Элизабет Гилберт «Законный брак»


НазваниеЭлизабет Гилберт «Законный брак»
страница7/16
Дата публикации01.11.2013
Размер3 Mb.
ТипЗакон
vb2.userdocs.ru > Философия > Закон
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16
одного человека, расслабляется и перестает смотреть по сторонам – в общем-то и всё. На него можно положиться во всех отношениях. Стоит ему найти ресторан, где ему нравится, и он будет рад ужинать там каждый вечер, ему никогда не захочется разнообразия. Любимые фильмы он готов смотреть раз по триста. А любимые вещи носить годами. Когда я впервые купила ему ботинки, он умилил меня ответом: «О, спасибо, конечно, дорогая, но у меня уже есть одни».

Первый брак Фелипе распался не из-за измены (у него уже были ботинки, понимаете?). Отношения похоронила лавина неблагополучных обстоятельств, которые слишком давили на семью и в конце концов разрушили узы. И очень жаль, потому что Фелипе (я искренне верю в это) из тех людей, кто находит себе спутника на всю жизнь. Верность у него на клеточном уровне. Возможно, это следует воспринимать буквально. Ведь в современной науке об эволюции есть теория, что все мужчины мира делятся на два типа: те, от которых дети рождаются, и те, которые их воспитывают. Первые неразборчивы в связях; вторым свойственно постоянство.

Я говорю о знаменитой теории «отцов и бабников». В эволюционных кругах считается, что мораль тут ни при чем, ибо всё можно свести к уровню ДНК. Оказывается, у мужчин есть одно критическое отличие в химическом строении – ген рецептора адиуретина. Те, у кого есть этот ген, обычно достойны доверия; это надежные сексуальные партнеры, они десятилетиями верны одной супруге, воспитывают детей и создают стабильный домашний очаг (назовем их Гарри Трумэнами). Другие, у кого гена рецептора адиуретина нет, склонны к ветрености и изменам и всегда испытывают потребность искать сексуальное разнообразие на стороне (назовем их Джонами Ф. Кеннеди).

Женщины-биологи, занимающиеся эволюционными теориями, шутят, что будущим невестам нужно измерить лишь одну часть мужской анатомии, и эта часть – ген рецептора адиуретина. Обделенные этим геном Джоны Ф. Кеннеди гуляют направо и налево, разбрасывая семя по всей планете Земля и поддерживая разнообразие и вариативность человеческого кода ДНК, что хорошо для людского рода в целом, но не очень хорошо для женщин, которых сначала вроде любят, а потом бросают. Так и получается, что обладатели гена рецептора, Гарри Трумэны, в итоге воспитывают детей Джонов Ф. Кеннеди.

Фелипе – Гарри Трумэн, и на момент нашей встречи я была настолько сыта Джонами Ф. Кеннеди, так измучена их обаянием и разрушительными для сердца капризами, что нуждалась лишь в одном – во внушающей уверенность дозе постоянства. Но я не принимаю порядочность Фелипе как должное и не расслабляюсь, когда дело заходит о моей способности хранить верность. История учит нас, что почти все готовы почти на всё в мире любви и желаний. В нашей жизни могут возникнуть обстоятельства, способные пошатнуть даже самые упертые понятия о преданности. Может быть, именно этого мы и боимся, когда вступаем в брак, – что «обстоятельства» в форме неконтролируемой страсти однажды разрушат нашу связь?

Но как же от этого защититься?

Единственное утешение пришло ко мне в виде трудов психолога Ширли П. Гласс, посвятившей большую часть карьеры изучению супружеских измен. Она всегда задает один и тот же вопрос: «Как это случилось?» Как случилось, что хороших, порядочных людей, даже людей вроде Гарри Трумэнов, вдруг захлестывает волнами желания, и их жизни и семьи оказываются разрушенными, хотя никто этого не хотел? Заметьте, речь не о серийных гуляках, а о надежных людях, которые изменяют вопреки здравому смыслу и своим моральным принципам. «Я не смотрел по сторонам – всё случилось само собой». Сколько раз мы слышали эти слова? Таким образом, измена превращается во что-то вроде автомобильной аварии, участок гололеда, который скрывается за опасным поворотом и поджидает ничего не подозревающего водителя.

В своем исследовании Ширли Гласс обнаружила, что, если копнуть предмет человеческих измен чуть глубже, почти всегда можно увидеть: роман начался задолго до того первого случайного поцелуя. Большинство романов, пишет Гласс, начинается с того, что у мужа или жены появляется новый друг и рождается на первый взгляд безобидное доверие. Вы не чувствуете приближающуюся опасность, потому что плохого в дружбе? Разве нельзя иметь друзей противоположного пола – или того же пола, – даже если вы женаты или замужем?

И тут доктор Гласс поясняет: в том, чтобы женатые люди заводили «внебрачных» друзей, нет ничего плохого, но при одном условии – эти отношения должны иметь «стены» и «окна», установленные в правильных местах.

Теория Гласс состоит в том, что в каждом здоровом браке есть «окна» и есть «стены». «Окна» символизируют аспекты ваших отношений, открытые всему миру, – то есть те необходимые «просветы», через которые вы общаетесь с семьей и друзьями. «Стены» – это барьеры доверия, за которыми хранятся личные секреты вашего брака.

Однако в так называемых безобидных дружеских отношениях нередко случается, что вы начинаете делиться с новым другом самым личным – тем, что должно остаться между мужем и женой. Вы рассказываете секреты о себе, делитесь самыми сокровенными желаниями и глубочайшей неудовлетворенностью, и это так приятно – открываться! Вы распахиваете «окно» там, где должна быть сплошная, капитальная «стена», и вскоре этому человеку становятся известны тайны вашего сердца. Однако вы не хотите, чтобы ваш супруг приревновал, и потому скрываете от него подробности новой дружбы. Так возникает проблема: вы возводите стену между собой и супругом там, где свет и воздух должны свободно циркулировать, – таким образом перестраивается вся архитектура супружеского доверия. На месте старых «стен» возникают «панорамные окна», а все прежние «окна» теперь заколочены досками, как наркоманский притон. Сами того не заметив, вы подготовили идеальную базу для измены.

И вот наступает день, когда ваша подруга (друг) в смятении (слезах) заходит к вам в кабинет, расстроившись из-за чего-то, и вы обнимаете ее (его) с намерением просто утешить, а потом ваши губы соприкасаются, и в водовороте мелькающих эмоций вы вдруг понимаете, что любите этого человека – всегда его любили. Вот тогда уже слишком поздно. Вы уже запалили шнур. И теперь существует реальный шанс, что в один прекрасный день (который, возможно, настанет очень скоро), стоя среди обломков собственной жизни лицом к обманутому и потрясенному супругу (который вам по-прежнему небезразличен), вам придется объяснять сквозь истеричные всхлипы, что вы не хотели никому причинить зла и что всё получилось случайно.

И это правда. Вы не могли предвидеть, что всё будет именно так. Но вы сами подготовили почву и могли бы остановиться, если бы действовали быстрее. В тот момент, когда вы поняли, что делитесь с новым другом секретами, которые принадлежат лишь вам и супругу, – вот в этот момент, по словам доктора Гласс, и нужно было поступить умнее и честнее. А именно: прийти домой и рассказать обо всем мужу или жене. Примерно так: «Хочу поделиться с тобой кое-чем, что меня беспокоит. На этой неделе я дважды ходила обедать с Марком, и меня поразило, как быстро разговор перешел на очень личные темы. Я стала делиться с ним тем, чем раньше делилась только с тобой. Так мы разговаривали, когда только познакомились – мне это так нравилось, – но, мне кажется, мы это потеряли. Мне не хватает такого общения по душам. Давай попробуем его возобновить?»

И возможно, ваш супруг ответит вам: «Ничего не получится».

Да, это вполне вероятно – ничто не поможет вам возобновить общение по душам. У меня есть подруга, которая обратилась к мужу почти дословно с этим текстом, и он ей ответил: «Мне плевать, с кем ты там обедаешь». Стоит ли удивляться, что вскоре их браку пришли кранты. (И хорошо, если хотите узнать мое мнение.) Но если ваш супруг хоть немного умеет прислушиваться, он наверняка почувствует мольбу в ваших словах и, будем надеяться, отреагирует на это – может быть даже, в свою очередь расскажет вам о собственных переживаниях.

Всегда есть шанс, что вам не удастся решить проблему, но позже вы будете знать, что честно пытались сохранить на месте «окна» и «стены», – и это знание очень успокаивает. Кроме того, можно предотвратить измену, и это само по себе хорошо по многим причинам, даже если в итоге вы разведетесь. Как сказала моя старая подруга-адвокат: «Никогда за всю историю людского рода измена не делала развод проще, человечнее, быстрее или дешевле».

Короче говоря, когда я прочла исследование доктора Гласс о супружеских изменах, у меня появилась надежда, почти граничащая с эйфорией. Ее теория верности довольно проста, но почему-то раньше мне никто ничего об этом не говорил. Кажется, я даже не понимала, что в отношениях человек может контролировать происходящее, – а ведь это поистине спасительная идея, вгоняющая в краску своей простотой. Стыдно признаться, но это так. Когда-то мне казалось, что сексуальное желание неуправляемо, как торнадо, и единственное, на что можно надеяться, – что твой дом не засосет в воронку и не разорвет на части на высоте. Что до тех пар, чьи отношения длятся несколько десятилетий, – так им просто повезло! Торнадо обошел их стороной. (Мне почему-то никогда не приходило в голову, что эти люди просто могли построить убежище в подвале своего дома и спускаться туда всякий раз, когда поднимается ветер.)

Хотя сжигающая страсть может пронзить человеческое сердце насквозь и в мире множество привлекательных людей и прочих заманчивых перспектив, мы всё же способны принимать трезвые решения, которые контролируют и ограничивают риск потерять голову. Если вас беспокоят возможные будущие неурядицы в браке, надо понять, что эти неурядицы обычно случаются не просто так – мы сами беспечно выращиваем их в маленьких чашках Петри, разбросанных по всему городу.

Может, вам это кажется совершенно очевидным? Увы, мне так не показалось. Эта информация весьма пригодилась бы мне лет десять назад, когда я впервые выходила замуж. Но я ничего этого не знала. И иногда меня просто ужасает тот факт, что я вышла замуж, не обладая такими полезными сведениями, – не обладая вообще никакими сведениями, раз уж на то пошло. Вспоминая свою первую свадьбу, я невольно думаю о том, что говорят многие мои друзья о дне, когда принесли своего первого ребенка домой из роддома. Есть такой момент, докладывают они, когда медсестра вручает младенца и молодая мама вдруг с ужасом понимает: «О боже! Они собираются отдать его мне? Откуда я знаю, что с ним делать?» Но так уж повелось, что в роддомах отдают младенцев матерям, потому что существует общепринятое мнение: материнство – это инстинкт, и каждая мать должна каким-то образом – от природы – знать, как ухаживать за ребенком. Мол, любовь научит, даже если опыта для этого большого дела – ноль.

Я поняла, что мы часто подходим с таких же позиций к браку. Мы верим, что, если двое действительно любят друг друга, личное общение наладится как-то интуитивно и брак протянет вечно на одной лишь силе взаимной симпатии. Ведь всё, что нам нужно, – это любовь! По крайней мере, так я думала в молодости. Что не нужны никакие стратегии, помощь, методы и взгляд со стороны. Так и вышло, что мы с первым мужем взяли и поженились в состоянии полного невежества, полной незрелости и неподготовленности – просто потому, что нам так захотелось. Мы произнесли обеты без малейшего понятия о том, как сохранить этот союз живым и здоровым.

Стоит ли удивляться, что, вернувшись домой, мы первым же делом уронили «ребенка» прямиком на его ничего не соображающую маленькую головку?
Итак, спустя десяток с небольшим лет, собираясь снова выйти замуж, я решила, что подготовиться к этому нужно более осознанно. Непредвиденно долгий период помолвки, предоставленный нам Министерством нацбезопасности, имел свое преимущество: времени на обсуждение вопросов и проблем, связанных с браком, у нас с Фелипе было неприлично много (каждый час дня – свободный, и так в течение нескольких месяцев). Вот мы и обсуждали. Обсуждали всё. Вдали от наших родных, вдвоем на краю света, в десятичасовых автобусных путешествиях, когда деться было буквально некуда. Времени у нас было сколько угодно, и мы с Фелипе говорили и говорили, ежедневно прорисовывая будущую форму нашего брачного контракта.

Разумеется, верность играла ключевую роль. Это условие существования нашего брака было неоспоримым. Мы оба понимали, что, стоит доверию пошатнуться, вернуть его будет очень сложно и болезненно, а то и нереально. (Как сказал мой папа, инженер-эколог, касательно загрязнения воды, «гораздо проще и дешевле не загрязнять реку, чем потом ее очищать».)

Довольно легко мы обошли потенциально взрывные темы домашних дел и обязанностей: у нас уже был опыт совместной жизни, в ходе которого обнаружилось, что нам по силам легко и справедливо распределить эти занятия. Наши взгляды также совпали на предмет совместных детей (спасибо, нет) – согласие по этому вопросу ликвидировало потенциальный супружеский конфликт поистине исполинских размеров. К счастью, мы были сексуально совместимы и не предвидели будущих проблем в этой сфере – а выискивать сложности там, где их нет, попросту глупо.

И вот у нас осталась лишь одна вещь, реально способная разрушить брак: деньги. Как оказалось, тут было о чем поговорить. Безусловно, мы с Фелипе придерживались одного мнения по поводу того, что в жизни важно (вкусная еда) и что не так важно (вкусная еда, поданная на дорогом фарфоре). Но в целом понятия и принципы в отношении денег у нас были очень разные. Я всегда была консерватором во всем, что касается сбережений, относилась к деньгам аккуратно, постоянно откладывала и была совершенно неспособна жить в долг. Видимо, всё дело в уроках, преподнесенных мне экономными родителями: для них каждый день был как 30 октября 1929 года,15 и мой первый сберегательный счет мне открыли во втором классе.

А вот отец Фелипе однажды променял хорошую машину на удочку.

Экономия в моей семье была сродни религии, поддерживаемой государством. Фелипе не питает столь высокого почтения к бережливости. В нем заложена природная предпринимательская готовность рисковать, и перспектива потерять всё и начать сначала пугает его гораздо меньше меня. (Скажу по-другому меня эта перспектива пугает до смерти.) Кроме того, в отличие от меня, у Фелипе нет врожденного доверия к финансовым учреждениям. Вполне оправданно, ведь он вырос в стране с сильной инфляцией – он даже считать научился, глядя, как его мать ежедневно подсчитывает, насколько обесценились ее запасы бразильских крузейро. Таким образом, наличные деньги в его представлении никакой ценности не имеют. А банковский счет – тем более. Выписка из банка – не более чем нолики на бумаге, способные исчезнуть в одночасье по причинам, совершенно нам неподвластным. Поэтому, как объяснил мне Фелипе, он предпочитает хранить сбережения в виде драгоценных камней или недвижимости, а не в банке. Он ясно дал понять, что его мнение на этот счет никогда не изменится.

Ну и ладно. Пусть будет так. Но я спросила Фелипе, можно ли мне в таком случае взять на себя расходы на жизнь и управление домашними счетами. Я была почти уверена, что никто не разрешит мне заплатить за электричество аметистами, поэтому завести общий счет в банке всё равно бы пришлось – хотя бы для коммунальных услуг. Фелипе согласился, что не могло меня не обрадовать.

Еще больше обрадовало меня то, что Фелипе был готов посвятить наши месяцы путешествий, чтобы очень тщательно, с большим уважением выработать детали брачного соглашения (мы могли заняться этим во время долгих автобусных переездов). Вообще-то он даже настоял на этом – как и я.

Я понимаю, что некоторым читателям трудно понять – и принять – саму идею брачного контракта, но всё же прошу поставить себя на наше место. Я работаю в творческой сфере, где сама всего добилась и работаю сама на себя; я всегда обеспечивала себя самостоятельно, а также имею печальный опыт, когда мне приходилось финансово поддерживать своих мужчин (бывшему мужу я до сих пор выписываю чеки). Поэтому эта тема имеет для меня огромное значение. Что до Фелипе, после развода он остался не только с разбитым сердцем, но и с пустым кошельком, поэтому ему это тоже было важно.

Когда брачные контракты обсуждаются в средствах массовой информации, это, как правило, связано с тем, что какой-то богатый старик собирается жениться на очередной молоденькой красотке. Тема всегда несет в себе что-то порочное и представляется обменом секса на деньги с полным отсутствием взаимного доверия. Но мы с Фелипе не были ни миллионерами, ни золотоискателями – просто у нас уже был опыт, и мы знали, что иногда отношения заканчиваются, и притворяться, что с нами этого не произойдет, – не более чем детское упрямство. К тому же денежный вопрос всегда встает иначе, когда женишься в зрелом возрасте, а не в юности. Каждому из нас предстояло принести в этот брак целый индивидуальный мир – мир, включающий в себя карьеру, бизнес, сбережения, его детей, мои авторские выплаты, драгоценные камни, которые Фелипе бережно собирал годами, пенсионный счет, который я завела еще в двадцать лет, работая официанткой в дешевой забегаловке. И всё это имущество нужно было учесть, взвесить и обговорить.

Хотя кому-то может показаться, что составление брачного контракта – не самый романтичный способ скоротать несколько предсвадебных месяцев, хочу заверить вас – разговоры об этом подарили нам немало действительно теплых минут. Особенно это чувствовалось, когда мы начинали спорить, защищая интересы друг друга, а не свои. Но, конечно, были и времена, когда эти споры становились напряженными и вызывали дискомфорт. Был определенный предел, до которого мы могли обсуждать сию проблему, – после чего нам надо было обязательно сделать перерыв и сменить тему или даже отдохнуть друг от друга пару часов. Что интересно, когда через несколько лет мы с Фелипе составляли наши завещания, то столкнулись с той же проблемой – сердечным истощением, заставлявшим нас время от времени устраивать передышки. Планировать худшее очень тяжело. В обоих случаях – с завещанием и брачным контрактом – я и считать перестала, сколько раз мы оба произнесли «не дай Бог».

Но мы довели дело до конца и составили такой контракт, который удовлетворил нас обоих. Точнее, «удовлетворил» – не совсем то слово, что следует использовать, когда обдумываешь экстренную стратегию окончания только любовной истории, которая только что началась. Представлять, что любовь постигла неудача, – задача не из легких, но мы с ней справились. Мы справились потому, что брак – это не только личная любовная история, но и социальный и экономический контракт строжайшего порядка; если бы он не был таким, не было бы и тысяч муниципальных, государственных и федеральных законов, регулирующих наш союз. Мы справились, потому что знали: лучше установить свои условия, чем однажды столкнуться с ситуацией, когда равнодушные незнакомые люди в мрачном зале суда установят их за нас.

Однако по большей части мы преодолевали дискомфорт этих весьма и весьма неприятных разговоров о финансах, поскольку за годы убедились в абсолютной и жестокой правде: если вам тяжело говорить о деньгах в состоянии блаженной влюбленности, попробуйте поговорить о них потом, когда будете злы друг на друга и безутешны оттого, что любовь прошла.

Не дай Бог.
Можно ли считать меня ненормальной за то, что я надеялась, что наша любовь не умрет? Можно ли вообще мечтать о таком? В путешествиях я потратила неприличное количество времени, составляя списки того, что объединяет нас с Фелипе, собирая наши достоинства, как кладут в карманы камушки на счастье, а потом нащупывают их пальцами в поисках утешения. Мои родные и друзья успели полюбить Фелипе. Это же важное преимущество – можно сказать, счастливый талисман! Моя самая мудрая и дальновидная подруга – много лет назад она, единственная, предупреждала, что не стоит выходить за моего первого мужа, – приняла Фелипе с распростертыми объятиями, сказав, что он идеально мне подходит. Он понравился даже моему 91-летнему деду, прямолинейному, как отбойный молоток. (Когда они впервые познакомились, дедушка Стэнли все выходные внимательно наблюдал за ним и наконец вынес вердикт: «Ты мне нравишься, Фелипе. Ты из тех, кто умеет бороться. И лучше бы мне не ошибиться – потому что эта девчонка обжигалась не раз».)

Я цеплялась за эти подтверждения своей правоты не потому, что пыталась убедить себя в том, что с Фелипе всё в порядке, – о нет, я пыталась убедить себя, что со мной всё в порядке. Ведь по причинам, столь откровенно высказанным дедулей Стэнли, мне не стоило слишком доверять собственным романтическим суждениям. У меня за плечами был долгий и разнообразный опыт принятия довольно плачевных решений по части выбора мужчин. И я положилась на чужое мнение, чтобы подкрепить свою уверенность, что на этот раз мой выбор мудр.

Были у меня и другие положительные свидетельства. Из двухлетнего опыта совместной жизни я знала, что мы с Фелипе, по выражению психологов, «не расположены к конфликтам». Другими словами, «никто никогда не будет бросаться тарелками за кухонным столом». Мы с Фелипе ссоримся так редко, что раньше меня это даже тревожило. Ведь согласно общепринятому мнению, пары должны ссориться, чтобы не копить в себе обиды. Но мы не ругались почти никогда. Значило ли это, что мы подавляли скрытый гнев, приправленный негодованием, и однажды им предстояло ударить нам в лицо горячей волной ярости и агрессии? Сомневаюсь. (И как может быть иначе – ведь такие коварные взрывы случаются, лишь когда эмоции накапливаются.)

Изучив эту тему подробнее, я немного расслабилась. Новые исследования показывают, что некоторым парам удается десятилетиями избегать серьезных конфликтов без каких-либо значимых последствий. Эти пары превратили в искусство стратегию взаимных уступок – деликатную, старательную «подгонку» друг под друга с целью избежать разногласий. Правда, эта система работает лишь тогда, когда у обоих участников мягкая уступчивая натура. Думаю, не стоит и говорить, что из союза робкого, податливого человека и властного монстра (или упрямой старой карги) ничего хорошего не выйдет. Но когда оба супруга податливы, у них вполне может сложиться удачное партнерство – если, конечно, этого хотят обе стороны. Не предрасположенные к конфликтам люди предпочитают просто забыть об обидах, чем ругаться из-за каждой мелочи. С духовной точки зрения это мне очень импонирует. Будда говорил, что большинство проблем, если только дать время и не раздувать их непомерно, рано или поздно исчезнут сами собой. В прошлом я сталкивалась с такими проблемами в отношениях, которые никогда бы не исчезли сами собой, даже если растянуть этот процесс на несколько жизней, – поэтому что я знаю о терпимости? В одном я уверена – мы с Фелипе очень хорошо ладим. Но почему – не могу сказать.

Совместимость двух людей – очень загадочная наука. И не только людей, между прочим! Ученый-натуралист Уильям Джордан написал небольшую, но занятную книжку под названием «Развод среди чаек», где объяснил, что даже у чаек – вида птиц, которые якобы находят себе партнеров на всю жизнь, – союзы заканчиваются «разводами» примерно в двадцати пяти процентах случаев. То есть у одной четверти чаек первый брак является неудачным – до такой степени, что они вынуждены расстаться из-за непримиримых разногласий. Никто не может понять, почему эти конкретные птицы не ладят друг с другом, но факт остается фактом: они не ладят. Они грызутся и отнимают друг у друга еду. Ссорятся из-за того, кому строить гнездо. Спорят, кто будет охранять яйца. И наверняка ругаются, в какую сторону лететь. В конце концов у них просто не получается произвести на свет здоровое потомство. (Как этих вздорных птиц вообще угораздило сойтись, ума не приложу, – почему они не послушались друзей, которые наверняка их предупреждали? Но мне ли их судить.) Короче говоря, после пары сезонов стычек несчастные чайки сдаются и находят себе новых партнеров. И что самое главное, «вторые браки» часто оказываются счастливыми, и многие чайки действительно находят любовь на всю жизнь.

Вы только представьте! Даже у птиц, созданий с мозгами не больше батарейки от фотоаппарата, существует совместимость и несовместимость, основанная, как объясняет Джордан, на «ряде базовых психобиологических различий», дать точное определение которым не смог еще ни один ученый. Птицы или способны терпеть друг друга многие годы, или нет. Вот так всё просто и одновременно сложно.

То же самое с людьми. Некоторые люди просто сводят нас с ума, а другие – нет. И далеко не всегда можно всё исправить. Эмерсон писал, что «не стоит винить себя, если брак не удался», – так может, нам не стоит и чрезмерно хвалить себя за то, что брак счастливый? Ведь любовь всегда начинается одинаково, стартует с одного и того же перекрестка привязанности и желания, где встречаются двое, чтобы полюбить друг друга. Разве в начале любовного романа кто-то может предсказать, что принесут годы? Надо обязательно учитывать элемент случайности. Конечно, чтобы сохранить отношения, нужно прилагать определенные усилия, но я знаю очень хороших людей, которые старались, как могли, но всё равно в итоге развелись, – в то время как другие пары, ничем не лучше остальных, годами живут счастливо и беззаботно, как саморазмораживающиеся холодильники.
Как-то раз я прочла интервью с бракоразводным судьей из Нью-Йорка, который сказал, что в тяжелые дни после событий 11 сентября на удивление много пар забрали свои заявления о разводе. По словам конфликтующих супругов, трагедия потрясла их до такой степени, что они решили дать своим отношениям второй шанс. И в этом что-то есть. Рядом с катастрофой подобного масштаба мелкие стычки по поводу того, кому разгружать посудомойку, действительно кажутся незначительными; осознание случившегося заставляет проникнуться инстинктивным сопереживанием и желанием похоронить старые обиды и даже подарить миру новую жизнь. Это был благородный позыв. Но, как отметил судья, через полгода все эти пары – все до единой – снова вернулись в зал суда, подав на развод. Никакие благородные позывы не помогут, если жизнь в браке стала невыносимой. В этом случае ваш брак не спасет даже атака террористов.

Что касается вопроса совместимости, мне иногда кажется, что семнадцать лет, разделяющих нас с Фелипе, порой идут нам на пользу. Фелипе вечно твердит, что двадцать лет назад муж из него получился бы намного хуже, чем сейчас. Я ценю его зрелость и нуждаюсь в ней. А может, мы просто проявляем особую осторожность, потому что разница в возрасте – еще одно напоминание о недолговечности наших отношений, от которой никуда не денешься. Фелипе уже за пятьдесят, и он не будет со мной вечно; не хочу потратить на ссоры те годы, что у нас есть.

Двадцать пять лет назад я смотрела, как дед хоронит бабушкин пепел на нашей семейной ферме. Стоял ноябрь, дело было в нью-йоркском пригороде в холодный зимний вечер. Мы, его дети и внуки, семенили за ним сквозь лиловые сумеречные тени по знакомым лугам к песчаной отмели в устье реки, где он решил похоронить останки любимой жены. В одной руке у него был фонарь, через плечо – лопата. Землю запорошил снег, и копать было нелегко – даже яму для такой малой емкости, как урна с прахом, и даже такому крепкому мужчине, как дедушка Стэнли. Но он повесил фонарь на голую ветку и принялся медленно копать. А потом всё кончилось. Вот так в жизни и бывает. Человек достается тебе на определенный срок, а потом его нет.

Всем нам придется оказаться на месте моего деда. Всем парам, которые друг с другом по любви, однажды придется нести лопату и фонарь (если, конечно, посчастливится прожить рядом целую жизнь). В наших домах всегда есть третий жилец – время, которое тикает, пока мы заняты ежедневными заботами, напоминая о том, что всех нас ждет. Просто для кого-то оно тикает особенно настойчиво…

Почему я заговорила об этом сейчас?

Да потому, что люблю Фелипе. Не могу поверить, что дошла почти до середины книги и до сих пор так об этом и не сказала.

Я люблю этого человека. На это есть миллион самых абсурдных причин. Я люблю его квадратные, неуклюжие, как у хоббита, стопы. Люблю, как он поет La Vie en Rose16, когда готовит ужин. (Стоит ли говорить, что я люблю его за то, что он готовит мне ужины!) Люблю за то, что он говорит по-английски почти безупречно, но всё же, спустя много лет общения на языке, умудряется придумывать потрясающие слова (мое любимое – пушастый, хотя колобульная – так Фелипе услышал слово колыбельная – тоже дорогого стоит). За то, что он так и не разобрался до конца в английских фразеологизмах. («Не считай цыплят, пока курица их не родила» – гениальный пример, да? Хотя мне также нравится «Не говори гае, пока не перепрыгнешь».) И за то, что Фелипе никак, ну категорически не может запомнить имена американских кинозвезд (Джордж Круз и Том Питт – две главные его жертвы). Я люблю его и потому хочу защитить – даже от самой себя, если понимаете, о чем я. В приготовлении к браку я не хочу пропустить ни одной детали и не допущу, чтобы хоть одна мелочь осталась неразрешенной, чтобы впоследствии всплыть и навредить нам, а главное – Фелипе.

Опасаясь, что за всеми этими обсуждениями, исследованиями и бюрократическими проволочками я упущу какую-нибудь ключевую проблему, связанную с замужеством, я раздобыла последний отчет Рутгерсского университета, штат Нью-Джерси, под названием «Вдвоем и порознь: как меняется американский брак» и принялась изучать его с несколько нездоровым рвением. Этот массивный фолиант тщательно анализирует результаты двадцатилетнего исследования американских супружеских пар – самое обширное исследование подобного рода в истории. Я ухватилась за него, как за китайскую «Книгу перемен», отыскивая утешение в статистике, сокрушаясь над таблицами «устойчивости к внешним факторам», пытаясь разглядеть за столбцами и шкалой сравнимых переменных наши с Фелипе лица.

Как я поняла из отчета (а я уверена, что поняла не всё), исследователи обнаружили зависимость «склонности к разводам» от определенных жестких демографических факторов. У некоторых пар действительно больше шансов потерпеть неудачу, и отчасти это можно предсказать. Кое-какие из этих факторов показались мне знакомыми. Например, все мы знаем, что вероятность развестись выше у тех людей, чьи родители тоже развелись, – развод в семье как будто порождает потомство. Примеры этого можно проследить в течение нескольких поколений.

Другие выводы были менее предсказуемыми и более утешительными. К примеру, я слышала, что у людей, переживших один развод, по статистике, и второй брак может оказаться неудачным, – но оказалось, вовсе не обязательно. Согласно исследованию ученых из Рутгерса, многие вторые браки длятся всю жизнь, и это не может не радовать. (Прямо как у чаек: иногда в первый раз люди ошибаются, но со вторым партнером всё выходит гораздо удачнее.) Проблемы начинаются, когда человек переносит деструктивные модели поведения из одного брака в другой, так и не сумев справиться с ними, – речь идет об алкоголизме, компульсивном увлечении азартными играми, психических заболеваниях, склонности к насилию или изменам. С таким багажом не важно, на ком вы женитесь в следующий раз, – рано или поздно ваша патология неизбежно приведет к краху и новых отношений.

Есть также знаменитые американские пятьдесят процентов браков, которые заканчиваются разводами. Эта классическая цифра известна всем, ей постоянно бросаются, и она всех вгоняет в уныние. Очень точно высказался на эту тему антрополог Лайонел Тайгер: «Просто удивительно, что при таком раскладе брак еще не запретили. Если половина чего угодно еще кончалась бы столь катастрофически, правительство давно бы наложило на это запрет. Если бы в половине лепешек в ресторане нашлась дизентерия, к примеру, или половина адептов карате ломали бы руки, или хотя бы шесть процентов людей на американских горках повредили бы среднее ухо, общественность давно бы вопила о том, что пора что-то предпринять. Но самая личная из катастроф… она повторяется снова и снова».

Однако пятидесятипроцентная статистика не так уж проста, если соотнести ее с определенными демографическими факторами. И самый важный из них – возраст пары в момент заключения брака. Чем моложе жених и невеста, тем выше шанс, что впоследствии они разведутся. А если начистоту, этот шанс выше в разы. К примеру, если вы поженились в возрасте до двадцати пяти лет, вероятность развода в два-три раза выше, чем у тех, кто подождал до тридцати или сорока.

Причины этого настолько вопиюще очевидны, что я даже не знаю, перечислять ли их – еще обижу кого из читателей. Но так уж и быть, вот они. В молодости мы более безответственны, менее осознанны, более беспечны и не обладаем такой финансовой стабильностью, как в зрелости. Поэтому в очень юном возрасте вступать в брак не стоит. И именно поэтому среди тех, кто поженился в восемнадцать, процент разводов равен не пятидесяти, а семидесяти пяти процентам – эта цифра и искажает общую статистику. Двадцать пять лет – что-то вроде волшебного порога. Пары, вступающие в брак, не достигнув этого возраста, разводятся значительно чаще, чем те, кто дождался двадцати шести и старше. И чем старше, тем утешительнее статистика. Отложите свадьбу до своего пятидесятилетнего юбилея – и шансы оказаться в бракоразводном суде практически исчезают. Это очень воодушевляет: ведь если сложить наши с Фелипе годы и разделить эту цифру на два, получается, что нам обоим по сорок шесть. Так что возрастная статистика разводов сулит нам полное счастье.

Но разумеется, возраст – это еще не всё. Согласно исследованию, прочие факторы, влияющие на устойчивость брака, включают:

/. Образование. С точки зрения статистики чем более образованны супруги, тем крепче брак. В частности, браки более образованных женщин счастливее. Женщины, получившие университетское образование и сделавшие карьеру, выходят замуж в довольно зрелом возрасте; по сравнению с другими представительницами своего же пола у них больше всего шансов сохранить брак. Хорошая новость и несколько очков в нашу с Фелипе пользу.

^ 2. Наличие детей. Статистика показывает, что у пар с маленькими детьми намного чаще случается разлад в отношениях, чем у пар со взрослыми детьми или вовсе бездетных. Давление, которое оказывают на отношения дети, особенно новорожденные, просто огромно – думаю, причины этого нет нужды разъяснять тем, у кого недавно родился ребенок. Не знаю, чем это чревато для будущей судьбы человечества в целом, но для нас с Фелипе это еще одна хорошая новость. Немолодые, образованные и бездетные – шансы у нас весьма и весьма, по крайней мере, если верить мозговитым товарищам из Рутгерса.

3. ^ Опыт совместной жизни. Ага, вот где фортуна поворачивается к нам спиной. Оказывается, у людей, которые жили вместе до свадьбы, шанс развестись немного выше, чем у тех, кто решил подождать. Социологи не могут понять, отчего это, и лишь предполагают, что сам факт добрачного сожительства, возможно, свидетельствует о более расслабленных взглядах на верность. Но какова бы ни была причина, это первый удар в ворота Фелипе и Лиз.

^ 4– Гетерогамия17. Этот фактор меня очень удручает, но ничего не поделаешь: чем меньше общего у вас с партнером в плане расового и национального происхождения, возраста, религии, культурной среды и карьеры, тем выше вероятность, что однажды вы разведетесь. Противоположности притягиваются, но не всегда остаются вместе надолго. Социологи считают, что со временем, когда общество избавится от предрассудков, этот фактор перестанет быть значимым, но пока… Удар номер два в ворота Лиз и ее жениха-бизнесмена из Латинской Америки, который намного старше и воспитан в семье католиков.

5– ^ Социальная интеграция. Чем глубже пара вовлечена в круг родных и друзей, тем крепче брак. Тот факт, что современные американцы всё чаще не знают своих соседей, не участвуют в деятельности общественных организаций и живут вдали от родственников, оказывает мощнейший дестабилизирующий эффект на институт брака по всей стране. Гол номер три в ворота Фелипе и Лиз, которые в момент прочтения данного исследования (читала Лиз) жили одни в убогой гостиничной комнатушке на севере Лаоса.

6. Религиозность. Более религиозные пары чаще остаются вместе, хотя вера дарит им лишь небольшое превосходство. Уровень разводов среди новообращенных христиан в Америке всего на два процента ниже, чем среди их безбожных собратьев, – возможно, потому, что ребята из религиозных семей женятся в слишком юном возрасте? Как бы то ни было, я понятия не имею, как этот пункт влияет на нас с моим суженым. Если объединить наши взгляды на духовность, получится нечто, что можно описать как «туманные религиозные взгляды». («При этом один из нас религиозен, а второй – в тумане», – уточняет Фелипе.) Исследование Рутгерсского университета не располагает конкретными данными о статистике брачной устойчивости среди «туманно религиозных пар». Поэтому этот пункт придется пропустить.

7. ^ Равенство полов. Вот это интересный пункт: браки, основанные на традиционном, стереотипном представлении о роли женщины в доме, менее крепки и счастливы, чем браки, где мужчина и женщина воспринимают друг друга на равных и где муж участвует в выполнении традиционно женской неблагодарной работы по дому. Ну что на это сказать? Однажды я слышала, как Фелипе говорит одному из наших гостей, что всегда считал, будто место женщины на кухне… где она сидит в удобном кресле, задрав ноги, пьет вино и смотрит, как муж готовит ужин. Так что за этот пункт мне полагается несколько бонусных очков.

Я могла бы продолжить, однако спустя некоторое время от всех этих данных у меня в глазах зарябило и голова пошла кругом. К тому же моя кузина Мэри – она работает статистиком в Стэнфордском университете – всегда предупреждала, что не стоит слишком полагаться на такие исследования. Оказывается, им нельзя верить, как гаданию по чайным листьям. Мэри говорит, что особенно осторожным нужно быть с такими исследованиями, которые оперируют понятиями вроде «счастье», потому что счастье невозможно научно просчитать. Кроме того, статистические исследования демонстрируют связь между двумя понятиями (высшее образование и прочность брачных уз, к примеру), однако вовсе не обязательно, что одно непременно влечет за собой другое. Как не устает напоминать мне Мэри, согласно статистике, больше всего людей в США тонет в регионах с высоким уровнем продаж мороженого. Но это, разумеется, не значит, что люди покупают мороженое и из-за этого тонут. Просто мороженое обычно лучше всего покупается на пляжах, а еще на пляжах тонут люди – потому что там вода. Увязать два совершенно несоотносимых понятия – мороженое и утопленников – типичный пример логической ошибки, а в статистике подобных ложных следов великое множество. Наверное, поэтому, когда однажды вечером в Лаосе, вооружившись отчетом Рутгерсского университета, я попыталась составить портрет американской пары, наименее подверженной риску развестись, дуэт у меня получился в духе Франкенштейна.

Для начала вам понадобятся двое людей одной расы, возраста, религии, интеллектуального уровня, выходцев из одной культурной среды, чьи родители никогда не разводились. Прежде чем позволить им пожениться, пусть подождут лет до сорока пяти – но жить вместе до свадьбы им, разумеется, разрешать нельзя. Далее проследите, чтобы оба истово верили в Бога и горячо поддерживали семейные ценности, но запретите им иметь детей. (Да, и муж должен быть ярым сторонником феминизма.) Поселите их в одном городе с родственниками и проследите, чтобы они тратили много счастливых часов, играя в боулинг и карты с соседями, – конечно, если останется время после замечательной работы, в которой оба достигли невероятного успеха благодаря полученному престижнейшему высшему образованию.

Можете себе представить таких людей?
Зачем я теряю время, потея в душном номере лаосской гостиницы и штудируя статистику в поисках идеальной американской семьи? Моя одержимость напомнила мне сцену, свидетелем которой я стала однажды на Кейп-Коде. Мы с моей подругой Бекки отправились на прогулку и увидели молодую мамочку, чей сын катался на велосипеде. Бедный ребенок был с головы до ног обряжен в защитное обмундирование: шлем, наколенники, защита на запястья, тренировочные колеса, оранжевые предупредительные флажки, жилет со светоотражателями. Мало того, мать буквально вела велосипед на поводке – запыхавшись, бежала за ним, чтобы ребенок не ускользнул из поля ее зрения, пусть даже на секунду.

При виде этой картины Бекки вздохнула.

– У меня для этой мамаши плохая новость, – сказала она. – Когда-нибудь ее ребенка укусит клещ.

Ведь в конце концов всегда случается то, к чему мы не готовы.

Другими словами, не говори гае, пока не перепрыгнешь.

Но можем ли мы хотя бы уменьшить риск? Есть ли способ сделать это разумным путем, не ударяясь в истерику? Не зная, как действовать в этом направлении, я просто готовилась к свадьбе, пытаясь закрыть все лазейки, предвидеть все возможности. А еще мне хотелось сделать самое важное: из искреннего побуждения быть честной я хотела убедиться, что Фелипе знает, на что подписывается – и что получает – в моем случае. Мне ни в коем разе не хотелось подсовывать ему кота в мешке или предлагать некую идеализированную соблазнительную версию себя. Соблазн у страсти в помощниках: он лишь заводит в ловушку, такова уж его задача. А мне не хотелось, чтобы соблазн приукрашивал наши отношения, пока они в тестовом режиме. Мне так этого не хотелось, что как-то раз в Лаосе я усадила Фелипе на берегу реки Меконг и представила ему список самых ужасных своих недостатков – чтобы быть уверенной, что он по-честному предупрежден. (Можете назвать это брачным соглашением об освобождении от ответственности.)

Вот что я считаю самыми презренными чертами своего характера – точнее, то, что осталось, после того как я старательно сократила их до пяти:

1. Я слишком высоко ценю собственное мнение. Искренне верю, что мне известно, как нужно жить всем остальным в мире, – первой и главной жертвой этого станет Фелипе.

2. Я требую к себе столько любящего внимания, что Мария Антуанетта сгорела бы со стыда.

3. В жизни у меня больше энтузиазма, чем энергии. В порыве воодушевления я, как правило, беру на себя больше, чем способна выдержать физически и эмоционально; нетрудно предсказать, что это приводит к срывам и полному истощению. Именно Фелипе придется собирать меня по частям каждый раз, когда я буду переоценивать свои силы и в результате превращаться в развалину. Это будет очень тяжело. Заранее извиняюсь.

4. Я гордячка (и не скрываю этого), склонна судить людей (и скрываю это), а еще у меня много внутренних противоречий (в которых я боюсь признаться). Иногда все эти черты приходят в столкновение, и я превращаюсь в настоящую лгунью.

5. И самый презренный недостаток: хотя это случается и не сразу, но если уж я решила, что не могу кого-то простить, то это, скорее всего, на всю жизнь. Обычно я просто «отрезаю» такого человека без предупреждения, объяснений и возможности исправиться.

Список получился очень некрасивым. Мне было неприятно его читать. Я никогда так искренне не признавалась в своих недостатках. Но когда я представила Фелипе перечень своих дефектов, он воспринял их без видимого отвращения. Более того, он лишь улыбнулся и сказал:

– Может, перечислишь что-нибудь, чего я еще не знаю?

– Ты по-прежнему меня любишь? – спросила я.

– Да, – подтвердил он.

– Как такое возможно?

Вот главный вопрос. Когда пройдет первоначальная безумная страсть и останемся лишь мы, смертные глупцы, откуда в нас возьмется способность к любви и прощению – тем более вечному?

Фелипе долго не отвечал. А потом произнес:

– Когда я ездил в Бразилию за драгоценными камнями, мне часто продавали так называемые пакеты. Пакет – это случайная подборка камней, собранная горняками, оптовиками и прочим людом, что пытается тебе надуть. Обычно в пакете содержится двадцать – тридцать аквамаринов. Считается, что так покупать выгоднее – оптом, – но надо смотреть в оба, потому что продавец конечно же хочет тебя обдурить. Он избавляется от плохих камней, завернув их вместе с хорошими. Когда я был еще новичком в ювелирном деле, – продолжал Фелипе, – я часто попадался в эту ловушку, потому что слишком радовался, увидев один-два идеальных камня в пакете, и не обращал внимания на тот мусор, что подсовывали мне вместе с ними. Но пару раз обжегшись, я наконец поумнел и выучил такое правило: не надо обращать внимания на безупречные камни. Не надо смотреть на них, потому что они ослепляют. Надо просто отложить их в сторонку и внимательно перебрать второсортные камушки. Посмотреть на них очень пристально и честно ответить на вопросы: «Смогу ли я с ними работать? Сколько можно за них получить?» Иначе выйдет так, что ты потратишь кучу денег на пару замечательных аквамаринов, зарытых в большой куче никому не нужного дерьма. С отношениями та же проблема. Люди всегда влюбляются в идеальные качества. И разве может быть иначе? Кто угодно может любить человека за то лучшее, что в нем есть. Но это не мудрый подход. Умный сделает так: подумает, сможет ли он смириться с недостатками. В состоянии ли ты откровенно взглянуть на изъяны твоего партнера и сказать: «О да, с этим можно работать. Я смогу с этим что-то сделать»? Ведь достоинства никуда не денутся и всегда будут сиять и благоухать, но куча дерьма, которой они завалены, может все испортить.

– Хочешь сказать, что ты умный и справишься с моей никчемной бесполезной кучей дерьма?

– Я хочу сказать, дорогая, что уже давно внимательно наблюдаю за тобой и, кажется, готов купить твой пакет целиком.

– Спасибо, – искренне ответила я. Я и правда была благодарна Фелипе – я и все мои изъяны.

– Хочешь теперь узнать про мои недостатки? – спросил он.

Надо признаться, в тот момент я подумала: а я и так все про тебя знаю, мистер. Но не успела я заговорить, как он быстро и без обиняков выложил мне факты – как может лишь человек, который хорошо знает себя.

– Я всегда знал, как заработать денег, – сказал мой суженый, – но так и не научился их копить. Я пью слишком много вина. Я слишком усердно оберегал своих детей от всего мира и, видимо, к тебе буду всегда относиться так же. Я параноик – родом из Бразилии, что уж поделать, – поэтому, когда не понимаю, что происходит, всегда предполагаю худшее. Из-за этого я терял друзей и всегда буду жалеть об этом, но такой уж я. Могу быть необщительным, капризным, обидчивым. Я человек распорядка – а значит, зануда. Дураки легко выводят меня из себя. – Он улыбнулся и попытался облегчить этот серьезный разговор: – А еще каждый раз, когда я смотрю на тебя, мне хочется заняться с тобой сексом.

– Это я как-нибудь переживу, – усмехнулась я.

Едва ли есть подарок более благородный, чем принять человека целиком и полюбить его, несмотря на все изъяны. Я говорю об этом потому, что наше открытое перечисление недостатков было вовсе не показухой, а искренней попыткой раскрыть темные стороны нашей натуры. И эти недостатки не из тех, над которыми можно посмеяться. Они могут причинить вред. Могут ранить. Моя эгоистичная потребность в одобрении, если ее не сдерживать, способна повредить отношениям не хуже финансового лихачества Фелипе или его склонности поспешно предполагать худшее в момент сомнений. Если мы хоть немного разбираемся в себе, то станем прикладывать все усилия, чтобы контролировать эти опасные качества нашего характера, однако они никуда не денутся. А еще важно помнить, что, если уж Фелипе не в силах изменить свои недостатки, глупо думать, что это удастся мне. И наоборот, разумеется. А некоторые наши черты, которые мы не в силах изменить, отнюдь не приятны при близком рассмотрении. Таким образом, если человек видит тебя насквозь и всё равно любит – это почти чудодейственный дар.
При всем уважении к Будде и отцам раннего христианства мне иногда приходит в голову, что учение о непривязанности и духовной важности монашеского уединения лишает нас чего-то очень важного. Отречение от близких отношений отнимает у нас возможность когда-либо освоить такой земной, «домашний», будничный и трудоемкий навык, как умение прощать каждый день и в течение всей жизни. «Все люди в чем-то ущербны», – писала Элеонор Рузвельт. (И ей ли этого не знать? Как-никак, она была участницей очень сложного, порой несчастливого, но вошедшего в историю брака.) «У всех людей есть потребности и искушения; все подвержены стрессу. Прожив вместе много лет, мужчина и женщина узнают всё о недостатках друг друга. Но они также открывают в себе и в спутнике жизни те качества, которые достойны уважения и восхищения».

Может быть, когда наше сознание становится способным удерживать и принимать все противоречия другого человека – даже его глупость, – мы и совершаем поистине святой поступок? Что, если просветление можно найти не только на одинокой вершине горы или в монастыре, но и за кухонным столом, где мы вынуждены ежедневно мириться с самыми раздражающими и надоедливыми изъянами супруга?

Я вовсе не предлагаю всем научиться мириться с оскорблениями, равнодушием, неуважением, алкоголизмом, изменами и презрением. И не говорю, что пары, чей брак превратился в зловонную печальную могилу, должны сжать зубы и жить дальше через силу. «Мое сердце просто не выдержало бы еще один слой краски», – сказала одна моя подруга в слезах, когда ушла от мужа. И разве найдется хоть один сознательный человек, способный упрекнуть ее в том, что она не захотела быть несчастной? Иногда со временем брак просто превращается в гниль, и такие браки должны заканчиваться. Если брак превратился в трясину и ты решаешь уйти, это вовсе не значит, что ты потерпел неудачу с моральной точки зрения. Напротив, иногда такой поступок означает, что человек не сложил руки, а, наоборот, продолжает надеяться.

Поэтому, когда я говорю о терпимости, я вовсе не предлагаю вам научиться сносить сущий ад. Я говорю о том, что нужно научиться как можно лучше подстраиваться под человека, который, в сущности, хорош, но иногда бывает занозой в заднице. С этой точки зрения семейная кухня может стать для вас чем-то вроде храма с линолеумным полом – храма, в котором нас ежедневно призывают прощать так, как мы хотели бы, чтобы прощали нас. И это, конечно, полное занудство. Никаких тебе звездных моментов божественного экстаза. Но возможно, эти маленькие примеры домашней терпимости – тоже чудо, только другого порядка: незаметное, но и неизмеримое.

Помимо недостатков, между мной и Фелипе есть и просто различия, с которыми нам обоим придется смириться. К примеру, он никогда – это я гарантирую – не пойдет со мной на занятия йогой, как бы я ни пыталась его убедить, что ему понравится. (И ему не понравится.) Никогда нам не медитировать вместе на ритрите выходного дня. Мне никогда не убедить его есть меньше красного мяса или пройти со мной за компанию очередное модное очищение организма – так, для прикола. Никогда не успокоить его темперамент, который порой бросает в невыносимые крайности. У нас с Фелипе никогда не будет общего хобби, в этом я уверена. Мы не будем гулять рука об руку по фермерскому рынку и не пойдем в поход с целью идентифицировать виды дикорастущих цветов. И хотя он готов сидеть и хоть целый день слушать, как я расхваливаю Генри Джеймса, он никогда не прочтет собрание его сочинений – поэтому самое любимое мое занятие так и останется моим.

Жизнь Фелипе также полна удовольствий, которых мне никогда не понять. Мы выросли в разные десятилетия, в разных полушариях; культурные аллюзии, анекдоты – всё это встает между нами стеной протяженностью в несколько миль. (В случае Фелипе – километров.) У нас не было детей, и со мной Фелипе не сможет часами вспоминать о том, какими Зо и Эрика были в детстве, – как мог бы с их матерью, если бы их брак продлился тридцать лет. Фелипе любит хорошие вина, для него они – почти святое, а я не понимаю, чем они отличаются от плохих. Он любит говорить по-французски, а я по-французски ни слова не понимаю. Он бы с удовольствием валялся со мной в постели хоть всё утро, но, если я не встану и не начну что-то делать с рассветом, у меня нервный тик появится – болезнь всех янки. И главное, со мной Фелипе никогда не сможет вести ту спокойную жизнь, о которой так мечтает. Он одиночка; я – нет. Я как собака, мне нужна стая; он – кошка, ему бы тишину в доме. Но пока он женат на мне, в его доме никогда не будет тихо.

И это только начало списка.

Кое-какие из этих различий важны, другие – не так сильно, но все они неизменны. И мне кажется, что умение прощать – пожалуй, единственное реалистичное противоядие любви против неизбежных разочарований, которые приносит близость. Как красиво объяснил Аристофан, мы, люди, приходим в этот мир словно распиленными надвое и в отчаянии пытаемся найти кого-нибудь, кто узнает и дополнит нас. Желание – разорванная пуповина, что всегда с нами; она кровоточит не переставая и жаждет, ищет безупречного слияния. Но умение прощать – оно как медсестра, которая знает, что идеальных союзов не существует, но при этом понимает, что мы можем жить вместе, если проявить деликатность и доброту и действовать осторожно, чтобы не потерять много крови. Бывают моменты, когда пропасть, разделяющая нас с Фелипе, почти видна невооруженным взглядом. Она всегда будет разделять нас, несмотря на то что я всю жизнь хотела, чтобы чья-то любовь помогла мне обрести целостность, и потратила много лет, чтобы найти идеальную пару, человека, с помощью которого и я смогла бы стать идеальной. Однако наши различия и изъяны всегда будут нависать над нами, как гребень штормовой волны. Но иногда, краешком глаза, я вижу Близость – она балансирует на гребне волны различий, стоит прямо между нами и, с Божьей помощью, дает нам шанс.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16

Похожие:

Элизабет Гилберт «Законный брак» iconЭлизабет Гилберт «Самая лучшая жена»
Книга американской писательницы Элизабет Гилберт «Есть, молиться и любить» в одно мгновение покорила российских читателей. Она значится...
Элизабет Гилберт «Законный брак» iconЭлизабет Гилберт Происхождение всех вещей Элизабет Гилберт Происхождение всех вещей Что есть
И тут же – почти немедленно – вокруг нее стали формироваться самые разные мнения
Элизабет Гилберт «Законный брак» iconЭлизабет Гилберт Последний романтик «Гилберт «Последний романтик»,...
Он называл свой дом Черепашьим островом – в честь индейской легенды о Сотворении мира, согласно которой большая черепаха носит на...
Элизабет Гилберт «Законный брак» iconЭлизабет Гилберт Происхождение всех вещей Чтоестьжизнь, мы не знаем....
И тут же — почти немедленно — вокруг нее стали формироваться самые разные мнения
Элизабет Гилберт «Законный брак» iconПредисловие Что это за книга, или Загадка сто девятой бусины
К тридцати годам у Элизабет Гилберт было все, чего может желать современная, образованная, амбициозная женщина – муж, загородный...
Элизабет Гилберт «Законный брак» iconЭлизабет Костелло «Дж. М. Кутзее. Элизабет Костелло: Роман»
Но, как это всегда бывает, только наедине с собой, Элизабет Костелло может быть абсолютно откровенной. Именно в такие моменты, обозревая...
Элизабет Гилберт «Законный брак» iconЭлизабет Франкенштейн «Воспоминания Элизабет Франкенштейн»
Впервые на русском – новый роман автора знаменитого конспирологического триллера «Киномания»!
Элизабет Гилберт «Законный брак» iconЭлизабет Франкенштейн «Воспоминания Элизабет Франкенштейн»
Впервые на русском – новый роман автора знаменитого конспирологического триллера «Киномания»!
Элизабет Гилберт «Законный брак» iconГилберт Кийт Честертон Человек, который был четвергом Гилберт Кийт...
Так и только так можно было смотреть на занимающее нас предместье – не столько мастерскую, сколько хрупкое, но совершенное творение....
Элизабет Гилберт «Законный брак» iconЭмоции «дети» театра виктор евграфов, фото Анастасии богдашовой «Непорочный брак»
«Непорочный брак», спектакль Орловского театра «Свободное пространство» по пьесе польского классика Тадеуша Ружевича в постановке...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница