В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное


НазваниеВ ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное
страница6/10
Дата публикации26.06.2013
Размер0.93 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

- Мы не в Раю, - вмешался в семейный диалог Парацельс.

- А ведь только в Раю человеку ТОЛЬКО И ОСТАНЕТСЯ, что играть! - Мать уверилась, что он их действительно видит и слышит (пусть по своему); она улыбнулась своему зрячему Парацельсу и подвела итог:

- А ведь только в Раю человеку ничего не останется (или достанется настолько ВСЕ), что кроме игры, у него не останется НИЧЕГО! Так что сейчас все всерьез, и я забираю тебя (несмотря на ржавчину твоих механизмов и пот твоего тела) из твоего Рая, Парацельс, и мы тебя приглашаем во взрослую жизнь.

- Зачем исцелять то (хотя nomen действительно omen, и ты жаждешь исполнить себя), что и не больно, и не здорово, и не мертво (а так же не зло или добро), а всего-навсего ЕСТЬ? - сказал Отец.

Отец был мужчина и своей сдержанностью (он не обратил внимания на то, что Мать - разделяя отцовство на две неравные половины - призналась в своем любопытстве к отрочеству Парацельса) еще раз указал (ибо все-таки был мужчина) Матери на свою зрелость; Мать улыбнулась - она была женщина, и за нее следовало бороться…

Что сейчас и произошло.

- Тогда зачем я вам наверху? У меня и здесь все получается! Я все сделаю сам и здесь.

- Вот видишь, он уже побывал богом, - сказал Отец.

- Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не убивало себя, - повторила Мать.

- Неужели сейчас вы уже ОБА (порознь - уже говорили) хотите мне сказать, что вокруг нас вылитый Рай? - искренне (искры посыпались из его зажмуренных от изумления глаз) возопил Парацельс (у него отнимали смысл имени - ведь не мог же он исцелить Рай; впрочем, его собственное имя значило «трижды - или всего лишь дважды? - величайший»: Парацельс тоже был сродни Magna); впрочем, возопив, он обнаружил, что искры из глаз несколько раздвинули тьму изумления, и он сразу умолк…

- Что создать мог Господь, кроме Рая? – вопросом на вопрос ответил ему кто-то (причем - неведомо кто) из собеседников; потом в разговор вступила Мать:

- Красота никогда не уяснит себе своей сути!

- Ты излишне самокритична, - опять усмехнулся кто-то (ибо Отец промолчал) неведомый; Отец и Мать переглянулись (они не хотели настолько упростить понятие «Рай» - они хотели видеть его еще более простым: некоей silentium, как вольтова духа возникающей между ними!); потом они переглянулись опять и опять не улыбнулись - не было в том нужды…

- Ты играешь, ты рождаешься и умираешь и, стало быть, мнишь себя богом; ты живешь взаймы, - сказал неведомый некто (быть может, та самая silentium), обратившись исключительно к Парацельсу (ибо - некто возражал Матери: Парацельс периодически себя и - и не только себя - самоубивал).

- Ты считаешь себя человеком Искусства; искусство - перелагатель неизречимого, поэтому каждая твоя жизнь есть глупость.

- Я с этим никогда не смирюсь. - сказал Парацельс.

- Ну и что? - искренне удивились (ибо истины всегда не политкорректны) Отец и Мать; потом Отец и Мать столь же искренне обрадовались и все так же хором (их разные голоса сплелись в один ритм) сказали ученому невеже и медиуму:

- Пойди с нами наверх и не согласись «с этим», но - уже там.

- Хорошо.

Они отвернулись от него и стали (как солнечный луч бежит по ступенькам - становясь ступенчатым) подниматься; полусонный Парацельс (ибо реальность любого из парацельсов - сон во сне) стал карабкаться следом за ними; лествица духа, по которой поднимались Отец с Матерью, под коренастыми ногами (как и воздух, раздвигаемый коренастыми плечами) Парацельса становилась короткой и винтовой (ибо даже воздух становился смерчем, перенесшим Элли в Волшебную Страну: так что Парацельс становился ногами прямиком на смерч!); и вот они поднялись в дом и увидели…

Ребенок поднял с пола книгу (о которую прежде опирался ногами) и держал ее в руке - вместо того, чтобы держать ее взглядом! Ребенок услышал, как они (причем Парацельс, карабкаясь, несколько запоздал) поднялись, и обернулся, чтобы спросить:

- Зачем она вам?

- Чтобы ты видел дальше, - хором ответили все трое; похвалили ли они себя? Ибо - чтобы видеть дальше, следует стоять на плечах титанов; Были ли они (пусть по разному) титаны? Они не знали, но - верили в то, что так или иначе бессмертны…

Ребенок не сказал им (поскольку они не ошибались), что они не бессмертны; вместо этого он сказал ( как учитель, что щелкает по носу ученика) совершенную нелепость:

- Книга может сгореть.

Они (как и мир вокруг них) были ошеломлены; тогда Ребенок сказал им еще:

- Книга должна остановиться.

Он не сказал им, что книга ИДЕТ, шевеля ногами мыслей; более того, он не сказал им, что книга идет, перебирая ногами в воздухе пустоты - оттуда, где он опирался на книгу, она вообще никуда не шла! Поскольку полагала своим домом душу каждого человека; поскольку еще только полагала, что и у души есть душа… А еще он им не сказал, что вообще никто никому ничего не должен!

Впрочем, последнее (по мере различных сил каждого) они знали сами; они прекрасно знали, что каждый является должником только перед самим собой и теми, кто стал частью тебя… Меж тем Собаки обступили город и стали приглядываться к его домам и улицам: они дивились и становились вдвое злей и голосистей!

Ребенок отпустил книгу на свободу (она остановилась в воздухе) и сказал еще раз:

- Книга может сгореть, - подразумевая: ирреальные рукописи не горят, но сгорают их реальные авторы; Парацельс, прочитавший только половину книги, представил, что испугался (впрочем, путь наш - в сторону страха, в сторону неуверенности, в сторону пограничности) - после чего ему пришлось представить пожар (сродни московскому восемьсот двенадцатого) книги…

Собаки, обступившие город - но при этом ощутив себя много его меньше - и поначалу растерянные, приободрились: теперь город лежал перед ними как раскрытая книга! Его улицы и дома сами перелистывали себя: прежде его страница были чисты и никому (даже Magna Bestia) недоступны - пока Отец не написал своей книги… И теперь все это (ибо Собаки слышат все) навсегда может обратиться в пепел!

Так в те недалекие, но старинные времена пришел год Собаки, и надежда была лишь на то, что год есть несколько меньшая вечность, нежели просто вечность.

Еще надежда была на то, что она просто БЫЛА, и сколько бы Отец не написал в своей книге - он нисколько ее не дописал; достойны уважения если и не побуждения бесноватого (а как иначе ему входить в транс и соединять свой чахлый мозг с течением Ганга?) Шикльгрубера, то хотя бы их НЕИЗБЕЖНОСТЬ - а раз так, то и неизбежность должна быть преодолена!

Отсюда происходит дерзость поднявшейся по течению Ганга субмарины: Шикльгруберу (вопреки его провиденциальности) было предопределено поражение, но - есть нечто, что выше побед или поражений! Люди так или иначе (ибо они есть homo denatus, неизбежно жаждущие стать dues ex machina - посредством пожирания мира, себя и мира в себе) должны были захотеть ВЛАСТИ, ибо - у них есть ВОЛЯ…

По крайней мере они хотят, чтобы она у них была; причина всех человеческих бед в маленьких человеческих хотениях поживиться (забывая, что они не machine, но - живы) за счет мира; то, что субмарина (восхитительная - не смотря на свое зверство - в своей дерзости) тихо покачивается сейчас на глади Ганга - и это тоже прекрасно и печально…

Ибо (кроме Ганга) ВООБЩЕ ничего нет: ни зла, ни добра - ибо они для него равны и обречены остаться преодоленными.

Дикие Собаки смотрели, как город перелистывает себя перед ними; Собаки, обступившие город, не замечали, как течение Ганга (это только кажется, что Ганг протекает по руслу - русло его в каждом из нас) уносит их все дальше и дальше от города - он оставался для них на место и был уже почти недоступен; и вот здесь Шикльгрубер (находясь в одном из раскисших селений людей, но - зрением своим выглядывая из субмарины) совсем было насторожился - и не смог этого сделать окончательно!

Ибо - даже он был человек, а человек НЕОКОНЧАТЕЛЕН.

- Когда они выходят драться, - сказал Ребенок всем троим своим родителям. - Тогда они могут понравиться: снежинка, замершая на лезвии окровавленного меча, может и должна быть прекрасна! Ибо не может ни раствориться в крови, ни просто растаять.

Отец и мать промолчали.

- Кто ОНИ? - молча спросил Парацельс.

- Выйди из дома и увидишь, - сказал Ребенок (и потому что он неизбежно должен был это сказать, и потому что неизбежность должна быть преодолена, но - прежде всего потому, что поднявшемуся из подвала Парацельсу - должен он или не должен был этого делать - было неизбежно ВЫЙТИ); потом Ребенок сказал еще:

- Выйди из дома, и ты станешь прекрасен, - сказав это, Ребенок ничего не сказал ни о победе, ни о поражении: то есть о том, от чего зависело счастье разбросанных по джунглям селений людей, сказано было и ВСЕ, и НИЧЕГО… Более говорить было не о чем. Ибо все это (ибо Собаки слышат все) услышали Собаки.

Тогда Парацельс заговорил вслух:

- Я помню лица Запада и Востока (хотя никогда их не видел); более того, я могу (хотя и не вижу в этом нужды) прочитать вторую половину книги или могу предположить, что она начинается с конца - тогда я уже знаю, чем все это кончится!

Ребенок промолчал. Если бы я мог говорить иначе (на языке, которому наш алфавит просто тесен), я бы одним НЕСЛЫШНЫМ жестом выразил простую мысль, что Ребенок промолчал вслух; потом я бы молча сказал о том, что моя сказка (начавшаяся и продолжающаяся в недалеких, но старинных временах) не сможет окончиться в самом конце, ибо - Ребенок промолчал…

- Чтобы совершить трансформацию, мне достаточно выйти? - сказал Парацельс; полагая, что своим вопросом он сам же себе и ответил; Парацельс смотрел на остановившуюся в воздухе книгу и постигал ее (по мере скромных сил - а не сверх себя) - и вот здесь он почувствовал чью-то недалекую настороженность…

Стороннему наблюдателю этой страшной сказки (предположим, мне) была бы очевидна некая близость этих двух антиподов птолемеева глобуса (на котором оба пытаются изобразить свой мир); более того, при всей истеричности бездетного Шикльгрубера и выдержанности (вот как в подвале выдерживают коньяки) Парацельса (не говоря уже о так называемой «мужественности», которую - что ни говори - Парацельс, отчасти продолжив себя в Ребенке, уверенно доказал), я бы даже дерзнул (не только субмаринам позволено) счесть их очень близкими родственниками.

Ибо что есть добро и зло, если человек все равно бессмертен - без отношения к тому, хорошо или плохо человеку от этих конкретных (то есть - сиюминутных; то есть - уже вчерашних, а не завтрашних) зла и добра?

Сторонний наблюдатель этой страшной сказки наверняка бы ничего не расслышал из того, что в ней происходит на самом деле: какие такие субмарины, Дикие Собаки, город и Magna Bestia - если даже Парацельс (которого много больше можно считать человеком, а не сущностью, нежели Отца с Матерью) прочитал НЕОКОНЧЕННУЮ книгу всего лишь наполовину?

Поэтому мы с тобой, маленький Друг, ЭТУ страшную сказку рассматриваем, причем - держа на ладони как морскую гальку! Гальку, ставшую таки округлой (всего-то понадобились миллионы лет); и все же ей очень далеко до РОКОТА раковины - которая есть закоснелое одеяние тела! Мы рассматриваем гальку, но пытаемся услышать душу души.

В своем роде мы тоже Собаки, что сейчас обступили город и рассматривают его: как он перелистывает свои дома и улицы? Нам тоже достаточно (как будет его достаточно Собакам) одного (то есть даже без Отца и Матери) только Парацельса - чтобы решить, что этот город принадлежит таким вот парацельсам…

Меж тем город есть книга, которую написал (или - пишет) Отец, но к Отцу не относящаяся, ибо - это он относится или не относится к ней! А вот сама книга относится или не относится уже к Ребенку; а вот мы ДЕЙСВИТЕЛЬНО перестаем быть родителями своим детям, ибо - мы относимся к ним, а они относятся к своему завтра…

Ибо только завтрашний думает о завтрашнем.

Ибо Ребенок на все, что мною сказано выше, промолчал; ибо вопреки всему, что сказано выше, книга всего лишь парила перед Ребенком; ибо из-за того, что мною сказано выше, Парацельс просто-напросто обязан был выйти к Собакам - ибо настолько завтрашний не думает о сегодняшнем! Ибо - если подумает, то о сегодняшнем действительно можно будет сказать: БЫЛО.

Ребенок не забыл о книге, но - перестал о ней помнить, и она мягко опустилась на пол.

- Достаточно выйти, - сказал Ребенок, и Парацельс сразу же взял всего себя и вышел: и это действительно было сродни трансформации - здесь требуются особенные (ибо - с маленькой буквы) пояснения…
когда-то давно и для меня, и для утра сражения (а для всего мира недавно) я плыл на теплоходе по огромному и приснившемуся мне енисею и представлял себе никогда мне не снившийся ганг: волны из под кормы разбегались и были (вот как цвет переходит в движение) желты, коричневы и темны - отдав всю голубизну морей далекому и бледному небу!

впрочем, всю да не всю.

я представил себе ганг и представил, как я падаю с теплохода (мне объяснили, что для моего спасения из темных и желтых волн понадобится остановить теплоход, спустить шлюпку, бросить спасательный круг - и все это для того, чтобы забрать меня из огромного енисея! тогда я понял, что не только ничего не понимаю в енисее, но и никогда не буду понимать.

ведь енисею всего-навсего достаточно отдать меня, а мне самого себя взять: это действительно сродни трансформации, которую парацельсы тщатся проделать над величием, но - это многожды больше любых трансформаций…
Итак, Парацельс услышал слова Ребенка и сразу же взял всего себя и вышел (вместо того, чтобы опять подниматься по винтовой лестнице) из дому: они ничего не знал о джунглях, лежащих вне дома, поэтому он и занимался их умозрительным изучением! Но вышел он не только вместе с услышанным (о прочитанном НАПОЛОВИНУ даже упоминать не будем); когда он еще только поднимался из подвала, он прихватил с собой одну из покрытых пылью (а вовсе не помянутой плесенью) то ли колб, то ли реторт…

Итак, не смотря на то, что Парацельс вышел, он все же взял с собой то, что при некотором невежестве можно было принять за оружие.

Собаки увидели перед собой (и на одной из улиц города) старика в мятой хламиде и залаяли; прежде они всего - и каждая по отдельности - лишь голосили (ибо - если уж поэту голос дан, то остальное - взято); с одной стороны собаки своей природой были призваны сторожить дома - а вышедший Парацельс перестал быть его частью…

С другой стороны, Собаки увидели отдельного Парацельса и не знали о его отношении к ним (ибо мы относимся к миру примитивно - так, как мир относится к нам): поэтому СО СВОЕЙ стороны Собаки увидели то, что смогли принять лишь за оружие! Поэтому они забыли о городе и вспомнили о его части - об отделившемся Парацельсе, и у них не осталось выбора - они тотчас всею Стаей бросились на него, все еще бывшего и в городе, и уже НАСТАВШЕГО вовне …

Со своей стороны Парацельс заметил Собак, но не придал им значения; теперь уже то ли колба, то ли реторта (непроизвольно взятая им из подвала) занимала его много больше, нежели окружающие город джунгли; еще Парацельс заметил, что вынесенный им предмет основательно запылился, поэтому он всего лишь приблизил его к глазам (предположим, посредством ВООБРАЖАЕМОГО - но это этого не ставшего менее реальным - микроскопа или телескопа) и попробовал сдуть с него пыль…

Пылинки взвились, закружились и попали прямиком в полуденные лучи утра сражения.

Вспомним, что луч любой лествицы духа (или - утра сражения) всегда ступенчат: по нему можно восходить как Парацельс - постепенно поднимаясь из своего подвала без окон! Но можно быть сразу же взятым и самому стать утром сражения; впрочем, даже у прочитавшего всего лишь половину книги Парацельса ВЫШЛО, что выйдя из дома, он сразу же оказался перед обступившими город Собаками…

Меж тем он, выйдя лишь из дома - из города он еще не выходил, но – КАК-ТО ТАК вышел и бесполезно собирался его защищать! Разумеется разумом, что он защищать лишь СОБИРАЛСЯ и не знал, как это сделать; разумеется, он не знал, от кого и для чего собирается; разумеется, он так и не понял, что сдутых им (прямо-таки как сдувшиеся воздушные шары) пылинок оказалось достаточно, чтобы Собаки не то чтобы натолкнулись на непреодолимый для них барьер, нет - они продолжали, оставаясь каждая на своем ОДНОМ месте, отчаянно перебирать ногами и НЕ МОГЛИ оказаться в ДРУГОМ месте!
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconХулио Мелара «У нас есть время для успеха»
Время (time) = т (Talant — талант) + I (Information — информация) + m (Motivation — мотивация) + e (Enthusiasm — энтузиазм)
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconРик такой, какой он есть на самом деле
На следующий день, 21. 12. 2011, во 2-й половине дня после работы заехали с коллегой на машине в рик на Литейном 22, чтобы получить...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВы когда нибудь задумывались, для чего нам дана жизнь? Мы принимаем...
Нет. Вы думаете, так будет проще, нет меня, значит, нет проблем. Ерунда. Конечно же, быть сильнее, найти в себя силы бороться сложнее,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВы когда нибудь задумывались, для чего нам дана жизнь? Мы принимаем...
Нет. Вы думаете, так будет проще, нет меня, значит, нет проблем. Ерунда. Конечно же, быть сильнее, найти в себя силы бороться сложнее,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconДжулиана Маклейн Цвет небес "Вся жизнь проносится перед глазами, когда умираешь "
Когда кажется, что хуже уже быть не может, машину Софи заносит на обледенелой дороге, и она падает в замерзшее озеро. Там, в холодной...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconАнри Барбюс Нежность
Поэтическая история в письмах “Нежность” — напоминает, что высшей ценностью любого общества остается любовь, и никакие прагматические,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВата Питта Капха Результат Sheet 1: Вата
Вас интересует положение вещей в настоящее время. Здесь и сейчас вот девиз, которым вы должны руководствоваться. Отвечайте откровенно...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница