I. Нами уже была


Скачать 89.46 Kb.
НазваниеI. Нами уже была
Дата публикации18.10.2013
Размер89.46 Kb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Философия > Документы
Хайдеггер и Андрей Платонов о необходимом и его обойденности

Максим Беляев (ВГУ)
Методологическое введение.

I. Нами уже была рассмотрена диалектика художественной формы в прозе Андрея Платонова сквозь призму хайдеггеровского метода построения фундаментальной онтологии и мы неоднократно отмечали уникальность обоих мыслителей. Подражание их стилю до сей поры оставляет подражающего в тени мастера-автора. Логическая нелепость эпигонства в их отношении очевидна – сами условия существования человека со времени непосредственного творения текстов изменились существенно, возможно, что и необратимо. И если в прошлом изготовление, разработка нового (своего, в смысле – освоенного и осваивающего в пространстве говорения само это пространство) языка могло найти себе отклик как ре-акцию, то в сегодняшнем времени ре-активность восприятия уже целиком перешла в пара-активность, псевдо-активность интерпретации уже изготовленного как заимствованного.

Следовательно, поиск того, что хотел сказать автор, должен уступить место попытке проговорить языком бытия нечто насущное (а потому, возможно, и над-сущное) в современности, а этот принцип влечет принципиально иное употребление самого языка.
II. Поскольку язык не разрабатывается как автономная ценность, как нечто-в-себе, он изначально несет предназначение – стать орудием вопрошающего, стать, если угодно, модусом выспрашивания сущего. Таким образом, с одной стороны, повествование в языке дается (и остается) как онтологически дефицитное. С другой стороны, вопрошание перестает открываться структурам, в которых незаметно движение человеческого. Тем самым вопрос возвращается к самим мыслителям, к помысленному и замысленному ими. В силу этого разрывающего возврата мы вынуждены вновь и вновь говорить об одном и том же, порождая частные проекции единой интуиции на заданные нами рамки, якобы существующие как предметность. В действительности такой предметности нет, ибо нет стоящей за ней деятельности (хоть и мыслительной), которая не просто гарантировала бы безошибочность полифонического разговора и бесконечных линейных тематизаций, но и открывала бы для субъекта пространство той свободы, которая равно доступно подтвердила бы полагаемое в предметности, и опровергла бы его.

Следовательно, налицо дилемма: высказать нечто о человеческих проблемах современности можно только в тех рамках, которые заданы иной картиной мира, в то время как задание собственной картины мира, являясь эстетическим дополнением к повествованию, лишь копирует язык и стиль Платонова или Хайдеггера. Представляется, что снятие данной дилеммы в рамках монологического дискурса невозможно. Необходимы принципиально отличные от традиционных средства.

^ Экспозиция проблемы.

I. Мысль приходит к необходимости вызвать к жизни фигуру того, кто вопрошает (на языке методологии это называется онтологизация функции). Однако персонаж в сюжете никогда не довольствуется вопросами. Можно даже сказать так – вопросы приходят человеку в голову только, когда он ничем не занят. В этом – фундаментальная разница мироощущений наших мыслителей: по Платонову, делать без удивления / вопроса / задумчивости обычно проще, чем наоборот. По Хайдеггеру, удивление и вопрос и есть парадигма и первообразец всякого дела.

Делать нечто – это погружать его в действительность действия (нечто, таким образом, до всякого действия уже противостоит ничто), в то время как по Платонову, Ничто сопровождает и угрожает человеку даже и в момент самого действия, а тем более вне его. По Хайдеггеру, отрицание есть производное от Ничто, есть модус Ничто, вторичное. По Платонову, отрицание вообще не предопределено ничем, кроме другого отрицания (безмыслие у героев его рассказов часто проистекает из бездействия, а бесчувствие проистекает из безмыслия, хотя при этом бесчувствие может быть соединено с самой активной деятельностью, что в общем подтверждает закон отрицания отрицания, точнее его антропологическое звучание). Здесь Пл. ясно показывает: новое действие остается безмыслием, то есть фактически ничтожением человеческого присутствия, если оно сковано старой мыслью и старым, прежним чувствованием. Другими словами, новый человек по Пл. должен обновиться весь (ср. «не все мы умрем, но все изменимся» - 1 Кор. 15-51).
II. Поэтому в то время, как Хайдеггер задается вопросом, почему существует сущее, а не Ничто, Платонов напряженно ищет, как некоему сущему (а человек у него всегда «некий», всегда в определенном отношении безымянный, безродный, сирота, обижен и унижен) не превратиться в ничто. Очевидный (но м.б. поверхностный) ответ один – путем изменения, обновления, движения к новому.

Детальнее это выглядит так: сущему надо

  1. отвергнуть свое существо, то сковывающее его, что задано ему миром;

  2. превзойти себя, отвергнув прежние свойства и вырастив волю к новым свойствам и дух;

  3. остаться пребывать вблизи превзойденного (невыполнение этого влечет за собой не-вырастание человека в человеческом обличье, отвержение – учит нас Платонов – не может быть тотальным по результату, по конечной своей точке, ведь конечная точка тотального отчуждения человека от человеческого в себе уже готова, известна и действует – это техника, рассматриваемая в обобщенном смысле! Так человек уже предупрежден сам собой (а в конечном итоге – мысль Хайдеггера – бытие, не могущее быть услышанным само по себе в шуме прогресса, дает человеку возможность построить нечто, что своей ужасающей интенцией к не-бытийности будет предупреждать своего творца о необходимости сохранять и нечто прежде-уже-бывшее в преобразованном сущем).

^ Почему же необходимое остается обойденным?

Попытка разрешения проблемы.
I. Обновлять, делать новым, означает в первом приближении – сделать новое в себе деятельным началом.

Сделать новое = отвергнуться всего прежнего – пройти ряд метаморфоз:

- если наука, то она не мыслит (как неоднократно утверждает Хайдеггер) – выход: изобрести новую науку;

- если техника, то она ничего не упрощает (к этому подводит нас Платонов) – выход: поработить материю;

- если мораль, то она никого не спасает – заглянуть вглубь самого себя.

Итак, творчество рефлексивно, нравственно, безнормативно и - …насильственно. В платоновских сюжетах почти все творчество описывается отнюдь не мирной лексикой («вгрызались», «овладевали», «разъяли на части», «впрягли пространство и время»).
II. Один и тот же человек оказывается разорванным в связи с отвержением настоящего на несколько частей:

- памятование о прошлом как сознание актуальной невозможности достижения чего-либо (иногда у Платонова поводом к зарождению преобразовательной мощи могут стать с житейской точки зрения рядовые события, хотя и не всегда радостные), при этом память скорее принадлежит сфере чувств, нежели мысли;

- воля, действующая направленно к изничтожению всего наличного современного сущего (в первую очередь – ради грядущего, во вторую – ради самого настоящего, чтобы облагородить это время и этот век, в третью очередь – ради того, чтобы памятование о прошлом не существовало более как таковое – ради забвения того себя, кому требуется забвение. Правомерно утверждать – уничтожение прошлого принимает вид тотального беспамятства);

- ум, охваченный скорой радостью наступления такого будущего, которое уже им предвосхищено и в нем уже завершено. Непринадлежность этого завершенного сущему – есть еще один повод вести уничтожающую деятельность.

Разорванность человеческого присутствия не позволяет ему экзистировать в просвете бытия, ведь за таковой способ выдается попеременно то созерцание, то мысль, то действие, а каждый из этих модусов пока остается нецельным, раздробленным (в силу определенных причин, связанных со временем).
III. Эта проблема усугубляется другой: положением человека в роковом треугольнике сущего. Этот образ не написан ни одним из авторов, его я лишь попытался извлечь из их текстов, но частью, видимо, примыслил сам.

Итак, вообразим себе треугольник, в углах которого расположены «модусы» - тело (как принцип телесности), спасение (как переход из состояния в более должное состояние) и техника (как то непреходящее, что современно человеку, хочет он того или нет. Отдельно хочется отметить: объективность наличия техники вовсе не оторвана от субъекта, наоборот – производна от него. Ведь субъект перманентно нуждается в противостоящем – серьезно противостоящем, объективно ино-бытийном).

Ясно, что влечение к любой из этих вершин неизменно влечет за собой отход от всего, что связано в повседневной жизни с двумя другими (путь к спасению есть, например, явный повод индивидуально отказаться не только от прогресса и его достижений, но и от самой телесности – умертвить в себе плоть; обретение нечеловеческой мощи в технике неизменно влечет не только деградацию телесности, но и повреждает дух, закрывая самый позыв к рефлексии, а значит в конечном итоге и к спасению). Человек, не будучи в силах в одиночку разорвать порочные цепи-стороны этого треугольника, вынужден все время блуждать в его «силовых линиях» и полях, примыкая то к одной стороне («спасение – техника», и тем самым разрушая природную основу самого себя), то к другой («техника – тело», тем самым осуществляя насилие над материей, в которую может быть произведен и всякий, отстающий на этом жестоком пути или идущий иной дорогой).

Кроме всего прочего, активная деятельность, интенцией которой является сущее как некий предмет, расширяет вначале 1-ю триаду человеческого (мысль – чувство – дело), а затем, в той мере, в какой данный порочный треугольник становится ей тесен, приводит к его росту, увеличению удаленности сторон и вершин друг от друга.

Это приводит к тому, что:

- путь для человека становится не только длиннее, но и вовсе теряется из виду;

- охват этой 2-й триадой все большего числа феноменов общественного бытия создает в конце концов все большее поле иллюзорных (превращенных) форм, являющихся результатом сложного социального развития, но выступающих как его предпосылка. Человек тем самым привыкает быть ведомым какой-либо идеей или вовсе бессодержательной структурой.

В то же время абсолютно ясно, что не человека должна вести идея, но сам человек должен быть способным стоять вровень со всякой идеей.
IIIa. Ситуация осложнена следующими обстоятельствами. Хайдеггер неоднократно отмечает, что человек всегда вовлечен в два потока времени. Время его присутствия – это первичное и конечное время, вторичное – время мировое, отчужденное, безличное. Пребывание только в обезличенном времени природы для человека всегда неуютно, тоскливо и печально (Платонов замечательно кратко повествует об этом «ему некуда было жить»). Индивидуальность сознания есть не что иное как причина невозможности безграничного слияния с природой, но и невозможности превзойти отягощение телесностью. Человек не может продолжительное время существовать в виде «общего туловища социализма», ему требуется для данной обстановки невозможное – душа другого человека, дабы впервые обрести человечность в полном смысле слова.
IIIb. По-настоящему трагедия Dasein только в одном. Во-первых, являясь принадлежащим будущему по преимуществу своей организации, оно завершается в грядущем и может быть понято только из грядущего. Логика революции конституирована грядущим. Но революция как событие, длящееся во времени, создает континуум со-бытия: бесконечную линию вовлекающих вот-бытие в свое сущее моментов мирового времени. Во-вторых, от революции развитие поворачивается к борьбе за сущее в революционных идеях, а эта борьба уже планомерна. Здесь мы имеем механистическое объяснение человеческого настоящего из прошлого. Это – не простая ошибка, трагичность в том, что данная ошибочность предзадана невозможностью продолжительного удержания первоначального модуса социального времени как актуально сущего и действующего (у Платонова часто герои спрашивают себя: а что будет дальше? И не последует ли за скорейшим социализмом нечто новое, еще более высокое и важное?). Нечто как момент (революция, если говорить о Платонове) не в силах превосходить эту свою моментальность. Присутствие – еще полностью в этом моменте, а сущее (ближайшее сущее, подручное сущее) требует совершенно иного.
IV. В «Письме о гуманизме» Х. подчеркивает: «существо деятельности в осуществлении. Осуществить значит: развернуть нечто до полноты его существа, вывести к этой полноте... Поэтому осуществимо, собственно, только то, что уже есть. Но что прежде всего “есть”, так это бытие. Мыслью о-существляется отношение бытия к человеческому существу. Мысль не создает и не разрабатывает это отношение. Она просто относит к бытию то, что дано ей самим бытием. … Мысль не потому становит­ся прежде всего действием, что от нее исходит воздействие или что она прилагается к жизни. Мысль действует, поскольку мыслит. Эта деятель­ность, пожалуй, самое простое и вместе высшее, потому что она касается отношения бытия к человеку. Всякое воздействие покоится в бытии, но направлено на сущее. Мысль, напротив, допускает бытию захватить себя, чтобы с-казать истину бытия».
Вывод.

Человек, как утверждают мыслители, погибает без самого необходимого, растворяется в материи либо в искаженной идеальной форме, что одинаково страшно и бессмысленно. Необходимое для человека – возможность изменения себя, основанная на любви к другому. Более того, всякое истинное познание (познание истины) основано на любви. Человеческое присутствие, коль скоро оно не имеет «точки приложения» для этой самой основной и сущностной из своих сил, не выдерживает и самой силы, изменяет ей, изменяя ее саму. В этом чудовищном обмене зарождается все – начиная от воли к власти и заканчивая инстинктом к смерти. Возрождение истинной природы познания – любви – есть первоначальная задача всякого познающего субъекта. Он должен, тем самым, отречься от своей субъектности, перестав обретать себя лишь в противоположностях и противопоставлениях. Нужно понять, что не в дефинициях и дихотомиях скрывается сокровенное, не в том общем, которое формально одинаково, а в том общем, которое есть связь нескольких единичных между собой. Установление этой связи есть дело или задание для Dasein.




Похожие:

I. Нами уже была iconМ еня зовут Максима Замбрано. Наша семья посещает церковь
Богу в течение 15 дней. С нами также была моя дочь Анжелика. Во время поста я могла видеть сверхъестественное, чего раньше у меня...
I. Нами уже была iconИтак, представляем программу 10-го Апрельского семинара. Нами была...

I. Нами уже была iconПлатон
Друг. Откуда ты, Сократ? Впрочем, ясно: с охоты за красотою Алкивиада! А мне, когда я видел его недавно, он показался уже мужчиной...
I. Нами уже была iconAnnotation «А перед нами все цветет, за нами все горит Не надо думать,...

I. Нами уже была iconНо я щепка, что рубит дрова человеком
В начале была сказка, и сказка была у сказочника, и сказка сама была сказочник: от этого моя история начала быть, и без этого ничего...
I. Нами уже была iconНесколько слов об авторе. Пять лет назад мы получили рукопись, которая...
Нам в конверте, не по почте, поэтому мы не знаем, откуда именно он был отправлен. Мы не можем быть абсолютно уверены, но многое указывает...
I. Нами уже была iconИз ящика стола достали лист бумаги и положили перед собой. Ручка...
Ручка была уже наготове, остались хаотичными лишь мысли в голове. Рука неуверенно занеслась над листом и дрогнула. Не было уверенности,...
I. Нами уже была iconПравила поведінки в сплавах на байдарках
Переважна більшість неприємних подій, що можуть відбутися з нами на природі, обумовлені лише нашим неправильним поводженням або бездіяльністю,...
I. Нами уже была iconБлеск и нищета куртизанок
Когда я подготовлю к выходу в свет книги, достойные посвящения миланским дамам, я буду счастлив встретить их имена, уже любезные...
I. Нами уже была iconКнига несколько раз была экранизирована в США и других странах; одной...
Элинор Портер (1868-1920), давно уже первые поклонники книги превратились не только в дедушек и бабушек, но и в прадедушек и прабабушек,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница