Недоросль


НазваниеНедоросль
страница4/6
Дата публикации13.08.2013
Размер0.57 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6

ЯВЛЕНИЕ VII Те же, г-жа Простакова и Митрофан Г-жа Простакова. Пока он отдыхает, друг мой, ты хоть для виду поучись, чтоб дошло до ушей его, как ты трудишься, Митрофанушка. Митрофан. Ну! А там что? Г-жа Простакова. А там и женишься. Митрофан. Слушай, матушка, я те потешу. Поучусь; только чтоб это был последний раз и чтоб сегодни ж быть сговору. Г-жа Простакова. Придет час воли божией! Митрофан. Час моей воли пришел. Не хочу учиться, хочу жениться. Ты ж меня взманила, пеняй на себя. Вот я сел. Цыфиркин очинивает грифель. Г-жа Простакова. А я тут же присяду. Кошелек повяжу для тебя, друг мой! Софьюшкины денежки было б куды класть. Митрофан. Ну! Давай доску, гарнизонная крыса! Задавай, что писать. Цыфиркин. Ваше благородие завсегда без дела лаяться изволите. Г-жа Простакова (работая). Ах, господи боже мой! Уж ребенок не смей и избранить Пафнутьича! Уж и разгневался! Цыфиркин. За что разгневаться, ваше благородие? У нас российская пословица: собака лает, ветер носит. Митрофан. Задавай же зады, поворачивайся. Цыфиркин. Все зады, ваше благородие. Ведь с задами-то век назади останешься. Г-жа Простакова. Не твое дело, Пафнутьич. Мне очень мило, что Митрофанушка вперед шагать не любит. С его умом, да залететь далеко, да и боже избави! Цыфиркин. Задача. Изволил ты, на приклад * , итти по дороге со мною. Ну, хоть возьмем с собою Сидорыча. Нашли мы трое... * Например Митрофан (пишет). Трое. Цыфиркин. На дороге, на приклад же, триста рублей. Митрофан (пишет). Триста. Цыфиркин. Дошло дело до дележа. Смекни-тко, по чему на брата? Митрофан (вычисляя, шепчет). Единожды три - три. Единожды нуль - нуль. Единожды нуль - нуль. Г-жа Простакова. Что, что, до дележа? Митрофан. Вишь триста рублей, что нашли, троим разделить. Г-жа Простакова. Врет он, друг мой сердечный. Нашед деньги, ни с кем не делись. Все себе возьми, Митрофанушка. Не учись этой дурацкой науке. Митрофан. Слышь, Пафнутьич, задавай другую. Цыфиркин. Пиши, ваше благородие. За ученье жалуете мне в год десять рублей. Митрофан. Десять. Цыфиркин. Теперь, правда, не за что, а кабы ты, барин, что-нибудь у меня перенял, не грех бы тогда было и еще прибавить десять. Митрофан (пишет). Ну, ну, десять. Цыфиркин. Сколько бы ж на год? Митрофан (вычисляя, шепчет). Нуль да нуль - нуль. Один да один... (Задумался.) Г-жа Простакова. Не трудись по-пустому, друг мой! Гроша не прибавлю; да и не за что. Наука не такая. Лишь тебе мученье, а все, вижу, пустота. Денег нет - что считать? Деньги есть - сочтем и без Пафнутьича хорошохонько. Кутейкин. Шабаш, право, Пафнутьич. Две задачи решены. Ведь на поверку приводить не станут. Митрофан. Небось, брат. Матушка тут сама не ошибется. Ступай-ка ты теперь, Кутейкин, проучи вчерашнее. Кутейкин (открывает часослов. Митрофан берет указку). Начнем благословясь. За мною со вниманием. "Аз же есмь червь..."* * Я - червь (славянск.). Митрофан. "Аз же есмь червь..." Кутейкин. Червь, сиречь животина, скот. Сиречь: "аз есмь скот". Митрофан. "Аз есмь скот". Кутейкин (учебным голосом). "А не человек". Митрофан (так же). "А не человек". Кутейкин. "Поношение человеков". Митрофан. "Поношение человеков". Кутейкин "И уни..."

ЯВЛЕНИЕ VIII Те же и Вральман Вральман. Ай! ай! ай! ай! ай! Теперь-то я фиж! Умарить хотят репенка! Матушка ты мая! Сшалься нат сфаей утропой, катора тефять месесоф таскала, - так скасать, асмое тифа ф сфете. Тай фолю этим проклятым слатеям. И с такой калафы толго ль палфан? Ушь диспозисион*, ушь фсе есть. * Расположение (французск.). Г-жа Простакова. Правда, правда твоя, Адам Адамыч! Митрофанушка, друг мой, коли ученье так опасно для твоей головушки, так по мне перестань. Митрофан. А по мне и подавно. Кутейкин (затворяя часослов). Конец и богу слава. Вральман. Матушка моя! Што тепе натопно? Сынок, какоф есть, да тал пох старовье; или сынок премудрой, так сказать, Аристотелис, да в могилу. Г-жа Простакова. Ах, какая страсть, Адам Адамыч! Он же и так вчера небережно поужинал. Вральман. Рассути-ш, мать мая, напил прюхо лишне: педа. А фить калоушка-то у нефо караздо слапе прюха; напить ее лишне да и захрани поже! Г-жа Простакова. Правда твоя, Адам Адамыч; да что ты станешь делать? Ребенок, не выучась, поезжай-ка в тот же Петербург: скажут, дурак. Умниц-то ныне завелось много. Их-то я боюсь. Вральман. Чефо паяться, мая матушка? Расумнай шеловек никахта ефо не сатерет, никахта з ним не саспорит: а он с умными лютьми не сфясывайся, так и пудет плаготенствие пожие! Г-жа Простакова. Вот как надобно тебе на свете жить, Митрофанушка! Митрофан. Я и сам, матушка, до умниц-то не охотник. Свой брат завсегда лучше. Вральман. Сфая кампания то ли тело? Г-жа Простакова. Адам Адамыч! Да из кого ж ты ее выберешь? Вральман. Не крушинься, мая матушка, не крушинься; каков тфой тражайший сын, таких на сфете миллионы, миллионы. Как ему не фыпрать сепе кампаний? Г-жа Простакова. То даром, что мой сын малый острый, проворный. Вральман. То ли пы тело, капы не самарили ефо на ушенье? Россиска крамат! Арихметика! Ах, хоспоти поже мой, как туша ф теле остаеса! Как путто пы рассиски тфорянин ушь и не мог ф сфете аванзировать* пез россиской крамат! * Продвигаться, играть роль (французск.). Кутейкин (в сторону). Под язык бы тебе труд и болезнь. Вральман. Как путто пы до арихметики пыли люти тураки песчотные! Цыфиркин (в сторону). Я те ребра-то пересчитаю. Попадешься ко мне. Вральман. Ему потрепно снать, как шить ф сфете. Я снаю сфет наизусть. Я сам терта калашь. Г-жа Простакова. Как тебе не знать большого свету, Адам Адамыч? Я чай, и в одном Петербурге ты всего нагляделся. Вральман. Тафольно, мая матушка, тафольно. Я савсегда ахотник пыл смотреть публик. Пыфало, о праснике съетутца в Катрингоф* кареты с хоспотами. Я фсе на них смотру. Пыфало, не сойту ни на минуту с косел. * Екатерингоф - бывший пригород Петербурга, где устраивались праздничные гулянья. Г-жа Простакова. С каких козел? Вральман (в сторону). Ай! ай! ай! ай! Што я зафрал! (Вслух.) Ты, матушка, снаешь, што сматреть фсегда лофче зповыши. Так я, пыфало, на снакому карету сасел, так и сматру польшой сфет с косел. Г-жа Простакова. Конечно, виднее. Умный человек знает, куда взлезть. Вральман. Ваш трашайший сын также на сфете как-нипуть всмаститца, лютей пасматреть и сепя покасать. Уталец! Митрофан, стоя на месте, перевертывается. Вральман. Уталец! Не постоит на месте, как тикой конь пез усды. Ступай! Форт!* * Прочь! (немецк.). Митрофан убегает. Г-жа Простакова (усмехаясь радостно). Ребенок, право, хоть и жених. Пойти за ним, однакож, чтоб он с резвости без умыслу чем-нибудь гостя не прогневал. Вральман. Поти, моя матушка! Салетна птиса! С ним тфои гласа натопно. Г-жа Простакова. Прощай же, Адам Адамыч! (Отходит.)

ЯВЛЕНИЕ IX Вральман, Кутейкин, Цыфиркин Цыфиркин (насмехаясь). Эка образина! Кутейкин (насмехаясь). Притча во языцех! Вральман. Чему фы супы-то скалите, нефежи? Цыфиркин (ударив по плечу). А ты что брови-то нахмурил, чухонска сова! Вральман. Ой! ой! шелесны лапы! Кутейкин (ударив по плечу). Филин треклятый! Что ты буркалами-то похлопываешь? Вральман (тихо). Пропал я. (Вслух.) Што фы истефаетесь, репята, што ли, нато мною? Цыфиркин. Сам праздно хлеб ешь и другим ничего делать не даешь; да ты ж еще и рожи не уставишь. Кутейкин. Уста твоя всегда глаголаша гордыню, нечестивый. Вральман (оправляясь от робости). Как фы терсаете нефешничать перед ушоной персоной? Я накраул сакричу. Цыфиркин. А мы те и честь отдадим. Я доскою... Кутейкин. А я часословом. Вральман. Я хоспоже на фас пошалююсь. Цыфиркин, замахиваясь доской, а Кутейкин часословом. Цыфиркин. Раскрою тебе рожу напятеро. Кутейкин. Зубы грешника сокрушу. Вральман бежит. Цыфиркин. Ага! Поднял трус ноги! Кутейкин. Направи стопы своя, окаянный! Вральман (в дверях). Што фсяли, бестия? Сюта сунтесь. Цыфиркин. Уплел! Мы бы дали тебе таску! Вральман. Лих не паюсь теперь, не паюсь. Кутейкин. Засел, пребеззаконный! Много ль там вас, басурманов-то? Всех высылай! Вральман. С атним не слатили! Эх, прат, фсяли! Цыфиркин. Один десятерых уберу! Кутейкин. Во утрие избию вся грешныя земли! Конец третьего действия

^ ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ЯВЛЕНИЕ I

Софья (одна. Глядя на часы). Дядюшка скоро должен выйти. (Садясь.) Я его здесь подожду (Вынимает книжку и прочитав несколько.) Это правда. Как не быть довольну сердцу, когда спокойна совесть! (Прочитав опять несколько.) Нельзя не любить правил добродетели. Они - способы к счастью. (Прочитав несколько, взглянула и, увидев Стародума, к нему подбегает.)

ЯВЛЕНИЕ II Софья и Стародум Стародум. А! ты уже здесь, друг мой сердечный! Софья. Я вас дожидалась, дядюшка. Читала теперь книжку. Стародум. Какую? Софья. Французскую. Фенелона*, о воспитании девиц. Фенелон (1651-1715) - французский писатель, автор романа "Приключения Телемака", носившего политико-нравоучительный характер. Книга Фенелона "О воспитании девиц" в русском переводе вышла в 1763 году. Стародум. Фенелона? Автора Телемака? Хорошо. Я не знаю твоей книжки, однако читай ее, читай. Кто написал Телемака, тот пером своим нравов развращать не станет. Я боюсь для вас нынешних мудрецов. Мне случилось читать из них все то, что переведено по-русски. Они, правда, искореняют сильно предрассудки, да воротят с корню добродетель. Сядем. Оба сели. Мое сердечное желание видеть тебя столько счастливу, сколько в свете быть возможно. Софья. Ваши наставления, дядюшка, составят все мое благополучие. Дайте мне правила, которым я последовать должна. Руководствуйте сердцем моим. Оно готово вам повиноваться. Стародум. Мне приятно расположение души твоей. С радостью подам тебе мои советы. Слушай меня с таким вниманием, с какою искренностию я говорить буду. Поближе. Софья подвигает стул свой. Софья. Дядюшка! Всякое слово ваше врезано будет в сердце мое. Стародум (с важным чистосердечием). Ты теперь в тех летах, в которых душа наслаждаться хочет всем бытием своим, разум хочет знать, а сердце чувствовать. Ты входишь теперь в свет, где первый шаг решит часто судьбу целой жизни, где всего чаще первая встреча бывает: умы, развращенные в своих понятиях, сердца, развращенные в своих чувствиях. О мой друг! Умей различить, умей остановиться с теми, которых дружба к тебе была б надежною порукою за твой разум и сердце. Софья. Все мое старание употреблю заслужить доброе мнение людей достойных. Да как мне избежать, чтоб те, которые увидят, как от них я удаляюсь, не стали на меня злобиться? Не можно ль, дядюшка, найти такое средство, чтоб мне никто на свете зла не пожелал? Стародум. Дурное расположение людей, не достойных почтения, не должно быть огорчительно. Знай, что зла никогда не желают тем, кого презирают, а обыкновенно желают зла тем, кто имеет право презирать. Люди не одному богатству, не одной знатности завидуют: и добродетель также своих завистников имеет. Они всею силою стараются развратить невинное сердце, чтобы унизить его до себя самих; а разум, не имевший испытания, обольщают до того, чтоб полагать свое счастие не в том, в чем надобно. Софья. Возможно ль, дядюшка, чтоб были в свете такие жалкие люди, в которых дурное чувство родится точно от того, что есть в других хорошее. Добродетельный человек сжалиться должен над такими несчастными. Стародум. Они жалки, это правда; однако для этого добродетельный человек не перестает итти своей дорогой. Подумай ты сама, какое было бы несчастье, ежели б солнце перестало светить для того, чтоб слабых глаз не ослепить? Софья. Да скажите же мне, пожалуйте, виноваты ли они? Всякий ли человек может быть добродетелен? Стародум. Поверь мне. Всякий найдет в себе довольно сил, чтоб быть добродетельну. Надобно захотеть решительно, а там всего будет легче не делать того, за что б совесть угрызала. Софья. Кто ж остережет человека, кто не допустит до того, за что после мучит его совесть? Стародум. Кто остережет? Та же совесть. Ведай, что совесть, как друг, всегда остерегает прежде, нежели как судья наказывает. Софья. Так поэтому надобно, чтоб всякий порочный человек был действительно презрения достоин, когда делает он дурно, знав, что делает. Надобно, чтоб душа его была очень низка, когда она не выше дурного дела... Стародум. И надобно, чтоб разум его был не прямой разум, когда он полагает свое счастье не в том, в чем надобно. Софья. Мне казалось, дядюшка, что все люди согласились, в чем полагать свое счастье. Знатность, богатство. .. Стародум. Так, мой друг! И я согласен назвать счастливым знатного и богатого. Да сперва согласимся, кто знатен и кто богат. У меня мой расчет. Степени знатности рассчитаю я по числу дел, которые большой господин сделал для отечества, а не по числу дел, которые нахватал на себя из высокомерия; не по числу людей, которые шатаются в его передней, а по числу людей, довольных его поведением и делами. Мой знатный человек, конечно, счастлив. Богач мой тоже. По моему расчету, не тот богат, который отсчитывает деньги, чтоб прятать их в сундук, а тот, который отсчитывает у себя лишнее, чтоб помочь тому, у кого нет нужного. Софья. Как это справедливо! Как наружность нас ослепляет! Мне самой случалось видеть множество раз, как завидуют тому, кто у двора ищет и значит... Стародум. А того не знают, что у двора всякий что-нибудь да значит и чего-нибудь да ищет. Того не знают, что у двора все придворные и у всех притворные. Нет! Тут завидовать нечему. Без знатных дел знатное состояние ничто. Софья. Конечно, дядюшка! И такой знатный никого счастливым не делает, кроме себя одного. Стародум. Как! А разве тот счастлив, кто счастлив один? Знай, что, как бы он знатен ни был, душа его прямого удовольствия не вкушает. Вообрази себе человека, который бы всю свою знатность устремил на то только, чтоб ему одному было хорошо, который бы и достиг уже до того, чтоб самому ему ничего желать не оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы одним чувством, одною болезнию: рано или поздно сверзиться. Скажи ж, мой друг, счастлив ли тот, кому нечего желать, а есть чего бояться? Софья. Вижу, какая разница казаться счастливым и быть действительно. Да мне это непонятно, дядюшка, как можно человеку все помнить одного себя? Неужели не рассуждают, что один обязан другому? Где ж ум, которым так величаются? Стародум. Чем умом величаться, друг мой! Ум, коль он только что ум, самая безделица. С пребеглыми умами видим мы худых мужей, худых отцов, худых граждан. Прямую цену ему дает благонравие. Без него умный человек - чудовище. Оно неизмеримо выше всей беглости ума. Это легко понять всякому, кто хорошенько подумает. Умов много и много разных. Умного человека легко извинить можно, если он какого-нибудь качества ума и не имеет. Честному человеку никак простить нельзя, ежели недостает в нем какого-нибудь качества сердца. Ему необходимо все иметь надобно. Достоинство сердца неразделимо. Честный человек должен быть совершенно честный человек. Софья. Ваше изъяснение, дядюшка, сходно с моим внутренним чувством, которого я изъяснить не могла. Я теперь живо чувствую и достоинство честного человека, и его должность. Стародум. Должность! А! мой друг! Как это слово у всех на языке и как мало его понимают! Всечасное употребление этого слова так нас с ним ознакомило, что, выговоря его, человек ничего уже не мыслит, ничего не чувствует. Если б люди понимали его важность, никто не мог бы вымолвить его без душевного почтения. Подумай, что такое должность. Это тот священный обет, которым обязаны мы всем тем, с кем живем и от кого зависим. Если б так должность исполняли, как об ней твердят, всякое состояние людей осталось бы при своем любочестии и было бы совершенно счастливо. Дворянин, например, считал бы за первое бесчестие не делать ничего, когда есть ему столько дела: есть люди, которым помогать; есть отечество, которому служить. Тогда не было б таких дворян, которых благородство, можно сказать, погребено с их предками. Дворянин, не достойный быть дворянином, - подлее его ничего на свете не знаю. Софья. Возможно ль так себя унизить? Стародум. Друг мой! Что сказал я о дворянине, распространим теперь вообще на человека. У каждого свои должности. Посмотрим, как они исполняются, каковы, например, большею частию мужья нынешнего света, не забудем, каковы и жены. О, мой сердечный друг! Теперь мне все твое внимание потребно. Возьмем в пример несчастный дом, каковых множество, где жена не имеет никакой сердечной дружбы к мужу, ни он к жене доверенности; где каждый с своей стороны своротили с пути добродетели. Вместо искреннего и снисходительного друга, жена видит в муже своем грубого и развращенного тирана. С другой стороны, вместо кротости, чистосердечия, свойств жены добродетельной, муж видит в душе своей жены одну своенравную наглость, а наглость в женщине есть вывеска порочного поведения. Оба стали друг другу в несносную тягость. Оба ни во что уже ставят доброе имя, потому что у обоих оно потеряно. Можно ль быть ужаснее их состояния? Дом брошен. Люди забывают долг повиновения, видя в самом господине своем раба гнусных страстей его. Имение расточается: оно сделалось ничье, когда хозяин его сам не свой. Дети, несчастные их дети, при жизни отца и матери уже осиротели. Отец, не имея почтения к жене своей, едва смеет их обнять, едва смеет отдаться нежнейшим чувствованиям человеческого сердца. Невинные младенцы лишены также и горячности матери. Она, не достойная иметь детей, уклоняется их ласки, видя в них или причины беспокойств своих, или упрек своего развращения. И какого воспитания ожидать детям от матери, потерявшей добродетель? Как ей учить их благонравию, которого в ней нет? В минуты, когда мысль их обращается на их состояние, какому аду должно быть в душах и мужа, и жены! Софья. Боже мой! Отчего такие страшные несчастия!.. Стародум. Оттого, мой друг, что при нынешних супружествах редко с сердцем советуют. Дело о том, знатен ли, богат ли жених? Хороша ли, богата ли невеста? О благонравии вопросу нет. Никому и в голову не входит, что в глазах мыслящих людей честный человек без большого чина - презнатная особа; что добродетель все заменяет, а добродетели ничто заменить не может. Признаюсь тебе, что сердце мое тогда только будет спокойно, когда увижу тебя за мужем, достойным твоего сердца, когда взаимная любовь ваша... Софья. Да как достойного мужа не любить дружески? Стародум. Так. Только, пожалуй, не имей ты к мужу своему любви, которая на дружбу походила б. Имей к нему дружбу, которая на любовь бы походила. Это будет гораздо прочнее. Тогда после двадцати лет женитьбы найдете в сердцах ваших прежнюю друг к другу привязанность. Муж благоразумный! Жена добродетельная! Что почтеннее быть может! Надобно, мой друг, чтоб муж твой повиновался рассудку, а ты мужу, и будете оба совершенно благополучны... Софья. Все, что вы ни говорите, трогает сердце мое... Стародум (с нежнейшею горячностию). И мое восхищается, видя твою чувствительность. От тебя зависит твое счастье. Бог дал тебе все приятности твоего пола. Вижу в тебе сердце честного человека. Ты, мой сердечный друг, ты соединяешь в себе обоих полов совершенства. Ласкаюсь, что горячность моя меня не обманывает, что добродетель... Софья. Ты ею наполнил все мои чувства. (Бросаясь целовать его руки.) Где она? Стародум (целуя сам ее руки). Она в твоей душе. Благодарю бога, что в самой тебе нахожу твердое основание твоего счастия. Оно не будет зависеть ни от знатности, ни от богатства. Все это притти к тебе может; однако для тебя есть счастье всего этого больше. Это то, чтоб чувствовать себя достойною всех благ, которыми ты можешь наслаждаться. .. Софья. Дядюшка! Истинное мое счастье то, что ты у меня есть. Я знаю цену...
1   2   3   4   5   6

Похожие:

Недоросль iconДенис Фонвизин Недоросль Комедия в пяти действиях
Комедия написана в 1781 году. Впервые представлена в театре 24 сентября 1782 года. Первое издание «Недоросля» вышло в 1783 году
Недоросль iconХарактеристика героев комедии "недоросль"
Выросла в семье, отличавшейся крайней невежественностью. Не получила никакого воспитания. Не усвоила с детства никаких нравственных...
Недоросль iconВновь обращаюсь к теме егэ конкретно к части С1 (сочинение по исходному...
В худшем – перепутают все на свете, начиная с автора, названия книги, жанра, заканчивая произведением, не имеющего к указанной проблеме...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница