Дмитрий Володихин Группа эскорта


НазваниеДмитрий Володихин Группа эскорта
страница1/23
Дата публикации01.12.2013
Размер3.24 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Александр Зорич, Дмитрий Володихин

Группа эскорта






Аннотация



Молодой сталкер Тим впервые в Зоне. И не удивительно, что его стремятся использовать как отмычку циничные проходимцы. Но удача новичка и помощь таинственного сталкера-ветерана помогают Тиму выйти невредимым из смертельной передряги. Итак, Тим жив, но вокруг него — наводненная опасными мутантами Зона, Зона-людоед, Зона-поганка… Сможет ли Тим выжить? Сумеет ли выполнить важную миссию в составе группы эскорта?

^

Александ Зорич, Дмитрий Володихин

Группа эскорта




Глава 1. Мастер Молот, мистер Клещ и сталкер Дембель




Lick it once,

Lick it twice,

C’mon put that shit on ice!
«Memphis Bells», The Prodigy
Десять минут назад мне всё было понятно. Куда мы идем, что ищем, ради чего я во всё это ввязался, какие люди рядом со мной. Но за эти десять минут многое изменилось, ребята. Жизнь, мать твою, встала с ног на голову.

Или это она раньше, стерва такая, стояла на голове, а потом вдруг утомилась и решила, что ноги наотдыхались и пора бы им поработать?

Чума началась, когда мастер Молот в пятый раз приказал Снегиреву:

— Резче шевели мослами, подмастерье! Зона любит парней проворных.

Снегирев шел первым. Длинный мосластый шибздик, папашка, под полтинник ему, захотел подзаработать на Зоне, третий сын, видишь ты, у него родился…

Господи, вразумил бы ты раба своего придурковатого: у него три сына, а он в Зону сунулся! Думает, тут капуста на кустах растет и под ногами валяется, притом уже мелко нарубленная и расфасованная в пачки. Седой уже весь, как лунь, нескладный, тощий, вроде черенка от лопаты, — смерть и та, наверное, упитанней выглядит.

После того, как нас у поваленной опоры ЛЭП накрыло «черным нокаутом», пробило его на труса: идет, едва швыряет копыта. И смотрю ему в спину, а спина у Снегирева такая напряженная, такая скособоченная, за версту видно: страхом ему потроха пробирает. Уже небось сто раз пожалел, что сюда напросился.

Оборачивается папашка наш, и виновато улыбается так, аж слезу прошибает. Мол, я ничего, иду я, пожалейте меня, я хороший, нормально, в общем, иду же…

И вот он рожу-то нам хмылит, а я гляжу на него, и никакой слезы нет у меня в помине. Одна только злость.

Думал, всё хорошо: группа собралась из людей спокойных, уравновешенных. Психов вроде ни одного. Баба, правда, имеется. Зара, со всей бабьей фанаберией, понятно. Но она спортсменка, самбистка, ее там к дисциплине тренеры приучили. Так что пенится Зарочка через два раза на третий, а всё прочее время держит себя в руках, ничего.

Ну и остальные спутники у меня — мужики нормальные. Мастер Молот — считай, повезло нам. Мастер Шрам говорил про него: «Удача вам улыбается, ребята: такому наставнику я бы жизнь доверил без рассуждений. Он своих не бросает».

Плешь — тоже возрастной. Мутноватый он по жизни, но такой… ну… молчун, без дури в башке. Когда нам показывали, как болтами аномалию оконтуривать, он враз пропёр. Спокойно так, влегкую, без понтов, будто бы сто раз мимо гравиконцентрата ходил. Что-то бугаистый он сегодня — то ли разъелся за последние дни, то ли пару свитеров под куртку напялил…

Ну и Снегирев Геннадий Анатольевич… Погоняло к нему никакое не приклеилось, даже Снегирем никто его не называл: из всех подмастерьев он самый старый, рассудительный такой, основательный.

Короче, бесшабашных нет. Хорошая компания.

Вот только вышло, что старичок наш — тормоз. Рассудительность он свою показывал, пока до Зоны, как до Луны было. А как сунулись мы в самую ее серединочку, то он, значит, на медляк заиграл. Долбодятел неторопливый.

И ни хрена на него не действует, четырежды пинал его Молот, а ему по фиг, он едва ходули переставляет. Пенсионер завтрашний, в кишках мороз, очко играет…

Улыбается он. Под ноги, дурень, смотри, куда ты зыришь, перец лежалый, куда ты… да… куда ты… под но…

Етить!

— Сто-ой! — орет Молот. — Всем стоять, не двигаться! Зара, стоять, я сказал!

— Но он же… там… ему…

— Стой, дура, башку снесу!

Я увидел это первый раз в жизни. И лучше бы ни разу не видел, ребята.

Снегирева повело в сторону. Перекосило как-то.

Невидимая сила потянула из рук дробовик.

Секунду или две он стоял в неестественной позе. Словно невидимый великан цапнул его за правое плечо и потянул куда-то вверх и вперед, а потом цапнул за рюкзак. Да так, что лямки затрещали, и тоже потянул вверх и вперед.

А Снегирев дернулся было назад… Но куда ему — против великана!

И он стоял под сорок пять градусов к земле, не падал, но и распрямиться не мог, а тот самый невидимый исполин тянул его уже и за волосы, за голову.

Хрустнули позвонки.

Дробовик взмыл над ним, описал ровный круг и тюкнул прикладом в голову.

Как раз туда, где заколка скрепляла зеленый орденский хайратник. Но ему уже все было по фиг, он уже глаза выпучил и рот распялил, вот только крикнуть не мог — жизнь в один миг улетучилась. Тут ноги его оторвались от гравия. Снегирева закрутило с бешеной скоростью в воздушной воронке. Подняло на метр, на два, на три…

И тогда чудовищная сила выжала его, как домовитая хозяйка выжимает только что постиранное бельё. Хорошая, домовитая хозяйка, жмет и жмет, не отпускает, пока всё не выжмет до капельки…

Брызги во все стороны.

Ни одна хозяйка в мире не станет, выжав мокрое бельё, рвать его в клочья.

Мы стоим, зависли как «винда». Что тут сказать? Был человек, и вместо него — кровавые ошметки.

А при мне еще ни разу человек не умирал. Отец, правда, умер, когда я дома был, но он же во сне, и только наутро мы его…

— Так, подмастерья, утрите сопли. Без нервов мне тут, — заговорил Молот. — Знали, куда идете.

— Мы могли бы… — начала было нервная Зара.

— Молчать! Еще раз вякнешь попередь меня, пристрелю без лишних слов! Всосала?!

Зара молчит. Рожа красная, будто свекла. Как бы не треснула посередке…

Я, в сущности, на стороне Молота. Он тут главный. Он — настоящий сталкер.

А опытному сталкеру, тем более настоящему мастеру, подмастерья вроде нас должны повиноваться беспрекословно. Он здесь царь и бог.

Скажет: «Ныряй мордой в дерьмо!» — значит, надо нырнуть мордой в дерьмо. Стало быть, иначе не выживешь. И без трёпа. Разинул хлебало — сдох враз. А то и всех остальных за собой потянул.

Короче, заткнула бы ты фонтан, Зарочка.

Она, в общем, и заткнула. Только фыркнула, как рассерженная кошка. Наверное, решила потом с Молотом разобраться. По-своему, по-самбистски. Когда он нас из Зоны выведет и мастерские звания присвоит.

— Еще кто-нибудь взбрехнуть желает? — спросил Молот, обводя нас взглядом. Глаза у него — как из нержавеющей стали.

Да мы что, мы молчим. Мы — послушные.

— Тогда запомните: вы — везунчики. Один гробанулся, зато остальные живы. Он наш брат, спасибо ему. Помянем его за столом, беленькой, как полагается. А сейчас запомните: так бывает с теми, кто влетит в «птичью карусель». А в «птичью карусель» легче всего влететь по невнимательности. Внимательные люди ее без вопросов обойдут. Ну, теперь и обходить не надо. И до цели всего тридцать метров. Победа будет за нами!

До цели и впрямь было не больше тридцати метров. Да нет, не наберется тут тридцати метров. Совсем ерунда.

Вот она, наша цель — насквозь проржавевший электровоз на путях. Крыша провалена еще хрен знает когда. Во лбу электровозной морды — круглый фонарь, на удивление целый.

Или такие фонари надо называть прожекторами? Да какая разница! Что с меня взять, с невнятного гуманитария? Мы парни простые, соленоид от триода не отличаем и лишнего в голову не берем, разве только у этого лишнего — выдержка пять звездочек.

В общем, прямо под фонарем красуется номер: 2583. Дверцы в кабине машиниста нет. Ее, как видно, сорвали и унесли домой в те блаженные времена до 2006-го, когда Зона была просто очень радиоактивной пустошью, и жители окрестных деревень приходили сюда за металлом, за поролоном из автобусных сидений, за барахлишком, брошенным при эвакуации после аварии на Чернобыльской АЭС. Мародерами тогда называли людей простых и незамысловатых — отцов семейств, которые считали, что лучевую болезнь специально придумали ученые ханурики, и к нормальным мужикам болезнь эта не пристает. И в ту наивную эпоху, то бишь до Второго Взрыва, мародеры никого не убивали.

Давно закончились те идиллические времена…

Электровоз стоит на рельсах в полном одиночестве. Никаких вагонов он не волок. Прямо перед его плоским рылом между шпалами, сквозь гравий пробилась ёлочка.

Сбоку виднеется каменная башня, старенькая вся, времен паровозов и товарища Сталина. Или, мать твою, еще товарища Ленина? Как там инструктора ее называли? Паровозная заправка? Развалина там, а не заправка, и груда битого кирпича вусмерть закопченного. Видно, поиграли с той заправкой бравые пацаны с ручными огнеметами «Приз»…

А у кормы электровозной валяется чей-то труп. Ну, жирного хабара тебе в сталкерском раю, парень.

Над разогретыми рельсами дрожит легкое марево, душно — наверное, быть грозе, и всё в какой-то голубоватой дымке, будто прямо здесь, прямо сейчас снимается романтическая сказка.

В общем, дошли мы. Почти дошли. Снегирева, правда, жалко: в самом конце маршрута кони двинул мужик.

Но добрались же мы, а? Добрались? Молодцы мы, верно?

И я как-то успокоился. Да гребись оно конем! Папашка Снегирев сам виноват.

Кабы я знал, какая завяжется хренотень!

Так вышло, ребята, что до конца тут было еще очень и очень неблизко. Всяко до конца моего маршрута. О других не скажу пока. А мне еще предстояло сорок верст по говнам плыть, как моя бабуля говаривала.

Ближе всех к электровозу стоял Молот.

Потом — Зара. Третьим — я. А замыкающим — Плешь.

Молот скомандовал:

— А ну-ка, Плешь, иди первым. Твоя очередь.

Когда Снегирева скрутило, это было страшно. Но к такому нас готовили. Мы понимали: да, Зона — гадина, такое тут случается сплошь и рядом. Но дальше пошла такая свистопляска, к какой ни я, ни Зара готовы не были.

Короче, Плешь повел себя странно. Он так спокойно — не завизжал, не запенился — отвечает мастеру:

— Давай-ка Зара сейчас первой пойдет.

Молот опешил.

— Ты что, Плешь? Обуел? Ты обязан.

А тот ровно так ему, ни страха, ничего такого, мирно заявляет:

— Да нет, мастер, я ж не против, я потом пойду, на обратном пути, хоть до самой точки. А сейчас Зары очередь, она еще ни разу первой не была, да и ближе она к тебе.

Молот бросил ему:

— Боишься?

А тот опять без эмоций:

— Мастер, да я же хочу как лучше. Я-то с маршрута на шаг сойду, пока вас троих обходить буду. И мне отсюда — двадцать шагов, а ей всего десять. И обходить Заре одного тебя… Мастер, так техничней будет, реально.

Какая же дурь у Плеши в башке завелась? На пустом месте с ведущим спорит, умный, блин, нашелся!

И Зара опять напряглась:

— Да я не против. Когда мужиков нет, баба их мужское дело еще и получше сделает. Всегда так было.

— Вот и хорошо, мастер. Вот и отлично.

Только Молот себя заморочить не дал. И я бы не дал на его месте. Глядит он на Плешь недобро, тяжело глядит и холодно цедит — у меня от его голоса аж мурашки побежали:

— Подмастерье Плешь, вперед.

И стволом штурмовой винтовки легонько так ведет. Мол, не подумай, Плешь, что я скупой. Пулю на тебя потрачу, хоть она и денег стоит.

А у нашего замыкающего ухмылочка такая пакостная на губах играет.

— Хорошо, мастер. Без вопросов, мастер. Дай мне только одну минутку, я кое-что из рюкзака выну. Забыл одну мелочь защитную. Минуточку всего, мастер. И сейчас же вперед пойду, не сердись. Да? Я тебе покорен.

Молот, мудрый человек, не стал накалять. Ему с ведомым на маршруте сцепляться — тоже радость небольшая. Он и говорит:

— Ладно. Давай по-быстрому, что у тебя там…

— Сей момент, мастер! Сей момент.

А место — недоброе, неудобное место. Очень не хочется здесь задерживаться. Какая моча ему в голову вступила? Угробит же нас, ни за грош угробит, притырок.

Вот прикиньте: мы стоим в сотне метров от вокзального здания железнодорожной станции Янов. Поблизости от нас — четыре старых электровоза, притом наш, в смысле, тот, где хабар нас дожидается, — самый старый. Остальные выглядят поновее, хотя, в сущности, такая же ржавь. Один аж с рельсов сошел, отдыхает на насыпи: невесть какая аномалия с путей его столкнула.

Чуть подальше, будто длинная коричневая змея, тянется электричка. Ей сто лет в обед, в 1986 году на ней людей эвакуировать хотели, да вот что-то не задалось. Застыла тут навсегда, рассыпается в труху…

Стоит, понятно, только то, что не разворовали тридцать лет назад. К станции со всех сторон подступает лес. Так вот, мы посреди всего этого путейского царства торчим на бетонных шпалах, открытые со всех сторон. Если сейчас на нас смотрит сквозь прорезь прицела умелый стрелок — из раздолбанного вагона электрички, из леса, с крыши вокзала, — то ему при некоторой сноровке снять нас четверых как два пальца об асфальт.

Я осторожненько начинаю «качать маятник». На всякий случай. От снайперского беспредела.

Плешь медленно снимает рюкзак, ставит его на железнодорожную насыпь, а сам садится на рельс. Затем он вынимает какие-то, хрен пойми, свертки, распаковывает их…

— Шевелись, — подбадривает его Молот.

— Сейчас-сейчас…

К нам Плешь сидит спиной, а потому ни Молоту, ни Заре не видно, с чем он там шебуршится. А мне — видно. Я ведь всего в пяти шагах от него, от меня так просто не закроешься.

Плешь скупыми точными движениями собирает какую-то металлическую конструкцию. Собирает очень быстро, и по его ухваткам ясно, что работает он как профи. Очень ловко. Наконец, он вбивает в металлическую конструкцию магазин, и я понимаю: старенький финский автомат «Суоми» с диском древних патронов наш брат Плешь притащил в Зону лишь для отвода глаз. Древняя херь, откопанная, по его словам, «в местах боев», не шла ни в какое сравнение с жутковатым металлическим насекомым, секунду назад очутившимся у него в руках. Что это у тебя, брат? Я такого даже на картинках не видел.

Слышится щелчок, а потом еще один. Плешь снимает пушку с предохранителя и передергивает затвор.

Миг — и он уже стоит, повернувшись к Молоту.

— Подмастерье Плешь! — ревет мастер.

— Да как ты смеешь перечить Молоту! — вопит Зара.

А я… я пока ничего не понимаю, но инстинкт самосохранения заставляет меня на шажочек, всего на один шажочек, отойти с маршрута в сторону.

Конечно, над гравием очень трудно различить аномалии — трава не выжжена, поскольку травы нет, и если по соседству со мной летает «жарка», хрена с два я ее увижу. К тому же денек выдался ясный, и в полдень не разберешь, искрит там над путями какая-нибудь электрическая фигня или не искрит. Но… лучше рискнуть и сделать шажочек в сторону, чем рискнуть и остаться на линии огня. Спинным мозгом чувствую, сейчас кто-нибудь нажмет на спусковой крючок.

Но какого хрена?!

— Кому-то Молот, — медленно произносит Плешь, — а кому-то и Сопля. Вспоминаешь, дружок?

На роже его держится все та же ухмылочка, только она застыла, омертвела. И выглядит Плешь так, словно напялил маску клоуна. Злого, пакостного клоуна.

— Да кто ты такой? — неожиданно севшим голосом спрашивает мастер. Вопрос его звучит неуверенно.

«Сопля? — прикидываю я. — Мастер Сопля? Не бывает мастеров с такими именами».

— Сопля? — обалдело повторяет Зара.

Мастер растерянно всматривается в клоунскую маску Плеши.

— Ё! Клещ…

— Узнал, сучонок?

Оба нажимают на спусковые крючки одновременно.

Опупительно дорогой «Тавор-5» со съемным глушителем, оптикой, электронным счетчиком патронов и другими тюнинг-примочками выплюнул в сторону Плеши длинную очередь из полудюжины пуль. Мастер не мог промазать. Но его противник только шатнулся и отступил на полметра назад — как от хорошего удара кулаком.

Чудовище в руках Плеши глухо взрыкнуло всего один раз и дало сильную вспышку. Мастер дернулся. Руки его выпустили штурмовую винтовку, и железяка оглушительно ударилась о рельс. Из груди мастера кровь рванула так, будто в нем проделали сквозную дыру толкушкой для картофеля.

Ох, а ведь и впрямь сквозную. И бронежилет словно промокашку…

Мастер рухнул на гравий ничком, как подкошенный. Умер моментально, слова не успел сказать.

— Не надо было недооценивать отечественного производителя, Сопля, — вежливо обратился к мертвецу Плешь. — Вот чего ты добился своим израильским говном за две штуки? Причем тебе, лоху, пушка небось за все три досталась… Чего, скажи мне, сынок? Да ничего. А мой «Кабан» на Ижевском заводе клепан, по персональному заказу. И бронька тоже наша, покойник Лодочник ее по-своему заморачивал. Прикинь, у кого теперь зашибись, а кто слил, сынок.

Я всё никак не мог сосредоточиться. Сознание мое не желало концентрироваться. Оно желало пропустить ту дребедень, которая происходила у меня перед глазами, в смысле, пропустить, как пропускают на улице торопыг, нагло ломящихся против толпы в противоположную сторону.

Торопишься? Локтями работаешь? Грубишь? Да хрен с тобой, топай, мне на морду твою смотреть противно. Чеши! Я тебя через десять секунд забуду.

Вот так и я, ребята. Зырю, а понимать не хочу. Пусть бы оно всё ушло, пусть этого не было. Пусть бы я — отдельно, а оно — отдельно.

И я стою дурак-дураком, рта не разеваю, стволом не двигаю.

Повезло мне тогда. Как знать, остался бы жив, если б рыпнулся.

— Теперь, девочка, мы сделаем вот как, — обращается Плешь к Заре. — Ты просто поймешь одну простую вещь: попытаешься навести на меня свой карабинчик, тебе хана. Начнешь выяснять, кто тут главный, тебе хана. Не будешь меня слушаться, тебе хана.

Меня он и в расчет не принимает. Мол, тихий парень, борзоты — ноль, не стоит париться…

Зара — не я. Не стоило с ней так говорить. Он ее только завел. «Девочка»! Отцу она своему «девочка» была, да и то недолго.

— Я отцу своему девочка была, да и то недолго, — отвечает Зара и глядит на Плешь напряженно так, точно скушать хочет и уже прикидывает: начать с уха или с носа. — Ты мастера убил, тебе не жить. Мы из Зоны без него не выйдем. А если и выйдем, тебе там братья глаз на жопу натянут. Орден…

— Орден ваш это куча дерьма, девочка. А насчет мастера твоего, так я такое разъяснение дам: он такой же мастер, как сало — овощ. За год раз-другой в Зоне бывает. Это что — мастер тебе? Знаю его как облупленного. Первый раз, когда в Зону ходил, ревел, будто щенок детсадовский, слезы с соплями по роже размазывал. Оттого и кликуху получил — Сопля.

— Орден тебе… — пыталась вставить словечко Зара.

— Ни рожна мне Орден не сделает. Сборище ряженых гомосеков, девочка, серьезного человека разве что громким пёрдом напугать может: уж больно выходит у них раскатисто и вонюче, рядом стоять не захочется.

— Орден — это братство…

— …гомосеков. Правильно, девочка. Они из нас всех отмычек хотели сделать. Из тебя в том числе. А ты их защищаешь, дуреха.

Вот тут он и меня достал. Да как же так можно? Шрам на занятиях сто раз говорил нам: «У нас все равны, все братья и сестры. А в братьях видеть живые отмычки грешно. Вы наставникам подчиняетесь только потому, что они опытнее, но они ничуть не выше вас, они такие же. Просто глубже познали Истину Зоны. Если надо, они первыми за вас свои жизни положат».

Шраму я доверяю на все сто. Это настоящий сталкер. У него левая щека кровососом изувечена. И на левой руке — жуткая борозда, раздваивающаяся такая… Это псевдоплоть его покромсала за три секунды до того, как он ее прикончил выстрелом в глаз. Такого не подделаешь.

И говорю Плеши:

— Не надо гнидой быть. Мы все братья. Мы никому не отмычки. Шрам объяснял…

— Я бы ржал тут, аж лапками в воздухе подергивал, если б не надо было вас, мальки, на прицеле держать. Шрам ему объяснял! Видел бы ты настоящего Шрама , яйца бы в минуту растерял. Ваш-то Шрам вообще в Зону не заходил. Он и Периметра-то не видел. Косметическую операцию сделал себе, будто его тут мутанты жрали, а вы уши развесили… Всё. Хорош базлы разводить. Девочка, милая, вежливо прошу тебя, один-единственный раз прошу тебя вежливо: повернись ко мне спиной и малым ходом шажочек за шажочком топай к электровозу. Тихонечко. Осторожненько. Зайка, поворачивайся. Вот умничка…

Зара послушалась его. Вот странно. Я вообще-то к людям внимателен. То есть люблю за людьми наблюдать, они вроде передвижного зверинца, который всегда с тобой. И хорошо запоминаю, кто какой зверюшке сродни.

В жизни это очень помогает. Знаешь чего ждать от каждой зверюшки. Зайчики не рычат, котики не роют норы, кротики не летают, а волки… волки не приручаются. Оттого-то они не собаки.

Так вот, Зара — волчица. Злая, упрямая, хваткая. И до умопомрачения бурая. Не в смысле расцветки шкуры. Характер у нее — не заячий. И чтобы она вот так спокойно подчинилась? Без лишних слов взяла, повернулась попой, да и потопала прямо по тому красному пятну, которое раньше звалось Геннадий Анатольевич? Нет ребята, волки не приручаются.

— Ну а ты чего выстолбился, Дембель? Живо на маршрут и след в след.

Это он мне. Это я — подмастерье Дембель. Истинное имя я сам себе подбирал и решил назваться Дембелем, потому что… потому что… давайте-ка потом, ребята.

— Отмычек, вишь ты, в Ордене не бывает! — ворчит мне в спину Плешь. — Звезданулись вы, ребята. Нас сюда только и взяли как отмычек. Три точно понадобятся и одна про запас… Без отмычек «сонный шар» здесь добыть просто невозможно…

Именно в этот момент — не раньше и не позже — я, наконец, сконцентрировался. Разом. Видеть, слышать, обонять стал лучше, думать быстрее.

«Три, говоришь, отмычки? Валить тебя надо. Не знаю как, но надо. И прямо сейчас».

Куда как много он знает, этот Плешара. Гораздо больше нас. Пакостей наболтал про Орден — верить не хочется, но и так по жизни бывает: не всё то золото, что выловишь из пруда, как говаривала моя бабуля.

В общем, всё правда из его трепа или не всё, а израсходована пока лишь одна отмычка — Снегирев. Мастер — точно не отмычка, а мы трое живы. Сам Плешь в отмычки не рвется, это ясно. Значит, кого-то из нас положит. А скорее всего — обоих.

Развернуться и пристрелить его Плешь не даст. Но есть у меня один сюрпризец… Еще со времен Качирского инцидента…

Короче, принялся я потихоньку вытягивать свой сюрприз, вшитый в камуфляжный комбез, за подкладку. Тут надо действовать быстро и незаметно, а незаметно подкладку надорвать — непростая штука, когда смерть твоя в пяти шагах за спиной идет.

Чувствую, пот со лба потек. Резвыми, сука, струями.

Ну давай же ты, рвись, сволочь!

И тут Зара сообщает мне лениво, словно бы по мобиле с пляжа, где она третий час загорает и уже вконец разомлела от солнышка, водички и песочка:

— Слышь, Дембель… Я тебе вот что сказать хочу. Ты давай только, внимательно послушай…

Пауза.

— Ложись!

Я — хлоп рылом в гравий!

Не увидел, скорее почувствовал: что-то пролетело над моей головой. И сейчас же опять взрыкнул «Кабан». Слышу, как орет Зарка, видно, попал в нее отмычка проклятый. Силюсь поднять голову, но меня бьют между лопаток, и я опять утыкаюсь лицом в гравий. Удар был несильный, словно не прикладом, а… понять не могу: прошелся по мне что ли Плешь кованым сапогом?

Да он и впрямь по мне пробежал!

Вскакиваю и вижу: Плешь со всей дури таранит тело Зары, которая стоит и зажимает дыру в животе. Стоит, не упала еще, хотя карабин уже выронила, и жизнь, пульсируя, выходит из нее. А Плешь выставляет два кулака перед собой и толкает Зару. Фактически уже труп ее толкает.

Мертвая Зара пролетает шага три или четыре. Она должна бы рухнуть лицом вперед, но прямо из воздуха вырастает синий коготь метра полтора длиной и бьет ее в грудь.

На мгновение мертвое тело застывает. Что за…

Ох! Ее опутывает сеть голубоватых молний, и когда она все-таки падает, плоть ее покрывает густая сеть разрядов, словно плесень, расползшаяся по забытому куску хлеба. А потом полдюжины молний, одна за другой, сотрясают труп, отрывая его от гравия, молотя о рельсы, создавая видимость жизни.

Но жизни уже нет.

Израсходовал Плешь вторую отмычку…

— Молодец, девочка, — негромко говорит гад, наблюдая за агонией Зары. — Славно поработала на старика.

Он очень уверен в себе. Он не торопится. В деревянном прикладе его «Кабана» глубоко засел нож Зары. Был у нее козырной финт — метать нож на звук, не глядя, хотя бы и за спину. Только на этот раз он ей не помог.

Плешь медленно поворачивается ко мне. Нагло так. Ни во что не ставит — это я сразу вижу.

Я ведь был самым тихим и мирным парнем во всей десятке подмастерьев. Не люблю борзых, не люблю, когда круть прёт изо всех щелей. Потому что реальная круть — это когда ты умеешь преподносить маленькие неожиданности своим врагам.

Вроде как Пити Вильямс — уважаю этого бойца, все матчи его смотрел! — выходит на восьмиугольник, весь из себя мальчик мальчиком, едва блокирует удары какого-нибудь монстра с татуировками от жопы до носа, а потом р-раз ему ногой в табло, р-раз другой ногой по кумполу — и монстр в отрубе. Вот это по мне!

Итак, Плешь, падла, повернулся…

…Повернулся и у самых ног увидел маленькую штучку, которую я ему только что подбросил. И пока он рассматривает мой подарочек, я по второму разу распахиваю харей гравий, только в отличие от первого — по собственной воле. И не забываю при этом крепко-накрепко закрыть глаза ладонями. Если просто опустить веки — хрен спасет.

У Плеши была секунда-другая, и он успел то ли отпрыгнуть, то ли закрыть глаза руками, то ли и то и другое. Поэтому он не сдох и не ослеп, когда железнодорожное полотно было затоплено морем света. Но пришлось ему худо.

Когда я встал и взял автомат на изготовку, Плешь катался по путям, протирал несчастные глаза кулаками и матерился в двадцать два этажа. Световая граната — сильная вещь.

Хоть он и гнида, ребята, но убивать его я не хотел. Не то чтобы жалел — кто такого пожалеет, тот и дня не проживет. Нет, просто я по жизни не душегуб. Бог что, неясно выразился? Сказано: «Не убий!» — значит, убивать не надо. Но чтобы не возникало соблазна прибить на месте, лучше все-таки предварительно обезвредить и обездвижить.

Вот я и командую Плеши:

— Брось оружие! Ляг на землю, руки за голову!

Хороший у меня был план: треснуть паразита прикладом по черепу, связать ему руки, отобрать «Кабана». Артефакт «сонный шар» достается мне, Плешь выводит подмастерье Дембеля из Зоны, а потом подмастерье Дембель начинает разбираться с тем, какая ему, парню простому, может произойти польза от дорогущего артефакта.

Если драгоценный брат Плешь наврал ему с три короба про Орден, то вещицу можно будет продать. Если же Орден где-то отдавил ему лапу, и сукин сын поливает дерьмом наше святое братство по своим корыстным причинам, то отчего бы не обменять «сонный шар» на звание орденского мастера и комплект первоклассного сталкерского снаряжения, как и предполагалось с самого начала?

Одна беда: добрый мой друг подмастерье Плешь строил другие планы.

И он был на порядок опытнее меня во всех делах, касающихся Зоны.

Я подумать не мог, какую мне подляну строят, когда он кинул «Кабана» куда-то в сторону, шага на три от меня, и добавил:

— Забери, проныра. Только обращайся с ним бережно. Я его потом у тебя выкуплю — когда выйдем из Зоны и разберемся со всеми делами.

Вещь-то хорошая. Дорогая шикарная вещь. Девяносто пять процентов мужиков захотят владеть такой пушкой, как только увидят ее. С первого взгляда неотразимо влюбятся. Уверен. Из тех пяти процентов, которым такая штука не нужна, большинство — переодетые бабы. А если переодетых баб исключить, то останутся считаные единицы, и это будут сплошь престарелые олигархи, которые вконец зажрались и у которых давно ничего не стоит, кроме вопроса о фаллических протезах.

Конечно, я захотел владеть «Кабаном».

И я, как последний придурок, сделал три шага в сторону. Собственно, два с половиной. Довести третий шаг до конца не дала мне сногсшибательная оплеуха. Пришлась она мне по правой щеке, по челюсти, по правому плечу и по ребрам. Ребра, кажется, хрустнули — вот же хрень какая!

Я бы потерял сознание, если бы не вторая оплеуха, довольно странная. Первая оказалась столь сильной, что меня оторвало от шпалы, на которой я стоял, и вознесло на полметра вверх. Но через мгновение меня посетило странное, экзотическое ощущение: будто шпалу, старую добрую шпалу из советского бетона, тотчас вырвали из земли и с размаху врезали мне ею по подошвам сапог.

Етить твою двести!

Нельзя же так бить живого человека!

Меня подбросило метров на пять. Мелькнул номер электровоза, железнодорожная развилка со стрелкой, вышка ЛЭП с гирляндами изоляторов, елочки, вагончики, тропиночка из лесу… хорошо птицам, многое они видят с высоты своего полета… а потом подмастерье Дембеля крепко шваркнуло о железнодорожную насыпь.

Сдох бы, наверное, если б пришел на рельс — хошь спиной, хошь рылом, а хошь боком. Наверняка сдох бы. Но мне в тот день несказанно везло. Я всего-навсего лишился половины резца, резво выпорхнувшей изо рта в момент приземления. Я даже не потерял автомат. Он дружески въехал мне по ребрам с левом стороны, справедливо уравновесив ущерб, прежде нанесенный с правой.

Сказать, что я шипел от боли — ничего не сказать. То есть да, первые две секунды я шипел, а потом завыл в голос, сунул руки в гущу гравия и стиснул два камня так, что будь они чуть посочнее, выдавил бы, наверное, по паре капель воды из каждого.

Воткнитесь, ребята, я был для этого упыря самой лучшей мишенью, какую только можно придумать. А знаете почему? Потому что мишень еще лучше придумать можно только для слепого стрелка. Плешь же — до обидного зрячий, только чуть-чуть световой гранатой обиженный…

Вот я шиплю, вою, камешки давлю, ворочаюсь по гравию, туша эдакая, а вот он там продирает очи и наводит «Кабана» на мою беззащитную тушку. Прикиньте. «Кабана» он моментом подобрал. Трамплинчик-то — аномалия поганая, на которую Плешь меня навел, — врубил мне по ребрам, добавил по ногам, а потом ослаб, утих и лег на гравий. Такой довольный, что твоя псина, когда ты ей мясца бросишь.

А мне так больно, что я даже думать не могу: убьют, убьют сейчас! Круги у меня розовые перед глазами, да еще звон в ушах все мысли заменяют.

Рычит его проклятый «Кабан», рычит, сволочь. И чувствую я, словно кто-то мне пощечину закатил, но не сильную, а так, для вразумления, словно истерику прекратить хотят. И я жив.

А потом опять «Кабан» подает голос, и тут мне дружеский щелбан отвешивают по лбу. Вновь звук выстрела слышу — а я уже как-то в себя начал приходить, и ясно мне: какая-то фигня у моего вражины с пушкой выходит.

Толкает меня невидимый кулачок в бочину, кулачок явно бабий, слабенький… оглядываюсь… ох, вот прямо за моей спиной этот слабенький кулачок продырявил рельс. Хренасе!

Р-р-р! — злобится «Кабан», и я получаю шлепок по заднице.

Да какого ляда!

Вырываю руки из гравия, хватаю автомат и выпускаю по гаду полмагазина. То есть хорошая, длинная выходит очередь, секунды на три-четыре. Половина пуль уходит в небо, но четыре или пять я в него точно всадил: видно, как клочки от камуфла во все стороны полетели.

«Не убий», конечно, да! Но не до такой же степени. Святым я еще не сделался ребята, извините. Попроще моя натура.

От меня до него ровно столько же, сколько от него до меня. Считайте, ползал с линейкой и вымерял до сантиметрика. Ровнехонько! А что это значит? Только одно: он для меня — такая же замечательная мишень. Не промахнешься.

У меня, конечно, самый обыкновенный и совсем не новый ствол — АКСУ, сделанный еще при СССР, лет сорок назад. Еще Первого Взрыва на Чернобыльской АЭС не произошло, а он уже существовал.

Выходит, железный парень старше меня лет на пятнадцать. Тот самый «младшенький брат» семейства малокалиберных «Калашниковых», оружие десантуры. Патрон калибра 5,45 миллиметра, укороченный ствол, металлический костыль вместо приклада, стандартный магазин на тридцать патронов. У него, конечно, прицел устанавливается на 350 и на 500 метров, но, по правде сказать, от моего раздолбанного рыдвана (еще до меня раздолбанного) не стоило ждать прицельной дальности больше, чем метров на двести.

С орденского склада мне его продали всего-то втридорога, а не с той неистовой накруткой, какая у них бывает на нулевые стволы. Но какой бы он там ни был простенький и плохонький, а человека он дырявит безотказно. И сейчас Плешь просто обязан лежать в луже сухого красного.

А он не лежит.

Не лежит совершенно!

Какой несговорчивый…

То есть, конечно, Плешь покачнулся, а потом еще раз покачнулся, еще и еще. Точь-в-точь боксер, которого на ринге крепко молотит более ловкий противник. Но как только прошла серия ударов, он ушел в сторону, и опять прыгает — прямо железный клоун Самоделкин с пружинками и шарнирчиками в ногах!

Мы друг на друга поглядели в полном обалдении.

И больше палить не стали. Я за насыпь откатился и автомат вперед себя выставил. Дышу тяжко, тело — тысяча синяков, но жив. В гравий ребра вжимаю. Рюкзак рядом валяется, еще в полете он меня покинул…

А Плешь, сволочь, к самому электровозу подскочил и в будку машиниста запрыгнул. Вижу, опять наводит на меня свою зверушку с пятачком.

Р-р-р!

Мой несчастный рюкзак дергается, какая-то железная мелочишка жалобно звякает внутри. Ну, держи ответный гостинец.

Я даю очередь на четыре патрона. Ох, ё! Говорила бабушка дедушке: не плюй в колодец, вылетит — не поймаешь…

Сначала я вижу, как длинный лоскут камуфляжной ткани отрывается от плеча моего собеседника. Затем будка машиниста разлетается в мелкую ржавь: изрядный кусок одряхлевшей стены отваливается и падает на рельсы с этой стороны, еще один кусок, первого раза в три поболе, грохается с той стороны, крыша со скрежетом перекособочивается и выпадает вслед за вторым куском. Теперь на месте будки — сквозняк, заполненный рыжей пылью.

Плешь кашляет, давится всей этой летучей дрянью. Наконец, слышу его вопли:

— Дембель, мать твою, дубина, не стреляй!

— Ты сам, сука, не стреляй! Какого буя ты рюкзак мне продырявил!

Ну, я молодец! Чудо логики и самообладания. То, что он меня угробить пытался, это ничего, это ерунда, мелочевка. А вот рюкзак мне, видите ли, до слез жалко, обида душу гложет и может мозг разъесть.

— Да ты чё, брат сталкер, ты всё под молодого косишь? Проверял я, распространяется твоя защита на рюкзак, или только ты сам, радиоактивное мясо, защищен.

— Какая защита, Плешь? Или как тебя там на самом деле, Клещ, что ли?

Возится в руинах будки, не отвечает.

— Чего возишься там, затеял разговор, так отвечай!

— Да разговорка порвалась, зашиваю. А ты и впрямь молодой. Отмычка, дерьмо мелкое, щенок, а везучий до драть твою мать. Приняла тебя Зона, сучонок…

А потом какое-то еще бу-бу, бу-бу-бу, бу-бу-бу, бу-бу, бу.

Рыжая пыль понемногу утихомирилась, легла. И вижу я с большой тоской, отчего не удалось мне пришибить хитреца. На нем, ребята, сверхлегкая экзоброня. Секите! Да он же и сам вякнул разок, мол, какой-то покойный Лодочник ему экзоброню чем-то там «заморачивал». И жирной он сегодня такой, потому что «экза» под камуфлом. Я бы раньше, может, сообразил, только мне, сельскому дурачку на съезде монстров, как-то невдомек, для чего товарищей своих пристально разглядывать, да еще в каком-то дерьме подозревать… А сейчас он особый шлем напялил, и я живо два к трем прибавил, пятёру из итога вынул.

Хреново, ребята.

До чего же хреново!

Я могу хоть все три магазина на него извести, ему в экзоброне — всё по хрену мороз. Он для меня неуязвимый. А у меня даже обычного бронежилета нет. На всё денег не напасешься, а я парень небогатый, если кто не знает.

Про экзоброню я узнал задолго до Ордена. Только она мне, как простому младшему сержанту на простой заставе, не полагалась. Ни разу не носил. Да и видел-то я ее всего лишь единожды, когда к нам заезжали мооновцы — парни из мобильного отряда особого назначения.

Экзоброня защищает от многих вещей. Мой калибр ее не прошибает, даже если лупить в упор. Электроудар она держит будьте-нате, радиоактивное заражение уменьшает, от химических ожогов предохраняет, ну и, понятно, от всякой фигни вроде ножа, кулака и катета спасает на все сто. Мало того, не напрасно ее называют не только «экзоброня», но еще и «экзоскелет» — она увеличивает силу и быстроту движений.

Пока упырь этот, Клещеплешь, или бес его разберет, без шлема был, я мог в башку ему пулю пустить, и аллес гут. А теперь, когда он шлем надел, шансов — ноль.

Разве только гранатой его… Есть у меня одна, оборонительная. С разлетом осколков отсюда до Магадана. Орденские знать не знали, что я ее с собой беру, нет, не скрывал я ничего, просто растрепывать не стал — так, бирюлька с армейских времен. Возьму, решил, может, пригодится.

И, значит, есть у меня еще один шанс. Правда, с таким волчиной матерым граната — шанс плохонький. Не подставится волчина под нее просто так, умный, драный волчина. Да и попасть надо аж под ноги ему, близехонько. Тогда, вполне вероятно, экзоброня его не спасет.

В общем, сплошной «не убий», ребята.

А он там, зараза, всё бу-бу, да бу-бу, потом сип какой-то, потом тиканье, потом взвизг. А еще через пару секунд он все-таки сумел как надо микрофон в шлеме настроить. Потому что я слышу его голос, по-мегафонному гулко звучащий через усилители:

— Поговорим, салага.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Похожие:

Дмитрий Володихин Группа эскорта iconУважаемый Дмитрий Петрович!
Мы, группа частных лиц, граждан России, обеспокоенных судьбой национального достояния России — донской и буденновской пород, предлагаем...
Дмитрий Володихин Группа эскорта iconOverview 1 группа 2 группа а 2 группа в sheet 1: 1 группа

Дмитрий Володихин Группа эскорта iconСтарт Таблица Группа в группа с группа ш ввод ответов бд sheet 1: Старт

Дмитрий Володихин Группа эскорта iconДмитрий Поносов, директор гимназии №7
Гость: Андрей Суслов, профессор Пермского государственного гуманитарно-педагогического университета, директор центра гражданского...
Дмитрий Володихин Группа эскорта iconФио Основа Иностранный Старая группа Новая группа Общий профиль

Дмитрий Володихин Группа эскорта iconЧернышев Дмитрий – Как люди думают
Ч49 Как люди думают? /Дмитрий Чернышев. — М. Манн, Иванов и Фербер, 2013. — 304 с
Дмитрий Володихин Группа эскорта iconДмитрий Правдин \"Записки районного хирурга\"
«Дмитрий Правдин "Записки районного хирурга"»: Астрель, Полиграфиздат; Москва; 2012isbn 978-5-271-39113-2, 978-5-4215-2975-0
Дмитрий Володихин Группа эскорта iconOverview Таблица Группа в группа с группа ш sheet 1: Таблица

Дмитрий Володихин Группа эскорта iconOverview Таблица Группа в группа с группа ш sheet 1: Таблица

Дмитрий Володихин Группа эскорта iconЧто такое группа. Как группа детей называется в лагере?
Этот вопрос можно использовать домашнюю заготовку- шпаргалку, только рубрик тогда должно быть 20 
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница