Зомби Серия: Антология – 2010


НазваниеЗомби Серия: Антология – 2010
страница2/53
Дата публикации31.12.2013
Размер7.9 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   53
^

Клайв Баркер
Секс, смерть и звёздный свет




Клайв Баркер, человек разносторонних талантов, – не из тех, кто предпочитает почивать на лаврах: он постоянно занят в многочисленных проектах. В кинематографе это продолжение его режиссерского дебюта, фильма «Восставший из ада» («Hellraiser»), снятого по мотивам одноименной новеллы. На создание сиквела Баркера вдохновил успех триллера «Восставший из ада-3: Ад на земле» («Hellraiser III: Hell on Earth»). Также среди работ Баркера – сиквел к благосклонно принятому критиками «Кэндимэну» («Candyman», 1992), основанному на рассказе «Запретное» («Forbidden»), и анимационный фильм – экранизация его нового романа «Вечный похититель» («The Thief of Always»).

В 1993 году картины и гравюры Баркера выставлялись в нью-йоркской галерее Bess Cutler Gallery, он продолжает в изобилии создавать графику по мотивам своих рассказов. Писатель характеризует свой последний роман, «Вечный город» («Everville»), как «возможность заглянуть в черное сердце Америки».

Сюжет рассказа «Секс, смерть и звездный свет» навеян воспоминаниями автора о начале его театральной карьеры, рассказ был впервые опубликован в шокирующем сборнике «Книги крови» («Books of Blood»). «Зомби – идеальные монстры конца двадцатого века, – говорит Баркер. – Зомби – это такие враги, с которыми справиться невозможно. Их ничто не берет. Франкенштейна и Дракулу можно было уничтожить многими способами. Но зомби – нечто совершенно иное. С ними бесполезно разговаривать. Они будут просто наступать на вас, не обращая внимания на сопротивление.

Иметь дело с зомби – это все равно что пытаться сражаться с самой смертью. Это, так сказать, воплощение смерти. И сам факт, что мы обсуждаем тварей из фильмов ужасов, опровергает утверждения, будто этот жанр нельзя принимать всерьез».

Не уверен, что автор этого рассказа отнесся к жанру слишком уж серьезно, но на его страницах вы встретите самых сексуальных и самых рафинированных живых мертвецов, которых только можно найти в современных «ужастиках».
Пальцами, от которых исходил тонкий аромат, Диана провела по подбородку Терри, покрытому двухдневной рыжей щетиной.

– Я люблю твои волосы, – сказала она, – даже седые.

Она все в нем любила, по крайней мере если верить ее словам.

Когда он целовал ее: «Я люблю тебя».

Когда он ее раздевал: «Я люблю тебя».

Когда он снимал белье: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя».

Она делала минет с неподдельным энтузиазмом; ему оставалось лишь смотреть, как двигается ее пепельная голова возле его живота, и молиться, чтобы никто не вошел в гримерную. В конце концов, она была замужней дамой, хотя и актрисой. У него тоже где-то существовала супруга. Этот тет-а-тет мог послужить основой для пикантной статейки в каком-нибудь местном листке, а Терри пытался приобрести репутацию серьезного режиссера: никаких фокусов, никаких сплетен, искусство и только искусство.

А затем ее язык заставил его позабыть обо всех своих амбициях, и каждая клетка его тела задрожала от возбуждения. Диана была небольшой актрисой, но все же обладала кое-какими исполнительскими способностями. Безупречная техника, безукоризненно рассчитанное время. Инстинкт или опыт подсказывали ей, когда именно нужно ускорить ритм и довести процесс до благополучной развязки.

Когда все было кончено, ему захотелось поаплодировать ей.

Разумеется, все актеры, занятые в постановке Кэлловэя «Двенадцатая ночь», знали об их интрижке. Иногда они обменивались ехидными замечаниями, если актриса и режиссер одновременно опаздывали на репетицию или если она появлялась с довольным видом, а его щеки пылали. Терри пытался уговорить любовницу согнать с лица это предательское выражение, делавшее ее похожей на кошку, объевшуюся сметаной, но она не умела как следует притворяться. Забавно, если вспомнить о ее профессии.

Однако Ла Дюваль, как упорно продолжал называть ее Эдвард, и не нуждалась в актерских талантах – она была знаменитостью. Наплевать, что она произносила строки Шекспира, как «Гайавату», – «бу-бу-бу!». Наплевать, что ее познания в психологии были весьма сомнительны, логика – ошибочна, а воображение – бедно. Наплевать, что ее понятия о поэзии были так же убоги, как и понятия о нравственности. Она была звездой, а в бизнесе это главное.

Этого у нее нельзя было отнять; ее имя означало деньги. Афиши театра «Элизиум» возвещали о ее притязаниях на славу жирными трехдюймовыми буквами, черным по желтому:
«Диана Дюваль, звезда телесериала „Дитя любви“».
«Дитя любви». Наверное, самая худшая мыльная опера из всех появлявшихся на британских экранах за всю историю этого жанра. Два часа в неделю неправдоподобные персонажи мямлили отупляющие диалоги, в результате чего эта жвачка постоянно пребывала на первом месте в рейтингах, а актеры почти мгновенно превратились в ярких звезд на телевизионном небосклоне, усыпанном фальшивыми бриллиантами. И среди них ослепительнее всех блистала Диана Дюваль.

Возможно, она и не была рождена играть классиков, но, видит бог, она служила хорошим средством пополнения театральной кассы. А в наши дни, когда театры почти опустели, единственное, что имеет значение, – это число зрителей в зале.

Кэлловэй заставил себя смириться с мыслью, что его «Двенадцатая ночь» получается не вполне академической. Он утешал себя надеждой: если постановка будет иметь успех – а с Дианой в роли Виолы наверняка так и случится, – она, возможно, откроет перед ним кое-какие двери в Вест-Энде. А кроме того, работа с бесконечно обожавшей его, бесконечно требовательной мисс Д. Дюваль определенно имела свои приятные стороны.
Кэлловэй натянул саржевые брюки и посмотрел на любовницу. Она улыбалась ему этой своей непосредственной улыбкой, той самой, которой пользовалась в сцене с письмом. Выражение Лица Номер Пять в репертуаре Дюваль где-то между Девическим и Материнским.

Он ответил на эту улыбку одной из своих гримас – скупым любящим взглядом, который на расстоянии ярда мог сойти за искренний. Потом взглянул на часы:

– Боже, мы опаздываем, дорогая.

Диана облизала губы. Неужели ей действительно так нравится этот вкус?

– Тогда я пойду поправлю волосы, – сказала она, поднимаясь и бросая взгляд в высокое зеркало возле душа.

– Давай.

– Тебе было хорошо?

– Как никогда, – ответил он, слегка поцеловал ее в нос и оставил трудиться над начесом.

По пути на сцену Терри заглянул в мужскую гримерную, чтобы привести в порядок одежду и смочить горящие щеки холодной водой. После секса у него на лице, шее и груди выступали красные пятна. Наклонившись, чтобы умыться, Кэлловэй взглянул на свое отражение в зеркале, висевшем над раковиной. После тридцати шести лет сопротивления времени он начал сдавать. Он больше не годился на роли юношей. Под глазами появились отчетливо видные мешки, не имевшие никакого отношения к бессоннице, на лбу и у рта пролегли морщинки. Ангел исчез; невоздержанность оставила ясные следы на этом лице. Невоздержанность в сексе, в выпивке, в амбициях; злоба высоко метящего честолюбца, множество раз упускавшего «тот самый» шанс. «Как бы я сейчас выглядел, – подумал он горько, – если бы когда-то удовольствовался судьбой ничтожества, работающего в никому не известном репертуарном театре с гарантированными десятью поклонниками каждый вечер и обожающего Брехта? Наверное, лицо у меня сейчас было бы гладким, как зад младенца, – большинство актеров в рядовых театрах так выглядят. Никчемные, довольные собой, овцы несчастные».

«Ну что ж, ты сам платишь деньги и сам делаешь выбор», – сказал себе Терри и бросил последний взгляд на изможденного херувима в зеркале. Зеркало напомнило ему о том, что, несмотря на гусиные лапки, женщины все еще без ума от него, и он отправился навстречу испытаниям и треволнениям третьего акта.

На сцене разгорелся жаркий спор. Плотник, рабочий по имени Джейк, соорудил две живые изгороди для сада Оливии. Их еще предстояло покрыть листьями, но выглядели они весьма впечатляюще – тянулись вдоль сцены до самого задника, где еще нужно было изобразить остальную часть сада. Никакой символической ерунды. Сад – это сад: зеленая трава, синее небо. В Северном Бирмингеме зрители представляли себе декорации именно так, и Терри разделял их простые вкусы.

– Терри, дорогой.

Эдди Каннингем, подхватив его под локоть, потащил в самую гущу драки.

– В чем проблема?

– Терри, милый мой, ты же не собираешься оставлять здесь эти гребаные (слово легко слетело у него с языка: гребаные) изгороди. Скажи дяде Эдди, что ты это не серьезно, пока у меня не началась истерика. – Эдди указал на злополучное сооружение. – Я хочу сказать, ты только посмотри на них. – При этих словах в воздухе просвистел плевок.

– Так в чем проблема? – повторил Терри.

– Проблема? Они мешают, дорогой, мешают. Подумай об этом. Мы репетировали эту сцену, где я прыгаю вверх-вниз, словно мартовский заяц. Вверх справа, вниз слева, но у меня ничего не получится, если мне не обойти сцену сзади. Эти гре-ба-ны-е штуки стоят вплотную к заднику!

– Иначе нельзя, Эдди, нарушится иллюзия.

– Тем не менее мне там не пройти, Терри. Ты должен меня понять. – Он обратился к остальным людям на сцене: плотникам, двум техникам и трем актерам. – Я хочу сказать – у меня просто времени на это не будет.

– Эдди, мы их отодвинем.

– В самом деле?

Это лишило его главного аргумента.

– Ну ладно. А как насчет крокета?

– Мы это уберем.

– Всю эту сцену с молотками для крокета? Эту вульгарную штуку?

– Да, это все придется убрать. Извини, я об этом сразу не подумал. У меня заскок какой-то случился.

Эдди передернулся:

– Как хорошо, дорогой, что подобные заскоки у тебя бывают редко…

Смешки. Терри позволил им повеселиться. Эдди имел право подколоть его: он плохо продумал вопрос с изгородью.

– Мне жаль насчет сцены, но включать ее никак нельзя.

– У других-то ты ничего не вырежешь, – произнес Эдди, бросил взгляд на Диану, появившуюся за спиной Терри, и направился в гримерку.

Разъяренный актер удаляется, левая кулиса. Кэлловэй не пытался удерживать Эдди. Он лишь едва слышно выдохнул: «О боже!» – и провел ладонью по лицу. Да, у его профессии существует один фатальный недостаток – актеры.

– Кто-нибудь может привести его обратно? – спросил он.

Молчание.

– Где Райан?

Из-за злополучной изгороди возникло лицо помощника режиссера, украшенное очками.

– Простите?

– Райан, дорогой, прошу тебя, не отнесешь ли ты Эдди чашку кофе и не уговоришь ли его вернуться в лоно семьи?

Райан скорчил гримасу, означавшую: сам его обидел, сам и приводи обратно. Но Кэлловэю уже приходилось пресекать подобные попытки неповиновения, и он был упрям. Он просто продолжал смотреть на Райана, не обращая внимания на намек, пока тот не опустил глаза и не кивнул в знак согласия.

– Ладно, – мрачно произнес он.

– Вот и молодец.

Райан бросил на босса обвиняющий взгляд и исчез в поисках Эда Каннингема.

– Без Отрыжки никуда, – сказал Кэлловэй, пытаясь немного разрядить атмосферу. Кто-то хмыкнул, и небольшой полукруг зрителей распался. Шоу окончено. – Ну ладно, ладно, – деловым тоном продолжал Кэлловэй, – вернемся к работе. Повторим сначала. Диана, ты готова?

– Да.

– Отлично. Начнем?

Отвернувшись от сада Оливии и ждущих актеров, он попытался собраться с мыслями. Включено было только рабочее освещение на сцене, зал тонул во тьме. Темнота, в которой ряд за рядом тянулись кресла, смотрела на него нагло, словно не желая, чтобы он развлекал ее. Да, режиссер, работающий в чужом городе, одинок. У Терри бывали дни, когда жизнь бухгалтера казалась ему развязкой, которой единственно стоит жаждать, если перефразировать принца Датского.2

Заметив на галерке «Элизиума» какое-то движение, Кэлловэй отвлекся от своих раздумий и пристально уставился в темноту. Неужели Эдди притаился в последнем ряду? Нет, невозможно. Хотя бы потому, что он не успел бы добраться туда за эти несколько минут.

– Эдди, – окликнул Кэлловэй, прикрыв рукой глаза, – это ты?

Он различал лишь очертания какой-то фигуры. Нет, двух фигур. Двое людей пробирались к выходу вдоль последнего ряда. Кто бы это ни был, это определенно не Эдди.

– Это ведь не Эдди там? – спросил Кэлловэй, оборачиваясь к фальшивому саду.

– Нет, – ответил кто-то.

Это говорил сам Эдди. Он снова стоял на сцене, прислонившись к изгороди, с зажатой в зубах сигаретой.

– Эдди…

– Да все в порядке, – добродушно произнес актер, – не пресмыкайся; не могу видеть, как такой симпатичный мужчина пресмыкается.

– Я подумаю, может, удастся куда-нибудь вставить крокетные молотки, – сказал Кэлловэй, стремясь к примирению.

Эдди, покачав головой, стряхнул пепел с сигареты.

– Не надо.

– Нет, в самом деле…

– Все равно сцена была так себе.

Дверь партера, слегка скрипнув, закрылась за посетителями. Кэлловэй не стал оглядываться. Кем бы они ни были, они ушли.
– Сегодня днем в зале кто-то был.

Хаммерсмит, изучавший колонки цифр, поднял голову:

– Вот как?

Брови его представляли собой пучки толстых, как будто из проволоки, волос; они, казалось, старались помогать своему хозяину изображать чувства. Сейчас брови высоко поднялись над крошечными глазками Хаммерсмита в явно фальшивом удивлении. Желтыми от никотина пальцами он подергал себя за нижнюю губу.

– Вы можете мне сказать, кто это был?

Директор продолжал щипать губу, не сводя пристального взгляда со своего молодого собеседника, и лицо его выражало неприкрытое презрение.

– А в чем, собственно, проблема?

– Я хочу знать, кто приходил в зал и наблюдал за репетицией, вот и все. По-моему, я имею на это право.

– Конечно имеете, – подтвердил Хаммерсмит, слегка кивнув и сложив губы наподобие полумесяца.

– Ходят слухи, что сюда должен приехать кто-то из Национального театра,3 – добавил Кэлловэй. – Я просто не хочу, чтобы кто-то входил в театр без моего ведома. Особенно если это важные шишки.

Хаммерсмит уже погрузился в свои цифры. Голос его звучал устало:

– Терри, если кто-то из Саут-Банка захочет посмотреть ваш опус, обещаю вам, вы узнаете об этом первым. Договорились?

Интонация была оскорбительной. Беги дальше, мальчик. У Кэлловэя руки чесались ударить хозяина.

– Я не желаю, чтобы люди наблюдали за репетициями без моего разрешения, Хаммерсмит. Слышите меня? Мне нужно знать, кто из посторонних был сегодня в театре.

Директор тяжело вздохнул.

– Поверьте мне, Терри, – сказал он, – я понятия не имею. Может быть, вам спросить у Таллулы – она сидела сегодня в фойе. Если кто-то приходил, она, скорее всего, их видела. – Он снова вздохнул. – Договорились… Терри?

Кэлловэй решил закончить разговор на этом. У него уже возникли кое-какие подозрения насчет Хаммерсмита. Этому человеку не было никакого дела до искусства, он всегда абсолютно ясно давал это понять; когда речь заходила о чем-то, кроме денег, он начинал говорить усталым голосом. У него имелось словечко для обозначения и актеров, и режиссеров, которое он всегда громко произносил: «бабочки». Однодневки. В мире Хаммерсмита только деньги представляли собой ценность; театр «Элизиум» располагался на отличном участке, и, правильно разыграв карты, из этого можно было извлечь неплохую выгоду.

Кэлловэй был уверен, что, если бы Хаммерсмиту представилась возможность, он завтра же продал бы театр. Пригород, подобный Реддитчу, не нуждался в театре, ему требовались офисы, гипермаркеты, склады; он нуждался, по выражению членов городского совета, в росте и инвестициях. А также в хороших участках для строительства заводов. Никакое искусство не могло здесь выжить.
Таллулы не оказалось ни в кассе, ни в фойе, ни в Зеленой комнате.4

Кэлловэй, раздраженный грубостью Хаммерсмита и исчезновением Таллулы, вернулся в зрительный зал, чтобы забрать свой пиджак, затем он намеревался пойти напиться. Репетиция закончилась, актеры ушли. Из задних рядов партера голые изгороди казались особенно убогими. Наверное, не хватает еще пары дюймов. Он записал на обороте найденной в кармане театральной программки: «Изгороди: повыше?»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   53

Похожие:

Зомби Серия: Антология – 2010 iconЗомби Серия: Антология – 2010
Перевод: Ольга Ратникова Елена Черникова Мария Савина-Баблоян З. Александрова И. Савельева А. Сипович Илона Русакова В. Ахтырская...
Зомби Серия: Антология – 2010 iconВыживанию Среди Зомби ExportToFB21 26. 10. 2010 ooofbtools-2010-10-26-0-33-55-971 0 zombie
Руководство по выживанию среди зомби предлагает полную защиту благодаря надежным, проверенным советам, как защитить себя и своих...
Зомби Серия: Антология – 2010 iconДжон Брэйн Путь наверх Роман Перевод с английского издательство иностранной литературы
Я приехал в Уорли пасмурным сентябрьским утром. Небо было серым, как гизлейский песчаник. Я сидел один в купе и, помнится, твердил...
Зомби Серия: Антология – 2010 iconЛорел Гамильтон. Смеющийся труп
Смерть умеет смеяться. У смерти – нехорошая улыбка. Безумная улыбка зомби, восстающих из могилы, чтобы нести гибель живым. Жестокая...
Зомби Серия: Антология – 2010 icon01. 03. 2010 Chopin mp3 02. 03. 2010 L'Hopital mp3 03. 03. 2010 L'Hopital...

Зомби Серия: Антология – 2010 iconПонятие назначение и система уголовного процесса
Упк упк учебники упп РФ п. А. Лупинская. 2010. Кп и. Л. Петрухин 2009-2010. Уп – В. П. Бождев. 2009-2010. Уп смирнов А. В, Колиновский...
Зомби Серия: Антология – 2010 iconЭ39 Психология эмоций. Я знаю, что ты чувствуешь. 2-е изд. / Пер...
...
Зомби Серия: Антология – 2010 iconРуководство по Выживанию Среди Зомби ваш ключ к выживанию среди орд...
Руководство по выживанию среди зомби предлагает полную защиту благодаря надежным, проверенным советам, как защитить себя и своих...
Зомби Серия: Антология – 2010 iconМосква Издательство «кучково поле»
Настоящее издание осуществлено в рамках мегапроекта «Антология отечественной военной мысли»
Зомби Серия: Антология – 2010 iconСерия фигурок Lenges Galactin Dallo 2013 (серия Parazaufolodactila)

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница