Rolling Stones


НазваниеRolling Stones
страница1/16
Дата публикации23.12.2013
Размер1.85 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
Рю Мураками

69
Электронная Библиотека LITRU.RU http://www.litru.ru

«69»: Амфора; Москва; 2002

ISBN 5-94278-277-6

Аннотация
Как в российской литературе есть два Ерофеева и несколько Толстых, так и в японской имеются два Мураками, не имеющих между собой никакого родства.

Харуки пользуется большей популярностью за пределами Японии, зато Рю Мураками гораздо радикальнее, этакий хулиган от японской словесности.

Роман «69» – это история поколения, которое читало Кизи, слушало Джими Хендрикса, курило марихуану и верило, что мир можно изменить к лучшему. За эту книгу Мураками был награжден литературной премией им. Акутагавы. «Комбинация экзотики, эротики и потрясающей писательской техники», – писала о романе «Вашингтон пост».
Рю Мураками

69
^ АРТЮР РЕМБО
В 1969 году из-за студенческих волнений были отменены вступительные экзамены в Токийском университете. «Beatles» выпустили «White Album», «Yellow Submarine» и «Abbey Road», a «Rolling Stones» издали свой самый популярный пласт «Honky Tonk Women». Длинноволосая молодежь, называвшая себя хиппи, восславляла любовь и мир. В Париже ушел в отставку де Голль. Продолжалась война во Вьетнаме. Школьницы старших классов еще не знали про гигиенические тампоны и использовали обычную вату.

Именно в 1969-м я закончил второй класс повышенной школы. Школа для подготовки к поступлению в университет находилась в маленьком городке с американской военной базой на западном побережье острова Кюсю. Я учился в классе с углубленным изучением естественных наук, поэтому у нас было только семь девочек. Хорошо, что хотя бы семь. В первом и втором классах у нас были только парни. Обычно в классах со специализацией по точным наукам и математике все девицы уродины. К сожалению, в моем классе пять из семи были именно такими. Из двух оставшихся, одна – Мотидзуки Юко – была дочерью плотника и походила на куклу; ее интересовали только сборники математических задач и пособия по английскому языку в красных глянцевых обложках. Мы злословили, что манда у нее наверняка должна быть деревянной. Другую звали Нагата Ёко. Ее звали так же, как прославившуюся тремя годами позже предводительницу «Красных бригад». Только наша Нагата Ёко была красавицей и у нее не было базедовой болезни. Счастливчика, которому повезло в детском саду вместе с Нагата Ёко обучаться игре на электрооргане, звали Ямада Тадаси. Этот парень, имя которого писалось такими простыми иероглифами, что их знают даже ученики первого класса начальной школы, был настолько способным, что рассчитывал поступить на медицинский факультет Государственного университета. При этом он был настолько красив, что его имя гремело даже по другим школам. Он не был слащавым красавчиком, но привлекал своей грубоватостью. Возможно, на лицо Ямада Тадаси наложило отпечаток то, что он вырос в захолустье, не в городе, а в шахтерском поселке. Если бы употребляемые нами слова можно было считать диалектом, то Ямада говорил на «местечковом жаргоне» шахтерского поселка, используя уже давно позабытые в остальных частях Кюсю слова. И в этом была его беда. Если бы Ямада Тадаси окончил среднюю школу в городе, если бы играл на гитаре и при этом ездил на мотоцикле, разбирался в рок-музыке, а в кафе вместо риса с карри заказывал кофе со льдом, то мог бы добиться успеха. А если бы он еще тайком покуривал модную тогда марихуану, то у него отбоя не было бы от испорченных девиц.

Несмотря на эти недостатки, Ямада Тадаси был несомненным красавчиком. В то время мы звали его «Адама», поскольку он был похож на французского певца Сальваторе Адамо.

Меня зовут Ясаки Кэнсукэ. Все называют меня по-разному: Кэнсукэ, Кэн, Кэн-тян, Кэн-ян, Кэмбо, Кэн-кэн, но лично мне нравится, когда меня зовут просто Кэн. Я только близким приятелям позволял называть себя Кэн. Потому что мне очень нравился комикс под названием «МАЛЬЧИК-ВОЛК КЭН».

Была весна 1969 года.

В тот день я впервые сдавал экзамены для поступления в третий класс. Мои оценки оказались самыми плохими в классе. Последние три года мои успехи в учебе неуклонно ухудшались. Тому было много причин. Развод родителей, внезапное самоубийство старшего брата, мое увлечение Ницше, неизлечимая болезнь бабушки. Но все это были надуманные причины. Я просто испытывал отвращение к учебе. В то время парней, которые стремились поступить в университет, называли НАЙМИТАМИ КАПИТАЛИСТОВ, что удобно оправдывало мое отношение к образованию. Движение «Всеобщая борьба» начало утрачивать свой запал, но все же ему удалось помешать нормальному функционированию Токийского университета.

Мы терпеливо выжидали, пока наступят какие-нибудь перемены. В тогдашнем настроении, в ожидании этих перемен, я не пытался подобрать себе университет, предпочитая покуривать марихуану.

В классе за моей спиной сидел Адама. Учитель велел собирать экзаменационные работы, начиная с последних рядов, и мне удалось увидеть ответы Адама. Их у него было на тридцать процентов больше, чем у меня. После экзамена я собирался помочь привести в порядок комнату для внеклассных занятий и решил пригласить с собой Адама.

– Слушай, ты знаешь «Cream»?

– Крим? Ты имеешь в виду «айс-крим»?

– «Cream» – это название английской группы. Ты что, ее не знаешь?

– Даже не слышал.

– Это никуда не годится! И еще одно имя ты должен знать.

– Должен? Почему?

– Тебе известен Рембо?

– Это тоже название группы?

– Болван! Болван, это поэт. Почитай! Держи!

И я протянул Адама сборник «ПОЭЗИЯ РЕМБО». Адама мог бы сказать: «Не надо!» – и отказаться. Но он начал читать вслух. И сейчас, вспоминая тот момент, я понимаю, что тогда судьба Адама круто изменилась.
Что это?

Ты заметил?

Там вдалеке

Море сливается с солнцем.
Через тридцать минут ходьбы от нашей школы мы уже стояли с Адама перед клеткой с гиббонами в Зоологическом саду. После экзамена мы, как обычно, съели ленч в комнате для внеклассных занятий, но прошло немало времени, и мы успели проголодаться. Поскольку Адама было далеко ездить из шахтерского поселка в школу, он снимал комнату в дешевом пансионе. Хозяйка пансиона каждый день выдавала ему коробочку бэнто с ленчем. У меня бэнто не было. Вместо бэнто я получал от матери 150 иен. Если такая сумма кому-то сейчас покажется маленькой, то виной тому инфляция последних пятнадцати лет. Моя семья была не слишком бедной. И в 1969 году 150 иен были приличной суммой. Ребята из бедных семей за 50 иен в день могли утолить голод, купив на 20 иен молока, на 10 булочку с фасолевым джемом и на 20 булочку с карри. Я же за 150 иен мог съесть миску лапши, выпить молока, купить булочки с карри, с дыней и с джемом.

Однако я довольствовался одной булочкой с карри без молока, а оставшиеся деньги копил. Будет неправдой сказать, что я копил их, чтобы покупать книги Сартра, Жене, Селина, Камю, Батайя, Анатоля Франса, Кэндзабуро Оэ. Деньги были нужны мне, чтобы приглашать в кафе разбитных девиц из женского училища Дзюнва, где процент КРАСОТОК достигал 20. В нашем городе имелись две обычные префектурные школы, готовящие к поступлению в университет, – Северная и Южная, префектурное индустриальное училище, городской коммерческий колледж, три частных женских школы и частная школа с совместным обучением. В таких маленьких городках, как наш, в частных школах учились только полные лоботрясы.

Моя Северная школа гордилась, что в ней самый большой в городе ПРОЦЕНТ ПОСТУПАЮЩИХ В УНИВЕРСИТЕТЫ. За ней следовала Южная школа. Индустриальное училище славилось своей бейсбольной командой. Девушки из коммерческого колледжа были особенно жирными. Среди девушек из католической школы Дзюнва, хотя форма была там обязательной, процент красавиц был особенно высок. Про девиц из частной школы Яманотэ говорили, что они любят мастурбировать при помощи радиоламп старого образца и из-за того, что те время от времени лопались, бедняжки получали травмы. Про девушек из частной химической школы просто почти ничего не было известно. Про мальчиков и девочек из частной совместной школы Асахи говорили, что, когда они качают головами, слышно поскрипывание.

Парни из Северной школы называли своих подружек из Английского театрального клуба – girl friends, девушек из Дзюнва в стандартных школьных формах – любимыми, а из японских школ, где нет обязательной формы, – любовницами, школьниц из Яманотэ просили показать следы от полученных травм, у девушек из химической школы и из Асахи просили деньги в долг. Это было совершенно естественно, но и сейчас, и в прошлом не проходило безупречно гладко. Ну а для решения насущных физиологических проблем приходилось на скорую руку искать какую-нибудь особу, которая позволила бы залезть ей в трусики. Поэтому и приходилось из выдаваемых мне 150 иен тратиться только на одну булочку с карри.

– Знаешь, куплю-ка я булочку с карри! – сказал я, стоя перед клеткой с гиббоном и глядя на бэнто Адама.

– Давай разделим мой ленч! – сказал Адама и действительно выложил половину на крышку бэнто и протянул мне. Адама купил автобусные билеты до Зоосада для нас обоих, и вообще, если бы не я, сейчас он со всей серьезностью мыл бы окна в комнате для внеклассных занятий. Меня должна была бы мучить совесть, что из-за меня он вынужден лишиться половины своего ленча, и, конечно, следовало бы вежливо отказаться, но я этого не сделал. Я принял свою долю и в три минуты проглотил ее, причем отметил, что он дал мне только один из трех пирожков с рыбным паштетом. Испытывая отвращение к его скаредности, я решил, что из него выйдет в будущем скорее ростовщик, чем врач.

Как влюбленные на пикнике при первом свидании, после ленча мы уже не знали, чем заняться. Разглядывание гиббонов успело надоесть. Набив брюхо, хорошо вздремнуть, но разве заснешь после половинки паршивого, дешевого завтрака! Ничего не придумав, мы начали болтать.

– Кэн-ян, а в какой университет ты пойдешь?

– Не называй меня Кэн-ян, говори просто Кэн. Мне не нравится, когда меня называют Кэн-ян.

– Понял! На медицинский факультет? Ты уже целый год об этом твердишь.

В школе я был известен по четырем причинам. Первая – осенью прошлого года, после теста для собирающихся поступать на медицинский факультет, я оказался триста двадцать первым из двухсот тысяч претендентов по всей Японии. Вторая – я был барабанщиком в рок-ансамбле, в репертуаре которого были песни «Beatles», «Rolling Stones», «Walker Brothers», «Procol Harum», «Monkes», «Paul Revere & Raiders» и многие другие. Третья – я выпустил три номера школьной газеты как редактор, не утвердив их у школьного начальства. В результате руководство постановило: ЗАПРЕТИТЬ И КОНФИСКОВАТЬ. Четвертая – на первом году обучения я был инициатором постановки пьесы о деятельности школьного союза, протестовавшего против захода в японские гавани американских ядерных подлодок, и собирался выступить на эту тему на выпускном вечере, но преподаватели этого не допустили. Меня считали странным типом.

– На медицинский я не пойду, я решил, что это не для меня.

– Значит, Кэн, ты собираешься на филологический?

– На филфак уж тем более не пойду.

– Тогда зачем ты читаешь столько поэзии и прочей литературы?

Поскольку Адама был сухарем, я не стал говорить ему, что делаю это, чтобы соблазнять девушек, которым нравится слушать, как я читаю им стихи.

– Вообще-то, поэзию я не люблю. Исключение – только Рембо. Сейчас всякий знает Рембо.

– Все знают?

– Ты не знаешь, что Рембо сильно повлиял на Годара?

– А... Годара знаю. Мы в прошлом году проходили его на уроках по истории мировой культуры.

– Истории мировой культуры?

– Это же индийский поэт?

– То был Тагор, а Годар – кинорежиссер!

Минут десять я рассказывал Адама про Годара. О том, что он один за другим создавал авангардистские фильмы в стиле «nouvelle vague», о великолепии последней сцены в «На последнем дыхании», об алогичной смерти в «Мужском и женском», о возмутительных купюрах в «Week-end». Разумеется, сам я не видел ни одного фильма Годара. В маленьком городке на западной оконечности Кюсю фильмов Годара не показывали.

– Литература, романы, мне кажется, что все это кончилось, умерло.

– Значит, теперь осталось только кино?

– Нет, кино тоже кончилось.

– Что же тогда осталось?

– ФЕСТИВАЛИ! Когда и кино, и театр, и даже музыка составляют одно целое! Понимаешь, что я имею в виду?

– Не понимаю...

О чем я действительно мечтал, так это устроить фестиваль. Уже само слово «фестиваль» меня возбуждало. Празднества, театр и кино, рок-концерты привлекут самых разных людей. Придут сотни девушек. Когда я буду стучать в барабаны, демонстрировать собственный фильм, исполнять главную роль в спектакле по своему сценарию – это увидят и школьницы из Дзюнва, и ученицы Английского театрального клуба из Северной школы, придут также любительницы радиоламп, придут вертихвостки из химической школы и будут осыпать меня деньгами и букетами цветов.

– Мне бы хотелось в этом городе устроить такой фестиваль, – вдруг сказал я на стандартном японском. – Адама, хочешь помочь мне?

В то время в Северной школе молодежь в основном делилась на три партии: «умеренную», «рокерскую» и «политическую». «Умеренная партия» была зациклена на выпивке, женщинах, табаке, драках и картежных играх, при этом они были связаны с якудза. Главарем у них был Сирокуси Юдзи. «Рокеры», иначе именовавшие себя «Группой искусства», разгуливали по улицам с зажатыми под мышкой «New Music Magazine», «Jimmy Hendrix's Smash Hits» или «Тетрадями по искусству», с распущенными длинными патлами, поднимая два пальца как символ "V" или выкрикивая: «Peace, peace!». «Политическая партия», в складчину с Освободительным движением «Сясэйдо» Нагасакского университета, снимала комнату, обклеенную портретами Мао Цзэ-дуна и Че Гевары, занималась распространением листовок; ее лидерами были Нарусима Горо и Отаки Рё. Кроме того, имелись и другие группировки: правые, почитавшие Кита Икки, общество любителей фольклора, группа мотоциклистов, литературная группировка, выпускавшая журнал «Додзиси», но все они были малочисленными и не могли поодиночке привлечь к себе особого внимания.

Я не принадлежал ни к одной из них, но мирно общался с представителями трех главных группировок. Я часто участвовал в совместных выступлениях с группой рокеров, у которых был свой ансамбль, или пил пиво с членами группы Сирокуси, или участвовал в агитационных диспутах, устраиваемых Нарусима и Отаки.

– А что такое фестиваль?

– Ну, по-японски – это будет праздник, омацури.

– Праздник?

Парнишка по имени Ивасэ из канцелярского магазина, который работал теперь в газете, все равно оставался парнишкой из канцелярского магазина. Мы ходили с Ивасэ в один класс. Он был ниже меня ростом и глупее; вырос в семье, где отец рано умер, и поэтому четырех детей воспитывала старшая сестра. Ивасэ испытывал страстную тягу к искусству. Ему очень хотелось стать другом парня, у которого отец художник.

Мы с Ивасэ постоянно мечтали о фестивалях. И я, и Ивасэ были постоянными читателями «Тетрадей по искусству» и «New Music Magazine» и поэтому страшно жаждали рок-выступлений и фестивалей в стиле хэппеннинга. И на рок-фестивалях, и на хэппеннингах бывали обнаженные девушки. Оба мы это предвкушали, хотя и не обсуждали.

И однажды Ивасэ сказал мне:

– Кэн-сан, давай подружимся с Ямада. Он симпатичный парень и хорошо учится. Если мы будем действовать совместно, может, у нас что и получится.

Я спросил его, почему он не считает меня красивым или способным к учебе, и Ивасэ трижды повторил:

– Конечно, конечно, конечно! О чем ты говоришь, Кэн-сан? Ты неверно меня понял! Если у тебя есть идея, это замечательно, но ты же ничего не делаешь? Я не хочу сказать, что тебя вообще ничего не интересует, но это только женщины, жратва, ну и тому подобное...

На втором году обучения мы с Ивасэ задумали снять фильм и, чтобы купить восьмимиллиметровую камеру, в течение двух лет копили нужную сумму. Мы складывали карманные деньги и сдачу, остающуюся от завтраков, и уже накопили 600 иен, но я угостил на них девочек из Дзюнва рисом с цыпленком и булочками с кремом на десерт. Все получилось именно так, как говорил Ивасэ.

Адама же действительно был красивым и хорошо учился, за что многие им восхищались, до второго класса он числился в баскетбольной команде. И в отношениях с членами команды, и в отношениях с девушками, и в финансовых вопросах у него все получалось.

В подготовке к фестивалю без Адама обойтись было невозможно.

После того как мы с Адама отошли от клетки с гиббонами, мы поднялись на башню обозрения. Солнце начинало клониться к морю.

– А все сейчас занимаются уборкой классной комнаты, – сказал он, с улыбкой глядя на залив.

Я улыбнулся в ответ. Адама вошел во вкус прогулов занятий. Он попросил еще раз показать ему сборник стихов.
Что это?

Ты заметил?

Там вдалеке

Море сливается с солнцем.
Адама прочитал эти строки вслух, глядя на солнечную полоску, поблескивающую над водной гладью, и попросил одолжить ему сборник. Я одолжил ему книгу вместе с альбомом группы «Cream» и еще одним альбомом – «Vanilla Fudge».

Так начинался 1969 год, третий по увлекательности среди прожитых мной тридцати двух лет. Тогда нам было по семнадцать.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие:

Rolling Stones iconRolling Stone Russia – интервью с Аланом МакГи
Отодвинув гитару и саксофон, ждущие своего часа вместе с другим инструментами на бэкстейдже, Макги освобождает проход на второй этаж...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница