Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена»


НазваниеЭлизабет Гилберт «Самая лучшая жена»
страница4/14
Дата публикации31.12.2013
Размер2.12 Mb.
ТипКнига
vb2.userdocs.ru > Астрономия > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
^

Стрельба по птицам



Гэсхаус Джонсон заехал за Тэннером Роджерсом незадолго до полудня. Он постучал в дверь дома Роджерсов и стал ждать. Он топтался на крыльце и разглядывал столбики. Его пес Снайп тоже забрался на крыльцо. Снайп прихрамывал, как человек с пулей в пояснице. Дверь открыла мать Тэннера, Диана. Ее чудесные светлые волосы были гладко зачесаны назад.

– Диана, – сказал он.

– Гэсхаус.

– Хочу сегодня взять Тэннера с собой пострелять по голубям.

Диана вздернула брови. Гэсхаус ждал ответа, но она молчала.

– Думаю, ему это понравится, – сказал Гэсхаус. – Думаю, ему понравится стрельба по голубям.

– Он не поедет, – сказала Диана.

– А мне бы хотелось взять его с собой. Из-за его отца.

– Он никогда не ходил. И с отцом тоже не ходил.

– В чем дело, Диана? Это у вас правило такое или еще что?

– Может, и так.

– Ладно тебе, Диана.

– Я считаю, что это гадко. Правда. Думаю, ничего нет гаже, чем стрелять по голубям.

– А когда-то тебе нравилось.

– Никогда не нравилось. Сроду не нравилось.

– Бывало, ты сама ходила.

– Ходила, это верно. Но мне это никогда не нравилось.

– А Эд любил.

– Тэннер не поедет, – повторила Диана. – Ему это даже не интересно.

– Там соберутся ребята, которые любят Эда. Мальчику стоит познакомиться с людьми, которые любят его отца. Мальчику будет полезно познакомиться с такими людьми.

Диана молчала.

– Я сегодня вместо Эда буду стрелять, – сообщил Гэсхаус. – Это пока не найдут кого-нибудь еще, кто бы все время вместо него стрелял. То есть… пока он не поправится.

– Очень любезно с твоей стороны.

– Я хороший стрелок, Диана. Я был чертовски хорошим стрелком, когда мы еще пешком под стол ходили.

– Отлично.

– Ну конечно, я не Эд.

– И сколько же голубей ты сегодня собираешься подстрелить?

– Много. – Гэсхаус улыбнулся. – Я собираюсь подстрелить жутко много треклятых голубей. И я позабочусь, чтобы Тэннер тоже настрелял целую тонну голубей.

Диана устало кивнула.

– Черт, да я столько голубей настреляю, что тебе на шубу хватит, – заявил Гэсхаус, и Диана усмехнулась. Гэсхаус Джонсон улыбнулся шире. – Ну как, Диана? Отпусти сынка со мной, и мы привезем тебе чертовски красивую голубиную шубу.

Диана перевела взгляд на Снайпа. Пес пытался улечься на крыльце.

– Что стряслось с твоим псом?

– Состарился.

– Видок у него тот еще. Будто его машина переехала.

– Просто он постарел…

– Там не место собакам, – заявила Диана. – Собакам не место, и детям тоже. Собаку там могут подстрелить.

– Нет. Там стреляют по голубям. Сроду никто не попадал ни в собаку, ни в ребенка.

– Эд как-то раз пальнул в собаку за то, что та подбирала подстреленных птиц.

– Я про такое ничего не знаю.

Гэсхаус вытащил носовой платок и высморкался.

– Гэсхаус, – сказала Диана. – Зайти хочешь?

– Да нет, я не стану тебе докучать.

Снайп лежал рядом с выставленными на ступеньку крыльца ботинками и кусал свой хвост. Голова у него была большая и коричневая, как ботинок. Он покусывал хвост и смотрел на Диану пустым, равнодушным взглядом.

– Сколько ему? – спросила Диана.

– Одиннадцать.

– Столько же, сколько моему Тэннеру.

– Надеюсь, твой парнишка держится получше моей псины.

Диана снова улыбнулась. Они посмотрели друг на друга. Немного помолчав, она спросила:

– Ты Эда в больнице навещал?

– Утром сегодня.

– Это он тебе велел наведаться ко мне – посмотреть, как я тут? Да?

– Нет.

– Небось велел с Тэннером чем-нибудь заняться?

– Нет.

– А что он тебе сказал?

– Эд? Он сказал: «Думаешь, выкурить первую сигарету за день приятно? А вот ты погоди, попробуй выкурить первую сигарету, не покурив трое суток».

На этот раз Диана не улыбнулась.

– Мне он эту шуточку тоже говорил, – сказала она. – Вот только я не курю.

– Я тоже. Я табачок жую.

– Ну, – пожала плечами Диана, – а я выпиваю.

Гэсхаус опустил голову и посмотрел на свои руки. Он долго разглядывал ноготь большого пальца.

– У тебя к бороде что-то прилипло, – сказала Диана. – Крошка, что ли.

Он стряхнул крошку и заметил:

– От тоста, небось.

– А я подумала, это пух.

– А чем Тэннер сейчас занимается? Ладно тебе, Диана. Пойди спроси сына, не хочет ли он отправиться на настоящую стрельбу по голубям.

– Ты оптимист, Гэсхаус. Вот кто ты такой.

– Ну ладно, Диана. Чем он сейчас занимается?

– От тебя прячется.

– Ему понравится, – заверил Гэсхаус. – Если его не подстрелят…

– Может, он и не захочет ехать, – пожала плечами Диана. – Спроси его. Пойди спроси.

Чуть позже Тэннер Роджерс и Гэсхаус Джонсон ехали по городу в грузовичке Гэсхауса. Мальчик был в теплом зимнем пальто, красной охотничьей шапочке и высоких ботинках со шнурками. Он был стеснителен и не сразу задал Гэсхаусу вопрос, над которым, видимо, долго размышлял:

– А это не противозаконно? Стрелять по голубям?

– Не-а, – ответил Гэсхаус. – Стрелять по голубям не противозаконно. Вот ставки делать на тех, кто стреляет по голубям, – это противозаконно.

– А мой папа?

– Папа твой? Ну, он ставок не делает. Он просто стреляет по голубям. А все ставят на стрелков. Понимаешь? Все ставят на твоего папу, чтоб угадать, сколько голубей он сумеет подстрелить. Твоему папе ставок делать не надо.

– А вы?

– Ну, я-то ставлю как сукин сын. А ты как?

Тэннер пожал плечами.

– Сколько у тебя с собой деньжат, сынок?

Тэннер вытащил из кармана пригоршню мелких монет:

– Доллар восемнадцать.

– Все поставь, – сказал Гэсхаус и рассмеялся. – Удвой ставку! – Он весело хлопнул ладонью по рулю. – Ага, удвой! А лучше утрой! Ха-ха!

Снайп гавкнул, как подобает гончей собаке, – негромко, басовито: «вуф».

Гэсхаус повернул голову и неожиданно серьезно посмотрел на Тэннера:

– Ты что-то сказал, сынок?

– Нет, – ответил Тэннер. – Это ваша собака сказала.

Гэсхаус наклонился вперед и протер рукавом лобовое стекло.

– Сынок, – сказал он, – я пошутил. Это мой пес гавкнул, я это понял.

– Конечно, – кивнул Тэннер. – Я тоже.

– Славный ты парень. Вот мы с тобой немножко пошутили, да?

– Ага, – сказал Тэннер. – Здорово.

На окраине Гэсхаус остановился около бакалейного магазинчика Майлза Спивака, чтобы купить патронов. За прилавком стоял сам Майлз, усталый, немолодой. Он нашел патроны, которые были нужны Гэсхаусу.

– Майлз! – гаркнул Гэсхаус. – Я сегодня стреляю вместо Эда Роджерса. Ты бы хоть разок выбрался туда. Развеялся бы, Майлз! Посмотрел бы, как я классно стреляю.

Майлз медленно обвел взглядом магазин – так, словно ожидал, что за спиной у него кто-то появится.

– Черт бы тебя побрал, Гэсхаус. Знаешь же, что я тут совсем один, что не могу отлучиться.

– Но сегодня я стреляю, Майлз! Стоит того, чтобы закрыться пораньше Я ведь когда-то был всем стрелкам стрелок.

Майлз задумался.

– Знаешь парнишку Эда? – Гэсхаус опустил тяжелую пятерню на макушку Тэннера.

– У меня у самого пятеро мальчишек. Последнему всего пара месяцев. Кесарево делали. Ты видал, как это делают? – спросил Майлз у Тэннера.

– Ради бога, Майлз, – вмешался Гэсхаус. – Он еще ребенок.

– Перевязали ей трубы. Так что детишек у нас больше не будет. А смотреть на это – врагу не пожелаю. Стоять рядом и смотреть, как твою жену вот так кромсают. А у баб внутри куча всякого понапихана. Такое, доложу тебе, тонкое оборудование. Видал хоть раз? Видал эти трубочки и мешочки?

– Господи, Майлз, – сказал Гэсхаус. – Ты бы удивился, если бы мальчик сказал «да».

– Жуть, – покачал головой Майлз. – Жуть сколько там всего.

– Пойдем отсюда, Тэннер, – сказал Гэсхаус. – Он чокнутый!

Когда они подошли к двери, Майлз крикнул им вслед:

– Она чудесная женщина – моя жена.

– Я тебе вот что про него скажу, – проговорил Гэсхаус, когда они с Тэннером вышли из магазина. – Он такой тупой, что даже двумя глазами сразу моргать не может.

Они сели в машину. Гэсхаус вытащил из кармана коробку с патронами и внимательно изучил этикетку.

– Черт, – выругался он. – Даже не знаю.

Он перевернул коробку и прочел все, что было написано с обратной стороны.

Тэннер немного подождал и спросил:

– А у вас ружье какое?

– Двенадцатый калибр, – ответил Гэсхаус и посмотрел на мальчика. – Ты в этом что-нибудь понимаешь?

– У моего папы была двустволка восемнадцатого калибра.

– Шестнадцатого, – поправил Тэннера Гэсхаус и сунул коробку с патронами в карман. – У Эда была двустволка шестнадцатого калибра. Много времени прошло, сынок. Я тебе прямо скажу, не таясь. Чертовски много времени прошло с тех пор, как я стрелял из ружья. – Гэсхаус вздохнул и снова хлопнул ладонью по рулю. – Эй! Да что это я? Это даже не мое ружье! Это ружье Дика Клэя! Ха!

Снайп снова негромко гавкнул.

– Это не я сказал, – проговорил Тэннер.

– Ха! – Гэсхаус весело стукнул себя по колену. – Ха! Ты понял эту шутку, сынок! Понял!

Гэсхаус завел мотор и выехал со стоянки возле магазина. Он сказал:

– Это славно, что ты любишь шутки, потому что мы с тобой едем туда, где можно будет от души повеселиться, это я тебе точно говорю. Если есть какие вопросы, ты спрашивай, не стесняйся.

– Почему вас так прозвали – Гэсхаус?6 – спросил Тэннер.

– А я пукать большой мастак, – не смущаясь, ответил Гэсхаус. – Как из пушки стреляю. Правда, теперь мне получше, чем раньше. Молочная диета уже не нужна.

– И папа мой вас так называет?

– Да.

– И мама?

– Тэннер, – сказал Гэсхаус, – это было что-то вроде сговора. Знаешь, что такое сговор?

– Нет.

– Ну… – поджал губы Тэннер. – Короче, они сговорились.

На следующем остановочном знаке Гэсхаус притормозил, опустил окошко и громко крикнул рыжеволосой женщине, шагавшей по тротуару:

– Эй ты! Эй ты, маленькая тарелочка с блинчиками!

Женщина улыбнулась и махнула рукой так, будто бросила фантик от конфеты.

– Эй ты! Румяная булочка! Эй ты, маленький пышненький яблочный пирожок!

Женщина послала ему воздушный поцелуй и пошла дальше.

– Попозже увидимся! – проорал Гэсхаус. – Милашка!

Гэсхаус закрыл окошко и сказал Тэннеру:

– Это моя подружка. Поверишь ли – ей пятьдесят. Кто бы подумал?

– Кажется, я ее в школе видел, – смущенно проговорил Тэннер.

– Это может быть, – кивнул Гэсхаус. – Это очень даже может быть, потому что она иногда дает уроки. Подменяет кого-нибудь. А выглядит обалденно, правда? Красотка. А сколько лет – ни за что не угадаешь. Пока она в юбке, точно?

Тэннер покраснел, наклонился и погладил голову Снайпа. Пес проснулся и благодарно задышал. Дыхание у Снайпа было горячим, и из пасти у него воняло.

Некоторые время мужчина и мальчик молчали. Они выехали из города, миновали свалку, проехали мимо кладбища, мимо кукурузного поля, около которого стояла пожарная машина. Шоссе сменилось проселочной дорогой, и они проехали мимо широких ворот скотного двора. Гэсхаус ехал все дальше и дальше. Потом он резко свернул на узкую грунтовую дорогу и медленно повел машину по глубоким колдобинам, оставленным колесами. А может, это были промоины. Вскоре лес резко закончился, и они выехали к краю широкой и плоской, как блюдце, котловины. Когда-то здесь добывали уголь открытым способом, а теперь это место можно было бы назвать могилой этих самых разработок.

Сюда уже съехалось несколько машин. Они выстроились друг за другом ровно, как вагонетки. Мужчины собрались небольшой компанией. Стояли, переговаривались, пинали перемазанными в глине ботинками камешки. Вокруг уныло бродили собаки. Гэсхаус и Тэннер вылезли из грузовичка. Снайп, прихрамывая, пошел за ними.

– Эй! – крикнул Гэсхаус Дику Клэю. – Делайте ваши ставки!

– Какие тут ставки, – проворчал Дик. – Виллиса прикрыли.

– Кто? Черт возьми, кто?

– Ну… – Дик немного растерялся. – Власти.

– Так… – крякнул Гэсхаус. – Интересно, почему я чувствую себя, как отшлепанная задница?

– Бывает, – пожал плечами Дик.

– За двадцать лет ни разу такого не бывало, – возмутился Гэсхаус. – Виллиса прикрыли власти, вот как? Сукин сын. Какие еще такие долбаные власти?

Мужчины переглянулись. Один из них кашлянул и сказал:

– Какие-то приставы, что ли. Люди свою работу делают.

– Ну да, какие-то ребята, – подхватил второй. – Решили, видно, наконец проследить, чтоб все по закону было.

– Стрелять голубей – это не противозаконно, – возразил Тэннер.

Мужчины уставились на него.

– Гэсхаус? – тихо спросил Дик Клэй. – Это сынок Эда Роджерса?

– Он самый.

Гэсхаус снова, как в магазине, опустил тяжелую руку на голову мальчика.

– Эд не хотел, чтобы его мальчишка тут бывал, Гэсхаус, – сказал Дик.

– А вот и неправда, Дик. Это Диана не хочет, чтобы мальчик тут бывал.

– И что же ты сделал? Похитил его?

– Я его пригласил, – ответил Гэсхаус. – Я позвал его сюда, чтоб он посмотрел, как я выступлю вместо его старика. Чтоб он увидел, как я подстрелю несколько пташек вместо его отца.

Мужчины переглянулись. Кто-то стал смотреть на свои ботинки, кто-то на собак.

– Я сюда приехал, чтоб пострелять в голубей, и Бог свидетель, я их подстрелю, – заявил Гэсхаус. – Сейчас поеду к Виллису и узнаю, что за чертовщина такая творится. Разузнаю, что к чему. Власти его прикрыли. Вот посмотрите – уж я-то точно чего-нибудь добьюсь.

– На самом деле, – сказал Дик, – на самом деле это даже и не важно. Все равно никто не приедет, потому как Эд в больнице. Можно считать, стрельбе по голубям пока что конец.

– Ну так я же буду стрелять вместо Эда, – возразил Гэсхаус и улыбнулся с таким видом, будто решил все проблемы. – Я буду стрелять вместо него, и все те парни, кто обычно ставит на Роджерса… ну, они могут поставить на меня.

Дик промолчал.

– Ради Христа, Дик. Ты же знаешь, что сегодня я буду стрелять. Ты сам одолжил мне свое треклятое ружье, Дик.

– Я тебе должен сказать кое-что, – сказал Дик, – потому как ты мой хороший друг. Дело в том, Гэсхаус, что власти не прикрыли Виллиса. Это правда.

Мужчины потянулись к своим машинам – спокойно так, небрежно даже.

– Дик? – проговорил Гэсхаус. – Какого черта? Куда это они все?

– Гэсхаус, – сказал Дик, – я тебе скажу. А скажу я тебе только то, что сам слышал. Это не я один говорю. Это то, что люди говорят. Я тут некоторым сказал, что ты хочешь стрелять вместо Эда, а некоторые говорят, что уж лучше совсем охоту отменить. Некоторые считают, что на тебя лучше не ставить. Некоторые считают, что лучше дома посидеть, пока мы кого-нибудь другого не подыщем.

Тут все остановились и притихли, будто на похоронах.

– Ладно, – наконец сказал Гэсхаус. – Ладно, ладно, ладно. Мы никого не станем в этом винить. Ведь не станем, Тэннер? Не станем, сынок?

В амбаре у Виллиса Листера было несколько десятков голубей. Голуби были заперты в клетках, они сидели посреди куч старых перьев и помета. Птицы ворковали хором, и звук был такой, будто в котле закипело какое-то густое варево.

– Дик Клэй велел мне не высовываться, – стал объяснять Виллис Листер Гэсхаусу Джонсону. – Из-за Эда. Он сказал мне, что на время стрельба по голубям отменяется.

– Слушай-ка, – сказал Гэсхаус, – это я понимаю. Я просто подумал, что Тэннер захочет посмотреть, как я стреляю вместо его отца. Папа Тэннера в больнице, ты же знаешь.

– Знаю, как не знать.

– Ну я и подумал: может, для парнишки будет здорово увидеть, как стреляют по голубям? Потому как все так уважают его старика. Я подумал: я подстрелю несколько пташек вместо его отца, а он посмотрит. Потому как я его отца очень уважаю. И мать его тоже очень уважаю.

Голубятник присел на корточки и посмотрел на Тэннера.

– Мне очень жаль, – сказал он, – что так вышло с твоим отцом.

Виллис был старый. Правда, лицо у него было гладкое, совсем без морщин. Только на его щеке розовел шрам в форме серпа – гладкий и блестящий, как пластинка слюды.

– Скажи «спасибо», – легонько подтолкнув Тэннера, подсказал Гэсхаус.

– Спасибо, – сказал Тэннер.

Сидя на корточках, Виллис проговорил:

– Сынок, у тебя нынче волосы совсем растрепались.

Он вытащил расческу из накладного кармана комбинезона и протянул Тэннеру.

– Нормально у меня все, – сказал Тэннер.

Виллис смотрел на него и ждал.

Тэннер сказал:

– Я уже причесывался сегодня.

– Но ты все равно растрепанный. А мальчик должен стараться выглядеть аккуратно.

– Просто я вчера вымылся перед сном и лег спать с мокрыми волосами. Тут уж ничего не поделаешь.

Но Виллис не убирал расческу. Гэсхаус снова тихонько подтолкнул Тэннера.

– Почему бы тебе не взять расческу, сынок?

Тэннер взял расческу у Виллиса Листера, один раз провел ей по волосам и отдал старику.

Гэсхаус произнес:

– Почему бы тебе не сказать человеку «спасибо» за то, что он тебе расческу предложил?

– Спасибо, сэр.

– Пожалуйста, сынок, – откликнулся Виллис. – Ну, разве ты теперь не аккуратнее выглядишь?

Виллис поднялся и встретился взглядом с Гэсхаусом:

– Ну, рассказывай – чего тебе тут надо?

– Птицы нужны.

– Некому ставки делать, Гэсхаус. Не будет сегодня никакой стрельбы.

– Да не нужны никакие ставки, – с усмешкой проговорил Гэсхаус. – Мне просто птицы нужны. Я в них прямо тут и постреляю.

Виллис ничего не ответил, а Гэсхаус топнул ногой, из-за чего голуби всполошились и заворковали громче.

– Эй! Я не то хотел сказать. Не тут! Не собираюсь я стрелять в твоих голубей тут, в амбаре, где они по клеткам сидят. Парень не для того сюда приехал, что поглядеть, как я птиц в клетках пристреливаю! Я у тебя во дворе постреляю. Несколько штук. Просто чтобы парень увидел, как это делается.

Он перестал смеяться, вынул из кармана носовой платок и высморкался. Виллис пару секунд смотрел на него и потом перевел взгляд на Тэннера. Тот обеими руками приглаживал волосы. Потом Виллис посмотрел на Снайпа. Пес облизывал проволочную дверцу пустой птичьей клетки.

– Сколько? – спросил Виллис. – Сколько тебе надо птиц для твоей маленькой охоты?

Гэсхаус убрал носовой платок в карман и вытащил бумажник, а из бумажника – двадцатидолларовую банкноту.

– Можешь дать мне четыре птицы на двадцать долларов? Можешь, Виллис?

Виллис поморщился, словно ему стало больно.

– Четыре птицы? Что такое четыре птицы? У меня за неделю крысы больше сжирают. – Он посмотрел на Тэннера: – Ты сколько голубей хочешь убить, сынок?

– Я? – Тэннер нервно взглянул на Гэсхауса.

– Стрелять буду я, Виллис, – произнес Гэсхаус. – Я тебе еще разок все растолкую. Тут главное, чтобы мальчик увидел, как это делает его отец. Я хочу, чтобы он увидел, как его папа стал таким знаменитым.

– Ну, так сколько же надо птиц? – спросил Виллис.

– Мне надо убить всего одну, пожалуй.

– Черт, Гэсхаус, одну птицу я тебе дам. Что для меня одна птица?

Гэсхаус внимательно уставился на ноготь большого пальца:

– Понимаешь, какое дело… Чтобы убить одну птицу, может понадобиться несколько.

– Господи.

– Ну послушай, Виллис. Столько лет прошло, черт побери. Я же могу промахнуться по первой птице, по второй… – Он немного помолчал. – Знаешь, я ведь был чертовски хорошим стрелком, когда…

– Три птицы ты получишь, – прервал его Виллис.

– Я стрелял как не знаю кто.

– Одну птицу из трех подстрелишь, а?

– Бог мой, – вздохнул Гэсхаус. – Будем чертовски на это надеяться.

Виллис пошел к ближайшей клетке, перешагнул через Снайпа, а тот все еще вылизывал проволочную дверцу, будто она была чем-то вкусным намазана. Виллис открыл дверцу и по очереди вытащил птиц – одну за лапку, другую за крыло. Он недовольно прищурился, потому что испуганные голуби подняли тучу пыли и пуха. Двух голубей он зажал под мышками, как школьные учебники, а третьего протянул Тэннеру.

– Крылья ему прижми, – посоветовал Виллис, – а не то он биться начнет как ненормальный.

Тэннер следом за взрослыми вышел из сарая, осторожно держа птицу на вытянутых руках, будто посудину, из которой на него могло что-то вылиться. Потом он остановился на поле рядом с Виллисом, а Гэсхаус пошел к машине за ружьем. Снайп уселся перед Виллисом Листером и с интересом воззрился на голубей.

– Ты что себе думаешь, псина? – спросил Виллис. – Думаешь, у меня для тебя сухарик имеется?

Потом они долго молчали. Тэннеру стало жутко не по себе, когда он остался наедине с Виллисом Листером. Трава во дворе была высокая – выше колена, – густая и мокрая. А небо было серое. Когда небо такое, это значит, что то ли скоро зарядит дождь, то ли дождя не будет несколько месяцев. Голубь, которого держал Тэннер, был горячий и толстый, он едва помещался в ладонях мальчика. Стоявший рядом с ним Виллис дышал тяжело. Он сопел, будто крепко спал. После долгого молчания он тихо проговорил:

– Думаешь, я для тебя сухарик припас, псина? Ты так думаешь, да?

Гэсхаус Джонсон вернулся с ружьем и патронами. Он встал на колени в траве, чтобы зарядить ружье, а Виллис спросил:

– Что это у тебя за патроны? На медведя, что ли, собрался?

Гэсхаус зыркнул на коробку и промолчал.

– Такими по птицам стрелять не положено. Попадешь в птицу – так тебе еще сильно повезет, если ты ее потом отыщешь. Ее на клочки разнесет.

Гэсхаус зарядил ружье и встал.

– Нет, ты всерьез собрался палить по голубям этими гранатами? – спросил Виллис.

– Знаешь, – отозвался Гэсхаус, – если честно, мне наплевать, что это за патроны такие. Мне бы просто прикончить этих птиц и поехать домой.

Он прижал ствол ружья к плечу и стал ждать.

– Знаешь, чем мальчишки вроде тебя занимаются, когда взрослые дяди стреляют по голубям? – спросил Виллис у Тэннера. – Для парнишки твоего возраста всегда есть работа. Как думаешь, справишься с мальчишеской работой?

– Конечно, – не слишком уверенно ответил Тэннер.

– А мальчишеская работа вот какая. Ты ждешь, когда стрелок попадет в летящую птицу. Потом ты смотришь, куда она упадет, и, если она еще живая, ты должен ее добить. Шею свернуть – и все. Как думаешь, справишься ты с таким простым делом?

Тэннер уставился на голубя, которого он держал.

– Это мальчишеская работа, – сказал Виллис. – Так. А теперь встань позади него, а то ведь, неровен час, он тебе в голову попасть может, с него станется.

Тэннер попятился назад.

– Ладно, – сказал Виллис, – начнем.

Он вытащил из-под мышки голубя и подбросил в воздух. Птица полетела низко, прямо над их головами.

– Погоди пока, – сказал Виллис Гэсхаусу. – Пусть голубь высоту наберет.

Птица летела. Она полетела далеко, прямо к деревьям в конце поля. Гэсхаус выстрелил один раз. Отдача получилась такая сильная, что он качнулся назад, упал и чуть не задел Тэннера. Виллис, держа в руках второго голубя, посмотрел на Гэсхауса. Тот сидел в высокой мокрой траве и потирал плечо.

– Ладно, – сказал Виллис. – Готов?

– Это ружье лягается, – смущенно проговорил Гэсхаус. – Бьет прямо по заднице.

– Это из-за патронов твоих, – буркнул Виллис. – Надо встать покрепче. Готов?

Гэсхаус встал и поднял ружье. Виллис подбросил вверх вторую птицу, и она полетела в ту же сторону, куда и первая.

– Давай! – гаркнул Виллис.

Гэсхаус выстрелил, промахнулся, выстрелил еще раз и снова промахнулся. Все трое стояли и смотрели, как голубь долетел до деревьев и скрылся в ветвях. Снайп лежал у ног Тэннера и тоскливо скулил после каждого выстрела. Виллис Листер смотрел в сторону края поля.

– Можно тебя спросить кое о чем? – проговорил Гэсхаус. – Эти твои птицы, они в конце концов возвращаются к тебе в амбар? В конце концов? Мне бы не хотелось, чтобы ты просто так потерял двух таких хороших голубей.

Виллис повернулся к Тэннеру:

– Когда я скомандую, ты должен подбросить своего голубя в воздух. Не слишком сильно. Готов? Давай! Давай!

Тэннер поднял руки и раскрыл ладони. Птица слегка пошевелилась, но не улетела.

– Лети, – прошептал мальчик.

Тэннер взмахнул руками. Голубь качнулся вперед и слетел с его ладоней. Он пролетел совсем немного и уселся на камень перед Виллисом Листером.

– Ш-ш-ш-ш! – зашипел Листер, снял шляпу и замахал ей. – Кыш, кыш!

Птица пролетела несколько футов и села на траву. Виллис выругался, подошел и подобрал ее.

– Больной голубь, – сказал он и протянул птицу Тэннеру. – Пойди, принеси другого. А этого посади в пустую клетку.

Тэннер пошел к сараю, держа промокшую, тяжелую птицу. Он нашел пустую клетку. Когда он посадил туда птицу, она не пошевелилась, не повернула голову к Тэннеру. Он закрыл проволочную дверцу, на которой еще не высохла слюна Снайпа. В других клетках голуби топтались и, пытаясь устроиться поудобнее, толкали друг дружку. Он разыскал клетку, где птиц было поменьше, открыл дверцу, медленно просунул руку в клетку и схватил одного голубя за лапку. Голубь испуганно замахал крыльями, и Тэннер отпустил его. Он зажмурился, снова протянул руку, схватил какую-то из птиц за крыло и вытащил из клетки. Он сунул голубя под куртку, прижал к груди и побежал, будто он украл эту птицу и за ним гонятся.

Гэсхаус Джонсон и Виллис Листер ждали его, и когда он с ними поравнялся, Гэсхаус сказал:

– Молодчина.

А Виллис взял у него голубя.

– Готов? – спросил Виллис и высоко подбросил птицу. Голубь сделал несколько кругов и полетел прочь.

– Давай, – процедил сквозь зубы Виллис. – Давай!

Гэсхаус выстрелил, и птица упала. Прямо в траву. Снайп похромал в ту сторону и птицу нашел более или менее случайно. Просто набрел на нее. Голубь был еще живой. Он упал не так далеко. Все трое подошли к нему. У птицы было отстрелено крыло.

– Возьми его, – сказал Виллис Листер. Не Гэсхаусу. Не Снайпу. Он сказал это Тэннеру. – Давай подними его, – повторил он. – Надо только шею свернуть, и все.

Тэннер молчал и не двигался.

Гэсхаус сказал:

– А вот твой папа – он бы вот так подстрелил двадцать голубей подряд. Представляешь, сынок?

– Господи Иисусе, – пробормотал Виллис Листер, присев на корточки рядом с птицей. Он слегка приподнял голубя, и когда сворачивал ему шею, голубь дернулся – то ли сопротивлялся, то ли хотел поскорее обрести покой – и умер. Виллис бросил птицу на землю.

– Держись подальше от этой птицы, понял? – сказал он Снайпу и вытер руки об комбинезон.

Они пошли к машине.

Гэсхаус сказал:

– Если бы я и по последней птице промахнулся, я бы стал целиться в треклятый амбар. Думаете, я бы не попал в этот треклятый амбар? Промазал бы? Ха!

– Поосторожнее с ружьем, – предостерег Виллис и посмотрел на Гэсхауса. – Смотри не отстрели себе ногу как дурак.

– Было время, я был чертовски хорошим стрелком, – рассмеялся Гэсхаус. – Правда, это было двадцать с лишним лет назад. Может, я и тогда, бывало, мазал, да просто забыл про это. Ха!

Виллис Листер, не глядя на Гэсхауса, сказал Тэннеру:

– Когда стреляют по голубям и мужчина попадает в птицу, шею ей всегда сворачивает мальчик.

Тэннер кивнул.

– Это мальчишеская работа, – добавил Виллис. – Всегда это делали мальчишки.

– Не хочешь проехаться пивка выпить? – спросил Гэсхаус у Виллиса.

– Нет.

– А ты как, Тэннер? Шипучки хочешь?

– Отвези парнишку домой, – сказал Виллис. – Шипучки тоже никто не хочет.

Когда Гэсхаус Джонсон вернулся с Тэннером, то платье, в котором Диана Роджерс была утром, висело над кухонной раковиной, только что выстиранное. Платье было из плотного хлопка, и с него то и дело капала вода на сваленную в раковине посуду. Казалось, будто платье тает. Диана смотрела на Гэсхауса. Он сел за стол. Снайп улегся около его ног.

– Скажи своей маме, какой я меткий стрелок, – сказал Гэсхаус Тэннеру.

– Трепло ты, а не стрелок, – проворчала Диана.

– Ладно тебе, Диана. Было на что поглядеть, между прочим.

– Денег выиграл хоть сколько-нибудь?

– Я не ставил. Я стрелял.

– Я у Тэннера спрашиваю.

– Я не ставил, – ответил Тэннер.

– Вот и умница.

– Никто ставок не делал, – сказал Гэсхаус. – Да и не было там никого. Из уважения к Эду. – Гэсхаус наклонился к столу и покачал перед Дианой указательным пальцем. – Из уважения. Отменили стрельбу из уважения к человеку.

Пару секунд они серьезно смотрели друг на друга, а потом Диана расхохоталась. Она подошла к холодильнику и достала пиво для себя и Гэсхауса. А Тэннеру налила стакан сока.

– Ну, и насколько же ты паршивый стрелок, а? – спросила она.

– Я хороший стрелок. Мы-то постреляли все-таки.

– Где?

– Виллис Листер дал нам трех пташек.

– Четырех, – уточнил Тэннер.

– Ладно, – Гэсхаус пожал плечами, – мы стреляли по четырем птицам.

– По трем, – уточнил Тэннер. – Одна была совсем больная.

– Так ты стрелял просто так, для забавы? – спросила Диана.

– Чтобы твой сын увидел, чем занимается его отец.

– Одна птица умерла, – сообщил Тэннер.

Гэсхаус обернул крышку пивной бутылки краем рубашки и, отвернув крышку, сунул ее в карман.

– Диана? Ты хоть раз говорила Тэннеру, что Виллис Листер – твой двоюродный брат?

– Нет, – ответила она. – Когда я была маленькая, моя мать, бывало, говорила: «Не разрешай своему кузену Виллису целовать тебя. Если он только пальцем к тебе притронется, сразу мне скажи».

– Неправда это.

– Миленький, – усмехнулась Диана. – Тебя там не было.

– Мог быть.

– Не желаю говорить про Виллиса Листера.

– Тэннер? – проговорил Гэсхаус. – Я тебе не говорил, что твоя мама была первой девушкой, которую я поцеловал?

– Нет, – сказала Диана. – И больше ему об этом не говори.

– Ха! – хохотнул Гэсхаус и с такой силой хлопнул ладонью по столу, что у Тэннера чуть сок не выплеснулся из стакана.

– А сейчас у тебя подружка есть? – спросила Диана. – Бедняжка какая-нибудь?

– Да, есть.

– Блондинка?

– Шатенка.

– Шатенка?

– Угу. Каштановые волосы.

– Глаза голубые?

– Карие.

– Вот как. Вообще-то это не в твоем вкусе, Гэсхаус.

– И кожа коричневая.

– Это как?

– Она почти вся коричневая.

– Надо же! – Диана отхлебнула порядочно пива. – Звучит красиво.

Они оба рассмеялись.

– Она классная, – сказал Гэсхаус. – Не ты, конечно, но классная.

– Да я теперь уже не я. Уже нет. Слишком старая.

– Неправда. Вот уж вранье, черт побери. Всегда так приятно посидеть с тобой, Диана. С тобой всегда было приятно посидеть.

– Гм… – хмыкнула Диана. – Ты денег-то скопил хоть сколько-нибудь?

– Пять тысяч долларов у меня в банке лежит.

– Прямо сейчас?

– Ну да.

– Ты же Эду был примерно столько должен прошлой зимой.

– Точно.

– Даже не знаю. Мне так кажется, если кто-то должен кому-то пять тысяч долларов, а в следующую минуту эти пять тысяч у него появляются, это не значит, что этот человек их скопил. Он их просто не успел потратить.

– Может, и так, – кивнул Гэсхаус.

– Ты смотри, не истрать все эти денежки на ту девчонку.

– Перестань, Диана.

– Уж я тебя знаю.

– Надеюсь, да.

– Она тебя Гэсхаусом называет?

– Она меня называет Леонардом. Лее-оо-нард, – протянул Гэсхаус. – Вот как она меня называет.

– Сколько же ей лет?

– Двадцать, – ответил Гэсхаус, глазом не моргнув. Диана промолчала, и он добавил: – На следующей неделе исполняется двадцать один. – Диана опять промолчала, и он сказал: – В следующий четверг, если точнее. Да, сэр. Двадцать один годик.

Диана подогнула под себя ногу и спросила:

– А как ее звать, Гэсхаус?

После недолгой паузы он ответил:

– Донна.

Диана опять промолчала.

– Собираюсь закатить грандиозную вечеринку для нее, если честно, – продолжал Гэсхаус. – Для нее и ее подружек. Для ее маленьких школьных подружек. Черт, ну ты же знаешь, какие они, эти девчонки.

– Гэсхаус, – добродушно проговорила Диана, – мне можешь врать сколько угодно, я не проболтаюсь.

– Диана… – проговорил он, но она небрежно махнула рукой, и он послушно замолчал.

Они долго молчали. Юный Тэннер Роджерс все это время сидел, поставив одну ногу на стул. Он наконец развязал шнурки на одном из своих грязных ботинок и теперь завязывал на конце шнурка разные узелки. Шнурок был слишком короткий, сложные узелки получались плоховато, но зато отлично выходил простой узел, который нужно было завязывать в три приема: кролик обегает вокруг дерева, шмыгает в норку, а потом быстро и крепко затянуть. Диана устремила взгляд на руки сына. Она встала, взяла кривой кухонный нож, положила руку на стол.

– Дай-ка мне свою грязную лапу, – сказала она.

Тэннер протянул матери правую руку. Она крепко сжала его запястье и острием ножа выковыряла из-под ногтя большого пальца Тэннера тонкую полосочку коричневой глины. Вытерла нож об колено, вычистила следующий ноготь, и еще один, и еще. Гэсхаус Джонсон молча смотрел, как она это делает. А Тэннер тоже смотрел на свою правую руку и на нож, а левой рукой сжимал завязанный им узел – спортсменский узел, очень простой, который будет держаться сколько хочешь, но и развязать его просто – стоит только быстро потянуть, когда приспичит или когда он уже будет не нужен.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Похожие:

Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт «Законный брак»
Бали Элизабет Гилберт встретила разведенного бразильца Фелипе (Жозе Нуньеса). Целый год Фелипе и Гилберт поддерживали «междугородную...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт Происхождение всех вещей Элизабет Гилберт Происхождение всех вещей Что есть
И тут же – почти немедленно – вокруг нее стали формироваться самые разные мнения
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт Последний романтик «Гилберт «Последний романтик»,...
Он называл свой дом Черепашьим островом – в честь индейской легенды о Сотворении мира, согласно которой большая черепаха носит на...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт Происхождение всех вещей Чтоестьжизнь, мы не знаем....
И тут же — почти немедленно — вокруг нее стали формироваться самые разные мнения
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЛюдмила Григорьевна Бояджиева
Самая тонкая, самая нежная, самая ранимая и самая жесткая женщина во всей мировой истории — это Марина Цветаева. Гениальный ребенок...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconПредисловие Что это за книга, или Загадка сто девятой бусины
К тридцати годам у Элизабет Гилберт было все, чего может желать современная, образованная, амбициозная женщина – муж, загородный...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Костелло «Дж. М. Кутзее. Элизабет Костелло: Роман»
Но, как это всегда бывает, только наедине с собой, Элизабет Костелло может быть абсолютно откровенной. Именно в такие моменты, обозревая...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconНайт Э. Лесси
Конечно же Лесси. Самая знаменитая, самая верная, самая добрая собака возвращается! Книга1, телесериал и только что вышедший фильм2...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Франкенштейн «Воспоминания Элизабет Франкенштейн»
Впервые на русском – новый роман автора знаменитого конспирологического триллера «Киномания»!
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Франкенштейн «Воспоминания Элизабет Франкенштейн»
Впервые на русском – новый роман автора знаменитого конспирологического триллера «Киномания»!
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница