В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное


НазваниеВ ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное
страница3/10
Дата публикации26.06.2013
Размер0.93 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Более того, как раз сейчас в разговор собиралась вступить Мать (тоже мадам или мисс); как раз сейчас она заканчивала собирать свое лицо (забавляясь с обычной косметикой) и получила возможность (не куда-либо, а просто так) вступить, чем немедленно и воспользовалась:

- Ты тоже все время делаешь одно и тоже: Ты все время говоришь Ребенку слова и вопросы! Но ты не понимаешь его молчаливых ответов, и от этого у тебя скачет давление. Не сегодня-завтра у тебя случится роковой инфаркт.

Отец, никогда не утруждавший себя сбором лица (это - как сбор урожая, не правда ли?) и правильно полагавший, что оно либо есть, либо его нет, к предсказанию отнесся скептически; впрочем, он хотел свою настойчивость пояснить и ПРОЯСНИЛ очевидное:

- Ребенок (а ведь это мой сын) опирается о мою книгу, причем - подошвами ног, а не подошвами души.

Мать закончила с лицом и теперь смогла рассмеяться:

- Ты боишься, что он ее раздавит? Это сродни твоему будущему инфаркту?

- В моей книге все знание мира. Благодаря ей город стал ПОЧТИ ирреален. У книги не может быть инфаркта.

Женщина перестала смеяться, но не перестала говорить правду - делая ее волшебной; женщина стала дразнить:

- Ты ПОЧТИ говоришь, причем - говоришь как Парацельс из подвала.

В это самое время Ребенок их почти перестал слышать: он поставил себя на место ученика Парацельса и стал Аргусом (понял, что значит умалиться и состоять из зрячих слез); в это самое время Мать давала определение Парацельсу и его подвалу:

- Ты тоже хочешь всех лечить, причем СОБИРАЕШЬСЯ к лечению прийти ПОСТЕПЕННО и - приступить к нему из желудка! Даже более того - из подоворотни желудка, а лишь потом ты к желудку поднимешься: ты действительно алхимик утробы!

Простим женщине ее правду, ибо - на этот раз это была не только ее правда: в это самое время Ребенок (представший самому себе учеником) слезами из глаз Аргуса рассматривал Magna Bestia (а сам Аргус, бывший учеником Парацельса, жалел, что не является Источником Счастья и не может совершить Таинство над всеми Собаками) - как раз в это самое время сам Парацельс как раз и жалел, что вернул книгу Отцу прочитанной лишь наполовину! Ведь именно для Парацельса Отец ее когда-то (тогда, когда она еще называлась - или будет называться - Скрижалями) и написал.

- Перестань все время делать меня во всем виноватым! Это мешает тебе видеть.

Женщина обрадовано съехидничала:

- Уж не Аргусом ли ты себя считаешь? Во время последнего нашего визита в подвал Парацельс только и говорил, что о зрении и о пользе слез.

Отец тоже ТОЛЬКО покачал головой: он не спорил с женщинами в их критические дни; более того, он вообще не спорил с женщинами (полагая их необходимым кризисом любой ирреальности); единственное, что он позволял себе (поскольку был Отцом и не понимал, что перестал быть родителем собственному Ребенку) - это оправдываться пред Матерью...

В это время Ребенок, подошвами ступней опиравшийся о книгу (в которую Отец вложил все свое знание об ирреальном) продолжал смотреть в окно и ПРОДОЛЖИЛ его до иллюминатора БУДУЩЕЙ (и для нас - наставшей СЕЙЧАС) нацистской субмарины (в которых, вестимо, иллюминаторов не было) - эта восхитительно дерзкая субмарина носила имя Летучий голландец и (вместо того, чтобы огибать африканский мыс Бурь) поднималась сейчас вверх по течению Ганга!

Субмарина полагала себя (и действительно могла бы быть - если бы она вообще БЫЛА) решающим фактором во Второй Мировой войне и уже готовилась ужалить Британскую империю в ее самое сладкое брюхо; Ребенок сейчас как раз и забавлялся возможностью единой души иметь множество низких утроб - впрочем, само слово «реинкарнация» его не то чтобы отпугнуло (и он прекратил забавляться серьезными вещами); он видел в реинкарнациях лишь банальную вторую оказию произвести первое впечатление на самого себя...

Впрочем, субмарина тоже была серьезной вещью: у нее уже был или когда-нибудь будет иллюминатор - в котором можно будет почувствовать глубину мутной воды Ганга; субмарина могла бы принести ученику Парацельса если и не все чувство глубины, то хотя бы чувство одной волны: тогда ученик по имени Аргус смог бы совершить Таинство Трансформации хотя бы над одной Собакой...

Впрочем, Ребенок знал (но не так, как об этом знала книга под его ногами), что ученик не сможет.

Впрочем, женщина (как и Отец) тоже знала о своих критических днях и ничего не знала о кризисе их общего мироздания; пока длился их короткий обмен любезностями (которые всегда - до любви, как и доверие - до веры), окно дома и впрямь могло бы стать иллюминатором; более того, пока длился этот короткий обмен любезностями, Третий Рейх действительно мог бы победить во Второй Мировой - и не победил не только лишь по причине своей нечетности...

Ибо некоторой четкостью (как и гениальной чуткостью) он все же обладал.

Субмарина все же не была городом Ребенка и (хотя в ней и были начатки освещения и канализации) не настолько следовала ритму (хотя и превышала по просвещенности одну отдельно взятую из Magna Bestia Собаку), чтобы суметь использовать ПРОСВЕТЛЕНИЕ как инструмент: предположим, достаточный, чтобы ПЕРЕКИНУТЬ мутную реку Ганг в не менее мутную реку Амазонку - но и тогда данная субмарина не стала бы решающим фактором...

Ибо и без нее давно решено, что просветление никак не использовать как лопату - выкопаешь только себе и другим могилу! Быть может, отсюда (чтобы не копать просветлением) и утвердился обычай кремации умерших: потом их «просветленный» огнем прах пытались или примешать к Гангу, или развеять над ним!

Впрочем, все, что делает Ганг, пребывает вовек, и к этому нечего добавлять и убавлять тоже нечего.

Разумеется, породивший дерзкую субмарину Рейх не то чтобы умел постигать непостигаемое, но - он забрасывал свой разум в НЕ СВОЕ (которое есть общее) и умел возвращать его обратно, КОЕ-ЧТО с собой прихватив... Этого принесенного с собой оказывалось всегда недостаточно, но даже частичные достижения Рейха была несомненными и достойными уважения.

В ближайшем его будущем это уважение обещало Рейху вполне достойную могилу, украшенную (по всем четырем сторонам света - чтобы не сверзлись собственно в могилу, и можно было украшением любоваться) прекрасными колоннами италийского мрамора, которому еще только предстояло быть добытым в той же каменоломне, что явилась каменной (положенной в руку вместо хлеба) предтечей флорентийского еврея Давида, изготовленного мэтром Буонарроти...

Ребенок считал, что подобный камень можно считать насущным.

Роль собственно субмарины в наступившем сражении была еще не определена и Ребенка не беспокоила; Ребенка несколько беспокоила возможная (и потому неизбежная) встреча субмарины с учеником: как раз в этот миг ученик примерял себя (а точнее часть себя - то есть сотканный из слез клинок) к одной из Собак, собираясь попробовать хотя бы по частям ее трансформировать и преобразить в НИЧТО часть самой Magna Bestia...

Отсюда следовало, что Аргус действительно был учеником Працельса!

Отсюда же следовало (раз уж Парацельс назойливо полагал себя частью города, способной изучить весь город - чтобы потом, посредством города, приступить к изучению джунглей), что Собаки обязательно подойдут к городу, и приведет их именно Аргус... Отсюда же следовало, что Парацельс попробует поцеловать Magna Bestia иудиным поцелуем (посредством зрячих слез Аргуса) и трансформировать уже всю!

Отсюда же следовало, что зря Парацельс прочитал всего половину книги Отца.

Ребенок считал (зная, что он это делает тоже зря), но - у него не было никакого (тем более какого-нибудь пошлого) выбора; Ребенок не был бы ребенком, если бы не опирался обо все ирреальное просвещение, но - его и самого интересовало породившее его самого Просветление! Вестимо, когда человеку дается прозрение, у него не остается ни пошлого выбора, ни пошлой свободы. Иначе он так и останется каким-нибудь Парацельсом, НАВСЕГДА прочитавшим только половину книги.

С этим per acclamationem согласились бы все слезы Аргуса, которые действительно были зрячими.

Ученик смотрел на джунгли (меж деревьями которых как пиявки вились Собаки) и не верил ни единому глазу из всех своих пролитых слез (и здесь вступал в противоречие со своим ученичеством: его учили, что единственная слезинка должна таки ВСЕ перевесить); ученик смотрел на джунгли сверху вниз и ЗНАЛ, что Ганг не может создать ничего, кроме Рая...

Но все слезы ученика сейчас противоречили этому.

Кроме того, ученик должен был помнить, что под солнцем наступившего полдня (не смотря на всю прохладу утра сражения) он может высохнуть; ученик должен был ЗНАТЬ, что все созданное Гангом (а ведь слезы тоже влажны) не может исчезнуть, но - он САМ собирался совершить над одной из частей Величия чудесную трансформацию...

Ученик ЗНАЛ, но (и - прежде всего) был должен отчитаться перед Парацельсом во всем, ими двумя недочитанном, и привести Собак к городу; ты понимаешь, маленький Друг, что именно долг побуждает ученика к предательству; ты понимаешь, маленький Друг, почему слезы ученика собираются поцеловать выбранную им Собаку поцелуем Иуды?

Ученик полагал, что благодаря взаимным изменам изменяется мир.

Собака могла стать НИЧЕМ, но остались бы другие Собаки; другие Собаки тоже могли стать НИЧЕМ, но осталось бы Величие всей стаи; ученик мог бы высохнуть, но остался бы его Парацельс, который опять и опять собрал бы (по частям) все слезы мира - ничто не возможет исчезнуть, ибо это все и есть Ганг.

Ученик смотрел на джунгли сверху вниз, и не мог их увидеть все: и снизу, и сверху от себе и по всем сторонам света! Тем более не мог их увидеть прошлыми или будущими - ни того, ни другого у джунглей попросту не было, и они всегда были СЕЙЧАС... Но они не всегда были здесь; и субмарина, плывущая встретиться с учеником, несла ему его маленькое «не здесь».

Ибо ученик научился от Парацельса ОТДЕЛЯТЬ себя. А субмарина помогла бы ему отделять себя не ПОЛНОСТЬЮ и научила бы использовать часть НЕ СВОЕГО. Впрочем, участь субмарины была вполне безнадежной; субмарина об этом знала и находила в своей безнадежности некоторое Величие, роднившее ее с еще неведомой ей Magna Bestia; должен с восхитительным прискорбием признать, что субмарина не вполне ошибалась...

Ученик смотрел на джунгли.

Ученик знал, что ни одна из пролитых в мире слез (из которых он был составлен и которыми видел) ничего в мире не возмогла изменить; ученик по имени Аргус полагал, что во имя тех исчисленных им (а в этом и состояло его ученичество - исчислить все зрение мира) времен, которые ему еще предстояло учиться и у этого (который сейчас в подвале), и у прочих (которые на Олимпе или в другом каком-нибудь Космосе) парацельсов он возможет увидеть хоть одну трансформацию...

Итак, ученик смотрел на джунгли и не видел за деревьями леса.
Итак, ученик ничего не видел и решился НАЧАТЬ (и никакие начала при этом не покачнулись): Собака, на которую он обратил свое наполовину просвещенное внимание, тоже обратилась к нему - и для этого не пришлось собираться всей стае! Ученик решился начать (и словно впервые - ибо это хоть как то роднило с НАЧАЛОМ) увидел, какие сильные у нее лапы и челюсти.

Но Собака уже обратилась к ученику: это была тварь с поджатым хвостом, широкой грудью и тощим задом! Собака молча подошла к дереву (ибо - можно и говорить молча, и произносить ДЕЙСТВИЕМ) и неосторожно попыталась обнюхать ствол - она ноздрями втянула в себя воздух! Тогда (следом) затрепетал воздух, следом за воздухом затрепетала кора дерева, и - дерево попыталось втянуть в себя Собаку...

Это было так же безнадежно, как строить или разрушать Храм и на этом, и на том месте, где когда-нибудь будет Небесный Иерусалим! Впрочем, сама отдельно взятая тварь вовсе не отождествляла себя с Ричардом Английским, который даже и одного отдельного земного Иерусалима не захватил... Впрочем, ее сердце было не менее львиным.

Да и дерево было уже далеко не само по себе: его оседлал ученик; да и Собака была не сама по себе: она предваряла Стаю - все это словно взяло тебя, маленький Друг, за руку и привело к правильному выводу: стоит лишь Аргусу своими слезами мира уставиться на Собаку, как Magna Bestia (открою тебе по дружбе, маленький Друг: эта пресловутая Magna действительно полагает себя достойной альтернативой городу), и ее Дикая Стая перестанет постигать непостигаемые взаимоотношения Ганга и джунглей и устремится к городу, чтобы занять его место и время...

А будет ли (буде у нее получится) с нее довольно? Впрочем, пока что это праздный вопрос.

Итак: Собака попыталась втянуть ноздрями (вместе с деревом) воздух джунглей; итак: дерево (всего лишь ретранслируя второй закон всемирно известного англосакса и скрытого алхимика и парацельса Исаака) в ответ едва-едва не втянуло в себя Собаку; итак: на всем полуострове Индостан утро сражения (вспомним, что о существовании шахмат - их изобретут или вспомнят о них всего через тысячу лет - и их знаменитого «е2-е4» еще никому не надо напоминать) готовилось сделать свой первый ход...

Итак, утро сражения заалело зарей и протянуло руку своих глаз, и сделало первый ход учеником.

- Кто ты такая, чтобы входить в джунгли? - свысока спросил ученик у Собаки.

Снизу вверх Собака (сама понимая разницу их языков) попробовала ответить:

- Все джунгли - мои джунгли!

Ученик, даже и не поняв ответа, улыбкой (сквозь все свои слезы) его парировал:

- Разве ты столь же прекрасна?

Привлеченная дискурсом, возле дерева Аргуса начала собираться вся стая: Собаки, извиваясь меж деревьев, собирались и сгрудились, чтобы осмыслить вопрос; все это время некоторые из Собак косились на клинок из слез в руке ученика - их глаза понемногу тоже стали слезиться...

- Нет, но без меня красота никогда не уяснит себе своей сути, - ответила Собака, чьи глаза всего лишь сузились.
Тогда Аргус пошевелил клинком, моргнул всем телом и ответил ОТВЕТОМ из той половины книги, которую частично ему зачитывал (следует признать - наизусть) в своем подвале Парацельс:

- Внутренняя мелодия красоты с ее нервными узлами и веточками вен...

И вот здесь ученик (на своем дереве сидя) споткнулся! Ибо сбился с ритма.

- А-аз! - торжествующе провыла Собака эту первую букву кириллицы.

- No, it is «B»! - попробовал парировать (и увести чуть дальше - на один шаг - от себя) ученик, ковыляя английской латиницей, и - тотчас его мелькнувший зарницею (ибо все-таки - утро) клинок рассек собою собачий торжествующий вой...

Одна Собака отскочила от ствола. Но вся Стая перестала грудиться и вполне стройно (и почти в упор) уставилась и загрустила: здесь требуются и НАЧИНАЮТСЯ небольшие (то есть с маленькой буквы и в скобках) пояснения.

(несколько лет назад некий федерико, бродя по гранадским предместьям - то есть с индостана мы перекинулись на иберийский полуостров и немного вперед - услышал, как молодая крестьянка баюкала сына; федерико и прежде знал, что испанские колыбельные печальны, но впервые ощутил это по настоящему...

федерико и прежде знал, что красивая бойкая андалузка (которую он увидел за этой песней) не несет в себе и намека на грусть, но - исполняет традицию, вторя давнему властному голосу! внутренняя мелодия с ее нервными узлами и веточками вен, то и дело прилетая из прошлого и обратно в него возвращаясь, надиктовывает крестьянке ее грусть...

я до сих пор дивлюсь тому, как эта грусть передалась на годы назад и надиктовала собаками их будущее в прошлом поражение; я до сих пор дивлюсь тому, как аргус углядел всеми своими слезами часть этой грусти и не сумел - споткнувшись - договорить ее до конца...

впрочем, плывущая по гангу дерзкая - и вот-вот готовая споткнуться - субмарина тоже была только частью своей будущей грусти.)
Аргус моргнул всем телом, и одна из слез сорвалась и упала на ствол дерева; одна из слез Аргуса (та, что сорвалась) впиталась в кору дерева - напоминая ученику, что солнце может его высушить (и что даже Парацельс - прочитавший лишь половину книги - не может не торопиться); одна из звезд небосклона (невидимая из-за полдня, но - еще видимая по утру) тоже скатилась вниз и впиталась в Индостан...
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconХулио Мелара «У нас есть время для успеха»
Время (time) = т (Talant — талант) + I (Information — информация) + m (Motivation — мотивация) + e (Enthusiasm — энтузиазм)
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconРик такой, какой он есть на самом деле
На следующий день, 21. 12. 2011, во 2-й половине дня после работы заехали с коллегой на машине в рик на Литейном 22, чтобы получить...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВы когда нибудь задумывались, для чего нам дана жизнь? Мы принимаем...
Нет. Вы думаете, так будет проще, нет меня, значит, нет проблем. Ерунда. Конечно же, быть сильнее, найти в себя силы бороться сложнее,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВы когда нибудь задумывались, для чего нам дана жизнь? Мы принимаем...
Нет. Вы думаете, так будет проще, нет меня, значит, нет проблем. Ерунда. Конечно же, быть сильнее, найти в себя силы бороться сложнее,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconДжулиана Маклейн Цвет небес "Вся жизнь проносится перед глазами, когда умираешь "
Когда кажется, что хуже уже быть не может, машину Софи заносит на обледенелой дороге, и она падает в замерзшее озеро. Там, в холодной...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconАнри Барбюс Нежность
Поэтическая история в письмах “Нежность” — напоминает, что высшей ценностью любого общества остается любовь, и никакие прагматические,...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconВата Питта Капха Результат Sheet 1: Вата
Вас интересует положение вещей в настоящее время. Здесь и сейчас вот девиз, которым вы должны руководствоваться. Отвечайте откровенно...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
В ритме есть нечто волшебное; он заставляет нас верить, что возвышенное принадлежит нам в то самое время, когда «время уже не то», и на самом деле возвышенное iconПервобытность Древний Восток Античность Средние Века Возрождение Новое Время Новейшее Время
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница