Дэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер


НазваниеДэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер
страница1/17
Дата публикации08.03.2014
Размер2.33 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Дэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер...АннотацияКто может стать лучшим учителем для собственного сына? Только безработный кинокритик, ни секунды не задумываясь, скажет, что это КИНО.Сын ненавидит школу? Можно ее бросить. Но при этом он должен смотреть три фильма в неделю. Из тех, что выберет для него отец. «Бешеные псы» и «В джазе только девушки», «Завтрак у Тиффани» и «Последнее танго в Париже», «Крестный отец» и «Основной инстинкт», «Ребенок Розмари» и «Римские каникулы», Франсуа Трюффо и Акира Куросава, Мартин Скорсезе и Брайан де Пальма… Фильмы, долгие разговоры о жизни и сама жизнь: романтические драмы, ветреные подружки, трагические разрывы и душевные муки. Все то, что бывает только в кино.Дэвид ГилморЧто сказал бы Генри Миллер…^ ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРАПару лет назад мой сын заглянул ко мне как-то днем заморить червячка. Обычно мы так встречаемся с ним раз или два в неделю. Задача вести его по жизни — или, по крайней мере, думать, что я этим занимаюсь, — уже давно передо мной не стоит, как и его следование моим пожеланиям. Ему уже перевалило за двадцать. Теперь мы обычно просто рады возможности поговорить друг с другом. Мы с ним вовсе не друзья; мы — отец с сыном. Это немного разные вещи, но так оно и должно быть.Так вот, когда мы с ним на кухне обедали, он спросил меня, о чем я тогда писал. Я сказал, что работаю над книгой о том, как пережить разрыв отношений с женщиной, и в общих чертах рассказал ему о своей задумке. Он вежливо выслушал меня, потом заметил:— Это жуткая мысль, пап. У тебя ведь все книги об этом, да?Если удается дожить до такого дня, когда дети начинают тебя критиковать, становится немного не по себе. Плохого в этом ничего нет, но это немного странно.— О чем же, тебе кажется, мне надо тогда писать? — спросил я его.Он немножко подумал, положил бутерброд на тарелку и произнес:— Почему бы тебе не написать книжку о тех трех годах, когда после того, как я бросил школу, мы смотрели с тобой кино? Отличное это было время. И назвать бы ты ее мог, знаешь как? Сейчас, погоди… Назови ее «Киноклуб».Как вы понимаете, мы с сыном поменялись ролями. Теперь он высказывает мне свои пожелания, и, если мне хватает сообразительности, я им следую. На этот раз я поступил именно так.Дэвид ГилморТоронто, октябрь 2008 г.~Посвящается Патрику КринуМне ничего не известно об образовании, кроме одного: самая большая и самая существенная трудность, известная людям, по-видимому, связана с тем, как воспитывать детей и как им давать образование.— МИШЕЛЬ ДЕ МОНТЕНЬГЛАВА 1КАК-ТО НА ДНЯХ Я ПРИТОРМОЗИЛ НА КРАСНОМ СИГНАЛЕ СВЕТОФОРА и увидел, что мой сын выходит из кинотеатра. Рядом с ним шла его новая подружка. Кончиками пальцев она держала его за рукав куртки и что-то нашептывала ему на ухо. Я не разглядел, какую они там смотрели картину, — яркую вывеску над входом в здание скрывала густая крона раскидистого дерева. В тот момент я вдруг поймал себя на том, что почти с болезненной тоской вспоминаю те три года, что мы провели вдвоем — только сын и я, — просматривая фильмы, беседуя на крыльце; это было волшебное время, которого отцу обычно так не хватает в жизни уже почти взрослого ребенка. Сейчас я вижусь с ним реже, чем тогда (так это и должно быть), но то время было просто замечательное. Для нас двоих те годы стали большой удачей.Когда я сам был мальчишкой, мне казалось, что есть такое место, куда попадают плохие ребята, когда их выгоняют из школы. Оно должно было находиться где-то за краем земли, как кладбище слонов, только там полным-полно тоненьких белых мальчишечьих косточек. Вот почему, я уверен, меня до сих пор мучают ночные кошмары, когда снится, как я готовлюсь к сдаче экзамена по физике, как судорожно, с нарастающей тревогой листаю страницы учебника, где речь идет о векторах и параболах, потому что никогда раньше обо всей этой галиматье я вообще не имел никакого представления! Тридцать пять лет спустя, когда оценки моего сына в девятом классе стали неуклонно ухудшаться, а в десятом он вообще скатился в категорию неуспевающих, я испытал нечто похожее на двойной ужас. Во-первых, потому что это происходило на самом деле, а во-вторых, из-за тех воспоминаний, которые так прочно засели у меня в памяти. Я поменялся жильем с Мэгги, моей бывшей половиной («Мальчику надо жить с мужчиной», — сказала она мне). Я переехал к ней в дом, а она — в мой лофт1, слишком маленький, чтобы там мог постоянно обитать тяжело ступавший парень под два метра ростом. Мэгги все это затеяла, подумал я тогда, чтобы его домашние задания вместо нее делал я.Но это не помогло. Каждый вечер я неизменно задавал своему сыну Джеси вопрос:— Это все, что тебе задали на дом?И он с неизменным энтузиазмом мне отвечал:— Да, пап, это все!Когда в то лето Джеси на неделю уехал к матери, в его спальне я нашел около сотни разных домашних заданий, которые он рассовывал по всем щелям, куда их только можно было спрятать. Получалось вроде бы, что школа делала из него жуликоватого врунишку.Я поговорил с Мэгги, и мы послали его в частную школу, из которой иногда по утрам нам звонила смущенная секретарша и спрашивала:— Где ваш сын?К концу дня, откуда ни возьмись, на крыльце появлялся мой долговязый отпрыск. Где он шлялся? Может быть, тусовался с рэперами в каком-нибудь торговом центре на окраине или еще в какой-то дыре, но только не в школе. Получая от нас такой нагоняй, что мало не покажется, он искренне каялся, несколько дней вел себя вполне прилично, потом все начинало крутиться по новой.Джеси был простодушным парнишкой, очень гордым, казалось, он просто не в состоянии заниматься тем, что ему не по душе, причем пересилить себя он не мог, даже если осознавал, какими будут последствия. А последствия эти иногда просто поражали. От его табелей успеваемости взвыть можно было, утешением не могли служить даже отзывы преподавателей. Люди к Джеси относились по-доброму, причем все, с кем бы он ни сталкивался, — даже полицейские, которые задержали его за то, что он краской из баллончика бомбил стены школы, где учился раньше. (Его опознали соседи, скептически настроенные в отношении граффити.) Высадив Джеси около дома из машины, страж порядка сказал:— Если бы, парень, я был на твоем месте, мне бы в голову не пришло нарушать закон. Ты просто не создан для этого.В конце концов, как-то днем, когда я пытался втолковывать ему латынь, мне показалось странным, что у него нет никаких записей, никаких учебников, вообще ничего, кроме смятого клочка бумаги с несколькими нацарапанными на нем предложениями о римских консулах, которые ему надо было перевести. Помню, как Джеси сидел напротив меня за столом, понурив голову, этот подросток с белым лицом, не тронутым загаром, на котором даже малейшее огорчение проявлялось так же явственно, как если бы он с силой хлопнул дверью. Было воскресенье — день, который ненавидят все подростки, потому что выходные кончаются, домашняя работа не сделана, город кажется серым, как океан в пасмурный день, ветер гоняет по улицам опавшую листву, в тумане маячит понедельник.По прошествии нескольких минут я спросил Джеси:— Где твои записи, сын?— Я оставил их в школе.Языки давались ему легко, он понимал их внутреннюю логику, их изучение не должно было бы создавать для него никаких проблем (к тому же у него было ухо актера). Но когда я видел, как Джеси мается над учебником, становилось ясно, что он понятия не имеет, с какого бока подступаться к тому, что там написано.— Я никак в толк не возьму, почему ты не принес свои записи домой, — пожал я плечами. — Без них ведь работать гораздо труднее.Джеси уловил в моем тоне нотки раздражения, начал нервничать, и мне самому от этого стало тошно. Он меня боялся. Мне это было невмоготу. Я никак не мог понять, нормально это в отношениях между отцом и сыном, или я сам с присущей мне несдержанностью и врожденным нетерпением был источником его тревоги.— Ладно, — вздохнул я, — не бери в голову. Все равно мы с этим совладаем. Мне нравится латынь.— Тебе латынь нравится? — с энтузиазмом спросил Джеси (энтузиазм в тот моменту него вызывало все, что не имело прямого отношения к его записям).Некоторое время я наблюдал за пишущим сыном, смотрел на его пальцы с желтыми пятнами от никотина, сжимавшие ручку. Почерку него был отвратительный.— Пап, а как бы ты стал ловить и похищать сабинянку? — полюбопытствовал Джеси.— Я тебе потом как-нибудь расскажу.Пауза.— А «шлем» это глагол? — снова спросил он.Так это и тянулось, пока тени уходящего дня скользили по выложенным плиткой кухонным стенам. Кончик ручки покачивался над пластиковой столешницей. Постепенно мне стало казаться, и это было очень странное ощущение, будто в комнате тихо звучал какой-то слабый звук. Откуда он доносился? Его издавал Джеси? Что бы это могло быть? Я всмотрелся в сына. Это был звук щемящей тоски, сомнений здесь быть не могло, точнее, гнетущей скуки, производимый каждой клеткой его тела, убежденного в совершенной нелепости стоявшей перед ним задачи. По какой-то неведомой мне причине в течение этих нескольких секунд у меня было такое чувство, что все это происходит в моем собственном существе. Надо же, подумал я, вот так и проходит его день в школе. Совладать с этим просто невозможно. Внезапно, с очевидностью того, что дважды два — четыре, до меня дошло, что битву за школу мы проиграли.В тот же миг я понял — точнее, нутром своим почувствовал, — что из-за всей этой ерунды могу потерять Джеси, что в один прекрасный день он встанет со стула по другую сторону стола и скажет: «Хочешь знать, где мои записи? Хорошо, я тебе скажу. Я их заткнул себе в задницу. И если ты от меня к чертовой матери не отвяжешься, я их и тебе в задницу заткну».Потом уйдет, хлопнув дверью, — и поминай как звали.— Джеси, — мягко сказал я.Он знал, что я за ним наблюдаю, и это доставало его так же, как чувство, что он вот-вот снова попадет в какую-нибудь передрягу. То, чем он сейчас занимался, скользя глазами по странице учебника, как-то должно было ему помочь избежать этой неминуемой опасности.— Джеси, положи ручку на стол. Оторвись, пожалуйста, на секунду от своих занятий.— Что? — не понял он.Парень такой бледный, подумал я. Эти сигареты проклятые всю жизнь из него высасывают.— Хочу попросить тебя об одном одолжении, — сказал я. — Пожалуйста, подумай и скажи мне, хочется тебе ходить в школу или нет.— Пап, ну, записи у меня в…— Да забудь ты об этих записях. Я хочу, чтобы ты подумал о том, хочется тебе продолжать ходить в школу или нет.— А что?Я чувствовал, как у меня быстрее стало биться сердце, кровь прихлынула к лицу. Я попал в совершенно непривычное для себя положение, никогда раньше я такого даже представить себе не мог.— Если тебе не хочется больше ходить в школу, бог с ней.— Что значит «бог с ней»?Сказать бы это как-то, как-то вымолвить. — Если тебе больше не хочется ходить в школу, ты туда ходить не обязан.У Джеси округлились глаза.— Ты мне разрешаешь не ходить в школу?— Если тебе так хочется. Но ты, пожалуйста, подумай над этим несколько дней. Это важ…Он встал со стула. Он всегда вставал со стула, когда волновался. Длинные ноги и руки Джеси не могли оставаться в покое, когда он был возбужден. Парень оперся о стол и тихо, будто опасаясь, что кто-то может его услышать, сказал:— Мне для этого не нужно несколько дней.— Ты не торопись, подумай некоторое время. Я настаиваю на этом.Позже в тот же вечер я для храбрости пропустил пару стаканчиков вина и позвонил матери Джеси к себе в лофт (квартирка моя располагалась под крышей жилого дома, переделанного из здания кондитерской фабрики), чтобы поделиться с ней этой новостью. Мэгги была высокой, не лишенной привлекательности актрисой, самой доброй женщиной из всех, которых я знал. «Неартистичной» актрисой, если можно так выразиться. Но она совсем недолго встречалась с самым слабым из известных кинодраматургов, который жил в картонном домике в Лос-Анджелесе.— Это случилось потому, что ему не хватает чувства собственного достоинства? — предположила Мэгги.— Нет, — ответил я, — думаю, все из-за того, что он ненавидит школу.— С ним, должно быть, что-то не так, если он ненавидит школу.— Я ненавидел школу.— Вот, наверное, от тебя Джеси это и передалось.Некоторое время мы продолжали в том же духе, потом она расплакалась, а меня понесло: я стал нести такую околесицу о глобальных проблемах, которая сделала бы честь Че Геваре.— Тогда пусть ищет себе работу, — сказала Мэгги.— Ты считаешь, имеет смысл менять шило на мыло и вместо школы, от которой его тошнит, посылать парня на работу, от которой его вывернет наизнанку?— А что ему еще остается делать?— Не знаю.— Может быть, он тогда мог бы где-нибудь работать на добровольных началах? — предложила она.Я проснулся среди ночи, моя жена Тина ворочалась во сне с боку на бок. Посмотрев в окно, я обратил внимание на то, что луна висит в небе неестественно низко — она, должно быть, заблудилась и ждала звонка из дома. А что если я не прав, мелькнула мысль. Что если у меня от всех этих дел крыша поехала, и я хочу из них выпутаться, позволяя сыну разбить себе жизнь?Так, наверное, оно и есть, подумал я. Джеси надо что-то делать. Но что именно? Что я могу ему предложить, чтобы не повторилась школьная катастрофа? Книги он не читает, спортом заниматься не любит. А что он любит? Кино смотреть. Я тоже. Надо сказать, когда мне было уже под сорок, несколько лет я довольно бойко вел одну телепередачу в качестве кинокритика. Почему бы мне теперь не тряхнуть стариной?Три дня спустя я пригласил Джеси поужинать во французский ресторан «Ле Паради», где столики были покрыты белыми скатертями и сервированы массивным столовым серебром. Сидя на каменном парапете, сын ждал меня у входа и курил. Ему никогда не нравилось находиться в ресторане в одиночестве. Его это смущало, ему казалось, что все смотрят на него как на неудачника, у которого нет друзей.Я обнял сына, ощутив молодую жизненную силу, исходившую от его тела.— Давай-ка возьмем бутылочку винца и поболтаем.Мы зашли в ресторан. Кто-то подходил, чтобы пожать нам руки. Ритуалы взрослых Джеси явно льстили. Даже то, что бармен адресовал ему шутку про Джона-Боя из сериала «Уолтоны»2. В ожидании официанта мы молча сидели, слегка расслабившись. Мы оба ждали чего-то значительного — до тех пор говорить было не о чем. Я попросил Джеси заказать вино.— Корбье, — тихо проговорил он, — это ведь на юге Франции, да?— Точно.— Это то, которое год выдерживают?— Ты прав.— Корбье, пожалуйста, — с улыбкой сказал он официантке, давая тем самым девушке понять, что он важничает, но ему такое дурачество по душе. Господи, какая же у него очаровательная улыбка! Мы подождали, пока нам принесут вино.— Сделай вид, что это ты меня пригласил, — сказал я.Джеси понюхал пробку, неловко налил в бокал вина и, словно опасаясь чего-то, пригубил напиток.— Не знаю, — произнес он с таким видом, будто в последний моменту него сдали нервы.— Знаешь, — возразил я. — Только тебе надо расслабиться. Если не нравится, так и скажи.— Я на взводе.— Ты просто вдохни аромат вина, и сразу все станет на свои места. Первое впечатление всегда правильное.Джеси понюхал напиток.— Да ты нос-то пониже опусти.— Все в порядке, — заметил он.Официантка поднесла бутылку горлышком к носу и вдохнула.— Рада тебя снова у нас видеть, Джеси. Твой папа нас постоянно посещает.Мы оглядели зал ресторана. Недалеко от нас ужинала престарелая пара из Этоубико3, зубной врач с женой, — их сын получил диплом бизнес-менеджера в каком-то университете в Бостоне. Они нам приветливо помахали. Мы им ответили. А что, если я не прав? — Ну, так что, — спросил я после паузы, — ты подумал о том, что мы с тобой обсуждали?Я заметил, что Джеси хочет встать, но здесь это было неудобно. Он бросил взгляд из стороны в сторону, как будто обстановка ресторана его раздражала. Потом подался ко мне, словно хотел поделиться большим секретом.— Честно говоря, — выдохнул он, — я бы вообще хотел больше никогда не ходить в школу.Внутри у меня что-то сжалось.— Ну, хорошо.Джеси смотрел на меня, не говоря ни слова. Он ждал, пытаясь сообразить, что окажется quo в quid pro quo4. — Но в нашем договоре есть одно условие, — продолжил я. — Ты можешь не ходить на работу, и ты не обязан платить за квартиру. Спать можешь каждый день хоть до пяти часов. Но — никаких наркотиков. Если что-то об этом узнаю, договор тут же теряет силу.— Хорошо, — согласился он.— Я с тобой не шучу. Если только свяжешься с этой дрянью, будешь платить за весь этот чертов дом. — Ладно.— Но это не все, — добавил я (чувствуя себя, как следователь в сериале «Коломбо»).— А что еще? — Джеси был весь внимание.— Я хочу, чтобы ты смотрел со мной три фильма в неделю. Выбирать их я буду сам. Это будет твоим единственным образованием.— Ты шутишь, — после непродолжительной паузы сказал он.Времени я даром не терял. Уже на следующий день усадил Джеси на синюю кушетку в гостиной — он сидел слева от меня, — задернул шторы и показал ему ленту «Четыреста ударов» Франсуа Трюффо5. Мне подумалось, что это неплохое начало для знакомства с европейским некоммерческим кино, которое, я был уверен, будет казаться ему скучным, пока он не поймет, как надо смотреть такого рода фильмы. Их лучше воспринимать так же, как исключения из правил грамматики.Я рассказал сыну (мне хотелось быть как можно более лаконичным), что Трюффо попал в кинематограф с черного хода. Его выгнали из школы («Это ожидало и тебя!»), он скрывался от призыва в армию, подворовывал, что плохо лежало, но обожал кино и все детство провел в парижских кинотеатрах, которых в послевоенной французской столице было в избытке, причем всегда пробирался туда без билета.Когда Трюффо было двадцать, один сочувствующий издатель предложил ему поработать кинокритиком, и примерно шесть лет спустя это привело к тому, что он снял свою первую картину. «Четыреста ударов» (что, по сути, значит «грешить по молодости» или «отдать дань увлечениям молодости») — это автобиографический взгляд на неприкаянные годы юности самого Трюффо.Чтобы найти актера, который будет играть его в подростковом возрасте, новоявленный двадцатисемилетний режиссер дал объявление в газету. По прошествии нескольких недель пробоваться на роль Антуана пришел темноволосый парнишка, сбежавший из интерната в центральной Франции и на попутках добравшийся до Парижа. Его звали Жан-Пьер Лео.Теперь Джеси слушал меня внимательно. Я сказал ему, что за исключением сцены в кабинете психиатра весь фильм немой — звук добавили позднее, — потому что у Трюффо не было денег на звукозаписывающую аппаратуру. Я обратил внимание Джеси на знаменитую сцену, когда все дети класса исчезают за спиной учителя во время прогулки по Парижу. Затем вкратце рассказал сыну о том потрясающем эпизоде, когда мальчик Антуан говорит с женщиной-психиатром.— Посмотри на усмешку мальчика, когда она спрашивает его о сексе, — заметил я. — И не забывай, что сценария никакого не было, они все импровизировали.Я вовремя поймал себя на том, что говорю с сыном как школьный учитель, и включил видеоплеер, чтобы показать Джеси фильм. Мы просмотрели его до самого конца, включая тот длинный эпизод, когда Антуан бежит из исправительной школы — бежит через поля, мимо крестьянских домов, по яблоневым садам до самого ослепительного океана. Складывается впечатление, что герой никогда его раньше не видел. Океан такой необъятный ! Кажется, он простирается в бесконечность. Мальчик спускается по деревянным ступеням к самому берегу, проходит по песку туда, куда докатываются волны, потом слегка оборачивается и смотрит в камеру. Действие замирает — конец фильма.Через некоторое время я спросил Джеси:— Ну, и как тебе?— Скучновато.Я решил пойти дальше.— Ты заметил сходство между положением Антуана и твоим собственным?Он на секунду задумался и сказал:— Нет.Тогда я задал ему такой вопрос:— Как тебе кажется, почему у него такое странное выражение лица в конце картины, в последних кадрах?— Не знаю.— Как он выглядит?— Его что-то беспокоит, — ответил Джеси.— Что его может тревожить?— Не знаю.— Ты представь себе, Джеси, в каком он оказался положении: парень сбежал из интерната, ушел из семьи. Он свободен.— Может быть, его тревожит вопрос о том, что ему теперь делать? — предположил сын.— Что ты имеешь в виду?— Может быть, он хочет сказать: «Ну, ладно, это я сделал. А что дальше?»— Хорошо, тогда я задам тебе еще один вопрос, — гнул я свою линию. — Тебе не кажется, что между его положением и твоим есть что-то общее?Джеси ухмыльнулся.— Ты хочешь спросить, что я собираюсь делать теперь, когда мне не надо ходить в школу?— Да.— Не знаю.— Так, может быть, парнишка выглядит таким озабоченным, потому что его беспокоит то же самое. Он тоже не знает.Немного подумав, Джеси сказал:— Когда я ходил в школу, мне было страшно получать плохие оценки, потому что это грозило мне неприятностями. А теперь, когда я в школу не хожу, меня беспокоит, что я себе всю жизнь поломал.— Это хорошо, — кивнул я.— Что же в этом хорошего?— То, что ты не хочешь смириться с перспективой скатиться на самое дно.— Но постоянно чего-то бояться и о чем-то беспокоиться мне тоже не хочется. А тебя что-нибудь тревожит?Непроизвольно я глубоко вздохнул.— Да.— Значит, как бы ты хорошо ни жил, у тебя все равно всегда есть проблемы?— Все дело в том, с какими ты сталкиваешься проблемами, — ответил я. — Те проблемы, что стоят передо мной сейчас, мне нравятся больше, чем те, с которыми мне приходилось сталкиваться раньше.Джеси устремил взор в окно.— От всего этого мне хочется курить. Хотя потом меня будет беспокоить вопрос о раке легких.На следующий день, чтобы расслабиться, я решил показать ему «Основной инстинкт» с Шерон Стоун. И опять я сделал короткое вступление, так, ничего особенного. Правило, которым я руководствовался, было простым — только самая суть. Захочет Джеси знать больше — сам попросит меня продолжать.— Пол Верховен, — сообщил я. — Нидерландский режиссер. Приехал в Голливуд после того, как выпустил в Европе несколько успешных картин. Прекрасные визуальные эффекты, замечательное освещение. Снял пару отличных фильмов — очень жестоких, но смотрятся на одном дыхании. Лучший из них — «Робокоп». (Мой монолог становился похожим на азбуку Морзе, но я боялся наскучить сыну.)Потом добавил:— Еще он снял один из самых плохих фильмов — классический банально-слезливый триллер под названием «Шоугёлз».Мы стали смотреть. Смуглокожая блондинка во время полового акта зверски закалывает мужчину похожим на стилет ножом для колки льда. Начало впечатляющее, заводит с пол-оборота. Но спустя пятнадцать минут трудно удержаться от вывода о том, что фильм этот снят не об отморозках, а отморозками. От него так и несет кайфом, который у школьников с немытыми ушами вызывают кокаин и лесбийский «декаданс». Но нельзя не признать, что смотрится картина захватывающе. Она будит в душе чувство не лишенного приятности благоговейного страха. Зрителя не покидает ощущение, что вот-вот должно случиться что-то важное или мерзкое, даже если ничего не происходит.И еще диалоги. Я сказал Джеси, что написал их Джо Эстерхас, бывший журналист, которому заплатили три миллиона долларов за тексты такого содержания:Детектив. Как долго вы с ним встречались?Шерон Стоун . Я не встречалась с ним. Я его трахала.Детектив. Вы сожалеете о том, что он мертв?Шерон Стоун. Да. Мне нравилось его трахать.Джеси не мог оторваться от экрана телевизора. Он, наверное, по достоинству оценил и «Четыреста ударов», но здесь было что-то другое.— Можем мы на минутку поставить на паузу? — спросил он и побежал в туалет, чтобы справить малую нужду. Сидя на кушетке, я услышал, как хлопнула крышка унитаза, потом донесся такой звук, будто нашей уборной решил воспользоваться конь.— Джеси, ради Бога, закрой дверь! (В тот день мы оба узнали много нового.)Дверь со стуком захлопнулась. Топая по полу ногами в носках, придерживая штаны на поясе, сын быстро вернулся и шумно угнездился на кушетке.— Скажи, пап, это ведь взаправду отпадный фильм.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Дэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер iconДэвид Гилмор Лучшая ночь для поездки в Китай Дэвид Гилмор Лучшая...
В ту ночь я по-настоящему не спал. Когда через несколько часов зазвенел будильник, я был уже на ногах, сидел на краю кровати, подпирая...
Дэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер iconДэвид Гилмор Лучшая ночь для поездки в Китай
«Дэвид Гилмор «Лучшая ночь для поездки в Китай». Серия «Интеллектуальный бестселлер»»
Дэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер iconДэвид Гилмор Лучшая ночь для поездки в Китай
«Дэвид Гилмор «Лучшая ночь для поездки в Китай». Серия «Интеллектуальный бестселлер»»
Дэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер iconГенри Миллер Сексус 1
«Тропик Рака» (1931), «Черная весна» (1938), «Тропик Козерога» (1938), – запрещенной в США за безнравственность. Запрет был снят...
Дэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер iconГенри Миллер Нексус 1
Отношения между людьми, захлебывающимися в сюрреализме непонимания. Отчаяние нецензурной лексики, пытающейся выразить боль и остроту...
Дэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер iconУильям Генри Маркус Миллер-младший (англ. William Henry Marcus Miller...
Майлзом Дэвисом,Эриком Клептоном, Лютером Вандроссом, Дэвидом Санборном. Обладатель премии Грэмми за лучший альбом современного джаза...
Дэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер iconГенри Дэвид Торо о гражданском неповиновении
Элизабет Пибоди Журнале эстетики в 1849 г под названием "Сопротивление гражданскому правительству". Автор рассуждает о том, что люди...
Дэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер iconГенри Миллер Плексус
Теперь скандал давно завершился. Осталось иное — сила Слова (не важно, нормативного или нет). Сила Литературы с большой буквы. Сила...
Дэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер iconГенри Миллер Плексус
Бруклин-хайтс с тайным умыслом оказаться как можно дальше ото всех, с кем были знакомы. Единственным, кому мы намеревались дать наш...
Дэвид Гилмор Что сказал бы Генри Миллер iconДэвид Гамильтон Мысль имеет значение. Поразительное доказательство...
Дэвид бережно собрал воедино исследования ученых, целителей и мистиков, дабы предоставить людям рациональное и научное объяснение...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница