Annotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой


НазваниеAnnotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой
страница9/20
Дата публикации30.10.2013
Размер1.56 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20
^

Форд Мэдокс Форд и ученик дьявола


Когда мы жили над лесопилкой в доме сто тринадцать по улице Нотр-Дам-де-Шан, ближайшее хорошее кафе было «Клозери-де-Лила», – оно считалось одним из лучших в Париже. Зимой там было тепло, а весной и осенью круглые столики стояли в тени деревьев на той стороне, где возвышалась статуя маршала Нея; обычные же квадратные столы расставлялись под большими тентами вдоль тротуара, и сидеть там было очень приятно. Двое официантов были нашими хорошими друзьями. Завсегдатаи кафе «Купол» и «Ротонда» никогда не ходили в «Лила». Они никого здесь не знали, и никто не стал бы их разглядывать, если бы они все-таки пришли. В те дни многие ходили в кафе на перекрестке бульваров Монпарнас и Распай, чтобы показаться на людях, и в какой-то мере эти кафе дарили такое же кратковременное бессмертие, как столбцы газетной хроники.

Когда-то в «Клозери-де-Лила» более или менее регулярно собирались поэты, и последним известным из них был Поль Фор, которого я так никогда и не прочел. Однако единственный поэт, которого я там видел, был Блэз Сандрар с изувеченным лицом боксера и пришпиленным к плечу пустым рукавом – он сворачивал сигареты уцелевшей рукой и был хорошим собеседником, пока не напивался, и его вранье было намного интересней правдивых историй, рассказываемых другими. Он был единственным поэтом, ходившим тогда в «Лила», но я видел его там всего раз. Большинство же посетителей были пожилые, бородатые люди в поношенных костюмах – они приходили со своими женами или любовницами, и у некоторых в петлице была узкая красная ленточка Почетного легиона, а у других ее не было. Мы великодушно считали их учеными – savants, и они сидели за своими аперитивами почти так же долго, как посетители в еще более потрепанных костюмах, которые со своими женами или любовницами пили cafe-creme и носили в петлицах лиловые академические розетки, не имевшие никакого отношения к Французской Академии и, как мы думали, означавшие, что это преподаватели или школьные надзиратели.

Эти посетители делали кафе очень уютным, так как они интересовались лишь друг другом, своими аперитивами и кофе, а также газетами и журналами, прикрепленными к деревянным палкам, и никто здесь не служил объектом обозрения.

В «Лила» ходили и жители Латинского квартала, и у некоторых из них в петлицах были ленточки Военного креста, а у других были еще и желто-зеленые ленточки Военной медали, и я наблюдал за тем, как ловко они научились обходиться без потерянных конечностей, и оценивал качество их искусственных глаз и степень мастерства, с каким были восстановлены их лица. Серьезная пластическая операция придает коже почти радужный блеск, – так поблескивает хорошо утрамбованная лыжня, и этих посетителей мы уважали больше, чем savants или учителей, хотя последние вполне могли побывать на войне, но только избежали увечья.

В те дни мы не доверяли людям, которые не побывали на войне, а полностью мы вообще никому не доверяли, и многие считали, что Сандрар мог бы и поменьше демонстрировать отсутствие руки. Я был рад, что он зашел в «Лила» днем, пока туда не нахлынули завсегдатаи.

В тот вечер я сидел за столиком перед «Лила» и смотрел, как меняется освещение деревьев и домов и как по ту сторону бульвара медлительные битюги тянут повозки. Дверь кафе сзади, справа от меня, отворились, и какой-то человек подошел к моему столику.

– А, вот вы где! – сказал он.

Это был Форд Мэдокс Форд, как он тогда называл себя. Он тяжело отдувался в густые крашеные усы и держался прямо, словно ходячая, хорошо одетая пивная бочка.

– Разрешите сесть с вами? – спросил он, садясь и глядя на бульвар водянистыми голубыми глазами из-под блудных век и бесцветных ресниц. – Я потратил лучшие годы жизни на то, чтобы этих кляч убивали гуманным способом, – сказал он.

– Вы мне это уже говорили, – сказал я.

– Не думаю,

– Я абсолютно уверен.

– Странно. Я никогда об этом никому не говорил.

– Хотите выпить?

Официант стоял рядом, и Форд заказал себе вермут «шамбери касси». Официант, высокий, худой, с большой плешью, прикрытой прилизанными волосами, и со старомодными драгунскими усами, повторил заказ.

– Нет. Принесите fine a l'eau21– сказал Форд.

– Fine a l'eau для мосье, – повторил официант.

Я всегда избегал смотреть на Форда и старался пореже дышать, находясь с ним в одной комнате, но сейчас мы сидели на воздухе, и ветер гнал опавшие листья по тротуару от меня к нему, так что я внимательно посмотрел на него, пожалел об этом и стал смотреть на бульвар. Освещение уже успело измениться, но я пропустил эту перемену. Я сделал глоток, чтобы узнать, не испортил ли приход Форда вкус коньяка, коньяк был по-прежнему хорош.

– Вы что-то мрачны, – сказал он.

– Нет.

– Мрачны, мрачны. Вам надо чаще проветриваться. Я зашел сюда, чтобы пригласить вас на наши скромные вечера, которые мы устраиваем в этом забавном танцевальном зале на улице Кардинала Лемуана, близ площади Контрэскарп.

– Я два года жил над этим танцевальным залом задолго до вашего последнего приезда в Париж.

– Как странно. Вы уверены?

– Да, – ответил я. – Уверен. У хозяина этого заведения было такси, и, когда я торопился на самолет, он возил меня на аэродром, и перед тем, как ехать, мы всегда шли в танцевальный зал и выпивали в темноте у оцинкованной стойки по стакану белого вина.

– Не люблю самолетов, – сказал Форд. – Приходите с женой в субботу вечером в танцевальный зал. Будет очень весело. Я нарисую вам план, чтобы вам легче было найти это место. Я наткнулся на него совершенно случайно.

– Подвал дома семьдесят четыре на улице Кардинала Лемуана, – сказал я. – Я жил на четвертом этаже.

– Там нет номера, – сказал Форд. – Но вы легко отыщете это место, если сумеете найти площадь Контрэскарп.

Я сделал еще один большой глоток. Официант принес заказ Форда, и Форд сделал ему выговор.

– Я просил не коньяк с содовой, – сказал он назидательно, но строго. – Я заказал вермут «шамбери касси».

– Ладно, Жан, – сказал я. – Я возьму этот коньяк. А мосье принесите то, что он заказал сейчас.

– То, что я заказал раньше, – поправил Форд.

В этот момент мимо нас по тротуару прошел довольно худой человек в накидке. Он шел рядом с высокой женщиной и, скользнув взглядом по нашему столику, посмотрел в сторону и направился дальше.

– Вы заметили, что я с ним не раскланялся? – спросил Форд. – Нет, вы заметили, что я с ним не раскланялся?

– Нет. А с кем вы не раскланялись?

– Да с Беллоком, – сказал Форд. – Как блистательно я с ним не раскланялся!

– Я не заметил. А зачем вы это сделали?

– На это у меня есть тысяча веских причин, – ответил Форд. – Эх, и блистательно же я с ним не раскланялся!

Он был безгранично счастлив. Я почти не заметил Беллока и думаю, что и он не заметил нас. У него был задумчивый вид, и он автоматически скользнул взглядом по нашему столику. Мне стало неприятно, что Форд был груб с ним: как молодой, начинающий писатель, я испытывал уважение к Беллоку, писателю старшего поколения. Сейчас это трудно понять, но в те дни так бывало нередко.

«Хорошо бы, Беллок остановился у нашего столика», – подумал я. Вечер был испорчен встречей с Фордом, и мне казалось, что Беллок мог бы исправить положение.

– Для чего вы пьете коньяк? – спросил Форд. – Разве вы не знаете, что коньяк губит молодых писателей?

– Я пью его довольно редко, – ответил я.

Я старался вспомнить, что Эзра Паунд говорил мне о Форде, – о том, что я не должен ему грубить и должен помнить, что Форд лжет только тогда, когда очень устал, что он действительно хороший писатель и у него были очень большие семейные неприятности. Я изо всех сил старался помнить обо всем этом, но это было очень трудно, потому что рядом со мной сидел сам Форд – грузный, сопящий, неприятный человек. Все-таки я старался.

– Объясните мне, в каких случаях люди не раскланиваются? – спросил я.

До сих пор я думал, что это бывает только в романах Уйды. Я никогда не читал романов Уйды, даже во время лыжного сезона в Швейцарии, когда дул сырой южный ветер, и все взятые с собой книги были прочитаны, и оставались только забытые в пансионе довоенные издания Таухница. Но какое-то шестое чувство подсказывало мне, что в ее романах люди не раскланиваются друг с другом.

– Джентльмен, – объяснил Форд, – никогда не раскланивается с подлецом.

Я быстро отхлебнул коньяку.

– А с хамом? – спросил я.

– Джентльмен не бывает знаком с хамами.

– Значит, не раскланиваются только с людьми одного с вами круга?

– Само собой разумеется.

– А как же тогда знакомятся с подлецом?

– Подлеца можно сразу и не распознать, а кроме того, человек может стать им.

– А что такое подлец? – спросил я. – Кажется, это тот, кого положено бить по физиономии.

– Совсем не обязательно, – ответил Форд.

– А Эзра Паунд джентльмен? – спросил я.

– Конечно, нет, – ответил Форд. – Он американец.

– А американец не может быть джентльменом?

– Разве что Джон Куин, – уточнил Форд. – Или некоторые из ваших послов.

– Майрон Т. Геррик?

– Возможно.

– А Генри Джеймс был джентльменом?

– Почти.

– Ну а вы джентльмен?

– Разумеется. Я был на службе его величества.

– Сложное дело, – сказал я. – А я джентльмен?

– Конечно, нет, – ответил Форд.

– Тогда почему вы пьете со мной?

– Я пью с вами как с многообещающим молодым писателем. Как с товарищем по перу.

– Очень мило с вашей стороны, – сказал я.

– В Италии вас, вероятно, считали бы джентльменом, – сказал Форд великодушно.

– Но я не подлец?

– Разумеется, нет, мой милый. Разве я сказал что-нибудь подобное?

– Но могу стать им, – сказал я с грустью. – Пью коньяк и вообще… Именно это и произошло с лордом Гарри Хотспером у Троллопа. Скажите, а Троллоп был джентльменом?

– Конечно, нет.

– Вы уверены?

– Тут могут быть разные мнения. Но только не у меня.

– А Филдинг? Он ведь был судьей.

– Формально, возможно.

– Марло?

– Конечно, нет.

– Джон Донн?

– Он был священник.

– Как увлекательно, – сказал я.

– Рад, что вам это интересно, – сказал Форд. – Перед тем как уйти, я выпью с вами коньяку.

Когда Форд ушел, было уже совсем темно, и я пошел к киоску и купил «Пари-спорт», вечерний выпуск с результатами скачек в Отейле и программой заездов на следующий день в Энгиене. Официант Эмиль, сменивший Жана, подошел к столу узнать результат последнего заезда в Отейле. Мой близкий друг, редко заходивший в «Лила», сел за мой столик, и в ту минуту, когда он заказывал Эмилю коньяк, мимо нас по тротуару снова прошли худой человек в накидке и высокая женщина. Он скользнул взглядом по нашему столику и прошел дальше.

– Это Илэр Беллок, – – сказал я своему другу. – Тут недавно был Форд и не пожелал с ним раскланяться.

– Не говори глупостей, – сказал мой приятель. – Это Алистер Кроули, поклонник дьявола. Его считают самым порочным человеком на свете.

– Прошу прощения, – сказал я.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20

Похожие:

Annotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой iconПола Ивановна Маклейн Парижская жена Все мы читали автобиографический...
Но какими стали «парижские» годы для его первой жены — легендарной Хэдли? И почему Хемингуэй, который всю жизнь хранил ее письма...
Annotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой iconЭрнест Хемингуэй Острова в океане эрнест хемингуэй острова в океане предисловие
«Островах в океане» многие страницы блистательной прозы и радуемся новому свиданию с их замечательным
Annotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой icon«Человека можно уничтожить, но его нельзя победить»
Он покинул родную страну и стал колесить по всему миру, потому что понял: «Америка была хорошей страной, но мы превратили ее черт...
Annotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой iconЭрнест Хемингуэй Райский сад Хемингуэй райский сад
Утром и по вечерам, во время прилива, когда к берегу подходили морские окуни, они смотрели, как прыгала, спасаясь от окуней, кефаль...
Annotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой iconЭрнест Хемингуэй Острова в океане
Трагическая история жизни и гибели меланхоличного отшельника художника-мариниста Томаса Хадсона и его сыновей
Annotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой iconЭрнест Хемингуэй Острова в океане alexey аннотация Последний, незавершенный роман Хемингуэя
Трагическая история жизни и гибели меланхоличного отшельника художника-мариниста Томаса Хадсона и его сыновей
Annotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой iconЭрнест Хемингуэй Иметь и не иметь
Великой депрессии, и судьбе человека, волею обстоятельств вынужденного стать браконьером. Роман, по силе своего воздействия на читателя...
Annotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой iconЭрнест Хемингуэй Старик и море
История рыбака Сантьяго — это история нелегкого пути человека на земле, каждый день ведущего борьбу за жизнь и вместе с тем стремящегося...
Annotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой iconЭрнест Хемингуэй Старик и море
История рыбака Сантьяго – это история нелегкого пути человека на земле, каждый день ведущего борьбу за жизнь и вместе с тем стремящегося...
Annotation Эрнест Хемингуэй Праздник, который всегда с тобой iconДжеймс Джойс Дублинцы (Рассказы) Перечитываем Джойса…
«Улисс» (1922), сделал его не меньшей достопримечательностью города, чем Эйфелева башня или собор Парижской богоматери. Встречи с...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница