Джеймс Дашнер Исцеление смертью


НазваниеДжеймс Дашнер Исцеление смертью
страница1/42
Дата публикации30.10.2013
Размер3.69 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   42
sf_action

Джеймс Дашнер

Исцеление смертью

Томас знает, что ПОРОКу доверять нельзя, но его уверяют, будто с ложью покончено, что все необходимые данные собраны в процессе Испытаний. Нашим героям обещают полностью восстановить память и рассчитывают, что они добровольно согласятся пройти последний, решающий тест, от которого будет зависеть, удастся ли создать лечение от Вспышки.

Одно лишь неизвестно ПОРОКу: произошло то, что не было предусмотрено никакими Вариантами, никакими Испытаниями — Томас помнит гораздо больше, чем полагают порочные экспериментаторы. А он понимает, что нельзя верить ни единому слову ни единого представителя этой жестокой организации.

С обманом покончено, но правда оказывается куда более опасной, чем Томас мог себе вообразить.

Выживет ли кто-нибудь из них после Исцеления смертью?

От переводчика: Огромная благодарность моим прекрасным редакторам, иллюстратору и всем, кто оказал мне поддержку. Делать перевод этой книги было неблагодарной задачей, и без вашей помощи я бы не справилась.

.0 перевод, вычитка, конвертирование sonate10, ред. Linnea, olasalt, обложка justserge

Джеймс Дашнер

^ ИСЦЕЛЕНИЕ СМЕРТЬЮ

*

Трилогия «Бегущий в Лабиринте», кн. 3

Перевод sonate10, редакция Linnea, olasalt, обложка justserge

Эту книгу я посвящаю своей маме — лучшему человеку на свете.

Глава 1

Вонь — вот что начало потихоньку сводить Томаса с ума.

Не полное одиночество в течение трёх недель. Не белые стены, пол и потолок. Не отсутствие окон или постоянно горящий свет. Нет, вовсе не это. У него забрали часы. Его кормили три раза в день — меню никогда не менялось: кусок ветчины, картофельное пюре, сырая морковка, ломтик хлеба и стакан воды. С ним никто не разговаривал, в комнату никто не входил. Ни книг, ни фильмов, ни игр.

Полная изоляция — в течение целых трёх недель, хотя кто его на самом деле знает, сколько он тут просидел. Он определял время чисто интуитивно, пытаясь угадать приход ночи, и спал только тогда, когда, по его мнению, наступали нормальные часы сна. Немного помогали приёмы пищи, хотя и еда, похоже, поступала не совсем регулярно. Словно его специально хотели сбить с толку.

Один. Совершенно один в комнате c мягкой обивкой, в комнате, почти начисто лишённой цвета — если не считать спрятанного в углу крохотного унитаза из нержавеющей стали да старого деревянного стола, который Томасу был совершенно ни к чему. Один в невыносимой тишине. И масса времени, чтобы размышлять о страшной болезни, глубоко укоренившейся в нём, о молчаливом, всепроникающем вирусе Вспышки, медленно забирающей у человека всё, что делало его человеком.

Нет, вовсе не это сводило его с ума.

Смрад. От него несло, как от мусорной кучи — вот что бесило его больше всего, прорубало глубокую трещину в монолите его рассудка. Ему не дали помыться, не снабдили свежей одеждой. Привести себя в порядок было совершенно нечем. Сгодилась бы и какая-нибудь завалящая тряпка — он намочил бы её в воде, которую ему приносили для питья, и вымыл хотя бы лицо. Но у него ничего не было, кроме грязной одежды, в которой его сюда притащили. Не было даже постели — Томас спал, свернувшись калачиком в уголке и обняв себя руками — так он пытался хоть немного согреться. Это не помогало — его вечно пробирала дрожь.

Он не понимал, почему собственная вонь пугала его больше всего. Весьма возможно, что этот страх сам по себе являлся признаком психического нездоровья. Непонятно почему, но ощущение физической нечистоты сверлило его мозг, вызывая ужасные мысли: что он гниёт не только снаружи, но и изнутри.

Вот что беспокоило Томаса, как бы иррационально это ни выглядело. Пищи у него было вдоволь, воды — достаточно, чтобы утолять жажду; он отдыхал и уделял много времени физическим упражнениям — насколько это было возможно в небольшом помещении; частенько он часами занимался бегом на месте. Логика подсказывала ему, что наружная чистота или грязь не имеют ничего общего со здоровьем — и сердце у него в порядке, и лёгкие — что надо. И всё же... Непослушный ум начинал верить, что постоянно преследующая Томаса телесная вонь — это признак надвигающейся смерти; ещё немного — она придёт и поглотит его целиком.

Эти мрачные мысли, в свою очередь, привели к тому, что юноша начал подумывать — а не была ли права Тереза? Когда они разговаривали в последний раз, она утверждала, что болезнь Томаса зашла уже слишком далеко, Вспышка уже пожрала его — он стал безумен и жесток. Она говорила, что он съехал с катушек ещё до того, как попал в эту страшную комнату. Даже Бренда — и та предупреждала, что вот теперь у него начнутся действительно крупные неприятности. Наверно, они обе правы.

Кроме того, его постоянно преследовали мысли о друзьях. Что с ними? Где они? Может, Вспышка уже разрушила их? Неужели все испытания, которым их подвергли, приведут к такому кошмарному финалу?

В душу Томаса дрожащей голодной крысой, ищущей крох еды и тепла, вползла ярость. С каждым днём она становилась всё сильней; по временам юноша вдруг осознавал, что его бесконтрольно трясёт — до такой степени иногда доходило его бешенство. Тогда он старался взять себя в руки и затолкать свой гнев в дальний уголок сознания — однако вовсе не затем, чтобы подавить его: он желал сохранить свою ярость, дать ей вырасти, чтобы потом, в точно выверенном месте в точно выверенный час выпустить её на свободу. ПОРОК. Вот чьих это рук дело. ПОРОК забрал у него нормальную человеческую жизнь — у него и его друзей; ПОРОК распоряжается этими украденными жизнями, как хочет, используя их для своих никому не понятных целей. ПОРОКу плевать на последствия.

И за все свои злодеяния эти преступники жестоко поплатятся — в этом Томас клялся себе тысячу раз на день.

Вот какими мыслями был занят его ум, когда он сидел, притулившись спиной к стене и обратившись лицом к двери и деревянному столу перед ней, в это, по его расчётам, позднее утро своего двадцать второго дня в белой тюрьме. Он всегда поступал так — завтрак, потом физические нагрузки, потом — спиной к стене, лицом к двери... В нём продолжала жить надежда: вот сейчас дверь откроется — полностью, целиком, а не только узенькое окошко внизу, через которое ему просовывали еду...

Он неисчислимое количество раз пытался сам открыть дверь — безуспешно. Ящики стола не содержали ничего, кроме запаха старого кедра и плесени. Томас проверял их каждое утро — а вдруг там непостижимым, волшебным образом что-нибудь появилось, пока он спал? Когда имеешь дело с ПОРОКом, ещё и не такое может случиться.

И вот он сидит, не отрывая взгляда от двери. Ждёт. Белые стены и тишина. Вонь собственного немытого тела. Всё те же мысли — о друзьях: Минхо, Ньюте, Котелке, немногих других приютелях, оставшихся в живых после испытаний в Топке. А ещё — где Бренда и Хорхе? Эти двое вообще исчезли из виду почти сразу же после спасения на «айсберге» — гигантском планолёте, забравшем их из пустыни. Харриэт и Соня, другие девушки из группы Б, Арис — что с ними?.. Он думал о Бренде — о её предупреждении тогда, когда он впервые очнулся в этой белой палате. Как это у неё получилось — разговаривать с ним напрямую в мозг? На чей она стороне?

Но больше всего он думал о Терезе. Томас никак не мог выбросить её из головы, несмотря на то, что его ненависть к ней росла с каждой минутой. Её последние слова, обращённые к нему, были: «ПОРОК — это хорошо», и, прав он или неправ, но для Томаса Тереза стала теперь символом этой ужасной организации. Каждый раз, когда он вспоминал о девушке, в нём закипало бешенство.

Наверно, эта злость была последней верёвочкой, удерживавшей его на краю безумия, пока он ждал. Ел. Спал. Бегал. Изнывал от жажды мести. И так ещё три дня. Один.

На двадцать шестой день дверь открылась.

Глава 2

Сколько раз Томас воображал себе этот момент — не счесть. Он в подробностях представлял, что сделает, что скажет. Кинется вперёд, вырубит вошедшего, вырвется наружу и — только его и видели! Впрочем, все эти лихие планы он строил лишь для того, чтобы хоть немного отвлечься. Он прекрасно сознавал, что ПОРОК ничего такого не допустит. Нет уж, ему придётся продумать всё до мелочей, прежде чем сделать свой ход.

И вот это наконец случилось — дверь с лёгким «пуф-ф!» приотворилась, а затем распахнулась настежь. Томас сам удивился собственной реакции: он не сделал ничего. Что-то подсказывало: между ним и столом возник невидимый барьер — как там, в большой спальной палате после побега из Лабиринта. Время действовать ещё не наступило. Пока.

Единственное, что он почувствовал — это легчайший толчок удивления: в комнату вошёл Крысюк — тот самый тип, что наставлял приютелей насчёт испытаний в Топке. Тот же длинный, унылый нос, глазки, как у хорька, волосёнки, зализанные на одну сторону — чтобы прикрыть недвусмысленную лысину. Та же смехотворная «спецовка», по выражению Минхо — белоснежный костюм. Тип ещё больше выцвел с момента их предыдущей встречи. Локтем Крысюк прижимал к себе пухлую папку, набитую измятыми бумажками — руки были заняты: он тащил стул с прямой спинкой.

Доброе утро, Томас, — сказал он с принуждённым кивком. Не дождавшись ответного приветствия, тип закрыл дверь, установил стул за столом и уселся. Положил перед собой папку, раскрыл её и принялся ворошить бумажки. Дойдя до нужной, прекратил суету, возложил руки на документ, после чего изобразил на крысиной физиономии подобие улыбки и воззрился на Томаса.

Когда тот, наконец, заговорил, то это оказалось не таким простым делом — Томас молчал несколько недель, и поэтому его голос больше напоминал воронье карканье:

Будет доброе, если меня выпустят отсюда.

На физиономии Крысюка не дрогнул ни один мускул.

Да, да, конечно, я знаю. Не беспокойся. Сегодня тебе предстоит услышать массу приятных новостей. Уж поверь мне.

Томас навострил уши. В нём вдруг всколыхнулась надежда, и от этого ему самому стало стыдно — пусть только на одну секунду.

Приятные новости? Вы же, кажется, отобрали нас для этих Испытаний за сообразительность. А теперь ты, выходит, меня за дурака держишь?

Несколько секунд Крысюк молчал, потом ответил:

Сообразительность. Да. Кроме всего прочего. — Он снова замолчал и всмотрелся в лицо Томаса. — Ты вправду считаешь, что нам это всё нравится? Ты думаешь, мы наслаждаемся видом ваших страданий?! Всё имеет свою цель, и скоро она тебе станет абсолютно ясна!

По мере того, как он говорил, напряжение в его голосе нарастало, и последнее слово Крысюк проорал, даже лицо покраснело.

Ну-ну, — заметил Томас, с каждой секундой набиравшийся всё большей дерзости. — Не истери, папаша. Не ровён час, кондрашка хватит. — Ах, как приятно было выплюнуть эти слова!

«Папаша» вскочил и наклонился вперёд, опершись на столешницу. Вены у него на шее вздулись толстыми верёвками. Потом он медленно опустился обратно на стул и несколько раз глубоко вдохнул, остывая.

Мы-то думали, что четыре недели в этом белом ящике способны заткнуть рот самому отъявленному строптивцу, но ты, похоже, только ещё больше обнаглел!

Так что — может, расскажешь мне, что я не поехал мозгами, а? И что Вспышки у меня нет и никогда не было? — Томас ничего не мог с собой поделать — в нём закипало бешенство. Он чувствовал, что ещё немного — и взорвётся, но каким-то чудом ему удавалось сохранять ровный тон. — А знаешь, что удержало меня от сумасшествия? Да то, что глубоко внутри я убеждён — ты наврал Терезе! Это опять был один из ваших дурацких тестов! Ну и куда вы пошлёте меня на этот раз? На долбаную луну, что ли? Или заставите переплыть океан в одних подштанниках? — И добавил ехидную улыбочку для пущего эффекта.

В течение этой краткой речи Крысюк не сводил с Томаса ничего не выражающих глаз.

Всё сказал?

Нет, не всё. — Все эти долгие дни Томас ждал случая высказаться, а когда этот самый случай представился, оказалось, что из головы разом выветрились все обвинительные слова, которые он собирался обрушить на своих мучителей. — Я... Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё. Сейчас, немедленно!

О, Томас... — тихо сказал Крысюк, будто сообщая печальную новость маленькому ребёнку. — Мы не лгали. У тебя Вспышка — это правда.

Томаса словно ушатом холодной воды окатили. «Неужели Крысюк и сейчас врёт?» — раздумывал он. Но внешне своего разочарования юноша никак не проявил, лишь пожал плечами, будто такого ответа и ожидал.

Ну что ж, с ума я, во всяком случае, пока ещё не сошёл.

Конечно, мотаясь по Топке, сталкиваясь с хрясками, да ещё тесно общаясь с Брендой, он в какой-то момент подхватил вирус; с этой мыслью Томас смирился. Но он твердил себе, что пока-то с ним всё в порядке! Он в свом уме. А это самое главное.

Крысюк вздохнул.

Ты не понимаешь. Не понимаешь, зачем я пришёл сюда, чтó хочу тебе сказать...

С какой стати я обязан верить всему, что вылетает из твоего поганого рта? Как ты вообще можешь допускать мысль, что я тебе поверю?

Томас вдруг обнаружил, что вскочил на ноги, хотя совершенно не помнил, как это случилось. Грудь ходила ходуном в тяжёлом, яростном дыхании. Он постарался взять себя в руки. Крысюк молча буравил его холодным взглядом; его зрачки казались бездонными чёрными провалами. Неважно, врёт этот тип или нет — Томас намеревался выслушать его до конца, ведь от этого, по-видимому, зависело его освобождение из белой тюрьмы. Юноша принудил себя дышать мерно и спокойно. Он ждал.

После нескольких секунд молчания, гость продолжил:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   42

Похожие:

Джеймс Дашнер Исцеление смертью iconДжеймс Холлис Под тенью Сатурна: мужские психические травмы и их исцеление
Доктор Джеймс Холлис — известный юнгианский аналитик, директор Центра К. Г. Юнга в Хьюстоне. Им написано девять книг. В их числе...
Джеймс Дашнер Исцеление смертью iconДжеймс Дашнер Сквозь Топку
Для тех, кто, прочтя первую книгу, "Бегущий в Лабиринте", решил, что всё понял, сделал свои выводы и считает, что ничего нового уже...
Джеймс Дашнер Исцеление смертью iconМихаил Успенский Кого за смертью посылать
Когда из мира уходит Смерть – замирает сама Жизнь и совсем не просто приходится тем, кого посылают за Смертью Читайте новое продолжение...
Джеймс Дашнер Исцеление смертью iconПитер Джеймс Пророчество Питер Джеймс Пророчество Посвящается Джесси Благодарности
Как и всегда, я обязан множеству людей и организаций, чья помощь, знания и участие в работе оказались бесценными. В первую очередь...
Джеймс Дашнер Исцеление смертью iconДжеймс Роллинс Алтарь Эдема Джеймс Роллинс Алтарь Эдема Моей сестре Лори
И вавилон будет грудою развалин, жилищем шакалов, ужасом и посмеянием, без жителей
Джеймс Дашнер Исцеление смертью iconДжеймс Блиш Дело совести дело
Джеймс Блиш (1921–1975) — классик «золотого века» американской фантастики, оказавший огромное влияние на развитие жанра и навсегда...
Джеймс Дашнер Исцеление смертью iconПитер Джеймс Зона теней Питер Джеймс Зона теней Джорджине
...
Джеймс Дашнер Исцеление смертью iconЭрика Леонард Джеймс пятьдесят оттенков серого
Э л джеймс, которая сделала автора знаменитой и побила все рекорды продаж: 15 миллионов экземпляров за три месяца. По мнению Лисс...
Джеймс Дашнер Исцеление смертью iconГенри Джеймс Женский портрет
Генри Джеймс – признанный классик американской литературы. Его книги широко издают и переводят на иностранные языки, творческое наследие...
Джеймс Дашнер Исцеление смертью iconСэм Тэйлор Амнезия
Джеймс Пэдью счастливо и спокойно живет в Амстердаме. Однажды он ломает ногу и из-за гипса какое-то время вынужден сидеть дома. Эти...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница