В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное


НазваниеВ ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное
страница5/10
Дата публикации26.06.2013
Размер0.93 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Отец с Матерью замолчали и посмотрели на Ребенка.

- Мне показалось, или сегодня ночью город действительно изменил своей изменчивости? - произнес Отец, на деле никого ни о чем не спрашивая и всего лишь ПРИМЕРЯЯ звуки своего языка к воздуху; голос у него был резковатый, с проступавшей сквозь него мальчишеской инфантильность: будь его воля, между Хаосом и Космосом он бы безо всяких обиняков выбрал Логос...

- Мне действительно показалось, или город уподобился кораблю, мимо которого проплыло и пропало встречное судно: вот даже окно напоминает иллюминатор, - неторопливо пояснил Отец свою примерку; следует заметить, она действительно сидела на нем, как платье на голом короле...

- Нет, - сказала Мать, которая в принципе думала в той же плоскости птолемеева глобуса, но - из принципа не соглашалась, что она думает именно так...

Ребенок отвернулся от окна, действительно ставшего иллюминатором океанского лайнера (могущего носить - но не носящего - имя Титаник); хронику прошлого (а Ребенку происходящее уже было прошлым) пишет лишь тот, кому важна современность; СЕЙЧАС и ТОЛЬКО СЕЙЧАС нам с тобой (а кто ты на самом деле: милый мальчик из текста Гумилева или маленький Друг мне - это решать сейчас не только тебе, но и мне и не только решать) важна своевременность ритма...

Ребенок отвернулся от окна очень своевременно, ибо не нуждался в иллюминаторе.

Отец, написавший книгу (на которую наступил Ребенок, чтобы выглянуть) и всю свою жизнь (то есть свое вчера и завтра) учившийся у нее (мы, в сущности, учимся только из тех книг, о которых не в состоянии судить - даже если сами их написали!), понял его просто: есть те, кто жив, и есть те, кто мертв; кроме них есть третья жизнь - тех, кто плавает в море...

Отец его понял правильно: Ребенок не только перестал нуждаться в море, но и в том, чтобы плавать!

Мать, которая в принципе думала в той же плоскости птолемеева глобуса, но - из принципа не соглашалась, что она думает именно так, в который раз предпочла бы Отцу Парацельса, живущего в подвале их дома, если бы однажды тот сам от нее не отказался, постигая внутреннее делание и все еще гениально (пролагая гати между людьми) спотыкаясь в аскезе именования...

Кто из них (Парацельс или Отец) приходился генетическим отцом Ребенку, она никогда не задумывалась, ибо была умна и просто знала, что Ребенок произошел от обоих и поэтому не имеет к ним никакого отношения; кто из них лучше или хуже относится к ребенку (а для любой матери это важно), давно уже не имело никакого значения, поскольку он сам никогда (то есть всегда «сейчас») не относился к миру так, как мир тщился отнестись к нему.

- Мама! - позвал ребенок. - Ты знаешь человека, который живет в соседнем доме?

- Нет, сразу ответила Мать. - Я знаю или хочу знать только дом человека.

Она хотела сказать очевидное: природу и идею нельзя разобщить без того, чтобы не нарушить ритма, вместе с которым нарушатся и живая жизнь, и живое искусство; Дикие Собаки (о которых она пока не знала и скорей всего никогда так и не узнает) принадлежали к жизни мертвой лишь отчасти, ибо - никто ничему и никому не мог принадлежать полностью!

Даже джунгли или Magna Bestia были полностью СОБОЙ лишь отчасти.

Иначе - джунгли не могли бы потеть дождями; разбросанные по ним человеческие деревни - истекать слезами; Парацельс - составить из этих слез Аргуса, которого бы растерзали на слезы Собаки, которых бы не смогло исторгнуть из себя одно Величие, успешно тщащееся заменить собой другое Величие города - который, в свой черед, никогда не был частью ни Космоса, ни Хаоса...

- Тогда ты не знаешь, есть ли у этого человека свой Парацельс.

Мать улыбнулась:

- Знаю. У него нет Парацельса. У него есть только подвал.

Потом она пояснила Ребенку, который ни в каких пояснениях не нуждался и задавал вопросы только затем, что они обретали имя, то есть сами на себя отвечали:

- Чтобы возник Парацельс, человеку необходимо прочитать хотя бы половину книги, написанной твоим Отцом (скажу по секрету, что она только называется «написанной» и все еще пишется); мы все, на общем собрании, решили: достаточно только одной такой книги, иначе человек перестанет быть просто человеком и - СЛИШКОМ БЫСТРО станет кем-то еще...

Ребенок, все еще стоявший на книге и бывший этим самым «кем-то еще», на деле тоже еще только собирался им стать: ты видишь его, маленький друг, и видишь, как он стоит на книге, которую ему не надо читать; впрочем, все мы или маленькие Друзья (которые вырастут), или милые мальчики (которые просто состарятся) - все мы и читаем, и пишем эту книгу, и опираемся на нее ногами...

Все мы так или иначе стоим на плечах тех титанов, которые не больше нас ростом!

- Значит, только наш Парацельс встретит сегодняшнее утро, - сказал и им обоим, и всем милым мальчикам, и всем маленьким Друзьям Ребенок и сошел с книги на пол, чтобы ему было легче предложить своим родителям (ибо homo sum, и ревность друг к другу и к Парацельсу им не чужда), чтобы именно они предложили Парацельсу подняться из своего подвала...

- Я же тебе говорил, что ты у меня схлопочешь прекрасное утро: вот и ты его помянул и хочешь поделиться! - воскликнул Отец: за всеми хлопотами утра он так и не заметил, что уже давно наступил полдень этого самого утра, что длится и длится затмение этого полдня...

Здесь он заметил, что Ребенок освободил иллюминатор окна. Потом он заметил и остальное.

- Зачем тебе Парацельс? - ответил он вопросом на невысказанную просьбу (тем самым на него отвечая), но Мать не могла не отозваться еще и своим ответом:

- Оставь Ребенка в покое!

- Он всегда в нашем покое! - тоже немного нервно отозвался Отец.

Ребенок не стал отзываться и попросил:

- Лучше, если вы позовете его вместе.

Ибо наши явления существуют в очередности нескольких (то есть множества) ритмов, которые суть одно: ОЧЕРЕДНОСТЬ наших очередностей! И она тоже всегда своевременна и живет в своем времени.

Итак, были недалекие, но старинные времена, которые готовились так и остаться навсегда недалекими; итак, мы так и не вышли из времени; то, что нам по прежнему отказано в мире, покое и неге - ну да и Бог с ними! Ведь ничего этого (как и времени, из которого мы так и не вышли) вовсе нет; более того: все эти перемены мест, все эти попытки Собак скользить (подобно малькам рыб) между деревьев и стать чем-то вроде внешней души древесных стволов - это все те же ветхие и пресловутые Трасформации Парацельса, в которых он тщится поменять что-то на нечто или ничто...

Итак, были все те же недалекие, но старинные времена, когда у нас все это и так было.

В глуши джунглей встречаются (или не встречаются - если ты видишь только внешнее: пот, кровь и слезы) немыслимые мелодии, полные тайны (ибо они - ВСЕ) и древности; никто никогда не решит, кто или что из них большее: джунгли, Magna Bestia или город - и при чем здесь разбросанные по джунглям и лишенные фундамента селения людей?

Но в ритме есть нечто волшебное: он заставляет нас верить, что (лишенные фундамента и вынужденные его находить, сплетая языки и времена - вот как из тростника сплетать жестяную субмарину, которая в сущности ни на что не пригодна!) за ним можно последовать: и действительно, ритм проносится, задевая нас локотком - и мы неуверенно делаем следом несколько па невиданного доселе танца...

Потом мы обязательно останавливаемся.

Ребенок понимал, что мир так или иначе обязательно существует, следовательно, это «обязательно» неистребимо; пока что ребенок отвернулся от иллюминатора и сошел с книги (сойдя с ума в долину, где растут деревья смысла?): он отошел в сторону и словно бы стал расстрелянным Лоркой, до которого мелкие пули все никак дотянуться не могут, вот и копятся...

Но ведь это ничего не решало ни для Отца, ни для Матери, ни для города!

- Приведите нашего (раз уж других нет) Парацельса, - просто сказал он. - Лучше, если вы спуститесь за ним вместе.
Собаки уже не помнили о прошлом Аргусе (которого они растерзали), зато они помнили о нем настоящем: их глаза слезились, их зрение преломлялось! Более того, своим бесполезным клинком из дамасской стали ученик Парацельса мог бы нанести им несколько незначительных порезов; впрочем, Собаки безучастно убедились, что и слезы (оставляя после себя щепотку соли) обязательно высыхают, и влажные от крови порезы затягиваются...

Их языки вывалились и алчно волочились по влажной почве, которой они касались.

Собаки скользили и не становились душами древесных стволов, Собаки уверенно близились к городу: теперь они знали, что именно этот город необходим им для их несокрушимого замысла! Более того, они более могли не постигать ВСЕГО Ганга (на его волнах покачивалась субмарина, и теперь это касалось только ее - Ганг утратил ореол некасаемости!); более того, они знали, что люди (живущие в селениях) тоже вполне касаемы...

Собаки, конечно же, скользили и были поверхностны: они тоже были касаемы! Некасаемы только души, но Собакам никак не удавалось заступить их место; Magna Bestia (которая была их совокупной душой) была гораздо сдержанней (ибо была неисчислимо больше) и собиралась заступить всего лишь место города - не претендуя на его совокупную душу...

Маленькие души отдельных собак были сумбурными; Ганг, меж тем, затихал, и субмарина (которая, казалось, отдалялась от устремленных Диких Собак все дальше и дальше), тоже почти не раскачивалась - что было значимо для будущих (которые и самому ему - по причине их бессмысленности - еще почти неведомы) целей Шикльгрубера; кстати, сам бесноватый провидец и импотент отсутствием волны оказался обеспокоен...

Собаки близились к городу. Их яростный лай и их угрозы (на деле они всего лишь именовали себя хозяевами всего, что видят) постепенно становились слышны на его переменчивых улицах; Собакам предстояло уклониться от русла Ганга (ибо город себя позиционировал не хозяином, но - наблюдающим со стороны), и они действительно уклонились...

Улицы города перестали меняться. Дома на улицах замерли. Казалось, все они все замерли у одного единственного репродуктора и слушают речь Молотова; казалось, весь мир замер и слушает фултонскую речь Черчилля... Маленькие души отдельных собак становились все более сумбурны; течение Ганга (по мере того, как отдалялись Собаки) все более сглаживалось; Шикльгрубер начинал постигать, зачем ему может понадобиться гладь великой реки...

Впрочем, вспомним, что сам он и пришел, и родился, и остался в одном из дождливых селений: его постижение так и осталось расплывчатым и водянистым! Впрочем, вспомним, что и Отцу, и Матери (не смотря на разницу их природ) уже было предложено объединится и спуститься за Парацельсом: меж тем эта самая разница была фундаментальной и была заключена в один единственный вопрос!

Вот его приблизительная формулировка: как «хозяин всего, что видит» (и Собаки не всегда ошибаются, хотя и мнят о себе) относится к «слепому, глухому, немому» хорошему человеку? К жителю разбросанных по джунглям дождливых селений, заключенному в тело, у которого всего лишь шесть телесных осязаний? Вопрос, разумеется, был риторическим, поскольку сам «хороший человек» уже был и вовсе не полагал себя обделенным чувствами.

И вот Собаки приблизились к городу.

Парацельса совсем не пришлось уговаривать: пришел его час! Даже и тени сомнения не было у прочитавшего только половину книги хорошего человека Парацельса; даже и тени не отбросил он в беспощадном свете полуденного утра; когда Отец с Матерью спускались в подвал, он уже слышал скрип незыблемых ступеней духовной лествицы под их ногами! Он уже и сам сделал несколько шагов в сторону лествицы...

Он почти готов был уподобиться пророку, которого вскоре вознесут на небо на огненной колеснице!

Отец и Мать сошли к нему, и он (слепой, глухой и немой) их почти увидел и услышал, и вышел к ним - тем самым приветствуя их; милый мальчик или маленький Друг, не удивляйся такой вот неопределенности в определениях чувств: все определяется ритмом, в очередности которого чувства выступают нам навстречу - а по вершинам ритма бегут чувства, ставшие немного другими...

А о том, что есть чувство над чувством, язык над языком и над душою душа, не разумеется и не чувствуется, но - существует! Потому что хороший человек Парацельс не был слепым, глухим и немым (то есть запертым в подвале своей органичности и ограниченности) в самом обычном и нелепом смысле и был вполне открыт для того, чтобы его можно было из подвала забрать; не следует это «забрать» путать с законом сохранения кармы, но - следует его исполнять.

А о том, что есть закон над законом, тоже не разумеется и не чувствуется, но - существует! Даже не смотря на то, что если закон существует, то он регулярно нарушен: есть то, что выше закона - выше закона бегущие по реинкарнациям духа закона ритмы закона! Но Парацельс был хорошим человеком и был достоин того, чтобы Отец и Мать чего-то от него действительно ждали: теперь они ждали, что хороший человек готов к тому, чтобы его привели к сегодняшнему (и вчерашнему, и завтрашнему) утру, которое всегда есть сражение.

- Прошу прощения, - встретил их в своем подвале Парацельс. - Вы не скажете, во сколько начнется игра?

Мало того, что он встретил их вопросом (а уж то, что и утро, и сражение - для него РАВНЫЕ части игры - это вообще сразу же на его вопрос отвечало!), так он еще и не удосужился оторваться от своих размышлений: эти размышления занимали весь подвал и давно могли бы заплесневеть - если бы Парацельс время от времени их не забрасывал!

Порою он их настолько удачно забрасывал, что они долетали и до помещений дома: чем иным он мог бы прельстить Мать настолько, чтобы она отважилась разделить Отцовство на две (пусть и неравные) половины? Парацельс (но много иначе - хотя и чем-то сродни - нежели нацистская субмарина) был действительно дерзок.

Настолько дерзок, что мог просить прощения за все сразу.

- Трансформация, которую ты всегда затеваешь, вовсе не игра, - ответил Отец (который считал себя - раз уж Мать решилась поделиться Ребенком - ответственным и за Парацельса); он оглядывал СВОЙ ПОДВАЛ, и ему не было стыдно:

В его подвале была усталость (которая - если бы смерть существовала - могла бы сморить); в подвале мог бы быть мрак (встать и зажечь светильник не было ни сил, ни нужды), когда бы он и так не существовал - и ДРУГОМУ отцу-парацельсу никогда не пришлось бы его измышлять, буде у него возникнет нужда отсрочить приход утра…

В ЭТОМ подвале тоже все еще были (и пылились, дабы подчеркнуть свою ненужность) перегонные кубы, всегда необходимые тем, кто еще только начинает грезить о трансформации плотного в нечто летучее и ЕЩЕ НЕ НАЧАЛ летать мыслью и понимать, что все (кроме ирреального) есть сон во сне - и вот сегодня утром ЭТОМУ Парацельсу наконец приснилось, что ЭТИ Мать и Отец спустились к нему!

Меж тем Отец и Мать действительно спустились к своему.

Они спустились к нему по короткой винтовой лестнице; полусонный (ровно на половину книги) Парацельс встретил их и сразу стал говорить ненужные слова и задавать вопросы; меж тем они спустились к нему, и он им безусловно был нужен; Более того, была некоторая вероятность того, что он нужен не только Отцу с Матерью, но и Гангу - впрочем, в ощутительной реальности все есть невероятная вероятность!

- Суть не в том, что меня зовут Парацельс, - молча сказал он: он находился в подвале и продолжал упорствовать! А потом (вот так взял и ткнул пальцем) он показал свою ученость;

- Суть прежде всего в том, что nomen (и это действительно так) omen; следовательно, вы хотите, чтобы я исцелил утро (которого я, кстати, не вижу); отсюда я делаю простой вывод: внешний мир болен! Ему (пришедшему откуда-то «оттуда») необходима моя трансформация.

Мать возразила Отцу:

- Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не убивало…

- Но он захочет стать богом, - возразил ей Отец.

- Пусть! - порадовалась за Парацельса Мать. - Ведь и это не навсегда.

- Но ведь он играет и захочет таким остаться…
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconХулио Мелара «У нас есть время для успеха»
Время (time) = т (Talant — талант) + I (Information — информация) + m (Motivation — мотивация) + e (Enthusiasm — энтузиазм)
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconРик такой, какой он есть на самом деле
На следующий день, 21. 12. 2011, во 2-й половине дня после работы заехали с коллегой на машине в рик на Литейном 22, чтобы получить...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВы когда нибудь задумывались, для чего нам дана жизнь? Мы принимаем...
Нет. Вы думаете, так будет проще, нет меня, значит, нет проблем. Ерунда. Конечно же, быть сильнее, найти в себя силы бороться сложнее,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВы когда нибудь задумывались, для чего нам дана жизнь? Мы принимаем...
Нет. Вы думаете, так будет проще, нет меня, значит, нет проблем. Ерунда. Конечно же, быть сильнее, найти в себя силы бороться сложнее,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconДжулиана Маклейн Цвет небес "Вся жизнь проносится перед глазами, когда умираешь "
Когда кажется, что хуже уже быть не может, машину Софи заносит на обледенелой дороге, и она падает в замерзшее озеро. Там, в холодной...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconАнри Барбюс Нежность
Поэтическая история в письмах “Нежность” — напоминает, что высшей ценностью любого общества остается любовь, и никакие прагматические,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВата Питта Капха Результат Sheet 1: Вата
Вас интересует положение вещей в настоящее время. Здесь и сейчас вот девиз, которым вы должны руководствоваться. Отвечайте откровенно...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница