Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена»


НазваниеЭлизабет Гилберт «Самая лучшая жена»
страница5/14
Дата публикации31.12.2013
Размер2.12 Mb.
ТипКнига
vb2.userdocs.ru > Астрономия > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
^

Большие люди



В старые и очень-очень добрые времена, когда на одной стороне улицы стоял бар «Красный орех», а на другой, прямо напротив, бар под названием «Большие люди», подвыпивший народ каждую ночь гулял из одного заведения в другое. Будто на самом деле было не два бара, а один, непонятно почему разделенный четырьмя полосами Первой авеню, по которой слишком быстро мчались машины.

Хозяйкой «Больших людей» была Эллен, а «Красный орех» принадлежал ее мужу Томми. Они были женаты пятнадцать лет, на тринадцать лет расстались, вместе не спали два года, и их не особенно интересовала технология развода. Томми сам был тем еще пьянчугой. Чтобы кого-то вышвырнули из его бара – нет, такое было попросту невозможно. Ни за драку, ни за то, что рухнул на пол, надравшись до бесчувствия, ни за то, что денег не хватало расплатиться, ни за то, что ты несовершеннолетний. Томми всем делал всевозможные поблажки. У Эллен работали шикарные барменши. Не все ее барменши были такими уж красотками, но некоторые были. У других имелись иные достоинства – умение мгновенно посочувствовать, острый язычок или собственный закоренелый алкоголизм. Когда пьяница общается с барменшей-пьянчужкой, ему не так стыдно за себя. Эллен всегда держала на работе одну барменшу, которая хорошо запоминала имена. Такая работница являлась гарантом гостеприимства. А одна барменша обязательно была грубиянкой, потому что некоторые таких обожают. Да-да, есть люди, которых хлебом не корми, а дай им барменшу, которая толстяков называет «худышками» и одной рукой может взять напившегося вдрызг мужика за шиворот и выкинуть на улицу. Если девица была не из таких, в которых влюбляются в первые же пять минут, Эллен ни за что не приняла бы ее на работу. Это у нее замечательно получалось. Можно сказать, она торговала этим товаром – любовью с первого взгляда. И у Томми дела тоже шли отлично.

В «Красном орехе» можно было поиграть в пинбол и дартс. В «Больших людях» стоял покерный стол. Случались вечера, когда в одном баре туалетная бумага и сигареты были, а в другом нет. И жарким летом подвыпившие люди шастали через Первую авеню, будто через чей-то задний двор, будто мчащиеся автомобили были не опаснее расставленных как попало песочниц, будто бары-близнецы были чем-то вроде соседских пикников, где всегда рады гостям.

А потом Томми восемь месяцев не оплачивал аренду, и «Красный орех» закрылся. Всю осень завсегдатаи заведения Эллен оставляли свое спиртное на столиках и выходили из бара подышать воздухом, прогуливались по тротуару и быстро возвращались, нервные и расстроенные.

В декабре «Красный орех» открылся под написанной от руки вывеской «ТОПЛЕС УОЛТЕРА». Фасадное окно было закрашено черной краской, и на нем висела другая вывеска: «Самые красивые женщины на свете», и наконец, на самой маленькой табличке – даже не табличке, а просто на листке бумаги – было написано, что «Топлес Уолтера» открыт ежедневно. С полудня.

У Эллен был племянник по имени Эл. Она взяла его на работу сантехником, а это означало, что в его обязанности входило выуживать из сифонов под раковинами гниющие лимонные корки и вешать новые писсуары вместо тех, которые юнцы порой отрывали от стен в туалете в качестве сувениров на память об офигенных моментах, пережитых за покерным столом. Эл был симпатяга, и поговорить с ним было приятно. Будь он девушкой, из него бы получилась идеальная барменша для бара «Большие люди». Он был бы из тех самых красоток, по которым сходят с ума парни из профсоюзов, и Эллен с радостью отдала бы ему вечернюю смену в четверг – так называемый счастливый час. Если бы Эл был девушкой и работал в «счастливый час» по четвергам, то плотники и шоферы заявлялись бы каждую неделю и оставляли этой девушке кучу чаевых только за то, что она такая красотка. После того как Томми ушел, Эллен много времени проводила с Элом, и именно Эл составил ей компанию, когда она наконец решилась перейти улицу и заглянуть в «Топлес Уолтера».

Когда Эллен вошла туда в тот вечер, она узнала всех, кто выпивал у стойки.

– Все мои клиенты, – сказала она Элу.

– Твои и Томми, – уточнил Эл.

– Ну, Томми весь этот народец уже своим не назовет, верно?

Внутри все было почти так же, как в «Красном орехе», только пинбольные машины вынесли. Вместо них появилась маленькая сцена с большим зеркалом вместо задника и длинным поручнем спереди. Танцевала одна стриптизерша – тощая девица с коленками шире попы и тощими, как у рокерши-наркоманки, бедрами. Ее Эллен тоже знала.

– Это же Амбер-ширяльщица, – сказала она.

Амбер улыбнулась Элу и тряхнула грудями. Да какие там груди – прыщики на ребрах. Эл улыбнулся в ответ.

– Она потрясающая, – сказал он.

– Бывало, заваливалась ко мне в бар и весь день хлестала ром с колой, – хмыкнула Эллен. – А я все пыталась подловить ее, когда она будет ширяться в туалете, но всякий раз, когда бы я ни вошла, она просто чистила зубы.

– Это почти что еще хуже.

– Ага, почти.

– Тебе стоит повесить синие лампы в туалетах. Знаешь, там, где подают фастфуд, всегда такие лампы вешают. Тогда наркоманы не могут хорошо разглядеть свои вены и у них не получается ширяться в туалетах.

– Как-то это грубо, по-моему.

– А мне нравится синий свет, – сказал Эл. – При синем свете я свои яйца не вижу.

– Прекрати, – сказала Эллен. – Уж мне-то не ври.

За стойкой стояла девица в темном купальнике. Ее Эллен не знала. У нее были черные волосы, собранные в замысловатый пучок на макушке, а купальник был цельнокроеный, из эластика, выцветший, растянутый, с широкими полосками.

– Видок у нее такой, будто она карусель на себя напялила, – сказал Эл.

За стойкой рядом с девицей появился мужчина. Когда он повернулся к ним лицом, Эллен проговорила:

– Уолтер?

Он нес ящик пива. У него была длинная борода, жиденькая, с проседью. Такие бороды бывают у пророков и бомжей. Поставив ящик на стойку перед Элом, он сказал:

– Привет, Хелен.

– Эллен, – поправила она его.

Уолтер промолчал.

– Даже не говори мне, что теперь это твой бар, Уолтер.

Уолтер ничего не сказал.

– Какого черта ты делаешь с таким заведением? Мне даже никто не сказал, что это твое заведение.

– На вывеске написано.

– Я не знала, что ты и есть тот самый Уолтер.

– А какие тут еще есть Уолтеры?

– Меня зовут Эл, – представился Эл. – Я племянник Эллен.

Мужчины протянули друг другу руки через ящик пива и обменялись рукопожатием.

– Уолтер? – задумчиво проговорила Эллен. – Не уверена насчет названия. Назвал хотя бы бар «Топлес Уолтера». «Топлес Уолтера» – это прямо как афиша. Получается, будто это ты полуголый.

– А это и есть афиша.

– Я так и поняла. – Эллен огляделась по сторонам. – Томми мне не говорил, что продал бар тебе.

– Мне.

– Я просто удивляюсь.

– Чему ж тут удивляться? На вывеске все четко написано.

– Уолтер? – поджала губы Эллен. – Между нами, я всегда думала, что тебя зовут Эмиш.

Эл рассмеялся. Эллен тоже рассмеялась.

– Я вас угощу за счет заведения, – сказал Уолтер. – И вашего племянника тоже.

– Спасибо, сэр, – поблагодарил Эл.

– Мы возьмем два пива и какого-нибудь хорошего скотча, – сказала Эллен. – Спасибо.

Уолтер вынул из ящика две бутылки пива и вытащил из-за пазухи открывалку. Отрывалка висела у него на груди на цепочке, словно тяжелое распятие. Он открыл пиво и поставил бутылки перед Эллен и Элом. Пиво оказалось почти холодным.

Уолтер отправился к концу стойки за скотчем, а Эл сказал:

– Знаешь, я никого не называл сэром лет с двенадцати.

– Уолтер не должен держать заведение со стриптизом, – прошипела Эллен. – Он ненавидит женщин. Он даже в мой бар никогда не заходил, потому что терпеть не может барменш. Господи Иисусе, вот уж смех и грех.

Уолтер вернулся и принес два стаканчика скотча. Эллен свою порцию выпила сразу и поставила стаканчик на стойку вверх дном. Эл понюхал свой скотч и осторожно поставил перед собой.

– Кто твоя барменша? – спросила Эллен.

– Роуз, – ответил Уолтер. – Моя дочь.

Уолтер и Эллен молча посмотрели друг на друга.

– Ух ты, – сказал Эл. – Я думал насчет работы спросить, но она, наверное, тут задержится.

– У меня три дочери, – сказал Уолтер, не спуская глаз с Эллен. – И все они здесь работают.

– Ты пить будешь? – спросила Эллен у племянника. Тот покачал головой, и Эллен выпила его порцию и поставила стаканчик рядом со своим. – Смешнее не бывает, Уолтер, – сказала она. – Как все-таки забавно, что Томми не сказал мне, что ты – это ты. Но я тебе желаю удачи и все такое. – Эллен достала из кармана двадцатидолларовую бумажку и подсунула под бутылку пива. – Пусть Роуз сделает так, чтоб нам тут было весело, – сказала она, и Уолтер ушел.

Амбер-ширяльщица свое выступление на сцене закончила. Она сидела на полу и застегивала мужскую рубашку с длинными рукавами. Она была маленькая и щуплая, как третьеклассница. Уолтер сменил музыку и прибавил громкость. На сцену поднялась другая девушка. У нее были рыжие волосы, заплетенные в косу, стянутую на макушке. Без особых прелюдий она сняла бюстгальтер и начала слегка раскачиваться с носка на пятку, будто разминалась перед пробежкой.

– Да… – протянула Эллен. – Мы, конечно, со всеми этими сиськами тягаться не сможем.

– Еще как сможем.

– Это так тупо и грязно. Зачем кому-то переходить улицу ради этой грязи?

– Никто и не будет переходить, – заверил ее Эл.

– Но если им нужны только эти простые старые сиськи, нам с ними тягаться нечего.

– Полли иногда снимает юбку, – заметил Эл.

– Да, но это бывает только тогда, когда она напьется до чертиков. Тогда она вопит как помешанная, и все не знают, куда деваться. Это не то что здесь. К тому же Полли работает только вечером по понедельникам.

– Ты права.

– А что, если Уолтер попробует моих барменш сманить, чтобы они здесь выплясывали?

– Они не согласятся.

– Если бы кто-нибудь смог уговорить Полли снять юбку, да чтобы она при этом выглядела так, словно ей это нравится… это было бы что-то, правда?

– Мужик бы за это заплатил, – кивнул Эл.

Эллен помахала рукой широкоплечему парню, вошедшему в бар. Он подошел и сел рядом с ней.

– Верзила Деннис, – сказала Эллен. – Рада видеть тебя.

Верзила Деннис поцеловал Эллен и заказал пиво себе и скотч для нее. Она погладила его по голове и улыбнулась. Голова у Верзилы Денниса была круглая и плешивая, похожая на старый буек. Глаза у него были такие, про какие говорят «широко поставленные», и он умел косить ими в разные стороны, так что, похоже, всегда видел все. От него пахло детской присыпкой и слюной, но он петрил в компьютерах так здорово, как петрят, наверное, еще только два человека в мире, и за это ему неплохо платили.

– Ты уже знал, что теперь тут Уолтер хозяин? – спросила у него Эллен.

– Только что выяснил.

– А я всегда думала, что его зовут Эмиш, – сказала Эллен.

– А всегда думал, что Иисус у него в приятелях, – подхватил Верзила Деннис.

Эллен рассмеялась.

– Помнишь Вилли? Брата Уолтера?

Верзила Деннис закатил глаза.

Эллен сказала:

– Вилли мог кулак целиком в рот засунуть, помнишь?

– Да он и мне несколько раз в рот свой кулак засовывал.

– Я не знаю, о ком вы говорите, – вмешался Эл.

– Увидел бы его – сразу бы узнал, – сказал Верзила Деннис. – Это был бы тот самый малый, который колотил бы чьей-то башкой об мусорный бак. И голосина у него был жутко громкий.

– Да уж, трепаться он был мастак, – подтвердила Эллен. – Слушать, как Вилли треплется, это было все равно как если бы на тебя школьный автобус наехал. Да… Если кто и мог открыть долбанный бар со стриптизом в этой семейке, так это, по идее, должен был сделать этот ублюдок Виллис, а уж никак не Уолтер.

Верзила Деннис выудил из кучи мелочи долларовую бумажку и пошел к сцене. Он протянул доллар рыжеволосой танцовщице. Он ей что-то сказал, и она взяла доллар и засмеялась. Эллен заказала еще два пива, а когда Роуз принесла бутылки, Эллен спросила:

– А что обычно говорят этим девчонкам, когда дают им деньги?

Роуз пожала плечами и ушла.

– Разговорчивая, – отметила Эллен. – Совсем как ее дядюшка Вилли.

– Обычно девчонкам говорят, что они красивые, – сказал Эл. – Говорят: «Ты здорово танцуешь»… или еще что-нибудь в таком духе.

– Очень мило.

– Ты же когда-то выделывала стриптиз. Ты же помнишь, как и что.

– Ну не в таком же месте, – возразила Эллен. – И непрофессионально. Только в самом начале, в «Больших людях». Только чтобы туда народ заманить. – Эллен залпом выпила скотч. – Дело пошло, что правда – то правда. Некоторые так с тех пор ко мне и ходят. И некоторые из них сейчас здесь. Вот только не припомню, чтобы мне кто-то деньги совал.

– А как поживает мой малыш Томми? – вдруг спросил кто-то из-за спины Эла.

Эллен посмотрела в ту сторону и улыбнулась:

– Привет, Джеймс.

– Привет, Элли.

– Где тебя носило, Джеймс? Мы по тебе скучали.

Джеймс посмотрел в сторону сцены и помахал рукой. Вышла новая танцовщица – высокая чернокожая девушка. Она раскачивалась на месте с закрытыми глазами. Эл, Эллен и Джеймс некоторое время молча смотрели на нее. Она качалась и качалась, медленно, словно забыла, где находится, словно думала, что она совсем одна. Они смотрели на нее, а она ничего не делала, только медленно покачивалась, но никто никуда не спешил, да и смотреть больше было не на что. Рыжая девица собрала свои вещи и прошла по сцене за спиной у чернокожей танцовщицы.

– Ой, мамочки, – сказал Джеймс. – Вы только поглядите!

– На какую? – поинтересовался Эл.

– На всех! – улыбнулся Джеймс. У него не хватало переднего зуба. Как-то ночью пьяный Томми повалился на него, и Джеймс рухнул на пол с открытым ртом.

– А тебе тут попеть дают? – спросила Эллен.

Джеймс покачал головой. Бывало, он приходил в бар «Большие люди», вставал около сигаретного автомата и начинал петь. Тогда Эллен выключала музыкальную машину и строго приказывала всем замолкнуть, и все слушали Джеймса. По такому случаю он наряжался в костюм, который кто-то выбросил, а он подобрал, в чистые носки и штиблеты. В общем, выглядел прямо как Нат Кинг Коул,7 а пел лучше. От лампы, висевшей над сигаретным автоматом, на него очень правильно падала тень. Бывало, некоторые слушали его и плакали. Даже трезвые.

– Как поживает мой Томми? – снова спросил Джеймс.

– Он сейчас такой толстый – ты бы его не узнал.

– Он худышкой никогда не был.

– А сейчас прямо как монах. А пьет по-прежнему, как рыба.

– Как рыба-монах, – добавил Эл, и Джеймс расхохотался и обнял его.

Джеймс был в пальто из кожзаменителя. Пальто выглядело так, словно его сшили из кусков обивки автомобильных сидений. Светло-коричневые лоскуты чередовались с серыми и темно-коричневыми.

– Я скучаю по Томми, – сказал Джеймс.

– А мы по тебе, – сказала Эллен. – Загляни как-нибудь. Развлекись на всю катушку.

Джеймс кивком указал на танцовщицу.

– У нас на другой стороне улицы тоже есть девушки, дружок, – сказала Эллен.

Джеймс на этот раз даже не кивнул, а Эллен шепнула на ухо Элу:

– Хочу, чтобы мой народ ко мне вернулся.

Эл понимающе сжал ее руку.

Эллен встала и пошла в туалет. Там все было, как раньше. Все та же надпись на стене над писсуаром: «Я трахал твою мамочку», а пониже другим почерком: «Ступай домой, папуля. Ты пьяный в стельку».

Эллен подкрасила губы, вымыла руки без мыла и вытирать их бумажным полотенцем не стала – так уж она привыкла. Под зеркалом красовалась самая старая из надписей – шутка десятилетней давности: «Три Самые Главные Вещи, Которые Нам Больше Всего Нравятся в Томми. № 1: его здесь нет». Под номерами два и три ничего написано не было.

– Ха, – громко хмыкнула Эллен.

Она пробыла в туалете долго. В дверь несколько раз постучали тихонько, а один раз кто-то сердито забарабанил, но Эллен и не подумала открывать. Когда она наконец вышла, за дверью стояла темноволосая девушка с замысловатым пучком на макушке. Они улыбнулись друг другу.

– Роуз, – сказала Эллен.

– Меня зовут Сэнди. Роуз – моя сестра.

– И точно, вы как сестры.

– Мы все здесь работаем.

– Я слышала. Ну просто как обслуживание коттеджей. Как винный погребок, – уточнила Эллен.

Сэнди промолчала, и Эллен добавила:

– Меня зовут Эллен.

– Знаю.

Женщины стояли и смотрели друг на друга. Сэнди, как и Роуз, была в купальном костюме, но плюс к тому – в шортиках.

– Ну и как бизнес?

– Отлично, – ответила Сэнди. – А у вас?

– И у меня отлично, – солгала Эллен.

– Хорошо, – улыбнулась Сэнди. – Это очень хорошо.

– Ты в туалет?

– Да нет, я тут просто так стою.

– Знаешь моего племянника Эла? – Эллен указала в сторону стойки. – Он тут самый умный.

– Это точно, – кивнула Сэнди.

– Он мне на днях заявил, что влюблен в меня с тех пор, как я его в коляске возила.

– Ну надо же.

– А в девушек в этом баре мужики влюбляются?

– Не знаю. Может быть.

– Я так не думаю, – покачала головой Эллен. – Думаю, им просто нравится глазеть.

– А по-моему, это не так уж важно, – сказала Сэнди.

– Твоему отцу девушки вообще не нравятся. Ты уж извини, что я про это говорю.

– Нас он любит.

– Тебя и твоих сестричек?

– Да.

– А Амбер-ширяльщица ему нравится?

Сэнди рассмеялась.

– Не смейся над Амбер. Она славная. Она из Флориды, бедняжка… Тяжело говорить, – вздохнула Эллен. – Была у меня одна барменша, Кэтрин, так у нее была такая походочка… Люди, бывало, приходили в мой бар в ее смену только для того, чтобы поглядеть, как она ходит туда-сюда. Но твой отец не заходил. Ему мой бар никогда не нравился.

– А его бар вам нравится? – спросила Сэнди с улыбкой.

– Послушай, Сэнди. Я тебе так скажу, – ответила Эллен, – не очень. Понимаешь?

– Само собой, – кивнула Сэнди.

– Я, пожалуй, загляну туда.

Она указала на дверь туалета, Сэнди отошла в сторону, чтобы пропустить ее:

– Конечно.

Эллен вернулась к Элу и заказала еще скотча себе и ему. Верзила Деннис еще не ушел, и Джеймс в своем пальто из кусков автомобильной обивки тоже сидел и разговаривал с Амбер-ширяльщицей.

– Не нравится мне это заведение, – сказала Эллен Элу. – Кто придет в такое заведение?

– Мне тоже не в кайф, – сказала Амбер. Она жевала сэндвич, который вынула из сумки-холодильника. В таких обычно носят упаковки пива по шесть бутылок или органы для трансплантации. А пила Амбер что-то вроде коктейля из рома и кока-колы. – Говенное местечко.

– Тут никто никого не любит, – сказала Эллен, а Эл взял ее руку и крепко сжал. Она поцеловала его в шею.

– Он милашка, – отметила Амбер.

– Помнишь, у тебя барменша была? Виктория? – спросил Джеймс у Эллен. – Вот деваха была, я тебе доложу.

– Она работала вечером по средам, – уточнил Эл.

– Она работала вечером по вторникам, малыш, – поправил его Джеймс. – Уж это ты мне поверь.

– Ты прав, – кивнул Эл. – По вторникам, точно.

– Господи, как я скучаю по этой девчонке.

– Она была хорошей барменшей, – сказала Эллен.

– Да, славное, славное было времечко. Мы его называли «Викторианской эпохой», помнишь? Когда Виктория еще работала.

– Точно, Джеймс.

– Возьми эту девчонку снова на работу. Она – это то, что нам всем нужно.

– Не смогу.

– Тогда «Большие люди» это же было просто святое место. Мы пили из рук этой треклятой девчонки.

– Теперь у нее детишки в начальной школе, – сказала Эллен.

– Теперь таких девчонок не выпускают. Вот так вот.

– Таких девчонок выпускают всегда, – возразила Эллен. – Их выпускают, дружок, и одна из таких сейчас стоит за стойкой в моем баре прямо сейчас. Это я тебе говорю, если ты соскучился по шикарным девочкам.

– Кто? – спросил Эл. – Мэдди? Только не Мэдди. Вряд ли.

– А я не все время вот так пью, – неожиданно призналась Амбер-ширяльщица. – Знаете, бывает, по две недели не пью.

Все замолчали и уставились на Амбер.

– Хорошо, птичка, – сказала Эллен. – Это просто замечательно. Хорошая девочка.

– Конечно, – кивнула Амбер. – Нет проблем.

Уолтер, трудившийся за стойкой, снова поменял музыку, и на сцену поднялась очередная танцовщица.

– Ничего себе, – ахнул Эл.

– Понимаю, малыш, – согласился Джеймс. – Уж мне-то можешь не говорить.

Она была блондинкой, но не натуральной, с темными бровями и короткой стрижкой, ровно обрамлявшей круглое личико. На ней были сетчатые чулки с резинками, туфли в стиле сороковых годов с толстыми высокими каблуками и короткий розовый пеньюар с завязками на груди. Она жевала резинку, и как только зазвучала музыка, она посмотрела на Эла и выдула пузырь.

– Господи Иисусе, – прошептал он.

– Эта девчонка просто конфетка, – признался Верзила Деннис.

Она немного потанцевала в пеньюаре, затем сняла его и небрежно положила у ног. Повернулась к залу обнаженной грудью. Соски у нее были красивые и маленькие, будто изюминки на кексе.

– Она хороша, – шепнула Эллен Элу.

– Эллен, – сказал он. – Я бы эту девчонку ложкой ел. Правда.

– Горячая булочка, верно? – не унималась Эллен.

«Булочка» устроила настоящее представление. Она работала всем сразу – и жевательной резинкой, и чулками, и пухлыми изящными руками. И туфлями, и животом, и бедрами. На нее невозможно было не смотреть. Все и смотрели.

– Знаешь, какое у меня чувство? – спросила Эллен у Эла. – У меня такое чувство, будто я гляжу на сладости, понимаешь? В витрине кондитерской.

– Ням-ням, – серьезно проговорил Эл. – Ням-ням.

– На этой девчонке можно сыр плавить.

– Знаешь, бывают такие трубочки с кремом? – спросил Эл. – Они хрустят, и крем из них прямо вылезает.

– Ага.

– Вот она – будто крем из такой трубочки.

Девушка танцевала перед зеркалом и смотрела на себя. Она прижала руки к своим отраженным в зеркале рукам и поцеловала свои отраженные губы.

– В заведениях со стриптизом всегда так, – ухмыльнулся Верзила Деннис. – Вечно у них зеркала перемазанные.

– Знаешь, что она оставила на этом зеркале? – спросил Эл. – Сливочное масло.

– У нее на губах не помада, – подхватила Эллен. – А сладкий крем.

Эл рассмеялся и крепко прижал к себе Эллен, а она обняла его за плечи.

– Тебе стоило бы дать ей денег, – сказала она.

– Ни за что.

– Это будет круто. Я пойду с тобой. Ей понравится. Она подумает, что мы с тобой муж и жена и что наш доктор посоветовал нам прийти сюда, чтобы потом у нас был хороший секс.

– Ага, а она станет гадать, как это я ухитрился уговорить двадцатилетнюю девочку выйти за меня.

Эллен прижалась губами к шее Эла – теплой и соленой. Верзила Деннис подошел к сцене и перегнулся через поручень с таким видом, будто стоит на палубе прогулочного корабля и расслабляется на полную катушку, любуясь обалденными видами. Он стал вытаскивать из кармана долларовые бумажки, зазывно зажимая их указательным и средним пальцами. Девушка каким-то образом ухитрялась, не прерывая танца, брать у него деньги и засовывать за чулочные резинки. Она делала это так, будто это были обрывки бумаги с номером телефона, по которому она непременно позже позвонит. Рядом с Верзилой Деннисом девушка, казалось, стала меньше, превратилась в собственную миниатюрную копию.

– Он там проторчит, пока у него деньги не кончатся, верно? – спросила Эллен.

– Она просто душка, – сказала Амбер-ширяльщица. – Я ее обожаю.

Девушка наклонилась, обхватила руками большую голову Верзилы Денниса и поцеловала его сначала в одну бровь, потом в другую.

– Я люблю эту девчонку, – сказал Джеймс.

– И я, – кивнул Эл.

– И я тоже, – проговорила Эллен. – Я тоже ее люблю.

Эллен прикончила последнюю порцию скотча и сказала:

– Для меня это – плохая новость. Это заведение – очень, очень плохая новость, верно я говорю?

Она улыбнулась Элу, и он поцеловал ее теплыми, красивыми губами. Так обычно теток не целуют. Он поцеловал ее так, словно давно это задумал, а богатый жизненный опыт подсказал Эллен, что этот поцелуй следует принять и ответить на него. Она позволила ему поддержать ее голову, как поддерживает кормящая мать головку грудного ребенка. Эллен показалось, что губы Эла на вкус такие же, как скотч, только теплее.

Когда Эллен и Эл наконец перешли через улицу и возвратились в бар под названием «Большие люди», пора было закрывать заведение, и барменша Мэдди выгоняла последних пьянчуг.

– Марш домой! – кричала она. – Марш домой и не забудьте попросить прощения у своих жен!

Эллен не спросила у Мэдди, как прошел вечер, не стала здороваться ни с кем из завсегдатаев бара. Она прошла за стойку и забрала коробку, в которую складывали потерянные и найденные вещи. Потом они с Элом вместе вошли в комнатку за стойкой. Эллен расстелила забытые посетителями пальто на покерном столе. Эл выключил висевшую над столом лампу, и они с Эллен забрались на покерный стол. Эллен улеглась, положив голову на чью-то сложенную влажную куртку, а Эл положил голову ей на грудь. Она стала целовать его пропахшие сигаретным дымом волосы. В комнате было темно, здесь не было ни окна, ни вентилятора и пахло пеплом и меловой пылью. Было немного похоже на запах в школьном классе.

Гораздо позже, час с лишним спустя, Эл осторожно лег на Эллен, а она сплела пальцы у него за спиной, но до этого они долго лежали, держась за руки, как старики. Они слышали, как барменша Мэдди выгоняет последних пьяниц из «Больших людей», слышали, как она прибирает в баре, как запирает дверь. В самые лучшие вечера Эллен, бывало, выплясывала на барной стойке, раскинув руки и крича: «Мои люди! Мои люди!» – а мужики жались к ее ногам, как собаки или бедные студенты. Бывало, они умоляли ее не закрывать бар. Уже светало, а они все шли к ней через улицу и умоляли не закрывать бар. Она рассказывала об этом Элу, а он кивал. В маленькой комнатке было темно, но Эллен чувствовала, как он кивает.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Похожие:

Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт «Законный брак»
Бали Элизабет Гилберт встретила разведенного бразильца Фелипе (Жозе Нуньеса). Целый год Фелипе и Гилберт поддерживали «междугородную...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт Происхождение всех вещей Элизабет Гилберт Происхождение всех вещей Что есть
И тут же – почти немедленно – вокруг нее стали формироваться самые разные мнения
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт Последний романтик «Гилберт «Последний романтик»,...
Он называл свой дом Черепашьим островом – в честь индейской легенды о Сотворении мира, согласно которой большая черепаха носит на...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт Происхождение всех вещей Чтоестьжизнь, мы не знаем....
И тут же — почти немедленно — вокруг нее стали формироваться самые разные мнения
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЛюдмила Григорьевна Бояджиева
Самая тонкая, самая нежная, самая ранимая и самая жесткая женщина во всей мировой истории — это Марина Цветаева. Гениальный ребенок...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconПредисловие Что это за книга, или Загадка сто девятой бусины
К тридцати годам у Элизабет Гилберт было все, чего может желать современная, образованная, амбициозная женщина – муж, загородный...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Костелло «Дж. М. Кутзее. Элизабет Костелло: Роман»
Но, как это всегда бывает, только наедине с собой, Элизабет Костелло может быть абсолютно откровенной. Именно в такие моменты, обозревая...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconНайт Э. Лесси
Конечно же Лесси. Самая знаменитая, самая верная, самая добрая собака возвращается! Книга1, телесериал и только что вышедший фильм2...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Франкенштейн «Воспоминания Элизабет Франкенштейн»
Впервые на русском – новый роман автора знаменитого конспирологического триллера «Киномания»!
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Франкенштейн «Воспоминания Элизабет Франкенштейн»
Впервые на русском – новый роман автора знаменитого конспирологического триллера «Киномания»!
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница