Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена»


НазваниеЭлизабет Гилберт «Самая лучшая жена»
страница13/14
Дата публикации31.12.2013
Размер2.12 Mb.
ТипКнига
vb2.userdocs.ru > Астрономия > Книга
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14
Твои деньги? – Хоффман влепил Перселлу пощечину. – ^ Твои деньги? Твои, мать твою, деньги?

Эйс Дуглас легонько похлопал Хоффмана по плечу и проговорил:

– Ричард! Прошу прощения! Давай просто дождемся полиции, ладно? Хорошо, Ричард?

– ^ Твои деньги? – орал Хоффман, охаживая Перселла по физиономии бумажником. – Ты, мать твою, у меня спер деньги, а теперь говоришь про свои деньги? Нет никаких твоих денег! Ты, мать твою, меня ограбил, и теперь все твои деньги мои!

– О Господи! – простонал Перселл. – Ну хватит уже, а? Отпусти меня, ну!

– Отпусти его, – посоветовал Эйс Дуглас.

– ^ Твои деньги? – не унимался Хоффман. – Все твои деньги – мои! И весь ты мой. Ты, мать твою, меня ограбил, а я заберу твои туфли!

Хоффман приподнял ногу Перселла и снял туфлю – хорошую, коричневую кожаную остроносую туфлю. Заехав Перселлу туфлей по физиономии, Хоффман сорвал с него вторую туфлю и бил ей грабителя, пока не устал. Потом еще некоторое время он сидел верхом на Перселле, сжимая в руках его туфли и тоскливо раскачиваясь из стороны в сторону.

– О Господи! – снова простонал Перселл. Из его рассеченной губы текла кровь.

– Ричард, а теперь давай-ка встанем, ладно? – предложил Эйс Дуглас.

Через пару секунд Хоффман слез с Перселла и, держа в руках туфли грабителя, вернулся во «Дворец фараона». Брюки у него на колене были порваны, край рубашки вылез из-за пояса. Посетители в испуге вжались в стены, давая ему пройти. Хоффман прошел в кухню и швырнул туфли Перселла в один из больших мусорных баков, стоявших рядом с раковинами для мытья посуды. Потом он ушел в свой кабинет и закрыл за собой дверь.

Посудомойщиком работал молодой кубинец по имени Мануэль. Он вытащил туфли из мусорного бака и приложил одну подметкой к своей ноге. По идее, туфли были ему в самый раз, поэтому он снял свою обувь и надел туфли Перселла. Свои пластиковые сандалии Мануэль выбросил. Чуть позже Мануэль с удовольствием наблюдал за тем, как шеф-повар вылил в мусорный бак остывший соус и залил им сандалии. Вернувшись к раковине и занявшись мытьем посуды, Мануэль принялся весело насвистывать, радуясь своей необыкновенной удаче.

Прибыл полицейский. Он надел на Перселла наручники и привел его в кабинет Хоффмана. Следом за ними вошел Эйс Дуглас.

– Желаете выдвинуть обвинения? – спросил коп.

– Нет, – ответил Хоффман. – Забудем об этом.

– Если вы не выдвинете обвинения, мне придется его отпустить.

– Отпускайте.

– Этот человек говорит, что вы украли его туфли.

– Он преступник. Он явился в мой ресторан без туфель.

– Он забрал мои туфли, – заявил Перселл. Воротник его рубашки был залит кровью.

– Не было на нем никаких туфель. Поглядите на него. Он босой.

– Ты забрал мои деньги и туфли, скотина! Туфли за двадцать долларов!

– Выведите этого ворюгу из моего ресторана, пожалуйста, – сказал Хоффман.

– Офицер! – вмешался Эйс Дуглас. – Простите, но я был здесь все время, и на этом мужчине не было туфель. Он бродяга.

– Но ведь я же в носках! – завопил Перселл. – Посмотрите на меня! Нет, посмотрите!

Хоффман встал и вышел из кабинета. Полицейский пошел за Хоффманом и повел за собой Джорджа Перселла. Эйс Дуглас пошел за ними. Выйдя из ресторана, Хоффман по дороге задержался и забрал свою дочь Эстер с праздничной вечеринки. Он взял Эстер на руки и вышел на автостоянку.

– Слушай меня хорошенько, – сказал он Перселлу. – Еще раз попробуешь ограбить меня, и я тебя убью.

– Полегче, – сказал полицейский.

– Если я тебя хотя бы увижу на этой улице, сразу, мать твою, прикончу.

Полицейский сказал:

– Желаете выдвинуть обвинение против этого человека – выдвигайте, а если нет – то тогда полегче на поворотах.

– Он не любит, когда его грабят, – объяснил Эйс Дуглас.

– Скотина, – проворчал Перселл.

– Видишь эту маленькую девочку? – спросил Хоффман. – Моей малышке сегодня исполнилось восемь лет. Если я буду гулять по улице с моей дочуркой и увижу тебя, я оставлю ее на тротуаре, перейду на другую сторону и убью тебя на глазах у моей дочурки.

– Ну все, хватит, – сказал полицейский, увел Джорджа Перселла с автостоянки и снял с него наручники.

Полицейский и вор ушли вместе. Хоффман, стоя на ступеньках перед входом во «Дворец фараона», держал Эстер на руках и кричал:

– Сделаешь так, чтобы я прикончил тебя на глазах у моей дочурки? Что ты за человек?! Готов разрушить жизнь малютки? Чудовище!

Эстер расплакалась. Эйс Дуглас забрал ее у Хоффмана.

На следующей неделе воришка Джордж Перселл снова явился во «Дворец фараона». Был полдень, в клубе было тихо. Повар разделывал кур, а посудомойщик Мануэль прибирал на полках для хранения бакалеи. Хоффман находился в своем кабинете, он заказывал овощи у оптового поставщика. Перселл, трезвый как стеклышко, вошел в кухню.

– Я хочу обратно мои чертовы туфли! – проревел он, барабаня кулаком по двери кабинета Хоффмана. – Мои чертовы туфли за двадцать долларов!

В следующее мгновение Ричард Хоффман вышел из кабинета и забил Джорджа Перселла насмерть молотком для отбивания мяса. Посудомойщик Мануэль попытался удержать хозяина. Хоффман и его забил насмерть тем же самым молотком.

Эстер Хоффман не родилась фокусницей. Ей недоставало ловкости рук. Она не была в этом виновата – такая уж она уродилась. А в остальном Эстер была очень способная.

Ее дядя, Эйс Дуглас, три года подряд выигрывал чемпионат США среди иллюзионистов. Все свои высокие звания он выигрывал, не пользуясь никакими приспособлениями, никакими инструментами, кроме одной-единственной серебряной долларовой монеты. На одном чемпионате он на протяжении пятнадцати головокружительных минут делал так, что монета исчезала и появлялась снова. При этом никто из опытнейших экспертов, составлявших жюри, не заметил, что большую часть времени монета попросту спокойно лежала на колене у Эйса Дугласа. Она лежала там и блестела, и любой из судей сразу заметил бы ее, если бы только хоть на миг отвел глаза от рук Эйса. Но никто не отводил глаз, потому что все были уверены, что Эйс прячет монету в пальцах. Судьи были не идиоты, но они покупались на финты и ложные пассы Эйса, а он делал руками такое количество мелких движений, что уследить за ними было попросту невозможно. В арсенале Эйса Дугласа были приемы, которым даже он сам не давал названия. Он был гением обмана зрения. Его пальцы работали со скоростью мысли.

А вот у Эстер Хоффман с фокусами дела шли так себе. Она исполняла знаменитый фокус «Пляшущая свеча», знаменитый фокус «Исчезающее молоко» и знаменитый фокус «Соединяющиеся китайские колечки». Она вынимала длиннохвостых попугаев из ламп с абажуром, доставала голубя из раскаленной сковороды. Она выступала на детских праздниках и могла привести в восторг ребятишек. Она выступала в начальных школах и там могла разрезать пополам галстук учителя, а потом сделать его целым. Если это была учительница, Эстер могла попросить у нее колечко, потерять, а потом найти в кармане ученика. Если учительница не носила никаких украшений, Эстер могла просто проткнуть ее шею мечом, к восторженному ужасу детей.

Все эти фокусы были простейшими и не требовали большого мастерства.

– Ты еще молодая, – говорил ей Эйс. – Научишься.

Но она так и не научилась. Эстер зарабатывала больше денег, давая девочкам уроки игры на флейте, чем показывая фокусы. Она была прекрасной флейтисткой, но неудачи в фокусах сводили ее с ума. На что ей сдался этот музыкальный талант?

– У тебя пальцы очень быстрые, – говорил ей Эйс. – С твоими пальцами все в порядке. Но дело не в быстроте, Эстер. В фокусах с монетами быстрота ни при чем.

– Ненавижу монеты.

– Ты должна работать с монетами так, словно они тебя забавляют, Эстер. А не так, будто они тебя пугают.

– Когда я пытаюсь работать с монетами, у меня словно кухонные варежки на руки надеты.

– С монетами не всегда легко получается.

– Я никого не могу провести. У меня не получается обманных движений.

– Дело не в обманных движениях, Эстер. Дело в движениях.

– У меня не руки, – сокрушалась Эстер. – У меня лапы.

И правда, с монетами и картами Эстер работала крайне неуклюже, и талантливая фокусница из нее никогда не получилась бы. У нее не было таланта. Кроме того, она не умела держаться на сцене, подавать себя. Эстер видела фотографии своего дяди, на которых он в молодости выступал во «Дворце фараона». Дядя Эйс стоял, прислонившись к патрицианской мраморной колонне, во фраке и сорочке с запонками. Для него не существовало фокусов, которых он не мог бы выполнить перед самым носом зрителя. Он мог сидеть на стуле, окруженный со всех сторон весьма непочтенной публикой – такими зрителями, которые его оскорбляли, подзуживали или хватали за руки во время пасса. А он брал у хулигана какой-нибудь простой предмет и делал так, что предмет исчезал начисто. Бывало, ключи от машины хулигана в руке Эйса обращались в ничто. Исчезали напрочь.

Ночные представления Эйса во «Дворце фараона» были данью всем изящным порокам: монетам, картам, шампанскому и сигаретам. Все делалось для того, чтобы поощрять выпивку, разврат, азартные игры и мотовство. Зыбкость фортуны. Эйс мог на протяжении всего своего выступления показывать только фокусы с сигаретами. Он мог начать с одной сигареты, которую брал у какой-нибудь дамы из числа зрителей. Он протыкал сигаретой монету и отдавал монету даме. Он ломал сигарету пополам и делал ее целой, глотал ее и выкашливал вместе с еще шестью сигаретами, делал так, что их становилось вдвое больше, и еще вдвое больше, и в конце концов зажженные сигареты оказывались между всеми его пальцами, у него во рту, за ушами, они торчали из каждого кармана. А он разыгрывал изумление и ужас, а потом стоило ему только кивнуть – и все сигареты исчезали, кроме одной. Ее он закуривал под оглушительные аплодисменты.

Были у Эстер и фотографии отца, сделанные в то же время, когда он был владельцем «Дворца фараона». Он был очень хорош собой в смокинге, но фигура у него была тяжеловесная. Эстер унаследовала его широкие запястья.

Выйдя из тюрьмы, Ричард Хоффман поселился с Эйсом и Эстер. К тому времени Эйс стал владельцем шикарного загородного дома – высокого викторианского особняка из желтого кирпича, на милю окруженного лесом и с лужайкой, которой не постыдился бы барон. На фокусах Эйс Дуглас заработал небольшое состояние. С момента ареста Хоффмана он управлял «Дворцом фараона» и со временем, с разрешения Хоффмана, продал заведение за хорошие деньги ресторатору-гастроному. Эстер жила вместе с Эйсом после окончания школы. В доме ей был предоставлен целый этаж. Младшая сестра Эйса, Анджела, развелась с Хоффманом (он дал согласие на развод) и уехала со своим новым мужем во Флориду. Но вот чего Хоффман категорически не разрешал, так это чтобы Эстер навещала его в тюрьме, поэтому не виделись они четырнадцать лет. В тюрьме он еще сильнее располнел. Казалось, он стал меньше ростом, чем помнили Эйс и Эстер. Из-за набранного веса он словно раздался в плечах. Еще он отрастил окладистую бороду с приятной рыжиной. Он стал слезлив – по крайней мере, его можно было очень легко довести до слез. В первые несколько недель жизни под одной крышей Эстер и Хоффман общались с трудом. Разговоры между ними были короткими.

Допустим, Хоффман спрашивал Эстер:

– Сколько тебе сейчас лет?

– Двадцать два.

– У меня есть майки старше тебя.

Либо в другой беседе Хоффман мог сказать:

– Те парни, с которыми я познакомился в тюрьме, самые замечательные ребята в мире.

А Эстер говорила:

– Папа, но на самом деле это, наверное, не так.

И так далее.

В декабре того года Хоффман посетил выступление Эстер с фокусами в местной начальной школе.

Потом он сказал Эйсу:

– Она не слишком хороша.

– А я думаю, все у нее в порядке, – ответил Эйс. – Для детей она вполне годится, и ей самой нравится.

– Она просто ужасна. Слишком уж все у нее театрально.

– Может быть.

– Она говорит «НУ, А ТЕПЕРЬ ДЕРЖИТЕСЬ!», «БЕРЕГИТЕСЬ!»… Просто кошмар. «БЕРЕГИТЕСЬ того! БЕРЕГИТЕСЬ этого!»

– Но она же имеет дело с детьми, – возразил Эйс. – Когда выступаешь перед детьми, приходится объявлять им, что ты сейчас сделаешь фокус, или говорить о том, что ты только что сделал, потому что они настолько взволнованны, что не понимают, что происходит. Они даже не понимают, кто такой фокусник. Они не чувствуют разницы, показываешь ты фокусы или просто стоишь перед ними.

– Я думаю, она очень нервничает.

– Может быть.

– Она говорит: «А ТЕПЕРЬ ДЕРЖИТЕСЬ! СЕЙЧАС ПОЯВИТСЯ ПОПУГАЙ!»

– Кстати, ее фокусы с попугаями не так уж плохи.

– В ней нет тщеславия, – покачал головой Хоффман. – Никто не поверит в ее фокусы.

– Ей вовсе не нужно тщеславие, Ричард, – возразил Эйс. – Она выступает перед детьми.

На следующей неделе Хоффман купил Эстер большущего белого кролика.

– Если ты показываешь фокусы детям, тебе никак не обойтись без кролика, – сказал он дочери.

Эстер обняла отца и сказала:

– У меня никогда не было кролика.

Хоффман вытащил кролика из клетки. Кролик оказался неестественно громадным.

– Это она? – спросила Эстер. – Она что, беременная?

– Нет. Она просто большая.

– Слишком большой кролик, – заключил Эйс. – Такой для фокусов не годится.

Эстер грустно проговорила:

– Нет таких огромных шляп, куда бы поместилась такая великанша.

– На самом деле она складывается, – сказал Хоффман. Он сжал крольчиху руками, словно меха аккордеона, и она превратилась в большой белый шар.

– Похоже, ей это нравится, – сказал Эйс, а Эстер рассмеялась.

– Она не против, – кивнул Хоффман. – Ее зовут Бонни. – Он взял крольчиху за шкирку, как крупного котенка. Вытянувшись во весь рост, Бонни была крупнее большого енота.

– Откуда ты ее взял? – спросила Эстер.

– Из газеты! – лучисто улыбаясь, ответил Хоффман.

Эстер полюбила крольчиху Бонни больше своих голубей и попугаев. Они, конечно, были хорошенькие, но до крольчихи им было далеко. Эйс тоже проникся теплыми чувствами к Бонни. Он позволял Бонни ходить по огромному викторианскому дому, где ей вздумается. Никто особенно не возражал против ее какашек – они были маленькими, твердыми, не слишком вонючими. А Бонни больше всего любила сидеть посередине кухонного стола. Сидела и серьезно посматривала на Эйса, Эстер и Хоффмана. В эти моменты она вела себя весьма по-кошачьи.

– Интересно, она всегда будет такая суровая? – спрашивала Эстер.

Когда Бонни позволили гулять за пределами дома, в ее поведении появилось что-то собачье. Она, бывало, спала на крыльце – ложилась на бок и грелась на солнышке. А если кто-то подходил к крыльцу, Бонни поднимала голову и лениво смотрела на человека, совсем как старый и доверчивый пес. А по ночам она спала с Хоффманом. Хоффман чаще всего спал на боку, свернувшись калачиком, как ребенок, а Бонни укладывалась на него, выбирая местечко повыше – чаще всего бедро Хоффмана.

Однако в качестве участницы представления от Бонни никакого толку не было. Она была слишком велика и тяжела для того, чтобы легко и изящно вынести ее на сцену. Один-единственный раз, когда Эстер попыталась вытащить Бонни из шляпы, она повисла в воздухе так неподвижно, что дети решили, что она не настоящая. Она показалась им мягкой игрушкой, купленной в магазине.

– Бонни никогда не станет звездой, – заключил Хоффман.

– Ты испортил ее, Эйс, как фокусники уже много лет портят своих хорошеньких ассистенток. Ты испортил Бонни тем, что спал с ней.

Весной в большом викторианском доме по соседству с большим викторианским домом Эйса Дугласа поселился молодой юрист с женой (жена тоже была молодой юристкой). Все произошло очень быстро. Вдова, которой принадлежал этот дом, умерла во сне, и дом был продан через несколько недель. Новые соседи оказались с большими претензиями. Молодой юрист, которого звали Рональд Уилсон, позвонил Эйсу по телефону и спросил, нет ли в этой местности каких-то сложностей, о которых ему следовало бы знать, – типа особенностей дренажа почвы или времени заморозков. Рональд намеревался развести огород и устроить беседку позади дома. Его жена, которую звали Рут-Энн, претендовала на пост окружного судьи. Рональд и Рут-Энн были высокого роста и обладали утонченными манерами. Детей у них не было.

Через три дня после того, как по соседству с Эйсом, Эстер и Хоффманом поселились Уилсоны, Бонни пропала. Только что лежала на крыльце – и вдруг исчезла.

До позднего вечера Хоффман искал Бонни. По совету Эстер он взял фонарик и прошелся с ним вдоль дороги, чтобы посмотреть, не сбила ли Бонни машина. На следующий день он ходил по лесу за домом и несколько часов звал крольчиху. Он оставил на крыльце миску с нарезанными овощами и миску с водой. Несколько раз за ночь Хоффман вставал посмотреть, нет ли Бонни на крыльце, не ела ли она из миски. В конце концов он завернулся в одеяло и улегся на крыльце. Он лежал и не спускал глаз с миски. Целую неделю он ложился спать на крыльце, каждое утро и каждый вечер менял корм и воду в мисках, чтобы от еды хорошо пахло.

Эстер изготовила плакатик, на котором нарисовала Бонни (крольчиха получилась очень похожей на спаниеля) и написала крупными буквами: «ПРОПАЛ КРУПНЫЙ КРОЛИК». Эстер расклеила копии этого плакатика на телефонных столбах по всему городу и поместила объявление в газете. Хоффман написал письмо соседям, Ричарду и Энн-Рут Уилсон, и подсунул под их дверь. В письме были описаны цвет и вес Бонни, указаны дата и время ее исчезновения и высказана просьба сообщить любые сведения о крольчихе. Уилсоны не позвонили. На следующий день Хоффман подошел к их дому и позвонил в дверной звонок. Дверь открыл Рональд Уилсон.

– Вы получили мое письмо? – спросил Хоффман.

– Насчет кролика? – спросил Рональд. – Вы его нашли?

– Это крольчиха. Она принадлежит моей дочери. Я подарил ее дочери. Вы ее видели?

– А она не могла выбежать на дорогу?

– Бонни в вашем доме, мистер Уилсон?

– Крольчиху зовут Бонни?

– Да.

– Каким образом Бонни могла попасть в наш дом?

– Может быть, у вас есть разбитое окно в подвале?

– Вы полагаете, что она у нас в подвале?

– Вы искали ее у себя в подвале?

– Нет.

– Могу я ее поискать?

– Вы хотите искать кролика в нашем подвале?

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. На голове у Рональда Уилсона была бейсболка. Он снял ее, почесал лысеющую макушку и снова надел бейсболку.

– Вашего кролика нет в нашем доме, мистер Хоффман, – сказал Уилсон.

– Хорошо, – сказал Хоффман. – Хорошо. Конечно.

Хоффман вернулся домой. Он сел за кухонный стол, и, когда в кухню вошли Эстер и Эйс, он объявил:

– Они забрали ее. Уилсоны забрали нашу Бонни.

В июле Хоффман начал строить башню. Между домом Эйса Дугласа и домом Уилсонов росли посаженные в ряд дубы, и листва этих дубов загораживала от Хоффмана соседский дом. Несколько месяцев он наблюдал за домом Уилсонов в бинокль из чердачного окна, пытаясь разглядеть Бонни внутри дома, но из-за деревьев он не мог заглянуть в помещения на нижнем этаже, и это его ужасно расстраивало. Эйс уверял его в том, что к осени листва с дубов облетит, но Хоффман опасался, что к осени Бонни умрет. Он не мог с этим смириться. Теперь ему не позволялось подходить к дому Уилсонов и заглядывать в окна подвала, потому что Рут-Энн Уилсон пожаловалась на него в полицию. И угрожающие письма ему писать было не позволено. И звонить Уилсонам по телефону. Он обещал Эйсу и Эстер ничего такого не делать.

– На самом деле он совершенно безобиден, – сказала Эстер Рут-Энн Уилсон, хотя сама не была так уж в этом уверена.

Рональд Уилсон откуда-то узнал, что Хоффман сидел в тюрьме, и связался с патрульным офицером. А патрульный офицер связался с Хоффманом и настойчиво посоветовал ему оставить Уилсонов в покое.

– Если бы вы только позволили ему поискать кролика в вашем доме, – вежливо проговорил Эйс Дуглас, беседуя с Уилсонами, – все бы очень быстро закончилось. Просто дайте ему полчасика. Все дело в том, что он до сих пор уверен, что Бонни томится у вас в подвале.

– Мы сюда переехали не для того, чтобы пускать в наш дом убийц, – заявил Рональд Уилсон.

– Он не убийца, – робко возразила Эстер.

– Он пугает мою жену.

– Я вовсе не хочу пугать вашу жену, – заметил Хоффман.

– Правда, он совершенно безобиден, – повторила Эстер. – Может быть, вы могли бы купить ему другого кролика?

– Я не хочу никакого другого кролика.

– Вы пугаете мою жену, – повторил Рональд. – И мы не должны вам никакого кролика.

В конце весны Хоффман спилил самый маленький дуб из тех, что росли между двумя домами. Сделал он это во второй половине дня в понедельник, когда Уилсоны были на работе, Эстер выступала с фокусами на празднике герл-скаутов, а Эйс отправился за покупками. За несколько недель до этого дня Хоффман приобрел циркулярную пилу и спрятал ее. Дерево было не слишком большое, но оно упало поперек заднего двора Уилсонов, чуть не повредило беседку и помяло несколько грядок на огороде.

Приехала полиция. После продолжительной беседы Эйсу Дугласу удалось доказать, что дуб, росший между двумя домами, на самом деле находился на его земле, поэтому он имел полное право его спилить. За нанесенный ущерб он предложил щедрую компенсацию. В тот же день вечером Рональд Уилсон снова пришел к соседям, но говорить согласился только после того, как Эйс уговорил Хоффмана выйти из комнаты.

– Вы понимаете, какая сложилась ситуация? – спросил Рональд.

– Понимаю, – кивнул Эйс. – Очень хорошо понимаю.

Некоторое время они молча сидели за кухонным столом, смотрели друг на друга и молчали. Эйс предложил Рональду кофе, но тот отказался.

– Как вы можете жить с ним? – спросил Рональд.

Эйс не ответил. Он налил себе кофе, открыл холодильник, достал картонный пакет молока, понюхал и вылил молоко в раковину. Потом понюхал кофе в чашке и тоже вылил в раковину.

– Он – ваш бойфренд? – спросил Рональд.

– Ричард – мой бойфренд? Нет. Он – мой очень хороший друг. К тому же он мой шурин.

– Вот как, – сказал Рональд и стал вертеть на пальце обручальное кольцо с таким видом, будто пытался прикрутить его покрепче.

– Наверное, когда вы купили этот красивый старый дом, вам казалось, что сбылись все ваши мечты? – спросил Эйс Дуглас. Его вопрос прозвучал дружелюбно, сочувственно. – А теперь все стало как страшный сон, да? Жить рядом с нами…

– Да, так и есть.

Эйс Дуглас рассмеялся. Рональд Уилсон тоже рассмеялся и добавил:

– И точно, чертовски страшный сон.

– Мне очень жаль, что ваша жена нас боится, Рональд.

– Что ж…

– Мне действительно очень жаль.

– Благодарю вас. Это нелегко. Она порой немного… параноидальна.

– Да… – проговорил Эйс все тем же дружелюбным и сочувственным тоном. – Подумать только… Паранойя! В этих краях?

Они оба снова рассмеялись. А в другой комнате Эстер разговаривала с отцом.

– Зачем ты это сделал, папа? – спросила Эстер. – Такое красивое было дерево.

Хоффман долго плакал, потом перестал.

– Потому что мне так грустно, – сказал он. – Я хотел, чтобы они это почувствовали.

– Чтобы они почувствовали, как тебе грустно?

– Да, чтобы они почувствовали, как мне грустно, – всхлипнул Хоффман. – Как мне грустно.

В общем, в июле он начал строить башню.

У Эйса был старый грузовичок-пикап, и Хоффман каждое утро отправлялся на нем на городскую свалку, чтобы поискать там разные деревяшки и прочие бросовые стройматериалы. Основание башни он выстроил из сосновых досок и укрепил кусками рамы от старой стальной кровати. К концу июля высота башни равнялась десяти футам. Хоффман не собирался делать внутри лестницу, поэтому башня представляла собой прочный куб.

Уилсоны вызвали представителя совета по разграничению собственности, и этот представитель обвинил Эйса Дугласа в том, что тот возводит незаконную постройку на своей территории, и стал настаивать на том, чтобы строительство было немедленно прекращено.

– Это всего-навсего деревянный домик, – солгала Эстер чиновнику.

– Это наблюдательная вышка, – поправил ее Хоффман. – Чтобы я мог следить за домом соседей.

Чиновник долго пристально смотрел на Хоффмана.

– Да, – подтвердил Хоффман. – Самая настоящая наблюдательная вышка.

– Сломайте ее, – сказал чиновник, переведя взгляд на Эстер. – Сломайте ее немедленно.

У Эйса Дугласа была приличная коллекция старинной магической литературы, в том числе несколько томов, вывезенных Хоффманом из Венгрии во время Второй мировой. Эти книжки уже тогда обладали огромной ценностью. Эти редкие издания Хоффман скупал у цыган и букинистов на последние фамильные деньги. Некоторые фолианты были написаны по-немецки, некоторые – по-русски, некоторые – по-английски.

В этих книгах раскрывались тайны чудес, которые можно было показывать в гостиных. На рубеже веков этим увлекались весьма достойные и образованные господа. В книгах говорилось не о фокусах, а об иллюзиях. Иллюзии порой создавались обманными пассами, но зачастую речь шла о несложных научных экспериментах. Нередко требовался гипноз – или видимость гипноза – либо был нужен хорошо обученный «подсадной» ассистент, о чем другие гости, само собой, не догадывались. Джентльмен на таком сеансе мог с помощью дыма и зеркала вызвать в гостиную духа. Джентльмен мог погадать по руке или заставить чайный поднос парить над столом. Кроме того, джентльмен мог просто продемонстрировать публике, что яйцо может стоять вертикально, что магниты взаимодействуют друг с другом, что электрический ток способен заставить вращаться маленький моторчик.

Книги были богато иллюстрированы. В пятидесятые годы Хоффман подарил их Эйсу Дугласу, поскольку в ту пору надеялся воскресить в Питсбурге забытые европейские забавы. Он мечтал устроить во «Дворце фараона» зону, декорированную на манер богатой венгерской гостиной, – и чтобы Эйс надевал гетры и лайковые перчатки. Эйс изучил книги Хоффмана, но обнаружил, что в точности воспроизвести большинство фокусов, описанных в них, невозможно. Для всех старых фокусов требовались предметы и материалы, которых теперь было днем с огнем не сыскать: коробка парафина, щепотка нюхательного табака, кусок пчелиного воска, плевательница, цепочка для карманных часов, пробковый шарик, мыло для кожи. Даже если бы удалось собрать весь этот реквизит, эти вещи ничего не значили бы для современных зрителей. Это было бы музейное представление. Оно никого не развлекло бы.

Для Хоффмана это стало сильным разочарованием. В ранней юности он видел, как русский шарлатан, спирит Катановский, демонстрировал подобные чудеса в гостиной его матери. Мать Хоффмана, на ту пору недавно овдовевшая, носила темные платья, отделанные темно-синими шелковыми ленточками того же самого оттенка, что знаменитые синие флаконы для «Розовой воды Хоффмана». Вела она себя с достоинством решительной регентши. Сестренки Хоффмана, в платьицах с кружевными передничками, смотрели на Катановского широко раскрытыми от восторга глазами. Они собирались в гостиной всей семьей, и все до одного слышали это. Сам Хоффман, глаза которого слезились из-за жгучего сернистого дыма, слышал это: гадкие губы Катановского говорили голосом недавно умершего отца. И голос этот говорил по-венгерски прекрасно, без малейшего акцента. Это было послание с того света. Утешение и призыв к вере.

Поэтому Хоффман ужасно расстроился, когда Эйс Дуглас сказал, что не в состоянии сотворить это чудо. Хоффман с большим удовольствием снова побывал бы на таком сеансе. Наверняка это был какой-то простой фокус, хотя и старинный. Хоффман был бы так рад услышать хрипловатый голос покойного отца. Ему так хотелось, чтобы отец ему многое растолковал, и если бы он не понял – повторил бы снова.

В первый день сентября Хоффман проснулся на заре и начал готовить к поездке пикап. Несколько месяцев спустя адвокат Уилсонов попытается доказать, что Хоффман хранил в кузове грузовика оружие, но Эстер и Эйс горячо возразят против этого обвинения. Инструменты в кузове, конечно, были: несколько лопат, кувалда и топор, – но если в этих инструментах и крылась какая-то угроза, то непреднамеренная.

Незадолго до этого Хоффман приобрел несколько десятков роликов черной изоленты. На рассвете он принялся обматывать этой изолентой корпус грузовика. Заканчивался один ролик – он накладывал изоленту поверх уже намотанной, слой за слоем, как броню.

Эстер рано утром нужно было давать урок игры на флейте на дому у ученицы. Она встала и отправилась на кухню приготовить себе кукурузные хлопья с молоком. Из кухонного окна она увидела, что отец обклеивает грузовик изолентой. Передние, задние фары и дверцы уже были заклеены. Эстер вышла на крыльцо.

– Папа! – проговорила она.

Хоффман почти извиняющимся тоном объяснил:

– Я еду туда.

– Не к Уилсонам?

– Я еду за Бонни, – сказал Хоффман.

Эстер вернулась в дом. Ей было немного не по себе. Она разбудила Эйса Дугласа. Тот выглянул из окна спальни, увидел Хоффмана и вызвал полицию.

– О, только не полицию, – страдальчески произнесла Эстер. – Только не полицию…

Эйс обнял ее.

– Ты плачешь? – спросил он.

– Нет, – солгала она.

– Не плачешь?

– Нет. Просто мне грустно.

Когда у Хоффмана закончилась изолента, он обошел грузовик по кругу и обнаружил, что не может сесть в кабину. Он достал из кузова кувалду и легонько стукнул ей по стеклу со стороны пассажирского сиденья несколько раз, пока на стекле не появились трещинки, похожие на паутину. Тогда Хоффман надавил на стекло, и мелкие осколки бесшумно упали на сиденье. Хоффман забрался в кабину, но обнаружил, что у него нет ключей, поэтому он вылез через разбитое окошко, вошел в дом и нашел ключи на кухонном столе. Эстер хотела поговорить с отцом, но Эйс Дуглас не пустил ее. Он зашел в кухню и сказал:

– Прости, Ричард. Но я вызвал полицию.

– Полицию? – страдальчески переспросил Хоффман. – Только не полицию, Эйс.

– Мне очень жаль, прости.

Хоффман долго молчал и смотрел на Эйса.

– Но ведь я же еду туда за Бонни, – наконец выговорил он.

– Тебе не стоит этого делать.

– Но она же у них! – воскликнул Хоффман и расплакался.

– Не думаю, что она у них, Ричард.

– Но ведь они украли ее!

Хоффман взял ключи, вышел на улицу и, всхлипывая, забрался в обмотанный изолентой грузовик. Он направил машину к дому Уилсонов и несколько раз объехал его по кругу. Он проехал прямо по растущей в огороде кукурузе. Из дома выбежала Рут-Энн Уилсон, вытащила из земли несколько кирпичей, обрамлявших дорожку, и погналась за Хоффманом. Она швыряла кирпичи в грузовичок и кричала.

Хоффман направил машину к раздвижным металлическим дверям подвала Уилсонов. Он хотел протаранить эти двери, но у него ничего не получилось – пикап был маломощным, и колеса увязли в грязи на мокрой лужайке. Тогда Хоффман начал давить на клаксон. Понеслись противные, заунывные звуки.

Когда прибыли полицейские, Хоффман отказался выходить из кабины. Правда, он положил руки на руль, чтобы показать, что безоружен.

– У него нет пистолета, – крикнула Эстер из окна дома своего дяди.

Двое офицеров обошли пикап по кругу и осмотрели. Офицер помоложе постучал по стеклу кабины и попросил Хоффмана опустить стекло. Тот отказался.

– Скажи им, пусть вынесут ее! – крикнул он. – Пусть отдадут крольчиху, и я вылезу из машины! Ужасные люди!

Офицер постарше перерезал изоленту на дверце со стороны пассажирского сиденья складным ножом. Наконец ему удалось открыть дверцу, и он вытащил Хоффмана из кабины. При этом и тот, и другой порезали руки об осколки стекла. Хоффман беспомощно упал ничком на мокрую траву. На него надели наручники и увезли в патрульной машине.

Эйс и Эстер поехали за полицейскими в участок. Офицеры забрали у Хоффмана ремень и сняли отпечатки пальцев. Хоффман остался в майке. Его посадили в тесную, холодную камеру.

Эстер спросила у того полицейского, что был постарше:

– Можно мне съездить домой и привезти отцу куртку? Или одеяло?

– Можно, – ответил полицейский и сочувственно погладил руку Эстер. – Конечно, можно.

Вернувшись домой, Эстер умылась и приняла несколько таблеток аспирина. Она позвонила матери своей ученицы и отменила утренний урок. Мать спросила, нельзя ли перенести урок на другое время, но Эстер смогла только пообещать перезвонить позже. Она заметила пакет молока на кухонной стойке и убрала его в холодильник. Потом она почистила зубы, надела утепленные осенние ботинки, пошла в гардеробную и нашла там легкое шерстяное одеяло для отца. И тут она услышала шум.

Она пошла в ту сторону, откуда доносился шум. Это был звук включенного мотора автомобиля. Эстер подошла к окну гостиной и раздвинула шторы. На подъездной дорожке стоял фургончик с надписью на боку. Фургнончик принадлежал Американскому обществу предотвращения жестокого обращения с животными. Окна фургончика были зарешечены.

– О боже, – проговорила Эстер.

Из парадной двери дома Уилсонов вышел человек в белом комбинезоне. Он держал большую проволочную клетку. В клетке сидела Бонни.

Эстер никогда не бывала в здании городского отделения общества предотвращения жестокого обращения с животными, и в тот день она тоже туда заходить не стала. Она остановила свою машину рядом с фургоном, за которым ехала от самого дома. Она увидела, как мужчина в белом комбинезоне открыл задние дверцы и вытащил клетку. В этой клетке сидели три серых котенка. Мужчина понес их внутрь здания, а дверцы фургона оставил открытыми.

Когда мужчина скрылся из виду, Эстер вышла из машины и быстро подошла к фургону. Она нашла клетку с Бонни, без труда открыла ее и достала крольчиху. Бонни сильно похудела с тех пор, как Эстер видела ее в последний раз. Она смотрела на Эстер равнодушно, не узнавая свою хозяйку. Эстер отнесла Бонни к себе в машину и отправилась в полицейский участок.

Припарковав машину на автостоянке, Эстер взяла крольчиху под мышки, вышла из машины и закуталась в шерстяное одеяло, которое привезла для отца. Затем она торопливо зашагала к зданию полицейского участка. Она прошла мимо полицейского постарше, который в этот момент разговаривал с Эйсом Дугласом и Рональдом Уилсоном. Проходя мимо них, она подняла руку и торжественно произнесла:

– Хау, бледнолицые.

Эйс улыбнулся ей, а полицейский махнул рукой и указал, куда идти.

Камера, в которую посадили Хоффмана, находилась в самом конце коридора. Горела тусклая лампочка. Хоффман несколько недель недосыпал. Он замерз, руки у него были все в мелких порезах. Оправа его очков треснула, он плакал с самого утра. Он увидел идущую к нему навстречу Эстер, закутанную в светло-серое шерстяное одеяло, и она показалась ему потрясающе похожей на его мать. Зимой в Будапеште мать носила широкие пальто, и у нее была такая же царственная, горделивая осанка.

Эстер подошла к камере и протянула отцу руку через прутья решетки. Хоффман поднялся, прихрамывая подошел к решетке и сжал руку дочери. В это полубезумное мгновение Эстер показалось ему духом покойной матери. Она улыбнулась.

Улыбка дочери заставила Хоффмана оторвать взгляд от ее руки и посмотреть на ее лицо. Эстер сунула руку под одеяло и изящно извлекла крольчиху. Она ловко просунула сильно исхудавшую Бонни между прутьями решетки. Крольчиха, которую Эстер держала за шкирку, повисла на том самом месте, где только что была пустая рука дочери Хоффмана. Получилось так, что Хоффман отвлекся на улыбку Эстер, а крольчиху увидел там, где ее только что не было. Произошло настоящее чудо. Нечто возникло из ничего.

– Держи, – шутливо произнесла Эстер.

Ричард Хоффман взял мягкую шелковистую крольчиху. Он узнал Бонни. Он обнял ее неуклюжими, большими руками. А потом он взял за руку свою дочь Эстер.

Необычайно талантливую девушку.

1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

Похожие:

Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт «Законный брак»
Бали Элизабет Гилберт встретила разведенного бразильца Фелипе (Жозе Нуньеса). Целый год Фелипе и Гилберт поддерживали «междугородную...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт Происхождение всех вещей Элизабет Гилберт Происхождение всех вещей Что есть
И тут же – почти немедленно – вокруг нее стали формироваться самые разные мнения
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт Последний романтик «Гилберт «Последний романтик»,...
Он называл свой дом Черепашьим островом – в честь индейской легенды о Сотворении мира, согласно которой большая черепаха носит на...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Гилберт Происхождение всех вещей Чтоестьжизнь, мы не знаем....
И тут же — почти немедленно — вокруг нее стали формироваться самые разные мнения
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЛюдмила Григорьевна Бояджиева
Самая тонкая, самая нежная, самая ранимая и самая жесткая женщина во всей мировой истории — это Марина Цветаева. Гениальный ребенок...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconПредисловие Что это за книга, или Загадка сто девятой бусины
К тридцати годам у Элизабет Гилберт было все, чего может желать современная, образованная, амбициозная женщина – муж, загородный...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Костелло «Дж. М. Кутзее. Элизабет Костелло: Роман»
Но, как это всегда бывает, только наедине с собой, Элизабет Костелло может быть абсолютно откровенной. Именно в такие моменты, обозревая...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconНайт Э. Лесси
Конечно же Лесси. Самая знаменитая, самая верная, самая добрая собака возвращается! Книга1, телесериал и только что вышедший фильм2...
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Франкенштейн «Воспоминания Элизабет Франкенштейн»
Впервые на русском – новый роман автора знаменитого конспирологического триллера «Киномания»!
Элизабет Гилберт «Самая лучшая жена» iconЭлизабет Франкенштейн «Воспоминания Элизабет Франкенштейн»
Впервые на русском – новый роман автора знаменитого конспирологического триллера «Киномания»!
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница