Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена»


НазваниеЭлизабет Гилберт «Самая лучшая жена»
страница8/14
Дата публикации31.12.2013
Размер2.12 Mb.
ТипКнига
vb2.userdocs.ru > Астрономия > Книга
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14
^

О многом, чего не знал пятнадцатилетний Дэнни Браун



Дэнни Браун вовсе не был в этом виноват, но он не так уж много знал о своих родителях и их работе. Родители Дэнни Брауна были сиделками. Его мать работала сиделкой в ожоговом отделении Мемориальной больницы Монро, а отец был частной сиделкой, так называемой патронажной. То есть об этом Дэнни знал, но кроме этого – почти ничего.

Дэнни Браун не знал о том, с какими ужасами его матери приходится каждый день сталкиваться на работе в ожоговом отделении. К примеру, он не знал о том, что порой его мать ухаживает за больными, у которых почти совсем не осталось кожи. Он не знал, что его мать в больнице на особом счету, что она знаменита тем, что ее никогда не тошнит, и что она помогает другим сестрам, чтобы их не стошнило. Он понятия не имел о том, что его мать разговаривает со всеми ожоговыми больными, даже с обреченными, спокойно, подбадривающе и никогда даже не намекает на те страшные муки, которые их ожидают.

Еще меньше Дэнни Браун знал о работе своего отца – кроме того как это необычно и немного стыдно иметь отца, работающего сиделкой.

Мистер Браун чувствовал, что сын этого стыдится, и отчасти поэтому он совсем не говорил о своей работе дома. Поэтому Дэнни никак не мог узнать о том, что его отец предпочел бы работать сиделкой у психически больных, чем патронажной сиделкой. Когда мистер Браун учился в медицинском училище, он проходил практику в большой психиатрической больнице, в мужском отделении. Ему нравилось там работать, и пациенты его просто обожали. Если он и не чувствовал, что способен вылечить своих больных, он уж точно верил в то, что способен сделать их жизнь лучше.

Но в округе Монро психиатрической больницы не было. Поэтому, женившись, отец Дэнни Брауна не начал работать с психически больными, как ему хотелось, а вынужден был стать патронажной сиделкой. Работал он исключительно из материальных соображений, и работа не доставляла ему никакого удовольствия. Его талант оставался невостребованным. Его пациентами были умирающие старики. Они его почти не замечали, за исключением тех редких моментов, когда они ненадолго останавливались в своем неуклонном шествии к смерти, – и тогда они начинали относиться к нему с подозрением. Члены семейств пациентов тоже относились к нему подозрительно, они были всегда готовы обвинить патронажную сиделку в воровстве. Общество в целом относилось с подозрением к мужчинам-сиделкам. При каждом новом назначении, приходя в незнакомый дом, мистер Браун всегда встречался с настороженным отношением, будто он был каким-то извращенцем.

Более того, отец Дэнни Брауна считал, что обязанности патронажной сиделки не имеют почти никакого отношения к медицине, что это всего лишь уход за пациентом. И он ужасно расстраивался из-за того, что медицинских процедур в его работе гораздо меньше, чем мытья и подтирания. Год за годом отец Дэнни Брауна присматривал за больными в одном доме, потом в другом, третьем и наблюдал за тем, как наступает дорогостоящая смерть одного богатого престарелого ракового больного за другим.

Дэнни Браун ничего об этом не знал.

Когда Дэнни Брауну было пятнадцать лет, он понятия не имел о том, что его мать ужасно сожалеет о грубых словах, которые порой произносит. Будучи маленькой девочкой, она умела держать рот на замке, и став взрослой женщиной – тоже умела. Но и ругнуться могла. То есть держать рот на замке она умела всегда, а ругаться научилась после того, как год проработала сиделкой в Корее во время войны. Как бы то ни было, время от времени она могла ляпнуть что-то такое, чего вовсе не имела в виду, или такое, о чем потом втайне сожалела.

К примеру, в ожоговом отделении вместе с матерью Дэнни работала одна молодая сиделка по имени Бет. Бет была любительница выпить. Как-то раз Бет призналась матери Дэнни в том, что беременна. Бет не хотела делать аборт, но не могла представить, как прокормит ребенка.

В отчаянии Бет призналась:

– Я уж тут подумала, не продать ли моего ребеночка какой-нибудь хорошей бездетной паре.

А мать Дэнни Брауна сказала:

– Ты так пьешь, что могла бы спьяну продать своего ребеночка в долбанный бродячий цирк.

Произнеся эту фразу, миссис Браун мгновенно пришла в ужас от собственных слов. Она несколько дней избегала встреч с Бет и по обыкновению втайне спрашивала себя: «Почему, почему я такой ужасный человек?»

Когда Дэнни Браун закончил десятый класс средней школы округа Монро, его пригласили на банкет, где ученикам должны были вручать награды. Отец Дэнни был занят на работе, а миссис Браун пошла с сыном на банкет. В тот вечер Дэнни получил сразу несколько наград. Он был очень хорошим учеником – не блестящим, но очень хорошим. Он был сообразителен, но не делал особых успехов ни по одному предмету. Он сам пока не понимал, что именно ему удается лучше. В общем, Дэнни получил несколько наград, в том числе и почетную грамоту, удостоверявшую его участие в некоем мероприятии под названием «Юношеский месячник искусств».

– «Юношеский месячник искусств», – проговорила его мать, когда они ехали домой. «Юношеский месячник искусств».

Она произнесла эти слова медленно:

– Юношеский… месячник… искусств.

Она произнесла эти слова быстро:

– Юношескиймесячникискусств.

Она рассмеялась и сказала:

– Это и не выговоришь правильно, верно? Жутко уродливая фраза, да?

Только тут мать Дэнни Брауна заметила, что ее сын молчит. И она тоже замолчала и не говорила до самого дома.

Она вела машину молча и думала о Дэнни. Она думала: «Он даже не представляет, как мне стыдно».

Наступило шестнадцатое лето Дэнни Брауна, а он все еще не знал, кем хочет стать. Он не понимал, что его интересует. Он не представлял, на какую работу можно устроиться.

После нескольких недель поисков он нашел себе подработку в клубе округа Монро. Он работал в мужской раздевалке. Это была фешенебельная раздевалка с коврами на полу и тонким ароматом дезодорантов. Важные люди – горожане Монро пользовались этой комнатой, чтобы переодеться перед занятиями гольфом. Они надевали туфли с ребристой подошвой, а свои обычные туфли оставляли на полу перед шкафчиками. Дэнни Браун совсем не разбирался в гольфе, но для его работы этого и не требовалось. Его работа заключалась в том, чтобы почистить туфли посетителей клуба, пока те играют в гольф. Вместе с Дэнни работал шестнадцатилетний парень, живший по соседству с ним, Абрахам Райэн. На самом деле, было не очень понятно, зачем для этой работы нужны два человека. Меньше всего Дэнни понимал, зачем этим людям нужно, чтобы их туфли каждый день чистили. Дэнни не имел ни малейшего предположения, зачем его взяли на эту работу.

Бывали дни, когда Дэнни и Абрахаму приходилось почистить не больше трех пар туфель за всю смену. Трудились они по очереди. Когда работы не было, им было велено сидеть в углу раздевалки. Рядом с электрической машинкой для чистки обуви. Табурет в раздевалке стоял только один, и Дэнни с Абрахамом сидели на нем по очереди. Когда один сидел, другой стоял, прислонившись к стене.

Начальником у Дэнни и Абрахама был управляющий окружного клуба, ведавший спортом и развлечениями, серьезный пожилой мужчина, мистер Диэринг. Мистер Диэринг заглядывал в раздевалку почти каждый час и говорил:

– Не расслабляйтесь, мальчики. Лучшие люди Монро входят в эту дверь.

Кроме чистки туфель у Дэнни и Абрахама была еще одна обязанность. Они должны были выбрасывать окурки из маленькой оловянной пепельницы, стоявшей на деревянном столике в углу раздевалки. Никто никогда не садился за этот столик. Дэнни вообще не понимал, зачем он тут нужен – разве что для того, чтобы на нем стояла оловянная пепельница. За день в ней скапливалось не больше четырех окурков. Но столик стоял так, что Абрахам и Дэнни, находясь около машинки для чистки обуви, его не видели и поэтому порой забывали выбрасывать окурки из пепельницы. Тогда мистер Диэринг строго отчитывал их:

– Здесь все должно быть в порядке, мальчики. Ваша работа заключается в том, чтобы здесь все было в полном порядке.

Когда Дэнни рассказал матери о своей работе в клубе, она покачала головой и сказала:

– Вот именно такую работу выполняют люди в коммунистических странах.

И рассмеялась. И Дэнни тоже засмеялся.

Хотя и не очень понял, что она имела в виду.

Когда Дэнни Брауну было пятнадцать лет, он не понял, как это вышло, что он вдруг стал лучшим другом Рассела Калески. И еще он не понял, как вдруг стал бойфрендом Полетты Калески. Оба эти события произошли в течение месяца после того, как он закончил десятый класс.

Рассел Калески и Полетта Калески были братом и сестрой и жили по соседству с Дэнни. В детстве Рассел Калески однажды избил Дэнни до бесчувствия. Рассел был на год старше Дэнни. Не сказать, чтобы он был такой уж крепкий, скорее грубый. У Рассела было несколько излюбленных развлечений – играть с огнем дома у Дэнни, швыряться в Дэнни яйцами, грубо обращаться с домашними животными Дэнни, красть у Дэнни игрушки и прятать их за колесами припаркованных у тротуара машин. Кроме того, Рассел Калески испытывал страстное наслаждение, когда бил Дэнни кулаком в живот.

Однако как-то уж так вышло, что шестнадцатым летом Дэнни Брауна Рассел Калески стал его лучшим другом. Дэнни не понял, как это случилось. Правда, он знал, когда это случилось. Это случилось на следующий день после того, как Рассел Калески купил себе машину за сто пятьдесят долларов – здоровенный черный восьмицилиндровый «форд»-седан, который на самом деле совсем не ездил. Предыдущий владелец «форда» – механик-любитель – с радостью затащил автомобиль на буксире на подъездную дорожку перед домом Калески и оставил там, чтобы Расселл, как он выразился, «довел машину до ума». Вышло так, что в то самое утро, когда Рассел начал доводить «форд» до ума, Дэнни проходил мимо дома Калески, и Рассел окликнул его:

– Эй, чувак. Заглянул бы.

Рассел поднял крышку капота и стал протирать тряпкой двигатель. Дэнни Браун настороженно приблизился. Он очень старался, чтобы было незаметно, что он нервничает. Он немного постоял и посмотрел. Наконец Расселл сказал:

– Есть еще одна тряпка. Хочешь помочь?

И Дэнни Браун взял тряпку и принялся протирать двигатель машины Рассела Калески. Двигатель был огромный. Его вполне хватало для двоих.

– Крутая тачка, скажи, чувак? – спросил Рассел Калески.

– Крутая, – согласился Дэнни Браун.

После этого Рассел стал заходить к Браунам каждое утро и звать Дэнни.

– Эй, чувак, – говорил он, – хочешь сегодня повозиться с моей тачкой?

– Круто, – отвечал Дэнни.

Дэнни Браун ничего не понимал в машинах. Честно говоря, и Рассел тоже. Они вместе отвинчивали разные детали и разглядывали их. Они забирались под машину и стучали по разным узлам гаечными ключами. Так проходило несколько часов. Дэнни пытался завести двигатель, а Рассел стоял, склонившись над капотом, склонив голову набок, и прислушивался. Очень старательно прислушивался. При этом они понятия не имели, что видят перед собой и к чему прислушиваются.

Устраивая себе перерывы, они садились на переднее сиденье «форда». Каждый открывал дверцу со своей стороны и свешивал одну ногу из кабины. Потом они сидели, откинув голову на спинку сиденья и полуприкрыв глаза. Единственным, что работало у «форда», был радиоприемник. Рассел включал его и находил какую-нибудь станцию. Они слушали и расслаблялись. Другие ребята, жившие по соседству, подъезжали к дому Калески на велосипедах, оставляли их во дворе, подходили к «форду» Рассела, облокачивались, стояли и слушали радио. Короче, расслаблялись.

Время от времени Рассел произносил:

– Круто, а?

– Круто, – соглашались все ребята.

В общем, они слушали радио, а потом Рассел говорил:

– Ну все. Пора за работу.

И тогда всем соседским ребятам приходилось садиться на велосипеды и уезжать.

– Оставайся, Дэннис, – говорил Рассел.

Дэнни Браун не понимал, как это вышло, что он вдруг стал лучшим другом Рассела Калески. Он не знал, что на самом деле это происходит довольно часто – то, как обидчики в конце концов становятся друзьями со своими жертвами. Он был не очень-то уверен, что снова не получит кулаком в живот. Дэнни не представлял, как Рассел радуется, когда он приходит к нему по утрам и помогает возиться с «фордом». Дэнни не знал, что это самая большая радость в жизни Рассела.

А еще Дэнни ничего не знал о том, что старший брат Рассела, Питер Калески, потешается над машиной Рассела всякий раз, когда приходит домой ужинать. Питер Калески был владельцем красивого пикапа «шевроле». Питеру было двадцать лет, и он жил отдельно от родителей, в собственной квартире на другой стороне Монро. К несчастью, ужинать к родителям Питер приходил довольно часто. А Дэнни Браун ничего не знал о том, как Питер подзуживает Рассела.

– Знаешь, как расшифровывается «форд»? – спрашивал, бывало, Питер. – А вот как: «фиговый очень ремонтируй давай».

– Знаешь, как расшифровывается «форд»? – спрашивал Питер в другой день. – А вот как: «фактически он развалюха дохлая».

– А знаешь, как еще расшифровывается «форд»? – мог спросить Питер в следующий раз. – А вот как: «фирменный обшарпанный Расселов драндулет».

– А знаешь, – спрашивал Питер в очередной свой визит, – для чего на «фордах» ставят на заднем стекле антиобледенитель? А для того, чтобы, когда ты свою колымагу в горку толкаешь, руки можно было погреть.

Каждую ночь Рассел Калески ложился спать, мечтая о том, чтобы задавить брата, сидя за рулем сверкающего «форда». Никто не знал об этом. Это было тайным утешением Рассела. Он мечтал о том, чтобы раздавить Питера, сдать назад и снова переехать через его труп. Назад-вперед, назад-вперед. В мечтах автомобиль всякий раз, переезжая через тело Питера, издавал негромкий стук – легкий такой «бум». И представляя это бумканье, Рассел в конце концов засыпал.

А утром Рассел Калески просыпался и шел за Дэнни Брауном.

– Хочешь повозиться с моей тачкой, чувак? – спрашивал он.

– Круто, – кивал Дэнни Браун. (Он так и не понимал, почему Рассел звал его в помощники.)

Ну а Полетта Калески была старшей сестрой Рассела. Ей было восемнадцать. Она считалась самой лучше нянькой в округе Монро, и работы у нее было хоть отбавляй. Она присматривала за детишками в десяти с лишним семьях по соседству. Полетта была брюнеткой невысокого роста, с большой грудью и маленькими, аккуратными губками. У нее была чудесная кожа. Она гуляла по окрестным улочкам, катя коляску с чьим-нибудь грудным ребенком, а детишки постарше ехали за ней на трехколесных велосипедиках. Бывало, она несла ребенка на плечах, а бывало, следила за тем, чтобы ребенок аккуратно ел мороженое. Она носила в сумочке пластыри и бумажные носовые платочки, совсем как настоящая мама. Калески были не самым образцовым семейством в округе Монро, но Полетта людям нравилась, они ей доверяли. Словом, Полетта Калески как нянька была очень даже востребована.

В конце июня Дэнни Браун был приглашен к Калески на ужин. Был день рождения Рассела Калески. Миссис Калески приготовила спагетти. Все семейство было в сборе. Питер Калески приехал на машине с другого конца города, а у Полетты Калески выдался редкий свободный вечер. Дэнни Браун был единственным гостем. Его усадили за стол напротив Рассела, между Полеттой Калески и мистером Калески. Рассел начал распаковывать подарки, а Полетта бесцеремонно положила руку на колено Дэнни под столом. До этого происшествия Дэнни и Полетта всего один раз разговаривали друг с другом. То, что ее рука оказалась на колене Дэнни, выглядело как-то бессмысленно. Пятнадцатилетний Дэнни Браун опустил руку под стол и накрыл ею руку восемнадцатилетней Полетты. Он сжал ее руку, сам не понимая, где такому научился.

За лето Полетта Калески и Дэнни Браун разработали систему. Она давала ему знать, в каком доме будет сидеть с ребенком вечером, и он приезжал туда на велосипеде после восьми часов, когда она укладывала детей спать. Оставшись наедине, Дэнни Браун и Полетта Калески предавались буйному, жаркому сексу. Невероятному сексу. Дэнни понятия не имел, как сложилась эта система, но уж как-то сложилась. Они держали свои встречи в жутком секрете. Никто ничего не знал про Дэнни и Полетту. Но это было. Буйный секс. На пустом месте.

Пятнадцатилетний Дэнни Браун очень многого не знал про Полетту Калески. У нее была обалденно большая грудь. Это он знал, но скажем так: теоретически. Позволяя себе буйный секс, Полетта никогда не позволяла ему видеть свою грудь обнаженной и тем более прикасаться к ней. Она всегда оставалась в блузке. Почему – этого Дэнни не знал. На самом деле грудь у Полетты была пятого размера. Немного рановато для ее возраста, немного чересчур. Ее братья, Питер и Рассел, не упускали случая попотешаться над ней из-за этого, так же как ее одноклассники. В шестом классе над ней подшучивали так часто, что она почти каждое утро плакала и умоляла родителей разрешить ей не ходить в школу.

Отец Полетты говорил ей:

– Большая грудь – это очень хорошо и красиво, и настанет время, когда ты будешь радоваться тому, что у тебя такая грудь. А пока придется потерпеть насмешки.

Над Полеттой подшучивали и в старших классах, но теперь дело приняло несколько иной оборот: некоторые девчонки из ее класса теперь ей завидовали. Девчонки из одной компании дразнили ее, обзывали Полетта-туалет, а то и Полетта-шлюха. Но дело было вовсе не в том, что она отбивала чужих парней. Ни в коем случае. Дэнни Браун стал ее первым парнем, первым, с кем она поцеловалась. К этому времени она уже окончила школу.

Дэнни не понимал, с чего это вдруг он понравился Полетте Калески, – точно так же, как не понимал, чего это вдруг он стал нравиться Расселу Калески. Он понятия не имел, что такое происходило.

На самом деле то, почему Полетту Калески так потянуло к Дэнни, было вполне объяснимо, но это была тайна. Дэнни Брауну не дано было об этом узнать. Дэнни Браун ни за что не должен был узнать о том, что Полетта Калески несколько месяцев нянчила ребенка в том самом доме, где отец Дэнни трудился в качестве патронажной сиделки. Это был дом влиятельного семейства по фамилии Харт. Миссис Харт родила очередного ребенка в том же самом году, когда отец мистера Харта умирал от рака. Поэтому вышло так, что Хартам нужны были работники для ухода за девочкой-младенцем, страдавшей, как все дети этого возраста, кишечными коликами, и за восьмидесятилетним стариком маразматиком с гниющей печенью. Для ухода за ребенком наняли Полетту Калески, а для присмотра за стариком – мистера Брауна. Полетта и мистер Браун на протяжении этих месяцев проводили не так уж много времени вместе, но все же их пути в доме Хартов пересекались – чаще всего на кухне, где Полетта грела для девочки бутылочки с молоком, а мистер Браун готовил для своего пациента морковное пюре.

– Хотите чашечку чая? – спрашивал мистер Браун. – Или, быть может, стакан воды? У вас усталый вид.

– Нет, спасибо, – отвечала Полетта, смущаясь из-за того, что взрослый мужчина обращается с ней как со взрослой женщиной.

– Вы очень хорошо работаете, – как-то раз сказал Полетте мистер Браун. – Без вас миссис Харт ни за что бы не справилась.

Полетта считала, что мистер Браун тоже работает очень хорошо, ухаживая за старым мистером Хартом. Она видела, как он первым делом прибрал в комнате больного старика и вымыл там все до блеска. Мистер Браун купил яркий, веселый календарь и повесил его прямо напротив кровати мистера Харта. Еще он принес часы с яркими стрелками и поставил их так, чтобы больной их хорошо видел. Он разговаривал с мистером Хартом внятно, совершенно особенно, то и дело указывая на время и местоположение той или иной вещи. Он много рассказывал умирающему старику, стараясь поддерживать его связь с миром.

– Меня зовут Фред Браун, – говорил мистер Браун каждый день, заступая на смену. – Я сиделка, я за вами ухаживаю. Я пробуду с вами восемь часов. Меня нанял ваш старший сын, Энтони. Вы живете в доме Энтони.

На протяжении дня мистер Браун так же толково разъяснял каждое свое действие. В конце дня он говорил:

– Доброй ночи, мистер Харт. Сейчас семь часов вечера, и мне пора домой. Я снова приду, чтобы помогать вам, в среду, четырнадцатого октября, в одиннадцать часов утра.

Полетта Калески считала, что мистер Браун – чудесный человек и замечательная сиделка. Она думала, что он самый прекрасный мужчина из всех, кого она знала, и втайне влюбилась в него. Через некоторое время старенький мистер Харт, конечно, умер от рака печени. Мистер Браун начал работать с другим больным, в другом доме, и Полетта Калески больше с ним не виделась – только изредка, хотя они и жили по соседству. А потом вдруг в доме Калески начал появляться Дэнни Браун, и они с младшим братом Полетты – Расселом стали возиться со старым «фордом».

– Фред Браун – твой отец? – спросила Полетта Дэнни в июне. Она впервые заговорила с ним до того вечера, когда положила руку ему на колено. Дэнни не совсем понял, почему она задала ему этот вопрос.

– Конечно, – ответил Дэнни. – Он мой отец.

Полетта вовсе не считала, что Дэнни похож на отца. Однако она очень надеялась, что он станет похожим на отца, когда повзрослеет. Как-то, в чем-то. Вот поэтому она втайне влюбилась в Дэнни Брауна. С такой надеждой на будущее.

Естественно, Дэнни Браун ни о чем этом не имел ни малейшего понятия.

Став взрослым, Дэнни Браун вспоминал свое шестнадцатое лето и поражался, как ему вообще потом разрешили уехать из дому. Он понимал, как чудовищно невежествен был тогда, насколько поразительно неприспособлен к жизни. В возрасте пятнадцати лет Дэнни Браун не знал очень многого. А если бы знал, это бы ему очень помогло. Даже мелочи. Повзрослев, Дэнни стал думать, что его отправили в самостоятельную жизнь полным невеждой. Никто ему никогда ни о чем не рассказывал. Он не знал, что люди делают со свой жизнью, чего хотят, о чем сожалеют. Он не знал, зачем люди женятся, зачем выбирают профессию, друзей, зачем девушки прячут свою грудь. Он не знал, способен ли к чему-то и как это выяснить. Все просто позволяли ему жить, ничего не зная.

Его образование было на редкость неполным. Пятнадцатилетний Дэнни Браун не знал значения ни одного из таких слов: эфирный, прозаический, мимолетный, мизерный, стадный, язвительный, затмевать, нигилизм и coup d’etat16. Эти слова, а также многие другие входили в перечень понятий, которые ему, так же как и всем прочим ученикам одиннадцатого класса, предстояло освоить в следующем учебном году. Но шестнадцатое лето Дэнни предстояло прожить, не чувствуя необходимости ни в одном из этих слов.

Дэнни Браун не знал об Евклиде, митозе, о глухоте Бетховена, но Образовательный совет округа Монро был готов поведать ему обо всем этом начиная с сентября.

А еще Дэнни Браун ничего не знал о названии города, в котором родился и жил. Что это означало – Монро? Каким-то образом Дэнни позволили проучиться десять лет в школах округа Монро, а он так и не узнал, что его родной город был назван в честь американского президента Джеймса Монро. Дэнни Браун думал, что Монро – это просто слово. И поэтому он не понимал, что означает Монро, когда это слово употребляется в таких важных названиях, как «Мемориальная больница Монро», «средняя школа Монро» или «клуб округа Монро». Дэнни Браун не имел ни малейшего понятия о том, что Джеймс Монро был ветераном Революционной войны,17 во время которой получил ранение, что он прослужил на посту президента страны два срока. И уж конечно, Дэнни не знал о том, что, когда Джеймс Монро в тысяча восемьсот двадцатом году переизбирался на второй срок, он получил все до единого голоса выборщиков, кроме одного, и что этим единственным был делегат от Нью-Гэмпшира по имени Уильям Пламбер. Уильям Пламбер не проголосовал за Монро намеренно. Он желал доказать, что ни один человек не разделит с Джорджем Вашингтоном честь единогласного избрания на пост президента Соединенных Штатов. Уильям Пламбер (который больше ничем, кроме этого, в жизни не отличился) полагал, что лишение Джорджа Вашингтона этого исключительного достижения станет национальным позором, о котором будет вспоминать и горько сожалеть каждый гражданин на протяжении всей американской истории.

А Дэнни Браун в свои пятнадцать лет даже не знал о том, что Монро – это имя собственное.

Дэнни Браун ничего не знал о месте, где жил. Он не знал о том, что вода в город поступает из водоема, находящегося в двадцати пяти километрах севернее Монро, а электричество – от одной из первых в штате атомных электростанций. Он жил на окраине, в квартале под названием Гринвуд Филдз, и понятия не имел о том, что когда-то здесь располагалась молочная ферма. Он не знал, что эта земля когда-то принадлежала семье эмигрантов из Швеции по фамилии Мартинссон и что единственный сын Мартинссонов умер в тысяча девятьсот семнадцатом году. Его убили в окопах во Франции. На самом деле тогда, в свои пятнадцать лет, Дэнни Браун даже не знал, что означает слово «окоп». Значение этого слова объясняют на уроках истории в одиннадцатом классе. Он мало что знал о Первой мировой войне. Он совсем ничего не знал (и вряд ли мог узнать в будущем) о менее известных войнах, вроде Испано-американской18 и Корейской19 войны. Он не знал, что его мать год служила сиделкой в Корее во время войны. Она никогда не упоминала об этом.

Дэнни Браун не знал о том, что его родители влюбились друг в друга буквально с первого взгляда и что его мать забеременела в первую брачную ночь. Он понятия не имел о том, что его бабушка Браун была категорически против женитьбы сына, потому что мать Дэнни была старше его отца, и к тому же языкастая. Бабушка Браун считала мать Дэнни «шлюхой», она так и говорила сыну. (Это было единственное грубое слово, которое она употребляла, прожив на свете девяносто лет, и когда отец Дэнни слышал это слово, он начинал плакать.)

Кроме того, Дэнни Браун не знал, что его мать за время своего замужества плакала один-единственный раз. Он даже представить себе не мог ее плачущей. А на самом деле вышло все из-за Дэнни. Это случилось, когда ему было два года. Он полез в духовку и опрокинул на себя сковороду с раскаленным жарким. Мать оказалась рядом. Она схватила его, усадила в ванну и стала поливать холодной водой. Она сорвала с него одежду. У матери Дэнни (сиделки из ожогового отделения, женщины, работавшей в госпитале во время войны) началась истерика. Она стала кричать и звать мужа. Ребенок вопил, мать вопила. Она не выпускала Дэнни из-под струи холодной воды даже тогда, когда он начал дрожать и его губы посинели.

– Он обгорел! – кричала она. – Он обгорел! Обгорел!

На самом деле все обошлось. Миссис Браун действовала достаточно быстро, и Дэнни получил всего-навсего ожоги третьей степени на лице и руках. Но его мать весь день плакала. Она думала: «Я недостойна того, чтобы быть матерью».

И еще: до того дня, как Дэнни обжегся, его мать хотела иметь второго ребенка, но с тех пор она даже мысли такой не допускала. Ни за что. Дэнни Браун ничего не знал о том, что в детстве так сильно обжегся, он ни разу не видел ее плачущей, он не догадывался, что она хотела иметь второго ребенка. Словом, он об этом не имел никакого понятия.

А вот откуда берутся дети, Дэнни знал. К пятнадцати годам это ему было известно. Мать ему рассказала об этом в подобающем возрасте, подобающими словами.

И все же очень многого он пока не знал. В очень многом он был полным невеждой. К примеру, в пятнадцать лет Дэнни Браун думал, что башни-близнецы находятся в городах-близнецах.

Утром семнадцатого августа шестнадцатого лета Дэнни Брауна в дом Браунов зашел Рассел Калески и позвал Дэнни. Как обычно. В то утро все было, как обычно.

– Хочешь повозиться с моей тачкой сегодня, чувак? – спросил Рассел.

– Круто, – как обычно, ответил Дэнни.

Вот только Рассел выглядел не так, как всегда. Его лицо и руки были покрыты уродливыми красными пятнышками.

– Ты заболел? – спросил Дэнни.

– Попал в точку, – ответил Рассел. – У меня ветрянка, чувак.

Дэнни Браун не знал, что ветрянка бывает не только у маленьких детей.

– Мам! – смеясь, крикнул Дэнни Браун. – Мам! На помощь!

Мать Дэнни, сиделка с большим стажем, подошла к двери и посмотрела на Рассела. Она велела ему задрать рубашку, чтобы рассмотреть пятнышки у него на груди. Из-за этого Рассел Калески так расхохотался, что у него на ноздре надулся пузырь из соплей, а из-за этого Дэнни охватил такой приступ смеха, что он сел на ступеньку крыльца. Дэнни и Рассел хохотали как ненормальные.

– У тебя точно ветрянка, Рассел, – поставила диагноз мать Дэнни.

Почему-то после этих ее слов Рассел и Дэнни стали смеяться еще пуще. Они обнялись, а потом, схватившись за животики, стали дрыгать ногами.

– Не сказала бы, что ваше поведение так уж прилично… – заметила мать Дэнни.

Поскольку Дэнни в детстве переболел ветрянкой, ему разрешили пойти к Калески. Рассел и Дэнни немного потрудились над «фордом». В этот день им нужно было снять боковые зеркала с машины, подержать их в ведре с мыльной водой, а потом хорошенько протереть и поставить на место. Рассел то и дело уходил с подъездной дорожки в гараж, потому что говорил, что солнце вредит его ветрянке. Всякий раз, когда Рассел произносил слово «ветрянка», Дэнни снова разбирал смех.

– Кто же мог подцепить ветрянку, чувак? – спросил Дэнни. – Это просто надо постараться – подцепить ветрянку.

– Все мои родичи ее подцепили, чувак, – сказал Рассел. – Никто раньше не болел, вот все и подцепили. Даже моя мама, чувак.

Дэнни снова засмеялся. А потом перестал смеяться.

– Даже Полетта? – спросил он. – Полетта тоже заболела?

Дэнни впервые произнес имя Полетта в разговоре с Расселом Калески.

– Полетта? – переспросил Рассел. – Полетта? Да Полетта нам ветрянку и притащила, если хочешь знать, чувак. Вот дерьмо! Ей хуже всех, кстати. Она подцепила эту дрянь от кого-то из детишек, чувак.

– А она… как… себя чувствует?

Рассел то ли не расслышал, то ли не обратил внимания на то, каким тоном был задан этот вопрос. Он не задумался над тем, почему Дэнни Браун интересуется его сестрой Полеттой. Рассел сказал:

– Полетта уродка, чувак. Она из своей комнаты носа не высовывает. Сидит и ревет весь день. «^ Ой-ой-ой! У-у-у-у! Все чешется! Помогите! »

Дэнни стоял на дорожке перед домом Калески. Он стоял под палящим солнцем и держал в руках боковое зеркало от «форда». Стоял и стоял.

– Эй, чувак, – сказал Рассел. – Эй, чувак, – повторил он.

Дэнни Браун посмотрел на него.

– Эй, чувак, – снова сказал Рассел.

– Я должен зайти в дом, – произнес Дэнни.

Дэнни положил автомобильное зеркало на дорожку и вошел в дом. Миссис Калески лежала на диване. Шторы в гостиной были задернуты, работал телевизор. Миссис Калески была намазана розовым каламиновым лосьоном.

– Вы себя хорошо чувствуете? – спросил Дэнни.

Миссис Калески курила сигарету. Она посмотрела на Дэнни. Обычно она была очень милой, гостеприимной женщиной, а сейчас даже не улыбнулась. Она покачала головой. Вид у нее был самый что ни на есть несчастный. Ее лицо было покрыто буграми и пупырышками. Она выглядела гораздо хуже Рассела.

– Я вернусь, миссис Калески, – сказал Дэнни. – Я только поднимусь наверх. Мне на минуточку надо наверх.

Дэнни быстро поднялся по лестнице и прошел по коридору. Он знал, где комната Полетты. Он подошел к двери и постучал.

– Это Дэнни, – сказал он. – Это я.

Он вошел. Полетта лежала на кровати в пижаме, не укрытая ни простыней, ни одеялом. Увидев Дэнни, она расплакалась. Выглядела она намного хуже Рассела и матери. Она закрыла лицо руками.

– Так чешется, – всхлипнула она. – Так ужасно чешется!

– Ладно, – сказал Дэнни. – Ты потерпи, ладно?

Дело в том, что Дэнни переболел ветрянкой. И болел не таким уж маленьким – ему тогда было почти одиннадцать. В то время его мать не могла отлучаться с работы, и ухаживал за ним отец. Дэнни помнил, что отец очень старался, ухаживая за ним.

Дэнни спустился и прошел на кухню. Рассел вошел в дом.

– Какого фига, чувак? – спросил Рассел.

– Рассел, – произнесла миссис Калески. – Не надо.

Она была слишком слаба и воспротивиться сквернословию сына решительнее попросту не могла.

– Рассел, – сказал Дэнни. – Мне просто нужно немного овсянки.

– Какого фига, чувак? – требовательно возвысил голос Рассел.

На этот раз миссис Калески совсем ничего не сказала. Он была совсем слаба.

Дэнни нашел большую жестяную банку с овсяными хлопьями и сказал Расселу:

– Это чтобы не чесалось. Полетте нужно, ясно?

Он поднялся наверх. Рассел молча пошел следом за ним. Дэнни пустил чуть теплую воду в ванну, закрыл ее пробкой. Он высыпал в ванну все овсяные хлопья из банки, потрогал воду рукой, закатал рукав рубашки, запустил руку в воду и хорошенько размешал овсянку. Оставив воду включенной, Дэнни отправился в спальню Полетты. Мимо Рассела он прошел, не сказав ни слова.

– Полетта, – сказал Дэнни, – ты немного посидишь в ванне, хорошо? Это поможет тебе. Будет меньше чесаться. Я посижу с тобой, ладно?

Он помог ей сесть на кровати, а потом повел в ванную. Она все еще плакала, но уже не так громко. Он держал ее за руку, и они вместе прошли мимо обалдевшего Рассела Калески, бывшего обидчика Дэнни, стоявшего в коридоре.

– Извини, – вежливо сказал Дэнни Расселу. – Прости.

Дэнни завел Полетту в ванную, закрыл дверь и запер на шпингалет.

– Ну вот, – сказал он Полетте. – Приступим, да?

Полетта была в пижаме. Пижама насквозь промокла от пота. Полетта была очень, очень слаба.

– Так, – сказал Дэнни. – Тебе придется раздеться, хорошо?

Полетта оперлась рукой о раковину, сняла носки, потом пижамные штаны и трусики.

– Хорошо, – сказал Дэнни. – Сейчас я помогу тебе снять рубашку, а потом мы тебя посадим в ванну, ладно? Тебе станет намного лучше, понимаешь? Хорошо? Подними руки, Полетта.

Полетта стояла на месте и не двигалась.

– Давай, – сказал Дэнни, – подними руки.

Полетта подняла руки – совсем как маленькая девочка, которая не может сама снять длинную ночную рубашку. Дэнни стащил с нее пижамную кофту.

– Ну вот, – сказал Дэнни. – Похоже, на животе у тебя сыпь хуже всего.

– Ты только посмотри на мою кожу! – воскликнула Полетта и снова расплакалась.

– С твоей кожей все будет хорошо, слышишь?

Дэнни снова потрогал воду. Она была чуть теплая. Такая температура успокаивала, подбадривала. Дэнни снова помешал рукой воду с овсяными хлопьями и помог Полетте забраться в ванну.

– Так лучше, правда? – спросил пятнадцатилетний Дэнни Браун. – Помогает, верно?

Полетта села в ванну и, прижав колени к груди, опустила голову на колени, продолжая плакать.

– Начнем, – сказал Дэнни Браун. Он взял в обе руки по пригоршне мокрых, прохладных овсяных хлопьев и стал раскладывать кашицу по спине Полетты. – Вот так. Вот так.

Дэнни укладывал хлопья на шею, плечи и предплечья Полетты. Он взял с раковины кружку и полил водой голову Полетты, чтобы сыпь под волосами не так сильно чесалась. Когда вода в ванне начала остывать, он снова включил кран.

Дэнни Браун опустился на колени рядом с сидевшей в ванне Полеттой. Лежавшая в гостиной на диване миссис Калески гадала, что происходит наверху. Бывший драчун Рассел Калески сидел на полу в коридоре, прямо напротив закрытой двери ванной. Рассел не сводил глаз с двери. Он пытался подслушать, что там происходит, но ничего не слышал.

А в ванной Дэнни ухаживал за больной Полеттой.

– Теперь ты можешь откинуть голову, – сказал он ей.

Он помог ей улечься. Он свернул полотенце и подложил ей под голову как подушку. Прохладная вода заполнила ванну, она доходила Полетте до подбородка. Ее груди всплыли. Они стали легче в воде.

– Ровно через пять минут тебе станет легче, – сказал Дэнни Браун и улыбнулся. А потом спросил: – Хочешь стакан воды?

– Нет, спасибо, – ответила Полетта.

Возможно, прошло минут пять. Минут пять прошло, возможно. Миссис Калески лежала в гостиной на диване и ждала, продолжая гадать, что же происходит. Через несколько домов от дома Калески мать Дэнни Брауна собиралась на работу в ожоговое отделение. Отец Дэнни Брауна на другом краю города пытался покормить умирающего больного обедом. В средней школе Монро было пусто. «Форд» Рассела Калески стоял на подъездной дорожке, как обычно. Был август. Все было так, как всегда бывает в августе.

А потом Полетта Калески сказала Дэнни Брауну.

– Ты очень хорошо работаешь.

Рассел Калески сидел напротив ванной очень тихо. Он не понимал, чем там занимается его друг. Он не знал, чем там занимается его сестра. Рассел не понимал, зачем сидит здесь, на что тут смотреть, но он пристально смотрел на дверь ванной комнаты – так пристально, как только может смотреть человек. И к чему прислушивается, он тоже не понимал. Но Рассел Калески очень старательно прислушивался, сидя напротив ванной и склонив голову набок.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14

Похожие:

Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт «Законный брак»
Бали Элизабет Гилберт встретила разведенного бразильца Фелипе (Жозе Нуньеса). Целый год Фелипе и Гилберт поддерживали «междугородную...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт Происхождение всех вещей Элизабет Гилберт Происхождение всех вещей Что есть
И тут же – почти немедленно – вокруг нее стали формироваться самые разные мнения
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт Последний романтик «Гилберт «Последний романтик»,...
Он называл свой дом Черепашьим островом – в честь индейской легенды о Сотворении мира, согласно которой большая черепаха носит на...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт Происхождение всех вещей Чтоестьжизнь, мы не знаем....
И тут же — почти немедленно — вокруг нее стали формироваться самые разные мнения
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЛюдмила Григорьевна Бояджиева
Самая тонкая, самая нежная, самая ранимая и самая жесткая женщина во всей мировой истории — это Марина Цветаева. Гениальный ребенок...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconПредисловие Что это за книга, или Загадка сто девятой бусины
К тридцати годам у Элизабет Гилберт было все, чего может желать современная, образованная, амбициозная женщина – муж, загородный...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Костелло «Дж. М. Кутзее. Элизабет Костелло: Роман»
Но, как это всегда бывает, только наедине с собой, Элизабет Костелло может быть абсолютно откровенной. Именно в такие моменты, обозревая...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconНайт Э. Лесси
Конечно же Лесси. Самая знаменитая, самая верная, самая добрая собака возвращается! Книга1, телесериал и только что вышедший фильм2...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Франкенштейн «Воспоминания Элизабет Франкенштейн»
Впервые на русском – новый роман автора знаменитого конспирологического триллера «Киномания»!
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Франкенштейн «Воспоминания Элизабет Франкенштейн»
Впервые на русском – новый роман автора знаменитого конспирологического триллера «Киномания»!
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница