«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006 isbn 5-94145-405-8


Название«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006 isbn 5-94145-405-8
страница1/17
Дата публикации01.11.2013
Размер2.51 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Фредерик Бегбедер Жан-Мишель ди Фалько

Я верую – Я тоже нет


«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую – Я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006

ISBN 5-94145-405-8

Оригинал: Frederic Beigbeder, “Je crois - Moi non plus”

Перевод: Наталия Кислова
Аннотация
Знаменитый скандалист и бунтарь, звезда современной французской литературы, Фредерик Бегбедер, оказывается, в детстве получил религиозное воспитание. Теперь он снова и снова встречается с епископом Жан-Мишелем ди Фалько, чтобы поговорить на вечные темы. Из записей их страстных споров и родилась эта книга.

«Я верую – Я тоже нет» (отсылка к песне французского шансонье Сержа Генсбура «Я тебя люблю – Я тебя тоже нет») – это увлеченный, живой разговор, к которому участники возвращались в течение трех лет, с 2001-го по 2004 год, обсуждая самые важные, животрепещущие темы человеческого бытия на фоне мировых катаклизмов и столкновений разных цивилизаций. Писатель-атеист и священнослужитель искренне и откровенно делятся своими переживаниями, попутно обсуждая все, чем дышит окружающий их мир.
Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько

Я верую – Я тоже нет

Диалог между нечестивцем и епископом при посредничестве Рене Гиттона
Один из вопросов, которых мне не избежать, – вопрос религии.

Жан Жене (Эпиграф, выбранный Фредериком Бегбедером)

Ты не искал бы меня, если бы уже не нашел!

Блаженный Августин (Эпиграф, выбранный Жан-Мишелем ди Фалько)

Пьеру Шастенье, рожденному аристократом и ставшему благородным человеком.

Фредерик Бегбедер
Моей матери, упокоившейся в Господе 4 августа 2004 года.

Жан-Мишель ди Фалько
К читателю
Истоки этой книги уходят в глубь тысячелетий, во времена, когда человек стал задумываться о Боге: что делаю я на земле? Зачем нужна моя жизнь? Для чего я здесь живу? И просто – почему я существую?

Ответов на эти вопросы искали и на уроках в парижской школе Боссюэ, где в 1974 году ученик Фредерик Бегбедер встретился с новым заведующим начальными классами – отцом ди Фалько.

Увы, религиозное воспитание не удовлетворило внутренних запросов ученика. И вот в марте 2001 года возникло обоюдное решение возобновить неоконченный разговор с того самого места, где он был когда-то прерван, и в свете событий последних лет поразмышлять о других и о самих себе.

Итак, наши встречи начались до рокового 11 сентября. Их вызвала неодолимая потребность в диалоге, потребность пробить брешь в стене непонимания, с которым равнодушно мирилось общество. Беседы продолжались регулярно вплоть до мая 2004 года. То был разговор о вечном и личном, доверительный и откровенный, ведь там, где речь идет о Боге, Его смысле и нужности, обнажаются тайники человеческой души. Епископ не боялся признаваться в своих сомнениях, не боялся ошибаться, докапываясь до истины. Нечестивец Фредерик пытался искупить свою неисправимую дерзость, пример которой – кощунственный роман об инфернальных башнях. В диалог властно врывалась злоба дня: Нью-Йорк, подготовка к войне в Ираке и так называемый «конец» этой войны в апреле 2003 года,1 светская школа, ислам, Церковь, прогулка по кладбищу к могиле Бодлера со скульптурой гения зла под сенью вознесшейся над крестами Монпарнасской башни, откуда Фредерик пытался разглядеть Twin Towers2 Манхэттена. Мы спорили о его романе, еще не вышедшем из печати, говорили о Боге, Дне Всех Святых, Пасхе, утопиях, его образе жизни, о гедонизме, материализме, и о людях, и снова о Боге.

Уходя с этих встреч (Фредерик охотнее назначал бы их на три часа ночи, а не на десять утра), каждый становился не то чтобы лучше, но внутренне богаче.

Так жадная потребность в обмене мнениями положила начало книге. Конечно, она не затрагивает всех тем, которые тревожат человечество: галерея земных тайн и бед необозрима! Но, само собой разумеется, в центре дебатов – Бог, религия, вера, молитва, смерть, Воскресение, Троица. Ни один из собеседников не претендует на то, чтобы все объяснить с богословской или научной позиций, ни один не преувеличивает важности своего мнения. При обсуждении этих вопросов, горячем, порой резком, особенно когда речь заходит о нравах, главное – искренность.

Убеждения одного становятся искушением для другого, они спорят, выдвигают разные аргументы, и в этом беспощадном противостоянии каждый помогает оппоненту открывать в себе что-то новое. Фредерик обрушивается на Церковь, «плетущуюся в хвосте общества», а Жан-Мишель ди Фалько стремится разглядеть за поверхностным бунтом подлинного Бегбедера. Видя тщету этого мира, один считает его лишь временным прибежищем, другой же не верит в реальность иного бытия. Однако оба солидарны в обличении вездесущего зла: Фредерик бичует индивидуализм, а Жан-Мишель провозглашает в качестве альтернативы весть Христову.

«Бог есть», – утверждает епископ. «Я Его не встретил», – возражает нечестивец.3 Они отдают себе отчет в том, сколь сложна эта тайна, и тем не менее порой иронизируют, рискуя навлечь на себя гнев моралистов.

Кто-то отмахнется от этих размышлений, сочтя их пустыми, но многие найдут в них отражение своих раздумий, согласятся с одним из авторов, а может быть, отчасти и с обоими. Этот трехлетний диалог ясно выражает позицию каждого из участников и в то же время представляет собой исследование человеческой души в ее отношении к вечным идеям, что волнуют людей. Не должны ли в идеале все мы, шесть миллиардов землян, задаваться теми же вопросами, даже если не надеемся найти на них ответы?

Рене Гиттон
Предисловие
Фредерик Бегбедер: Пожалуй, эта книга рискует превратиться в исповедь, во всяком случае – с моей стороны. Не припомню, когда в последний раз исповедовался, если не считать мои романы. Так что теперь мне представится случай вернуться к этому таинству.

Итак, мы встретились, чтобы поговорить о Боге. Должен сказать, что, простившись с парижской школой Боссюэ, где ты заведовал младшими классами, а мне довелось учиться, я вскоре перестал соблюдать церковные обряды. Ты был моим духовником, но с той поры я отошел от веры, позабыл все или почти все. Я уже слабовато разбираюсь в том, что такое грех, и, если мы будем начинать каждую главу с обсуждения одного из грехов, которые я совершил, наш труд превратится в многотомник. Он не поместится в книжном шкафу.

В свете событий последних лет я хотел бы задать «работнику Бога» вопросы более насущные, чем те, что касаются моих прегрешений. Ты утверждаешь, что Бог существует. Предположив, что ты прав, и видя, какие катастрофы вызывает Бог, я задаюсь вопросом: а нужен ли Он?

Я по-своему критиковал капитализм и вовсе от этого не отрекаюсь. Думаю, что эта система исповедует религию денег, которая заменяет Бога товарами, комфортом, наслаждением и т. п. Все на свете превращается в товар, природа приватизируется. Мои книги наполнены тотальным нигилизмом, абсолютным отчаянием, довольно-таки злой (как я полагаю) сатирой на нынешний материализм. И вместе с тем – безудержным гедонизмом, упоением минутой. Подытоживая, можно сказать, что мои персонажи ищут скорее удовольствие, чем счастье. Но почему? Потому, что они не способны найти счастье. Мой пессимизм, навеянный постэкзистенциализмом поколения тридцатилетних, – род поиска, бешено-безнадежного, когда ты влюбляешься, это длится три года, начинаешь все сначала с кем-то другим и т. д. – словом, вроде бы ты неплохо устроен в жизни, а в то же время чувствуешь пустоту – все это, по-моему, не исключает метафизических исканий.

Вот этого я и ищу в литературе – ответа на экзистенциальный вопрос: «Какого черта мы тут делаем?» Ответ я нахожу в искусстве, но это лишь слово. «Искусство» или «Бог» – разве это, в конце концов, не одно и то же? И разве (продолжу изливать желчь) многие не нашли для себя решение в наркотиках, сексе, ночных клубах?.. Разве не стали ночные клубы храмами для моего поколения? Те же обряды, та же униформа, те же церемонии… Танцплощадка – святая святых, house music – вместо песнопений, а водка с тоником несет «благую весть» и заменяет церковное вино, соединяя присутствующих в каком-то странном причастии! (Ладно, хватит, я успокоился.) Я упрямо критикую систему. Однако уже несколько лет мы наблюдаем, как подвергаются нападкам ценности, которые я хочу защитить: демократия, свобода слова и передвижения, свобода не закрывать лицо и волосы, если ты женщина… Вынужден признать: мне нравится система, которую я критикую, именно потому, что она позволяет себя критиковать. При любой другой, независимо от ее происхождения и местонахождения, мне бы заткнули рот, отрубили руки, подвергли бичеванию, а может, убили бы, лишь бы не дать высказаться. Покуда это еще возможно, я хотел бы поговорить с тобой о Боге – начистоту, без формализма, когда надо, резко, даже если я впаду в богохульство и признаюсь, что не прочь выступить обвинителем Бога, хоть и не собираюсь стать адвокатом дьявола.

Кое-кто во имя Бога себя не жалеет, чтобы укокошить побольше народа. Опять-таки во имя Божие совершались Крестовые походы, действовала инквизиция, и немало иных бедствий было принесено людям – по инициативе или с одобрения Церкви. Мне кажется, твой Бог, которого нам представляют в качестве синонима любви, сегодня стал синонимом конфликтов, самоубийств, ненависти, кровопролития, смерти… Я читал выступление лауреата Нобелевской премии португальского писателя Жозе Сарамаго, который говорит, что виной этому насилию Бог, идея Бога. Он сожалеет, что Бог не умер, вопреки утверждению Ницше.

Мы с тобой знакомы, ты в значительной мере ответствен за мое религиозное воспитание и не производишь впечатления епископа-ретрограда, даже если твое слово должно быть словом Церкви, – в силу всех этих причин, казалось мне, нам обязательно нужно встретиться снова, чтобы я попытался разобраться в своем отношении к трансцендентному. Вот! Мне не терпелось выложить все это тебе – человеку Церкви… И я спешу услышать твои ответы.

Жан-Мишель ди Фалько: Другого вступления к нашей теме я от тебя и не ждал. Твоя горячность меня ободряет: она соответствует образу, в котором ты стараешься предстать. По крайней мере в этом ты себе не противоречишь.

Ты выдал мне все одним духом, но мы попробуем коснуться этих вопросов поочередно: грехи людей, твои, мои, бытие Бога, система, плодами которой ты пользуешься и которую одновременно разоблачаешь… Я считаю, что раз ты задаешь мне вопросы, желая знать, кто такой Бог и где Он, поскольку ты Его не нашел, мой долг тебе отвечать, признав тем самым, что мое поколение, очевидно, недостаточно потрудилось, чтобы дать возможность твоему поколению встретиться с Богом. Начиная этот диалог, мы взяли на себя обязательство быть искренними, не прибегать ни к уловкам или обходным маневрам, ни к казенному языку, высказывать свою собственную точку зрения как можно правдивее. Прежде чем приступить к сути, я хотел бы уточнить, что нас побудило к этому обмену мнениями.

Через несколько дней мне исполнится шестьдесят три, тебе – тридцать восемь, и ты – отец маленькой девочки. Ты представляешь определенную часть своего поколения и порой больше других склонен к крайностям. Думаю, наши дебаты обогатят каждого из нас внезапными открытиями, помогут что-то пересмотреть, что-то изменить – не в собеседнике, а в себе самом. Наверняка твои взгляды на многие вещи дадут мне понимание того, чего я до сих пор не понимал, что-то прояснят для меня, а может быть – шире – и для читателей.

Вернемся к твоему поколению. Многие, подобно тебе, равнодушны к Церкви, хотя и обращаются к ней в определенных обстоятельствах. Я хотел бы понять – возможно, с твоей помощью, – чем они живут. Что тобой движет, что тебя увлекает, побуждает идти дальше? Что вызывает у тебя желание мчаться во весь опор? Откуда ненасытная жажда жить в этаком вихре? Не может же быть, чтобы тобой руководило одно только честолюбие? Словом, я предполагаю… Есть же что-то другое, что заставляет тебя утром, когда встаешь, устремляться вперед! Этот ритм кажется мне подозрительным. Не похожа ли на отчаяние эта бешеная гонка? Я не могу в это поверить, а потому хочу, чтобы ты объяснил мне, в чем заключается для тебя стимул жизни.

Бегбедер: Иосиф Бродский говорил, что есть только две поистине захватывающие темы, достойные серьезных рассуждений: сплетни и метафизика. Однако, работая в прессе «people», свою дозу сплетен я уже получил!
Глава I

Воспоминания
Ди Фалько: Поневоле вспоминается мальчуган, каким ты был, когда я тебя встретил. Хороший ученик!

Бегбедер: У меня неважно с памятью. Это в каком же году?

Ди Фалько: Я пришел в школу Боссюэ в 1974-м. Ты учился в седьмом классе. Чтобы пояснить особенности тогдашнего функционирования этого учреждения, стоит вернуться к причинам его появления на свет.

В начале XX века произошли серьезные реформы, направившие учеников в государственные школы. Некоторые родители-католики были обеспокоены таким переворотом. Потом мало-помалу они осознали, что светские лицеи, вопреки их опасениям, дают неплохое образование. Просто это изменение перевернуло их привычки и убеждения. Семьи побаивались отправлять детей в государственное учебное заведение – ведь до того они ходили в школы, которыми руководили монахини или монахи (соответственно, то были школы для девочек или для мальчиков).

Возникла идея создать католические учебные заведения, которые принимали бы детей во время, свободное от занятий в лицее, обеспечивая им религиозное воспитание и помощь наставников в подготовке домашних заданий. Дети могли получить добротное, «проверенного» качества образование и плюс к тому воспитываться в католической атмосфере. Такие учреждения назывались «экстернатом для лицеистов». Вот как это выглядело: построенные парами ученики в сопровождении священника шагают из католической школы в государственную. Когда ты ходил в школу Боссюэ, все уже было иначе.

Бегбедер: Да, возможно, эти школы стали менее строгими. Помню интернов, живших в Боссюэ, и экстернов, которые не расходились по домам сразу после занятий. Возвращались в классы, повторяли уроки, делали домашнее задание под наблюдением классных надзирателей. Начальный этап моего образования целиком и полностью прошел в этом католическом частном коллеже, далее, на этапе средней школы, я поступил в государственный лицей, но вечерами, до последнего класса включительно, продолжал заниматься в Боссюэ. В сущности, как я понимаю, родители хотели – кроме того, о чем ты рассказал, – быть уверенными в том, что их бесценные чада растут добрыми католиками и по окончании уроков в лицее, вместо того чтобы играть в электрический бильярд в соседнем баре или болтаться без дела у приятеля, покуривая травку, под надежным присмотром корпят над домашним заданием.

Ди Фалько: В твое время многое переменилось. Вас уже не водил священник из одной школы в другую парами – каждый шел сам по себе или с друзьями.

Что касается меня, я был рукоположен в Марселе в 1968 году. Епископ направил меня в Париж изучать философию и педагогику. Нужно было где-то пристроиться, а я никого не знал, кроме одной женщины – пожилой медсестры, с которой познакомился когда-то в летнем лагере. Написал ей с просьбой помочь найти пристанище. Она обратилась к директору школы Фомы Аквинского, из которой в том году уволился один из духовников, тоже студент. Так в 1968/69 учебном году я попал в школу в качестве духовного наставника начальных классов – при этой должности у меня хватало свободного времени для продолжения занятий. Не прошло и восьми месяцев, как заболел заведующий младшими классами. Генеральный директор поручил мне его заменить и взять руководство этими классами на себя.

В первый год я в основном присматривался, ведь у меня не было специальной подготовки, чтобы занимать руководящую должность в школе. Скверные воспоминания о моих собственных школьных годах, серьезное изучение педагогики, которое я продолжал, подтолкнули меня к тому, чтобы постепенно заменить традиционное преподавание «активным», когда ребенок деятелен, а не пассивен и сам заинтересован в результате обучения.

В свои двадцать семь лет я был полон энтузиазма, как и положено в этом возрасте. Некоторые семьи враждебно отнеслись к новым методам и забрали детей из школы Фомы Аквинского. Я опасался потерять всех учеников, но произошло обратное. Детей стали набирать не из одного квартала, как прежде, но со всего Парижа и даже из пригородов.

Шесть лет спустя меня назначили в школу Боссюэ заведовать младшими классами: от приготовишек до семиклассников. Это называлось начальной или младшей школой, все равно.

Бегбедер: Прекрасно помню твое появление. Мы сразу учуяли, что от тебя веет маем 68-го. Отчаянным революционером ты не был, зато был новатором в методике. Я еще застал телесные наказания, порки – иногда по голому заду – и учителей, похожих на генералов, которые строят детскую армию по стойке «смирно» для смотра. Там, где руководил ты, атмосфера скоро стала намного более современной и терпимой. Видимо, школа Боссюэ несколько отставала от либерализации общества, хотя это была не самая ужасная из школ. Когда нас собрали, чтобы тебя представить, первое, о чем мы подумали: «Он хоть молодой – уже неплохо!» К тому же из-за марсельского акцента ты казался менее официальным. Отсюда, возможно, и те проблемы, с которыми ты столкнулся позже, – обвинения, вызванные, несомненно, новаторской педагогикой, сокращавшей дистанцию между начальником, учителями и учениками. После 1968 года о проблемах школы задумались всерьез, не остались в стороне от реформ и католические коллежи. Необходимо было уменьшить зависимость ученика от всемогущего преподавателя, чтобы дети могли рассуждать, дискутировать, не рискуя схлопотать порку. Кстати, дверь твоего кабинета всегда была открыта. Ты стремился быть доступным для всех. Я отнюдь не намерен тебе льстить – так что приготовься к худшему, – но должен признать, что ты взялся за настоящую реформу, в результате которой обрел не только друзей.

Для меня второй радикальной переменой был переход в лицей Монтеня, главное, из-за того, что там вместе учились мальчики и девочки, а значит, начались вечеринки, поцелуи и т. д.

Ди Фалько: В младших классах школы Боссюэ, когда я туда пришел, совместное обучение уже началось, то есть девочки уже присутствовали, но, видимо, ты еще был в том возрасте, когда они не вызывали у тебя интереса.

Бегбедер: Я только дергал их за косички. Вот еще одно из различий между государственным и частным образованием: в государственных школах девочки привлекательнее!

В действительности я пережил три этапа школьного образования. Типично католическая школа, мрачная и отвратительная. Потом, с твоим приходом, период некоторого раскрепощения. И наконец, лицей – отрочество и свобода, открытие, что существуют девочки, что есть люди по ту сторону ограды частной школы.

В итоге, я был вполне счастлив, учась в государственном лицее параллельно с вечерними занятиями в Боссюэ. И между прочим, не досадую на своих родителей за то, что они захотели дать мне религиозное воспитание. Я даже им благодарен, ведь так я получил возможность выбора между религиозным и светским мировоззрением.

Любопытно, каким ты меня вспоминаешь? Строптивым?

Ди Фалько: Нет, помню тебя заводным мальчуганом. Этакий Завулон4 – очень живой, бойкий, страшно любознательный, непоседливый. В то же время ты был одним из лучших учеников, хотя, казалось, тебе это не стоит особых усилий. Да, ты прекрасно учился и мог позволить себе кое-какие фантазии, на которые другие не осмеливались.

Вот интересно: когда у тебя сотни учеников, почему одних помнишь лучше, чем других? Кстати, я не удивился, когда пресса подняла шум вокруг твоей первой книги.

Бегбедер: У меня есть одно четкое воспоминание, оно относится ко времени моего участия в телепередаче «Время Икс» – моей первой телесъемки в возрасте десяти лет. Помню, мы с тобой о ней говорили, потому что ты ее смотрел. Тогда еще ты не вел свою хронику на RTL,5«С вами говорит христианин», но уже проявлял интерес к средствам массовой информации. Ты был членом жюри в телепередаче «Кругосветный кросс». Школьники сразу же пускались с тобой в дискуссию, почти по-приятельски. Позже всякий раз, слыша разговор о тебе или видя тебя на экране, я гордился тем, что мог сказать: «А знаете, он был завучем в моей школе».

Судя по воспоминаниям, которые мы перебираем, можно подумать, будто мы с тобой нашли общий язык на почве СМИ, однако хотелось бы рассказать, как развивались события на самом деле.

Твоя внешняя раскованность – и в школе, и затем в Церкви, твои свободные взгляды на педагогику – на религиозное воспитание и преподавание школьных предметов; то, что ты пропагандировал католичество и потому часто появлялся на экране (симпатичный, речистый священник, который охотно показывается в компании кинозвезд, находя это не только уместным, но, наверное, даже приятным), – именно за все это кое-кто решил свести с тобой счеты.

Ди Фалько: Да, должно быть, кого-то я задел, сам того не желая. Но я нес ответственность за воспитание будущих мужчин и женщин и, сознательно следуя в этом деле своим убеждениям, был готов к тому, что ждет любого педагога: и к удачам и к поражениям.

Бегбедер: Не знаю, к какой из двух категорий ты относишь меня! Подождем конца книги…

Ди Фалько: Ты говоришь, что не веришь в Бога. Но после того, как мы потеряли друг друга из виду, в один прекрасный день ты мне позвонил.

Бегбедер: В самом деле, я позвонил тебе, собираясь жениться. Человек соткан из противоречий. Сегодня я в таком же положении, как большинство людей. Бываю в церкви только на свадьбах и похоронах. Так что я – человек церковный по торжественным случаям. А поскольку мой брак относился именно к таким случаям, я заключил его в церкви. Это было в 1991 году. Через три года я развелся.

В итоге ты правильно сделал, что не стал тратить время на эту церемонию…

Ди Фалько: Ты мне позвонил, и мы вместе пообедали. В принципе я дал тебе свое согласие, но когда ты сообщил число и место, не сумел вырваться: ты венчался далеко на юге, а меня дела задержали в Париже. А то бы с удовольствием приехал.

Бегбедер: Я искал встречи с тобой потому, что тогда ты был единственным священником, о котором я сохранял добрые воспоминания. Вдобавок я был чудовищным снобом: ты часто появлялся на телеэкране, и я решил: было бы забавно включить тебя в число приглашенных знаменитостей.

В конце концов венчал меня кюре из Бо-де-Прованса, и это была очень красивая церемония, для меня в ней было нечто романтичное и наивное, как бы продолжение моего детства.

Но я вот сейчас думаю: правильно ли так рано объяснять детям, кто такой Бог, приобщать их к религии? Как, по-твоему, ребенок может знать – или даже просто задавать себе такие фундаментальные вопросы: «Что я здесь делаю? Имеет ли все это смысл? Есть ли жизнь после смерти? А есть ли она до смерти?» и т. д.

Я играл в эту игру, я выполнял все обязанности маленького доброго христианина: первое причастие, конфирмация… я даже был служкой в красивом стихаре и с деревянным крестом. Но все же от этого веяло повинностью. Повинностью, правда, красивой и довольно-таки привлекательной. Настолько привлекательной, что недолго было и свихнуться, как во время того трехдневного уединения в окрестностях Парижа, когда я чуть не впал в мистическое состояние.

Ди Фалько: Ты готовился к исповеданию своей веры…

Бегбедер: Да, что-то вроде того. Я едва не превратился в Бернадетту Субиру.6 Эти экзистенциально-метафизические вопросы – теперь, в тридцать восемь лет, я задаю их себе чаще, чем в десять-одиннадцать. Я учил катехизис, как все дети, ходил на него по обязанности и, разумеется, скучал. То же и с литургией: по-моему, именно ты, человек, знающий толк в связях с общественностью, должен предложить какие-то изменения. Правда, есть решения Второго Ватиканского собора, но нужно еще немало продвинуться, чтобы месса не была безнадежно скучной церемонией!

Мальчишкой я уже был настроен критически, даже бунтарски. Тем не менее обряд всегда казался мне красивым и волнующим. Это уже кое-что! Красота церквей, ладан, песнопения, весь религиозный фольклор нравятся мне больше, чем существование Бога, насчет которого у меня есть вопросы и сомнения.

Ди Фалько: Когда ты стал сомневаться в Боге?

Бегбедер: Точно не помню. Я был ребенком из католической семьи и, стало быть, тоже католиком. Но в отрочестве быстро превратился в ярого атеиста. И лишь несколько лет назад я открыл некую истину посередине между двумя крайностями.

Я венчаюсь в церкви, хороню там своих друзей. Обнаруживаю, что соблюдаю обряды в некоторых случаях, не будучи верующим, как и многие другие: да, обряды соблюдаю, но не верую.

Ди Фалько: Но в подобных случаях ты приходишь в церковь не ради Бога. Приходишь потому, что потерял друга и думаешь, что, сопровождая его сюда, ты проявишь свою любовь.

Бегбедер: Да. В то же время что это конкретно означает? В каждый важный момент жизни мы должны быть в месте, посвященном Богу? Отлично придумано со стороны Церкви – заручиться, осмелюсь сказать, льготным правом участвовать во всех ключевых событиях нашей жизни. Начиная с детства. Я крестил дочь в церкви Сен-Жермен-де-Пре, а значит, поддержал традицию. Соблюдаю обряды, но не верую! Соблюдаю обряды, ибо нахожу, что их художественная, эстетическая сторона – самая большая удача Церкви. Об этом говорит Шатобриан в «Гении христианства»: «Из всех религий, которые когда-либо существовали, христианство – религия самая поэтическая, самая гуманная, более всего благоприятствующая свободе, искусствам, литературе». Вот бы разразился скандал, вздумай такое заявить современный писатель!

Кроме того, мы живем в мире шума и скорости, а в церкви царят тишина и неспешность. В этом отношении опять удача. Однажды на Пасху вместе с моей матерью и дочерью я побывал в церкви в Гетарии, где мы слушали баскские песнопения – гимны, в которых женщины отвечают мужчинам. Очень красиво. Церковь как концертный зал – это превосходно.

Ди Фалько: А на похоронах ты молишься или только делаешь вид?

Бегбедер: Я бы соврал, сказав, что молюсь. Я разглядываю свои ботинки. Принимаю вдохновенный вид. Бормочу затверженный урок, но без всякой убежденности. Насколько очевидно, что современное и немного либерализованное образование в школе Боссюэ помогло раздвинуть мой интеллектуальный горизонт и, возможно, подтолкнуло меня к литературному, художественному ремеслу, которым я сегодня занимаюсь, – настолько же в плане веры я в данный момент являю печальное доказательство педагогической неудачи.

Ди Фалько: То, что ты говоришь, я слышал и от других. В частности, от одного из моих бывших учеников, который стал журналистом: «Если мое воспитание в чем-то обернулось неудачей, так это в области религии». Я не чувствую в том своей вины. Я всегда советовал учителям и родителям подходить к религиозному воспитанию со смирением, потому что вера зависит не только от преподавания катехизиса. Это не ответ на какие-то вопросы. Мы создаем ситуацию, которая позволяет ребенку встретиться с Богом, если эта встреча должна состояться. И было бы тщеславием с нашей стороны думать, что все зависит от нас. Да, наш долг – использовать все средства для того, чтобы встреча произошла, вот и все. А дальше – это уж дело Божие и дело каждой личности.

Что ж, быть может, мы дали тебе ответы на вопросы, которых ты не задавал, – на те экзистенциальные вопросы, которые начинают тревожить человека позже, а не в десятилетнем возрасте. Если эти ответы пригодятся кому-то, всплывут когда-нибудь в памяти (они, наверное, глубоко спрятаны в бессознательном, но они там есть) и помогут обрести веру, это будет означать, что мы выполнили свою посредническую миссию.

А что касается скуки, то здесь все так же, как на уроках: имеет значение и то, как вести занятия, как вести катехизис, как служить мессу, как воспитывать в семье. Кстати, остановимся на минутку на роли родителей: они призваны давать своему ребенку то, что считают хорошим и даже самым лучшим. Коль скоро родители верующие и это много значит в их жизни, они хотят, чтобы ребенок разделял их веру. Главное – передать веру, сохраняя свободу. Это как любовь. Отношения с Богом можно сравнить с отношениями любви между двумя людьми. Если один любит и другой отвечает ему тем же, тогда все хорошо! Но никто не может заставить человека полюбить, если он этого не хочет. И напрасны все попытки его принудить: он не полюбит другого, скорее наоборот.

С Богом то же самое. Поэтому миссия человека, преподающего катехизис, – свидетельствовать о том, что он сам открыл в Боге, объяснить, кто такой Бог, а ученик свободен в своем ответе. Здесь невозможно ставить целью во что бы то ни стало убедить собеседника. Бога и веру не навязывают. Было много таких попыток: инквизиция, Крестовые походы – и все бесполезно, ибо Бог открывает себя сам, через любовь. И Он оставляет нам свободу выбора, поскольку Он сделал так, что мы можем отвергнуть Его и сказать Ему «нет». Неверие – не грех для того, кто не знает, что Бог есть. Впрочем, нет ни одного непростительного греха, кроме греха против духа: «Я верю в Бога, я знаю, что Он есть, но я Его отрицаю». В таком положении оказываются немногие.

Бегбедер: Но ведь предстоит еще многое сделать, чтобы продвинуться вперед в методике преподавания катехизиса? В конце концов, революция в Боссюэ затрагивала скорее саму школу, чем религию, не так ли? Не труднее ли сдвинуть с места Церковь, чем оживить школу?

Ди Фалько: Конечно, ты прав, хотя в Боссюэ мы ввели кое-что новое в изучение катехизиса. Мы старались быть последовательными. Если в учебном процессе наметилась эволюция, то и преподавание катехизиса не должно было оставаться традиционным. Вот почему у нас действовала система «мастерских», в числе которых была и «мастерская катехизиса». В начале недели ребенок определял свой план работы, выбирал «мастерские», которые он собирался посещать: французского языка, математики, катехизиса, рисования, живописи и т. д., а в конце недели отчитывался. Помнишь «мастерскую катехизиса»? Несколько взрослых все утро принимали приходивших учеников и с ними занимались. Мы работали не с определенной группой постоянного состава, а с конкретными детьми, по мере того, как они к нам присоединялись. Вместо того чтобы читать установочную лекцию для класса из тридцати человек, учитель стремился пробудить личностный отклик у нескольких ребят. Зато все вместе собирались на богослужение, на молитву.

Бегбедер: Ты был Че Геварой катехизиса!

Ди Фалько: Ты смеешься, но, хоть дело и не заходило так далеко, родители в то время оспаривали наши педагогические методы – говорю «наши», потому что все учителя здесь были солидарны: нас упрекали в том, что мы воспитываем будущих «революционеров».

Бегбедер: Вот почему я поддерживал Робера Ю7 на президентских выборах 2002 года. Интересно знать, не искал ли я в коммунизме свое забытое христианство!

Ди Фалько: «Революционеров», которые, повзрослев, будут подвергать сомнению устоявшееся, задавать вопросы, не довольствуясь ответом «аминь» на все, что им ни скажут. Слыша эти упреки, я говорил себе, что мы на правильном пути – на пути воспитания ответственных людей, мужчин и женщин, способных твердо стоять на ногах!

Бегбедер: Вот парадокс! Меня часто обвиняют в том, что я плюю в колодец, но этот жизненный принцип – дух критики – я перенял от тебя. Я-то считал себя одной из твоих неудач, а сегодня открыл, что все как раз наоборот.

Ди Фалько: Твоя реакция на мир рекламы, судя по книге «99 франков», доказывает, что хотя ты сыт благодаря системе, ты не позволил ей себя слопать.

Бегбедер: Проблема в том, что этот бунт касается также Бога и Церкви! Ты научил меня с тобой спорить!
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006 isbn 5-94145-405-8 icon«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую я тоже нет»»: Иностранка;...
Фредерик Бегбедер, оказывается, в детстве получил религиозное воспитание. Теперь он снова и снова встречается с епископом Жан-Мишелем...
«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006 isbn 5-94145-405-8 iconФредерик Бегбедер Каникулы в коме «Фредерик Бегбедер. Каникулы в...
Вселенной. На открытие новой дискотеки «Нужники» приглашены лучшие из лучших, сливки общества – артисты, художники, музыканты, топ-модели,...
«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006 isbn 5-94145-405-8 iconФредерик Бегбедер Идеаль Scan: Ronja Rovardotter; ocr&SpellCheck:...
«Windows on the World», «Романтический эгоист», прославился за эти годы своими скандальными визитами в Россию – с бурными похождениями...
«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006 isbn 5-94145-405-8 iconФредерик Бегбедер Французский роман «Французский роман»: Иностранка;...
Оказавшись в грязной тесной камере, он приходит в отчаяние. И внезапно, выплыв из глубин памяти, перед ним возникают воспоминания...
«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006 isbn 5-94145-405-8 iconКристофер Тейлор Бакли Здесь курят
Иностранка; 2001; isbn 5-94145-014-1 Оригинал: Christopher Buckley, “Thank You for Smoking”, 1994
«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006 isbn 5-94145-405-8 iconФредерик Бегбедер Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей
Французский писатель, журналист и критик Фредерик Бегбедер (р. 1965), хорошо известный российским читателям своими ироничными, провокационными...
«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006 isbn 5-94145-405-8 iconТони Моррисон Возлюбленная ocr сиротин С. В. «Моррисон Т. Возлюбленная....
«Возлюбленная», самый знаменитый роман Тони Моррисон, ее первый бестселлер, награжден Пулитцеровской (1988), а затем и Нобелевской...
«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006 isbn 5-94145-405-8 icon«Ирвинг Дж. Четвертая рука: Роман»: Иностранка; М.; 2005 isbn 5 94145 334 5
«Оскара», а режиссер Лаосе Хальстрём номинировался на эту премию. Теперь они вместе работают над экранизацией романа «Четвертая рука»....
«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006 isbn 5-94145-405-8 icon«Элементарные частицы»: Иностранка, бсг пресс; Москва; 2001 isbn 5 94145 018 4
Главный герой романа, французский ученый, одинокий и несчастный, добивается кардинальных изменений в биологии человека как вида,...
«Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько «Я верую я тоже нет»»: Иностранка; М.; 2006 isbn 5-94145-405-8 iconФредерик Бегбедер "Windows on the World"
Америки и как нам всем жить в том новом мире, что возник на планете 11 сентября 2001 года
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница