действительно погиб; согласись, маленький друг, что действительно погибнуть невозможно, но можно уступить свое место чему-то другому, а самому при этом оказаться совсем в другом месте; я очень хочу, чтобы ты, милый мальчик, и ты, маленький друг, стали между собой согласны - вы то и дело заступаете место друг друга!
Дикие Собаки, обступившие город, всего лишь собирались в него вступить: сначала они долго голосили, потом они стали лаять хором - потом голос их голоса (как волна, побежав по вершинам) бросился к вышедшему к ним (а ведь хорошо, что хоть кто-то к ним вышел и мог отдать им должное) Парацельсу: только Парацельс может иметь отношение к существу, что стремится (перебирая на месте «ногами мысли») занять его место…

Собаки (очень по-своему) были парацельсами Magna Bestia.
Милый мальчик! Когда-нибудь (как и каждый глиняный - помни, из чего мы сотворены - кувшин перед своим наполнением) ты тоже обретешь второе дно и станешь столь же глубок, как и суворовский переход через Альпы - и этого будет беспощадно мало! Пойти по вершинам и обрести глубину означает оказаться (то есть быть сноской) на обочине дороги или быть маленькой пометкой на полях все той же написанной Отцом книги - то есть быть тем, что переворачивает несомненные истины и может наизнанку вывернуть вселенную…

Ибо вселенная означает ВСЕЛИТЬ.

До этого (если ты помнишь предыдущую страшную - которой ты не испугался - сказку) я вселил тебя в аутодафе, совершенное над некоей Жанной из Домреми на рыночной площади города Руана 30-го мая (то есть в среду и посреди - кирпич за кирпичиком - мироздания) 1431-го года и познакомил с некоей Анной, образованной еврейкой из Филадельфии - разумеется, что не помянутая образованная Анна эту самую Филадельфию образовала!

Для этого (вселить - чтобы сотворить) мне оказалось достаточно завязать с помянутой Анной разговор о сущностях и о том, зачем человек живет, но - этого оказалось совершенно недостаточно, чтобы разговор о сущностях развязать! Поэтому мне стала необходима (от избыточно достаточного - по нисходящей к истокам - к самому необходимому) еще одна встреча с ней; на этот раз я встретил ее (совсем не так, как встречают - предположим, сербы - американские гуманитарные бомбометания) посреди уже помянутых белых ночей моего Санкт-Петербурга.

На этот раз мы встретились не в навсегда закрытой «Бродячей Собаке» образца 18-го и не в навсегда закрытом «Сайгоне» образца, предположим, 80-го (мы ведь тоже берем образцы - такие вот властелины пространств и времен!); началось все в одном кафе неподалеку от Фонтанки и продолжило НАЧИНАТЬСЯ тоже в ОДНОМ италийском ресторане на Садовой, ибо - не начинайте с начала, иначе начала качнутся, причем совсем не качелями детскими и не игрушечным штормом…

Но тебе станет просторно.

Было ли мне с ней просторно? Скорее всего - нет, но с ней все становилось «скорее» и, оставаясь «здесь и сейчас», могло стремиться; выбирая из самого себя - я всегда выбирал только бессмертие, которое вовсе не подразумевало отсутствие смерти, но - это было так просто! Поскольку МОЕ бессмертие было неокончательным, ибо ничего окончательного нет даже в уже написанной Отцом книге многоточия…

Рядом с ней долгая и бесконечная жизнь моих реинкарнаций становилась «скорее».

Встретились мы (забудем на миг или час о кафе и ресторанах) как и всегда, то есть в «Катькином садике» и посреди белой ночи (прошлый раз была белая зима, но - забудем о замерзающем мире); разумеется разумом, что мы не заступили места памятника Екатерине Великой (и подпирающим его душам Потемкина, Державина, Суворова и прочих); разумеется разумом, что потом мы некоторое время разговаривали (разводили водою разума вещие слова смысла) о чем-то незначительном и достойном лишь того, чтобы иметь место быть…

- Николай! - между всеми этими словами сказала она. - Вы так и не стали придворным поэтом.

- Мне так и не нашлось двора, - молча ответил я. - Потому и мы с тобою сейчас в Санкт-Петербурге, что я предпочитаю колодцы…

- Николай! О чем вы? - она словно бы не заметила, что дважды назвала меня «победитель»; разумеется разумом, что и я этого не должен был замечать!

- О том, что я человек Воды.

Она опять (как и какое-то «время вперед и назад») словно бы не заметила происходившей с нами Стихии; ее высоко вознесенное (ибо - была высока) некрасивое тонкое лицо с подвижными чертами словно бы склонилось надо мной - меж тем мы были одного роста - и она сказала:

- Вот что, человек Воды! Пойдемте-ка прочь (или вы предпочитаете течь?) от этой вашей проржавелой держаности! - она даже не взглянула в сторону памятника, но я не мог не обыграть случившегося:

- Уходя от Державина, ты (я иногда позволял себе считает ее единственной и не называть на «вы») все равно остаешься один на одни с поэтом.

Отреагировала она (я не даром когда-то назвал ее эльфом - она ничего не брала даром) мгновенно и - поэтому даже МНОГОЖДЫ раньше, чем я договорил свое провокационное «уходя», успела мне объявить свой будущий приговор:

- Все равно, конечно же, но ведь ВЫ С ДЕРЖАВИНЫМ не равны: вы течете, а он служил!

Я не стал говорить, что не теку, а наполняю (в том числе и следы Бога) и тянусь как шлейф за беззаконной звездой-кометой (быть может, предвестницей); она опять словно бы не заметила происходившей с нами Стихии и вышла из пространства «Катькиного садика» - мы были не равны, и я последовал за ней… Я ожидал от нее, что она предложит мне поменять свою державу на ее НЕ ЕЮ образованную Филадельфию; как всегда, когда я ПРЕДПОЛАГАЮ - все так и вышло.

Мир существует посредством не перемены мест, но перемены сущностей, что ИНОГДА сродни измене и НИКОГДА (даже с наступившим бессмертием) неокончательно; разумеется, все так и вышло, и она мне предложила пойти следом за ней:

- Давайте найдем какое-нибудь кафе и поговорим без экивоков; мне есть что сказать вам.

- Давайте, - сказал я и ей, и всей ее громоздкой (и грозно за ней громоздящейся) Филадельфии; так мы и оказались в кафе неподалеку от Фонтанки…

- Вы так и не стали придворным поэтом, - подвела она мне какой-то свой итог; говорила ли она о том, что моя родина обречена на величие и нищету духа или говорила о чем-то более насущном: например, о прокорме или о сиюминутности совмещения наших тел в пространстве белых ночей; мне и было бы все равно, и не было бы - если бы мы действительно были равны… И все равно я считал ее эльфом.

А не все ли РАВНО быть эльфом, если я человек Воды? Я и то, и другое «равно» НАПОЛНЮ равновесием.

Между нами все еще происходила Стихия, потому я заказал ей бокал вина, а не воды; между нами происходила Стихия (сущность, имеющая отношение к поэзии - то есть скорей ЯЗЫЧЕСКАЯ, а не христианская), и я совсем не подразумевал сейчас первого иисусова чуда на свадьбе… Ибо речь вот-вот должна была бы зайти о том будущем, как оно понимается не только из Филадельфии.

- Ваша родина обречена: вы читаете в метро свою Донцову и пьете наше пепси; ваши дети (поднаторев в компьютерных играх) скоро станут грузчиками за клавиатурой - фасовать чужую интеллектуальную собственность! Ваша родина обречена, - сказала она мне; прозвучало это как-то вдруг и действительно без экивоков; прозвучало это даже БОЛЕЕ звучания, ибо речь шла о ее будущем…

Речь шла ни о чем, ведь ни прошлого, ни будущего для Бога нет, есть лишь сущее сейчас.

- Моя родина всегда обречена. Более того, я бы сказал, что обречены все (начиная с материнской утробы) наши МАЛЫЕ родины, - мог бы сказать я вслух или молча, но - даже молча я НЕ СКАЗАЛ ей эту лживую правду, а вслух лишь добавил:

- Ну и что?

Она не удивилась и перешла (ступая по вершинам небоскребов своей Филадельфии) собственно к своему будущему:

- Многие умирают слишком рано…

- Да, - мог бы я с ней не согласиться (и - так и сказал вслух); наяву же и (ибо - живем душой, когда тело спит в своей животности) НЕ МОЛЧА я с ней все-таки согласился:

- Многие умирают еще и слишком поздно!

- Это Ницше, - ее тонкие губы могли бы сказать мне еще и о том, что мы учимся только из тех книг, о которых не в состоянии судить…

- Да, это Ницше, - сказал я вслух и не согласился с ней; впрочем - это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО так: нам можно все (в том числе не только конкретные или общие зло и добро, но и все множественное и многомерное их число: ЗЛЫ и ДОБРЫ!); новейшая мистика - это даже не диалектика мечущегося всего между двумя крайностями сердца, а ВСЕ сердце - то есть душа сердца во всех его ипостасях…

- Вовремя надо не только умирать, но и заново родиться, - сказала она свою очевидность.

Я ответил ей своей очевидностью:

- Покажи мне такую смерть, в которой обретается вся полнота! Покажи, как должно умирать.

В этот же миг (а может, несколько позже предыдущего мига) ей принесли ее Воду, которую я принизил до вселенской вины (что есть vino veritas?), и она стала всего лишь калифорнийским бургундским…

Не потому ли слишком много на всех нас первородной (ибо невинность всегда наказуема) вины, что в миру слишком много живущих, и чересчур долго держатся они на лозе жизни своей; не потому ли мы так порассыпались на множества не имущих воли, но - взыскавших с себя (посредством медленной смерти) свою жадность, что мы так и не научились жить?

- Это все слова и вопросы, - молча ответила она мне на мое молчание, ибо после «да, это Ницше» между нами ничего не прозвучало, и я наконец, кивнув на принесенный бокал, сказал ей:

- Не пей, это не цикута.

- Что за время, когда приходится завидовать почившим! - быстро согласилась она: она гнула меня (как ивовый прут), в который раз она напоминала, что у нынешней высшей власти в нашей стране мурло мародера и нувориша, что у нынешней нашей культуры мурло второсортного ширпотреба, и ничто-ничто-ничто (но - всем-всем-всем) не дается даже по той полноте их веры, которой никто в себе и не ведает…

На этот раз она не держала на коленях ноутбука: она предпочитала играть не клавиатурой, а непосредственно обликами сути! Но и я без обиняков подвел итог нашей несостоявшейся (начни мы ее - и она стразу же стала бы не состоятельна) дискуссии:

- И это пройдет!

Разумеется, я сказал (раз уж мы начали с разума и его смерти) о бесконечной повседневности смерти, после чего она могла лишь перейти к короткой жизни, что и сделала:

- Давеча видела по инету встречу вашего то ли президента, то ли (вспомните, потомки, нашего нынешнего диковинного и двуглавого «путиномедведя»!) премьера с вашими (а ведь когда-то были и у вас авторы множества макрокосмических текстов!) ТО ЛИ ПИСАТЕЛЯМИ; конечно, я в восторге от таких переходов друг в друга различных природ - один упрек: слишком все плоско и пошло; конечно, я в восторге, что все происходит настолько наглядно - что именно ваш министр ваших образований (имеются в виду отнюдь не территориальные) тщится разрушить ваш язык и вашу школу…

- Я тоже сделал жест в пошлое! - молча согласился я с ней, после чего столь же молча УКАЗАЛ ей и на цикуту, и на чудо обретшей вину воды; потом я ей УКАЗАЛ на наклонную плоскость, по которой бургундское (по капле - и действительно в кровь претворяясь) скатывается в Калифорнию; она тонко улыбнулась и на миг показала этой птолемеевой реальности свой узкий язычок…

- Ничто не вечно, даже подмены сущностей, - отмахнулась она от моих слов и перешла-таки к насущному:

- Мы не виделись год, - она так и не пригубила вина; никакой вины за разлуку она не чувствовала; более того, я и сам согласился, что этот год бесконечно стремился к нулю: дабы вместить в себя бесконечность стремлений!

- Мы не виделись много больше одного лишь года.

- Да, - легко согласилась она перед тем, как рассказать о тяжелом. - И мне было (ведь мы с тобою сродни Стихии Воды) чем это время наполнить; впрочем, это лирика, а если о прозе жизни…

- Ты тоже попробовала побывать придворным поэтом? - я позволил себе догадаться и решился ее перебить: после чего она сразу же перебила меня:

- Скорее уж шутом!

Она говорила о скоморошьей маске - о том единственном, что мы можем с себя снять и продать; нарастишь ли ты потом новую маску или пойдешь (аки голый король) гулять своей сущностью между миров - дабы уже ПОТОМ (с первым встречным, захлебнувшись от одиночества) поменять сущность на сущность…

- Ты будешь говорить свои притчи владыкам этого мира? - сказал я (с удовольствием уступая владыкам их мелкую власть); сам я пробовал говорить КРОВЬЮ И ПРИТЧАМИ и знал - это означает, чтобы тебя наизусть знали все!

- Да.

Разумеется, всего этого мы не сказали; более того, во время всего этого НЕСКАЗАННОГО она меня ни разу не перебила:

- Я хочу спасать жизни и, благодаря этому, стать очень богатой. Что тебе известно о гепатите B?

- Ты хочешь поторговать (ибо спасение - тоже маска) панацеями, - подвел я итог ее ловкого НЕПЕРЕБИВА. - Отчего бы тебе не пойти дальше: не спросить меня сразу об онкологии, об ишемии, о старении и ВООБЩЕ о смерти?

Она была еврейкой из Филадельфии: здесь и сейчас она была истинная дочь своего суперэтноса - ей было плевать на любые пассионарности! Она тоже подводила мне итог:

- И это пройдет.

Не то чтобы она не хотела говорить ВООБЩЕ - она надеялась, что мы будем обходиться без слов: перестанем произносить себя в мир и станем (подчинившись ему) им исподволь владеть…

- Помнишь, тебе пришел ЗАКАЗ написать детскую патриотическую песню? И это здесь и сейчас! И это - о твоей так или иначе погибающей родине!

- Я уже написал.

- У тебя ее купили?

- Нет.

Она не стала показывать моему миру своего тонкого (выскальзывающего из улыбки) языка; она вообще не улыбнулась и хотела-таки достать из сумки свой бардовый (бордельного цвета) ноутбук, но - потом передумала и тронула бокал с нетронутым вином (притворившимся из воды); она не стала брать его или даже переставлять и просто сказала:

- Мне тоже пришел заказ. Говорить о нем я хочу не здесь. Пойдем прогуляемся до моего любимого ресторана. Только на этот раз заказ буду делать я и я же его оплачу.

Я взял ее сумку с так и не извлеченным ею ноутбуком.

- Заказ - это прекрасно!

Мы вышли из кафе, и потом как-то так само собой получилось, что никакой прогулки не вышло: пространство и время (иногда - когда ты глядишь на эльфа - так и бывает: нельзя безнаказанно на него глядеть!) легко совместились: весенний Петербург сам стал перелистывать свои улицы! То есть мы вышли и сразу (полчаса куда-то канули) пришли.

Дальнейшее происходило на Садовой, неподалеку от площади Искусств.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconХулио Мелара «У нас есть время для успеха»
Время (time) = т (Talant — талант) + I (Information — информация) + m (Motivation — мотивация) + e (Enthusiasm — энтузиазм)
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconРик такой, какой он есть на самом деле
На следующий день, 21. 12. 2011, во 2-й половине дня после работы заехали с коллегой на машине в рик на Литейном 22, чтобы получить...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВы когда нибудь задумывались, для чего нам дана жизнь? Мы принимаем...
Нет. Вы думаете, так будет проще, нет меня, значит, нет проблем. Ерунда. Конечно же, быть сильнее, найти в себя силы бороться сложнее,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВы когда нибудь задумывались, для чего нам дана жизнь? Мы принимаем...
Нет. Вы думаете, так будет проще, нет меня, значит, нет проблем. Ерунда. Конечно же, быть сильнее, найти в себя силы бороться сложнее,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconДжулиана Маклейн Цвет небес "Вся жизнь проносится перед глазами, когда умираешь "
Когда кажется, что хуже уже быть не может, машину Софи заносит на обледенелой дороге, и она падает в замерзшее озеро. Там, в холодной...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconАнри Барбюс Нежность
Поэтическая история в письмах “Нежность” — напоминает, что высшей ценностью любого общества остается любовь, и никакие прагматические,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВата Питта Капха Результат Sheet 1: Вата
Вас интересует положение вещей в настоящее время. Здесь и сейчас вот девиз, которым вы должны руководствоваться. Отвечайте откровенно...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница