Annotation


НазваниеAnnotation
страница9/62
Дата публикации28.10.2013
Размер4.76 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   62
^

Звезды во тьме


Зажав билет в руке, вместе с нескончаемой чередой других зрителей ты входишь в цирк и ждешь начала представления, поглядывая на черно-белый циферблат, размеренно отщелкивающий секунды.

После кассы тебе предложен один-единственный путь — за тяжелую черно-белую портьеру. Один за другим люди проходят за нее и исчезают из виду.

Когда наступает твой черед, ты отодвигаешь рукой ткань, делаешь шаг и оказываешься в непроглядной тьме, как только портьера вновь падает у тебя за спиной.

Через несколько секунд глаза привыкают к темноте, и ты замечаешь, что вокруг тебя на стенах, словно звезды, начинают вспыхивать крошечные огоньки.

И хотя буквально мгновение назад толпа окружала тебя столь тесно, что ты мог дотронуться до любого посетителя цирка, теперь ты обнаруживаешь, что рядом нет ни души, и ты в одиночестве на ощупь пробираешься по темному лабиринту коридора.

Он петляет то в одну сторону, то в другую, и поскольку все освещение — это лишь тусклое мерцание крошечных огоньков, у тебя нет ни малейшего представления, насколько далеко ты продвинулся и в какую сторону идешь.

В конце концов ты вновь упираешься в портьеру. Мягкая бархатистая ткань послушно раздвигается, стоит твоим пальцам ее коснуться.

По другую сторону портьеры тебя ослепляет яркий свет.
^

Правда или расплата

Конкорд, Массачусетс, сентябрь 1897 г.


Они сидят на ветвях старого дуба, залитого лучами полуденного солнца, все пятеро. На самой верхней ветке — Каролина, потому что она всегда залезает выше всех. Прямо под ней угнездилась ее лучшая подруга Милли. Братья Маккензи, бросающие в белок желудями, примостились еще ниже, но все равно довольно высоко. Сам он всегда садится на нижние ветки. Не потому что боится высоты, а просто такова иерархия в их маленькой компании. Хорошо еще, что они вообще допустили его до игры. В этом смысле то, что он младший брат Каролины, одновременно и удача, и проклятие. Даже когда они изредка позволяют Бейли с ними поиграть, он должен знать свое место.

— Правда или расплата, — объявляет Каролина сверху. Когда ей никто не отвечает, она бросает желудь прямо в голову младшему брату.

— Правда. Или. Расплата. Бейли, — повторяет она.

Бейли, не снимая кепки, потирает голову. Возможно, брошенный желудь заставляет его решиться. Скажешь «правда» — и ты сдался на милость Каролине с ее издевательской фантазией. «Расплата» немногим лучше, но все-таки от него хоть что-то будет зависеть. Пусть он идет у нее на поводу, зато не выглядит трусом.

Да, он сделал правильный выбор. Когда Каролина задумывается, прежде чем ответить, он даже немного горд собой. Сестра сидит на ветке метрах в пяти над его головой. Она покачивает ногой, озирая распростертые вокруг поля, и придумывает для него расплату. Братья Маккензи продолжают издеваться над белками. Наконец лицо Каролины озаряет улыбка, и она откашливается, прежде чем объявить задание.

— Расплата Бейли, — провозглашает она.

То, что она загадала, поручается ему, только ему. Волна страха накатывает на него еще до того, как она сообщает, в чем именно состоит расплата. Театрально выдержав паузу, она объявляет:

— Бейли должен тайком проникнуть в Ночной Цирк.

Милли ахает. Братья Маккензи прекращают кидаться желудями и, запрокинув головы, глядят на нее. До белок им больше нет дела. Каролина сверху смотрит на Бейли, расплывшись в широченной улыбке.

— И принеси нам что-нибудь в доказательство, что ты был там, — продолжает она с нескрываемым триумфом в голосе.

Задание невыполнимое, и каждый из них это знает.

Бейли бросает взгляд на другой конец поля, где шатры цирка возвышаются, словно горы посреди долины. Днем цирк замирает: не сверкают огни, не играет музыка, не бродят толпы людей. Это просто горстка полосатых шатров, которые в полуденном солнце кажутся не черно-белыми, а скорее серо-желтыми. Цирк выглядит странно, даже капельку таинственно, но ничего такого в нем нет. По крайней мере, средь бела дня. Не так уж и страшно, проносится в голове у Бейли.

— Я согласен, — заявляет он. Спрыгнув со своей нижней ветки, он пускается в путь через поле, не дожидаясь реакции остальных и не желая, чтобы Каролина отменила его расплату. Она же наверняка ждала, что он откажется. Мимо его уха со свистом пролетает желудь, но больше ничего не происходит.

Бейли сам толком не понимает, что им движет, но он довольно решительно шагает в сторону цирка.

Все выглядит в точности так же, как в тот раз, когда он увидел цирк впервые. Ему еще не было шести.

Тогда цирк появился на этом же месте, и сейчас кажется, будто он никуда и не уезжал. Словно на протяжении пяти лет, пока поле пустовало, он просто был невидимым.

В прошлый раз его, почти шестилетку, в цирк не пустили. Родители посчитали его слишком маленьким для таких развлечений, так что ему осталось только зачарованно глазеть издалека на шатры и сверкающие огни.

Он надеялся, что цирк задержится до тех пор, пока он не подрастет, но спустя две недели шатры пропали без предупреждения, оставив в сердце слишком маленького Бейли незаживающую рану.

И вот цирк снова здесь.

Он появился всего пару дней тому назад, и все разговоры только об этом. Пройди с момента его появления больше времени, и Каролина наверняка придумала бы другое задание, но появление цирка — главное событие последних дней, а Каролина любит, чтобы ее задания были, как говорится, на злобу дня.

Первое настоящее знакомство Бейли с цирком произошло накануне вечером.

Ничего подобного ему раньше видеть не приходилось. Иллюминация, костюмы — все было другим. Как будто он каким-то чудом вырвался из повседневной жизни и попал в совершенно иной мир.

Он думал, что его ждет представление. Что он сядет в кресло и будет смотреть.

Он сразу понял, что ошибся.

Цирк — это нечто, что нужно исследовать.

И он исследовал все, что только можно, хотя совершенно не был к этому готов. Он не знал, какой из множества шатров ему выбрать, его глаза разбегались от калейдоскопа вывесок, рассказывающих о том, что ждет внутри. И за каждым изгибом черно-белой тропинки его взору открывались новые шатры, новые вывески, новые тайны.

Он наткнулся на шатер, где выступали акробаты, и долго смотрел, запрокинув голову, как они крутят сальто и тулупы, пока не заболела шея. Он побродил по шатру, уставленному зеркалами, из которых на него широко распахнутыми глазами из-под серой кепки таращились сотни и тысячи его отражений.

Даже угощение было невероятным. Яблоки в такой темной карамели, что снаружи казались почти черными, оставаясь при этом внутри свежими и хрустящими. Шоколадные летучие мыши с тонкими до невозможности крыльями. Самый вкусный сидр из тех, что Бейли когда-либо доводилось пробовать.

Там все было волшебным. Волшебным и бесконечным. Ни одна дорожка не приводила в тупик, они извивались, сливались с другими или же поворачивали обратно к главной площади.

Впоследствии у него не нашлось слов, чтобы описать увиденное. Он смог лишь кивнуть, когда мама спросила, понравилось ли ему.

Они ушли раньше, чем ему хотелось. Бейли был готов остаться на всю ночь, если бы родители разрешили; там еще оставалось так много необследованных шатров. Но всего через несколько часов его увели и отправили домой спать, подкупив обещанием вернуться в следующие выходные, хотя его безмерно тревожили воспоминания о неожиданном исчезновении цирка в прошлый раз. Стоило ему выйти за ворота, как в груди защемило от желания пойти обратно.

Теперь Бейли гадает, не эта ли жажда поскорее вновь оказаться в цирке отчасти заставила его принять вызов.

Около десяти минут у него уходит на то, чтобы пересечь поле, и с каждым шагом, приближающим его к цели, шатры становятся все больше и таинственнее, а его решимость тает.

Он уже начинает раздумывать, что бы такое принести в качестве доказательства, не заходя внутрь, когда наконец оказывается перед воротами.

Ворота высокие, примерно втрое выше его роста. Буквы ^ Le Cirque des Rêves наверху почти неразличимы при свете дня, хотя каждая размером с большую тыкву. Металлические вензеля, которыми украшены буквы, напоминают ему тыквенную лозу. Ворота заперты на висячий замок необычной конструкции. Изящная надпись на табличке гласит: «Открываемся после заката, закрываемся на рассвете». А чуть ниже, обычным шрифтом: «Несанкционированное проникновение карается гильотиной».

Бейли не знает, что значит «гильотина», но ему совсем не нравится, как звучит это слово. При дневном свете цирк кажется странным. Тут слишком тихо. Не слышно ни музыки, ни других звуков. Только пение птиц и шелест листьев обступившего поле леса. Кажется, что внутри нет ни души, словно все исчезли, оставив его здесь. Зато запах тот же, что и ночью, только слабее: карамели, попкорна и дыма от факела.

Обернувшись, Бейли бросает взгляд через поле. Остальные все еще сидят на дереве, хотя издалека их фигурки кажутся совсем крошечными. Несомненно, они наблюдают за ним, поэтому он решает обойти вокруг ограды. Он уже совсем не уверен, что по-прежнему хочет попасть внутрь, но, если он все же решится, ему не нужны свидетели.

Большая часть ограды за воротами вплотную примыкает к шатрам, так что пролезть негде. Бейли продолжает обходить цирк вокруг.

Через несколько минут, когда дуб скрывается из виду, он доходит до части ограды, рядом с которой виден небольшой проход между шатрами, крошечная аллейка, огибающая один из них и уводящая за угол. Отличное место, чтобы попытаться проникнуть внутрь.

Внезапно Бейли понимает, что он и впрямь хочет войти. Его толкает не только брошенный ему вызов, но и собственное любопытство. Отчаянное, жгучее любопытство. Кроме желания доказать что-то Каролине и ее шайке, кроме его любопытства, его влечет стремление вернуться в цирк.

Железные прутья толстые и гладкие, и Бейли даже не нужно пробовать, чтобы понять, что вскарабкаться по ним не получится. Во-первых, резные завитушки, на которые можно поставить ногу, заканчиваются на высоте метров полутора, а во-вторых, на самом верху выполненные в форме копий прутья ограды заворачиваются наружу. Не то чтобы они выглядели как-то особенно устрашающе, но напороться на них будет не слишком приятно.

Впрочем, ограда явно не была рассчитана на то, чтобы не дать проходу маленьким десятилетним мальчикам: прутья, пусть и весьма прочные, отстоят друг от друга сантиметров на тридцать. Бейли, с его тщедушной комплекцией, мог бы протиснуться между ними без особого труда.

Он замирает в нерешительности лишь на мгновение, понимая, что, если хотя бы не попытается, никогда себе не простит, — и плевать, что ему за это будет.

Он думал, что, оказавшись внутри, сразу почувствует себя в ином мире, как это было ночью. Однако, протиснувшись через решетку и очутившись в проходе между шатрами, он ощущает себя точно так же, как ощущал снаружи. Если волшебство и при дневном свете все еще царит в цирке, то он этого волшебства не чувствует.

Кажется, в цирке нет ни души: ни работников, ни артистов.

Внутри все тихо, Бейли даже перестает слышать пение птиц. Листья, шуршавшие у него под ногами по ту сторону ограды, остались снаружи, хотя расстояние между прутьями вполне позволяет легкому ветерку перенести их внутрь.

Бейли недоумевает, в какую сторону податься и что можно принести в доказательство, что он выполнил задание. Взять здесь нечего — вокруг только голая земля и полосатые стены шатров. Днем они неожиданно оказываются довольно старыми и потертыми, и Бейли гадает, как долго уже цирк колесит по свету и куда он отправится после этих гастролей. Ему кажется, что цирк должен путешествовать на поезде, но на ближайшей станции никаких цирковых поездов не появлялось и, насколько ему известно, никто вообще никогда его не видел — ни прибывающим, ни отъезжающим.

Дойдя до конца аллеи, Бейли сворачивает направо и оказывается перед чередой шатров; возле входа в каждый имеется вывеска, рассказывающая о том, что ждет посетителя внутри. «Полет фантазии», — гласит одна из них, а другая: «Воздушные загадки». Мимо вывески «Страшные чудовища и неведомые звери» Бейли крадется, затаив дыхание, но изнутри не доносится ни звука. Ему по-прежнему не встречается ничего, что он мог бы забрать с собой, поскольку красть вывеску ему не хочется, а помимо этого на глаза попадаются только обрывки бумаги и раздавленные хлопья попкорна.

В лучах вечернего солнца на высохшую землю ложатся длинные тени от шатров. Дорожки то ли выкрашены, то ли присыпаны белым песком в одних местах и черным в других. После того как по ним прошли сотни пар ног, земля буквально вспахана, и наружу проглядывает ее обычный коричневый цвет. Видимо, им приходится подкрашивать ее каждую ночь, думает Бейли, сворачивая за угол, и, поскольку его взгляд по-прежнему устремлен на дорожку под ногами, чуть не сталкивается с девочкой.

Она стоит в проходе между шатрами — просто стоит, как будто ждет его. На вид она примерно его ровесница; то, что на ней надето, может быть только сценическим костюмом, ибо обычным этот наряд точно не назовешь. Белые сапожки с множеством застежек, белые чулки и белое платье, сшитое из самых разнообразных лоскутков: кусочков кружева, шелка и ситца. Поверх платья накинут короткий белый пиджак военного покроя, на руках — белые перчатки. Вся она, от шеи до кончиков пальцев, одета в белое, и от этого ее огненно-рыжие волосы пылают еще ярче.

— Тебя не должно здесь быть, — тихо говорит рыжеволосая девочка.

В ее голосе не слышно не то что упрека, даже удивления. Бейли какое-то время просто таращится на нее, не в силах вымолвить ни слова.

— Я… ну… я знаю, — выдавливает он наконец, и ему кажется, что сложно было сказать что-либо глупее, но девочка никак не реагирует и просто смотрит на него.

— Простите, что? — продолжает он, и это звучит еще глупее.

— Пожалуй, тебе стоит уйти, пока ты не попался на глаза кому-нибудь другому, — говорит девочка, оглядываясь назад, но Бейли не знает, что она думала там увидеть. — Как ты вошел?

— Там, через… э-э-э… — Бейли крутит головой во все стороны, но не может понять, каким путем он пришел сюда: дорожка делает изгиб, и ему не видно ни одной вывески, мимо которых он проходил.

— Я точно не помню, — признается он.

— Ничего страшного, идем со мной.

Ее пальцы в белой перчатке обхватывают его руку, и девочка тянет Бейли за собой в один из проходов. Они молча идут мимо шатров, но, дойдя до угла, она останавливается, и с минуту они стоят, не двигаясь. Когда он открывает было рот, чтобы спросить, чего они ждут, она только прижимает палец к губам, призывая его не шуметь, а спустя несколько секунд они продолжают путь.

— Ты можешь пролезть через решетку? — спрашивает девочка, и Бейли утвердительно кивает.

Возле одного из шатров она резко сворачивает в узкий проход, которого Бейли сперва даже не заметил, и они неожиданно оказываются прямо перед решеткой, за которой простирается поле.

— Можешь выбраться здесь, — говорит девочка. — Все будет в порядке.

Она помогает Бейли протиснуться между прутьями, в этой части решетки расположенными несколько теснее. Оказавшись по ту сторону, он оборачивается к ней.

— Спасибо, — говорит он, ему в голову не приходит ничего другого.

— Пожалуйста, — отвечает девочка. — Но тебе следует быть осторожнее. Сюда нельзя входить днем, это считается несанкционированным проникновением.

— Знаю, да. Виноват, — извиняется Бейли. — Что такое гильотина?

Девочка расплывается в улыбке.

— Это штука для отрубания головы, — объясняет она. — Но они, по-моему, больше это не практикуют.

Развернувшись, она направляется прочь.

— Подожди, — окликает ее Бейли, хотя сам не знает зачем.

Девочка возвращается к решетке. Она ничего не говорит, просто ждет, чтобы он заговорил.

— Мне… Я должен что-то принести отсюда, — признается он и тут же жалеет о своих словах.

Брови девочки, глядящей на него сквозь прутья решетки, сдвигаются к переносице.

— Принести что-то отсюда? — переспрашивает она.

— Ну да, — не смея поднять глаза, Бейли таращится то на свои потертые коричневые ботинки, то на ее белые сапожки по ту сторону ограды.

— Это же моя расплата, — добавляет он в надежде, что она поймет, в чем дело.

Девочка улыбается. Пару секунд она раздумывает о чем-то, прикусив губу, а затем снимает одну из белых перчаток и протягивает ему сквозь решетку. Бейли в нерешительности переминается с ноги на ногу.

— Все в порядке, бери, — говорит она. — У меня их целый ящик.

Бейли дотягивается до перчатки и прячет ее в карман.

— Спасибо, — повторяет он снова.

— Не за что, Бейли, — отвечает девочка, на этот раз, когда она поворачивается, он ничего ей не говорит, глядя, как она исчезает за полосатым углом шатра.

Бейли долго стоит в задумчивости, прежде чем пуститься в обратный путь через поле. Когда он появляется возле дуба, там уже никого нет, только желуди рассыпаны по земле. Солнце клонится к закату.

Лишь на полпути к дому его осеняет, что он не говорил девочке, как его зовут.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   62

Похожие:

Annotation iconAnnotation

Annotation iconAnnotation

Annotation iconAnnotation

Annotation iconAnnotation

Annotation iconAnnotation Роман «Тарантул»

Annotation iconAnnotation Книга «Сталин»

Annotation iconAnnotation Премия "Небьюла"

Annotation iconAnnotation Роман «Троецарствие»

Annotation iconAnnotation Роман «Анжелика»

Annotation iconAnnotation Роман "Похитители"

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница