Если лёд в трещинах рвёт горные массивы


Скачать 337.92 Kb.
НазваниеЕсли лёд в трещинах рвёт горные массивы
Дата публикации20.07.2013
Размер337.92 Kb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Астрономия > Документы
Если лёд в трещинах рвёт горные массивы,
То мороз называть положено великой силой.


(ГРОТ)

Лишь заглядывая в тьму понятно станет,

Что есть вечно, а что со временем вянет,

Небо затянется и всё произойдёт быстро,

Но есть ещё время подумать, до первого выстрела

(ГРОТ)

Оператор

1

Она безудержно смеется...

Немного коктейля выплескивается из ее бокала на красный кожаный диванчик. На столе две бутылки дорого мартини и три полоски кокаина – стандартный набор клуба. На стенах маленькой комнатки красные, томные обои. Свечи висят под потолком, а над диванчиком крохотная лампа, пурпурного цвета. Это комнатка просто создана для интимных встреч.

Блондинка, сидящая со мной, до сих пор смеется. Новенькая... Обычно кокс так и действует на тех, кто еще не слишком влился в развратную жизнь.

Она достаточно милая. Не скажу, что красивая, но той организации, где она работает это и не надо. Достаточно, что она особь женского пола.

Блондинка немного задыхается от смеха, и опирается на спинку дивана. Мне кажется, что она сдохла, но это не так. Постепенно ее грудь вздымается и дыхание возобновляется. Если оценить со стороны – вздыматься там есть чему, еще как есть...

Я даже не знаю ее имени, но это и неважно. Она тянется ко второй полоске, но ей пока хватит – впереди долгая ночь. Я беру ее нежно за руку и прижимаю к себе. Платье с блестками какой-то мишуры оттягивается, оголяя красивые ноги. Она смеется и кусает меня за ухо...

Мы валимся на описанный выше диванчик. Мне хорошо, но... Но не так, как в первый раз. Когда человек сыт, то любое блюдо от самых затрапезных шеф поваров покажется обычным блюдом, но когда ты не ел двое суток, понимаешь, какой вкус сокрыт даже в обычной яичнице.

На ее губах еще остался мимолетный вкус мартини. Наши языки танцуют невообразимый танец, отпущенные сознанием, в свою очередь затуманенным алкоголем и наркотиками.

Лампа, висящая над диваном, моргает. Напротив нее висит картина, о которой я не упомянул. На ней изображена нагая женщина, держащая поднос, на котором лежат различные фрукты и ягоды: виноград, груши и яблоко. Над женщиной витал маленький купидон, ангелок, с натянутой тетивой и заговорщицкой улыбкой. Вроде бы все нормально, но вместо глаза у купидона была встроена камера, которая записывала все оргии, происходившие в этом зале. Она, конечно, не догадывается, а мне все равно...

-Выпьешь? – ее улыбка сносит мне крышу. В ней заключено столько похоти и разврата, и вместе с тем – любви и нежности. Этих женщин не поймешь...

-Давай.

Она еле-еле наливает мартини, по пути расплескивая добрую треть. Нет, совершенно точно, новенькая. Это и хорошо, когда присылают измученных горькой жизнью женщин, от них не получишь духовного наслаждения, а эта, еще живая, не забитая своей работой и нашим жестоким миром.

Я могу продолжить дальше мысленно и поэтапно нашу с ней встречу. Ничего нового и интересного не будет. Это всего лишь копии, копий и копий.

Я жду пока она, наконец, нальет себе. Дрожащей рукой наполняет бокал, ставит бутылку на место и несколько секунд стоит в отупении. ЕЕ платье задирается, и мне открывается прекрасный вид. Ух. Сколько раз видел и столько же раз приятно. Резко очнувшись, берет бокал и садится ко мне.

-Мой милый... – целует меня, даже не выпив.

Пусть даже нового не будет – мне нравилось и старое. Я кладу руку ей на живот, медленно спускаясь ниже. Моей жизни позавидовали бы короли, но я сам себе давно уже не завидую. Не знаю, как я еще жив, после нескольких лет такой жизни. Обычно мошки сгорают, долетев до своей цели – огня. Но я, почему-то, не сгорел. Может, потому что мне нельзя сгорать раньше срока...

Это была последняя оформленная мысль моего сознания в ту ночь...

2

Тренькающий будильник – великое изобретение человечества. Он, конечно, не лечит рак, не спасает вашу печень, на нем миссия куда важнее – будильник тормошит вас, что бы вы встали и занялись этими делами. Особенно, если вы так и не желаете проснуться и приступить к насущным делам, будильник посылает сигнал и в стене открывается маленькое отверстие. Из него появляется емкость с ледяной водой, которой окатывают спящего вас. Если и после этого, вы странствуете в стране Морфея, кровать тупо переворачивается.

К счастью такого будильника я не купил, ибо умею читать.

Просыпаюсь один и, к счастью, в своем доме. Блондинка, чье имя я так и не узнал, успешно выполнила свой долг и ретировалась.

-Воду – я говорю лишь одно слово, а на тумбочке вырастает стакан. Что не говори, а пожинать плоды технологий не так уж и плохо.

Вода немного помогает мне, но состояние все равно критическое. Я потихоньку встаю, опираясь на тумбочку, пытаюсь сделать шаг в сторону кухни, но звонок фона меня добивает.

-Принять вызов – говорю я

Посередине комнаты возникает образ, состоящий из кучи пучков света. Секунду он строится и предстает в виде Антоцеллы – друга и коллеги по работе.

-Фигово ты выглядишь...

-Да... Только что проснулся

-Опять тусил? – Антоцелла усмехается.

-Немного – признаюсь я

Антоцелла морщится. На нем большие очки в красной оправе, пиджак и старинные брюки, давно вышедшие из моды, которые назывались джинсами. Да и очки, если подумать, ему не нужны, ведь зрение можно подкорректировать почти всегда, особенно в наше время технологий и прогресса.

-Не убивай свое тело раньше времени.

Теперь морщусь я. Как же люди любят, узнав, что Оператор, намекать мне на особенности моей профессии.

Антоцелла видит мою реакцию и улыбается шире.

-Не расстраивайся, ты сам подписался на это дело.

Он прав. Меня не заставляли идти в Операторы.

Я отключаю связь. Мне тошно. Антоцелла смог уронить мое, и так невысокое, настроение еще ниже.

Я медленно иду до кресла. Каждый шаг доставляет боль, которая эхом отзывается в голове. Мне кажется, что ад развертывается под ногами, и я проваливаюсь, проваливаюсь. Наконец, дохожу до злобного кресла. Когда я сажусь, оно вздрагивает, и начинает менять форму, подстраиваясь под меня. Каждая выемка на моей спине, каждая косточка учитывается креслом, и вскоре я теряю осязание. Кажется, что я лежу на большом облаке, которое уплывает и уплывает вдаль.

Наш мир достиг точки своего апогея, своего могущества и развития. Человечество стало похоже на машин, которых само же и производит. Такие же закольцованные в своих действиях, свободные, но уставшие от этой свободы. Если взять самый развитый ИИ, то окажется, что он не намного отличается от человека. Возможностей море, а желания что-либо делать нет. Так же как разумная машина может совершать сложнейшие математические операции, решать мировые проблемы, но не может пожелать чего-либо, человек разучился желать. Что можно пожелать, если все, что можно было бы пожелать, давно у тебя есть?

Хлеба и зрелищ...

Остается прожить свою отмеренную жизнь и сдохнуть, оставив свое место потомкам, которые точно так же поступят со своей жизнью. И лишь одна вещь может встряхнуть землян.

Когда начинает умирать планета, это видно. Из расщелин и остатков вулканов начинает идти маленький дымок. Меняется резко погода. Ученый могут рассчитать примерно время гибели планеты, время, когда начнут исторгаться вулканы, и огромные волны захлестнут материки и утащат за собой под воду. Все в этом мире имеет свое время. Даже планеты, даже вселенные...

И вот тут на сцену выхожу я. Меня десантируют на эту планету за несколько часов до апокалипсиса или, максимум, за сутки. Все происходит, как в лучшем реалити-шоу. Все человечество следит за последними часами моей жизни. В меня встраиваются камеры и датчики, регистрирующие жизненные показатели моего тела. Моя работа состоит в том, что бы красивее встать и запечатлеть то, что убьет меня, будь это огромная волна или лава.

Понятно, что просто так люди на эту работу не подпишутся. Компания, которая организовывает сие мероприятие, должно оплатить мои последние пять лет жизни. И такие пять лет, которые я захочу. За четыре года объехать несколько десятков планет, побывать в лучших уголках Вселенной, полежать на лучших пляжах и с лучшими девушками. Все я мог за эти четыре года, но даже это надоело мне.

Оставалась ровно неделя до моей последней поездки. Может, стоило отмечать ручкой на календаре дни, подумал я. Отмечать не стал, а вот о планете, на которую летел, почитал вдоволь.

Орзаниебаум – шестая планета по удаленности от их светила. Восемьдесят шесть процентов всей территории заняты водой, остальное - непроходимые горы. Мне предстоит, как главному лицу, забраться повыше и наблюдать за крушением планетки.

Мне оставалось только примириться с этой данностью. Я сам пошел в их контору, потому что умирал от голода. Работы было мало, перебивался с хлеба на воду. Тогда, мне казалось, все можно изменить, я оторвусь за эти пять лет и потом убегу, отговорюсь, но не смог. Меня крепко держали за шкирку, как кота, которого сначала приманили, а потом дали тапком по морде.

Жалеть себя можно было сколько угодно, но мне уже было все равно, поэтому я решил не киснуть, поднялся с кресла и прошелся по комнате. Место моего обитания было не очень помпезным, да даже можно сказать, оно вообще им не было. За тот гонорар, который мне выплачивали за мою будущую работу, я мог иметь квартиру куда более дорогостоящую, чем моя нынешняя. Но я мало времени проводил в ней, чаще зависая в каких-либо клубах, поэтому мне это было и неважно.

Комната, как и вся квартира, была выкрашена в белый цвет. Окон не было вообще, их заменяли камеры, транслирующие изображение на большие экраны, а если я вдруг нуждался в свежем воздухе, то в моем распоряжении была система кондиционирования, которая состояла из нескольких больших освежителей и увлажнителей воздуха. Дуновение приходило из самого неожиданного места: из стен. Материал, из которого они были сделаны, был пористым, и по моему усмотрению мог менять температуру, влажность, запах и многое другое. На мой выбор было больше двадцати различных запахов, основные из которых были запахи шалфея, лаванды. Я мог выбрать чистый горный воздух и насладиться им в полной мере. Чудо техники и человеческой мысли создают такие жизненные условия, при которых не выжить, да и вообще быть недовольным жизнью, практически невозможно.

Другое дело я. Жизнью мое существование назвать достаточно трудно. Многие наверно думают, что дорогие клубы и рестораны, машины и проститутки это весело. Возможно, но еще также быстро надоедает. Я не могу говорить про всех, поэтому говорю от своего лица.

С другой стороны я не хотел лететь на чужую планету и умирать там ради пятиминутного ролика, стоимостью... да почти безграничной. Компания, которая осуществит продажу этого контента, будет тянуть деньги лет десять точно, именно с моего фильма, в ожидании другой умирающей планеты.

Такие вот невеселые мысли обуревают меня последний год. Надо же, когда человек знает эту зловещую дату, когда он понимает, как и почему он уйдет в мир иной, вся жизнь оказывается не более как театром. Все твои знакомые оказываются деревянными куклами, а кто-то злой и бородатый сидит и дергает за нитки, но это не все. Ты сидишь в первом ряду и до самого последнего момента радостно хлопаешь в ладоши.

Я щелкаю пальцами, и передо мной появляется улыбчивый и жизнерадостный мужчина с большими пышными усами. Он также проекция, состоящая из света, как и мой друг Антоцелла.

-Весь мир с ожиданием ждет, когда всем известный Оператор - Ник Геленвагин, отправится на чуждую нам планету, чтобы снять один из самых красочных фильмов во всей истории кинематографа. Как известно, до него было 6 Операторов, которые так же пожертвовали собой ради искусства. Тот вклад, который они вложили в нашу культуру, да и вообще в мировоззрение нельзя оценить словами. Когда еще человек мог собственными глазами наблюдать за Армагеддоном?

Мне становится тошнее еще в два раза. Сама мысль, что твоей смерти ждут миллионы человек, не может утешать. Пышноусый хороший диктор, но после такого выступления мне не хочется больше ему симпатизировать.

Я щелкаю пальцем, и диктор исчезает. На его месте появляется длинноногая шатенка, в коротком платье, в обтягивающей блузке и с указкой в руках. За ее спиной висит плакат с красивым видом. Вековые деревья обступают поляну, на которой растут желто-красные цветы.

-Орзаниебаум отличается своей красотой...

Снова щелкаю. Вся симпатия к шатенке, да и к красивому пейзажу, мгновенно пропадают. Ненавистная планета, которая обещает прибрать мою душу, с ненавистью смотрит на меня из-за всех углов. Она везде и куда не плюнь, обязательно угодишь в нее.

Я выключаю приемник. Понятно, что надо немного развеяться, а то так и с ума недолго сойти.

Немного подумав, я решил направиться к Антоцелле, посмотреть как дела на работе и проведать, наконец, старого друга.

Поймать такси было несложно. Я усаживаюсь и ко мне, вдруг, поворачивается мужик с огромными усами.

-Куда поедем, дорогой?

Я называю адрес, и такси взрывается с места, набирая высоту и выравниваясь в воздухе. Мое отражение в крошечном окошке уставилось на меня. Оно улыбается, но все равно в его глазах читается страх.

3

Трехъярусное здание в центре города - наша штаб квартира. Один ярус, это примерно пятьдесят-шестьдесят этажей. Это здание является главным корпусом компании "Опанкино", которая обеспечивала общество легендарными древними фильмами, новой продукцией и, конечно, теми легендарными фильмами, один из которых я полечу снимать на Орзаниебаум.

Выйдя из такси, я глянул на сырое небо, которое своим видом словно выражало мой внутренний мир. И вот я иду по знакомым коридорам нашей компании. Проходящие мимо люди бросают на меня странные взгляды и довольно различные между собой. Кто-то смотрит с грустью, кто-то с задором, а некоторые с уважением. Кабинет Антоцеллы показался мне спасительной шлюпкой, которая вывезет меня от моря этих глаз. Я дохожу до кабинета и ныряю в его спасительное чрево.

Владелец сидит в большом кожаном кресле, а вокруг него расположены несколько проекций, наподобие которых использую я. Некоторыми движениями он вращает их, рассматривая с разных сторон, словно художник оценивает свои картины под разным углом, самым придирчивым взглядом.

Ладонь Антоцеллы суховатая, но теплая и довольно сильная.

-Отоспался? - ухмыляется он, вставая из-за рабочего места, отправляя все проекции в дальний угол комнаты.

-С тобой отоспишься

-Я продлил твою жизнь. Мог бы спасибо сказать.

В чем-то он прав.

-Слушай, когда я поднимался к тебе, меня буквально все буравили взглядом.

Еще бы, в живую увидеть Оператора не всякий может, - он снова смеется - выпьешь?

А почему бы и нет, думаю я. Жизнь, оказывается, не такая длинная штука, как хотелось бы.

-Конечно

Антоцелла водит по воздуху рукой, выводя странные знаки. На самом деле - это электронный ключ. В стене открывается темный проем, с неясными очертаниями. Через мгновение зажигается свет, и очертания превращаются в большую деревянную бочку. Я охаю. Настоящее дерево увидишь не часто, а в том, что оно настоящее никто не сомневается. На Антоцеллу больно смотреть, он светится от гордости.

-Ты разрешишь мне попробовать сей дивный напиток?

-Небось, Операторы такие каждый день пробуют, - он пытается выглядеть обиженным, но у него это явно не получается.

-Не сказать, что каждый день, но приходилось, - улыбаюсь я.

Нужно сказать, что дерево ценится очень высоко. Не только потому, что оно способствует выработке кислорода, а еще служит довольно дорогим отделочным материалом. Плюс, используется в изготовлении алкогольных напитков.

-Это еще непростое дерево. Дубовые бочки были очень распространены в древности.

Значит дуб. Я не заметил, как Антоцелла превращается в модника.

Вкус не расстроил таких гурманов как мы. С бокалом в руке я подхожу к обзорной панели и смотрю на город. Огромный город. Он бурлит, живет по своим непонятным законом, и скоро исчезнет для меня навсегда. А может, я исчезну для него. За последние несколько лет я побывал в красивейших уголках Вселенной, но не что так не радовало глаз, как свой Дом. Раньше говорили: мой дом - моя крепость. Теперь я осознал смысл данного высказывания, но меня это никак не порадовало.

Антоцелла тихо подошел и положил руку на плечо.

-Я говорил, что бы ты не раскисал.

Он, как всегда улыбается. Конечно, ему не надо умирать на чужой планете ради говенного фильма. Он будет приходить еще много лет в этот кабинет, пить старые напитки и смотреть на великолепный мир, который открывается из окна.

-Спасибо, друг. Ты, помнится, еще говорил, что я сам пошел в Операторы.

Снова смотрю на город. Яркое солнце заходит за горизонт, окрашивая все небо в прекрасные желто-красные цвета. Интересно, последние вещи и явления, которые мы испытываем, кажутся самыми желанными, вещь только в конце мы осознаем, что значило для нас все это.

-Хочешь, я полечу с тобой?

Голос Антоцеллы кажется спокойным, словно он спрашивает, который час. Но я знаю, чего стоит спросить такое. Никакое признание в любви не тянет на подобное.

-Нет, дружище, не стоит. Ты не получал денег и не жил эти пять лет, как полагает жить последние пять лет.

4

Далее мое повествование покажется читателю скучным. Я проходил медицинское обследование, где меня проверяли на психическое здоровье. Физическое мне было не так нужно, и за эти несколько лет, успел его довольно сильно подсадить.

Наверно, я изменился. Даже в нищенстве мне не приходило в голову просто так гулять по огромным набережным нашего года или по цветущим и зеленым паркам. Теперь же, имея деньги, я предпочитал прогуляться по свежему воздуху. Возможно, мне надоели клубы, надоело все время развлекаться. Если релакс преобладает, то человек просто теряет форму. Не растечься в лужу помогает лишь скелет, зато морально ты уже не на что не способен.

Я вбирал в себя во время таких прогулок все то, что не получил за свою жизнь. Огромный город не мешал мне оставаться одному, а в некотором смысле даже способствовал этому. Парки огораживали меня стеной деревьев и кустарников, реки успокаивали, а самые шумные и суетливые улицы казались совершенно пустынными. Природа говорила со мной, а я слушал ее, как глухой, только что победивший свой недуг, слушал бы пение райских птиц.

Особенно, я любил набережные. Приходил и усаживался у самой кромки воды, наблюдая за ней. В разные дни, в зависимости от погоды, она была различного цвета. Иногда, я представлял, что всего города и машин, перевозящих людей у меня над головой, не существует. Передо мной живой картиной вставала девственная природа, какой я мог ее представить. Но все равно отталкивался я от той картины, которую увидел в передаче с длинноногой шатенкой. То, что я, наконец, увижу настоящую живую природу, меня немного радовало. Увидеть Орзаниебаум и умереть - не очень радостная перспектива.

Часто, проходя по городу, я натыкался на старые храмы. Они были полуразрушены, но в некоторых из них еще велись службы. То, что обычно оставалось от них, было несколькими стенами, иногда с потолком. Все это было расписано красками, но спустя века, трудно было различить рисунки.

В таких местах я часто бывал. Здесь, как и на природе, на меня накатывало ощущение духовной свободы и полного спокойствия. Я бродил, зажигая восковые палочки и вставляя их в разные отверстия на ножке, рассматривая то, что осталось нам от древнейшей религии человечества, и то, что могло помочь нынешнему человеку заглянуть в себя.

Если мой путь должен закончится на маленькой умирающей планете, если этим я выполню свое предназначение, то все мое существование упирается в этот последний момент. Может, мне не стоило идти в Операторы, а просто пережить нищету, подработать, а потом бы я смог подняться? Думаю, нет. Я бы просто замерз под каким-нибудь холодным небоскребом, голодный и нищий, не подозревая, что есть такие красивые храмы и живая природа.

Мой путь еще не закончен. Я увижу красоты Орзаниебаума и передам их на землю. А с прекрасной природой люди увидят и гибель всего живого на планете.

5

Докторша удивленно качает головой, глядя на мои жизненные показатели. Еще бы, пять лет жить в обнимку с бутылкой, наркотой и проститутками, прозябать в грязных притонах, редко появляясь на поверхности. Определенно точно, мое здоровье было хуже хренового, но за пару часов медицина смогла осуществить невозможное. Женщина ввела мне под кожу, какой то раствор, ускоряя выработку феромонов, гормонов и клеток, в пяти различных местах. Потом день я валялся на медицинской койке, в странном полудреме, ловя кайф от чудесных препаратов и смотря на забавный танец занавесок. Спустя сутки я прихожу в себя и удивляюсь. Исчезла вялость, вечная одышка, сердце теперь работало верно и ритмично, а почки отдавали мне честь ровно по часам.

Мои жизненные показатели поднялись более чем на 60%. Это ли не успех?

Правда успех тут совершенно не мой, но меня это не сильно волнует. Наше поколение привыкло пожинать плоды, не задумываясь о том, откуда появляются, эти самые плоды.

Вместе с этим раствором в меня встроили дюжину камер и других различных передатчиков. На время я становлюсь этакой куклой, которая будет дистанционно показывать представление. Все давно уже заняли свои места, скоро мой выход.

Наконец, докторша, перестала умиляться и улыбнулась мне.

Я улыбаюсь ей и интересуюсь, когда могу быть свободен. На меня очень угнетающе действовали белые стены, хотя я сам прожил в таких расцветах. Но, если взглянуть абстрактно, домашние белые стены белы по-настоящему, в то время как больничные лишь закрывают свою серую сущность.

И вот я отпущен. За мной уже начинается охота всяких ищеек за сенсациями. Меня поджидают около дома, просчитывают, где я примерно могу появиться. Самое интересное, что уже несколько раз передавали, что Ник Геленвагин, то есть я, был найденным искалеченным и мертвым. Я, к счастью, себя таким не находил, а после посещения медицинского центра чувствовал, что заново родился.

Денек выдался солнечным. Свет струился, заглядывая за огромные железные небоскребы, падал на землю, разбиваясь, но е умирая. Слабый ветерок приносил морские запахи с океана, немного оживляя угнетающую атмосферу города.

Папарацци, как ни странно, сдуло ветром, возможно даже тем бризом, который упоминался выше. У меня не было причин для беспокойства, кроме той, что скоро я отправлюсь в мир иной, но эта идея не сильно волновала мою душу, так как успела, потихоньку, с ней срастись.

Иду по ушице, мимолетно удивляясь, как мало народа гуляет в такой прекрасный день. Даже не то что мало, а его вообще нет. И вдруг, совершенно простая мысль пронзила мое сознание. Должно быть, камеры и все остальные датчики давно уже активированы, и теперь люди сидят в удобных креслах и ждут вечера, когда я приеду на космодром, сяду в ракету и улечу, пронзая пространство умирать за... а не за что. За деньги.

За деньги, которые давно уплачены, и стимул, ведущий меня вперед, растаял в воздухе. Словно ты получил подарок раньше дня рождения, и теперь этот праздник больше похож на семейные посиделки.

Я присел на маленький бордюр. Полуразрушенный храм, стоявший по соседству с высокими домами из железа и бетона, совершенно не портил обстановку. Наоборот, он придавал городу немного таинственный вид, придавал ему жизнь, иначе за серыми стенами домов не было бы ничего кроме ветра и холода. И пустоты, огромной темно пугающей пустоты.

Храм, разрушенный, но не утративший своего былого величия, красиво переливался в лучах солнца. Один, из двух уцелевших куполов, сохранил немного позолоты, а на нем возвышался, немного ржавый, крест. Солнечный свет, проходивший через этот крест, находи свое пристанище на стене одного из соседних домов.

И это простое явление настолько поразило мою душу, что я решил немного проморгаться. Закончив это, взглянул снова на стену и обомлел.

Маленький золотой крест на серой безликой стене казался одновременно невписывающимся в картину бесцветной жизни и в тоже время обрушил ее каноны, плевал на безжизненную приземленность.

Я перевел взгляд на храм и увидел, как светится позолота, тот ее маленький кусочек, который остался, выжил и сохранился. Может, мне показалось, или я на самом деле услышал странный звук, который происходит от удара металла о металл, но в то же время переливающийся и необыкновенно звонкий.

6

Я стою на залитом солнцем аэродроме и смотрю, как курит мой пилот. Он должен был меня транспортировать на Орзаниебаум.

-Знаешь, почему раньше, к большим летающим машинам приделывали колеса?

-Нет, - слышу я собственный голос.

Пилот улыбается и смотрит на меня. Наверное, не часто он мог поболтать о своих интересах с пассажирами.

-Раньше, большие и неуклюжие птицы, назывались самолетами, имели колеса, для того чтобы получить разгон на взлетной полосе. Полосой же называли длинный кусок бетона, по которому разгонялись самолеты...

-То есть, они не могли, взлетать просто вверх? - поддерживаю неинтересный для меня разговор. Спасибо тебе пилот, что пытаешься развлечь, но это не надо.

-Не могли, то самое и оно. Не экономично и нелепо.

Я киваю. На большом космодроме стоит больше сотни различных летательных аппаратов. Солнце немного отражается от площадки, создавая красивый эффект. В последнее время я стал искать такие эффекты везде, что не говори, а меняюсь.

И вдруг, среди больших и маленьких, красивых и строго экономичных, я замечаю тонкую крошеную фигурку. Это была женщина. Она бежала по аэродрому, на каблуках, петляя среди гигантских машин. Это было достойно уважения.

Она бежала к нам, та шатенка, которая рассказывала о Орзаниебауме. Оказывается, ей разрешили совершить полет до обреченной планеты вместе со мной. Ну что ж, ладно.

-Здравствуйте Ник. Меня зовут Мария Клейстер. Я лечу с вами до Орзаниебаума!

Последнее она выпалила с такой радостью, будто ей предложили пройтись по лучшим бутикам Вселенной. Пилоту она сухо кивнула и попросила открыть шлюз. Из вещей при ней была лишь сумочка, поэтому Мария быстро юркнула в корабль и осталась ждать меня там.

-Последний подарок государства? - ухмыльнулся мне пилот.

-Посмотрим - подмигнул я ему.

Он выключил свою электронную сигарету, и мы поднялись на борт его малышки.

Скажу немного о самом корабле. Он был типа ERSA, что значит походный катер. Довольно маленький уютный, предназначен для высших лиц. Сегодня этой рожей стану я.

-Открыть двери, - приказываю я.

Это сложно назвать дверью, но все равно открывается, как диафрагма на старых фотоаппаратах. Каюта произвела впечатление. Столик из дерева, большая кровать, бар, фон и все виды связи. Стены были обшиты разного цвета дерева: красным, обычным и более темным, чем обычный.

Упав на кровать, я почувствовал, что устал и что, когда это все закончится, я стану счастливым. Но пока, к сожалению, мне требовался последний рывок к этой планете, что бы запечатлеть самые ужасающие кадры.

От всех этих размышлений меня отвлек стук в дверь.

-Входите, - ответил я.

На пороге стояла Мария. Она уже успела переодеться в мини юбку, сильно обтягивающую ее прелести, и майку.

-Ой, извините, если помешала, - она улыбнулась, - может мне уйти?

-Нет, нет, что вы. Что-то хотели?

-Да, если не трудно ответьте на несколько вопросов.

Она садится рядом, и я чувствую аромат ее духов. Немного яблочный. Опирается на спинку дивана и сгибает одну ножку. Черт возьми, юбка задирается так, что у меня захватывает дух. Сколько бы ты не перевидал девушек, никогда не будет мало.

-Что чувствует такой герой, как вы? Какого знать, что скоро погибнешь?

При этих словах она наклонилась поближе. Это была игра, исход которой мы оба прекрасно знали.

-Веселиться, конечно, не чему, но я справляюсь - тоже наклоняю голову к ней. Чувствую ее дыхание, а глаза совсем рядом. Мы смотрим друг на друга, а потом она поднимается и улыбка озаряет ее лицо.

-С вами невозможно работать, - она смеется.

-Со мной можно не только работать.

Мария еще смотрит на меня.

-Внимание! Через десять минут наш корабль совершит взлет. Рекомендую всем находиться по каютам. Наш полет составит три дня и пятнадцать часов. Желаю приятного полета.

Голос пилота прерывает наш флирт. Я знаю, что попытаюсь максимально приятно провести этот полет.

-Здесь неплохой бар, что вы предпочитаете?

-Мартини.

Я встаю с дивана и подхожу к ней. Беру ее руку и целую. Она улыбается.

-Какой вы джентльмен.

-Это не последний приятный сюрприз, который удивит вас во мне.

Пол под нашими ногами дрожит, а бутылки в баре звякают друг о друга.

-Взлетаем, - шепчет Мария.

Я молча беру мартини и, невзирая на маленькую тряску, наливая в два бокала. Последний полет должен остаться в памяти, так зачем его портить?

-За вас, - я отдаю Марии ее бокал.

-Можно тогда неформальный вопрос? Вам страшно умирать?

Я морщусь.

-Давайте на ты, - она кивает, - знаешь, даже не знаю, как это описать. Умрут все, но большинство заплатят за свои похороны, да и погибнут они бесплатно. У меня же все по-другому.

Я улыбаюсь ей, и конечно, лукавлю. Умирать всегда не хочется, всегда страшно. Одно дело, когда ты не знаешь дату смерти, а другое когда знаешь, и с тобой ее знают все люди, да еще ждут с нетерпением, как очередной сериал.

Маша улыбается в ответ. Мы выпиваем, я наливаю еще, и передвигаемся на диван.

-У тебя очень красивые глаза Маш...

-Спасибо

Я касаюсь рукой ее лица. Кожа нежная и бархатная, такая белая, но одновременно не бледная. Она смотрит мне в глаза и улыбается. Тертая девица, знает, что сейчас произойдет.

Я поднимаю бокал, показывая, что пью за нее. Она тоже пьет, затем убирает бокал и впивается в мои губы. Мы валимся на диван, и в моем сознании проскальзывает тот момент, когда я так же заваливался с неизвестной мне девицей на красный, кожаный диванчик, в притоне. И ту и ту женщину я знал довольно плохо, но с Машей все равно как-то приятней...

Я обследую рукой ту область тела, на которой девушки носят юбки. Когда обследование завершено, я срываю ткань и улетаю далеко-далеко отсюда, от всех проблем, от Орзаниебаума, от историка-пилота...

7

Космос - лучшее место для медитации. Обычные заботы остаются на планете, а ты висишь в пространстве, отделенный от всех ваакумом. Темная пустота зовет тебя своей тишиной.

В моей каюте горит только слабенький свет над баром. Маша спит на диване, а я уже, примерно, час сижу в кресле и смотрю в большое смотровое окно. Настоящее, не простую подделку с камерой, а сделанное из специального сверхпрочного материала. Мы плывем мимо звезд, мимо, чьих то жизней и мимо пустынных камней, разбросанных в пространстве. Где-то там вдали меня ждет мой верный друг Орзаниебаум. Мы сольемся в вечном водовороте смерти жизни, оставляя за собой историю недолгой дружбы между человеком и планетой. Смерть, как и другие несчастья, всегда сближает.

Примерно так я и провожу весь полет, то с Машей мну простынь, то смотрю в темные чрева космоса. Пару раз ходил к пилоту, но он не разговаривает и никого не замечает, так как на время полета его сознание срастается с машиной. Я постоял, посмотрел на разноцветные лампочки, датчики, на молчаливого опустошенного человека и ушел.

На подлете к Орзаниебауму, Маша оделась, зажмурила глаза, проверяя, все ли работает и начала:

-Скоро наш корабль подлетит на безопасное расстояние к Орзаниебауму, и мы спустим известного Оператора - Ник Геленвагена на поверхность всем известной планеты. Там ему предстоит подняться на высоту более тысячу метров, и снять свой великолепный репортаж о...

Я выхожу из каюты. Пришло время собираться. Меня отстрелят от корабля в специальной капсуле, для совершения посадки на любую поверхность. Капсула - маленькая комнатка двигателем и тормозными усилителями.

-К тебе звонок, Оператор.

Оказывается, пилот не фига не спал.

-Здоров Ник. Это Антоцелла. Как поживаешь, все нормально?

Умеет же правильные вопросы он задавать. Ответить ему что ли, что скоро сяду на неизвестную планету и погибну ради славы и денег?

-Здоров. Скоро меня уже отстреливают от корабля.

-Как тебе мой подарок?

-Ты про Машу? Убила несколько дней моей и так недолгой жизни, но я тебе благодарен.

-Не теряешь чувство юмора, это хорошо.

-Только это мне и остается.

-Я звоню сказать, что ты был хорошим человеком, хорошим другом. Может не всегда трезвым, но это не так важно. Забей мне уютное местечко на небесах, идет?

-Конечно, дружище. Спасибо, мне тоже приятно было общаться.

Кроме Антоцеллы мне так никто и не позвонил.

Попрощавшись с Марией, которая снова вошла в официальный образ, даже очки одела для убедительности, я залез в жестяную коробку, пристегнулся и остался наедине с собой. Маленький, древний экранчик на панели, заработал, и я увидел передачу, которую вела Маша, и сейчас смотрело, наверно, все человечество.

-... в скором времени мы увидим, как наш герой, встретит свою смерть и, может быть, заснимет эту бабку на пленку.

Закадровый смех. Выражение, явно какое то древнее, потому что не ясно, что такое пленка и кто такая бабка.

-Сброс модуля через пять... четыре... три... две... одну...

Подо мной взрывается маленькая бомба и мое, зашитое в метал пространство, остается один на один с бездушным космосом. Я вижу, как на экранчике Маша увлеченно что-то описывает зрителям, наверное, то, как отделился мой модуль.

Вскоре притяжение Орзаниебаума захватило меня в свои сети и понесло на столкновение с поверхностью. Я начал замечать озера, леса, горы на поверхности планеты, через километры воздушного пространства. Странно, но атмосфера Орзаниебаума почти полностью соответствует норме.

Это была девственно чистая, незаселенная планета, с голубыми океанами и зелеными лесами. Ничего не выдавало здесь присутствие человека, потому что это было так. Орзаниебаум был недавно открыт или точнее недавно найден среди других планет. Первоначальное название его было утеряно и поэтому название Орзаниебаум вошло в научный мир в силу фантазии нашедшего. Была еще одна находка, которой не предали значение - вместе с описанием планеты было найдено шесть символов, предположительно староанглийского - CraHum. Из-за этого планету, первоначально, хотели назвать именно так, но потом неизвестно почему, передумали.

Я постепенно вхожу в атмосферу планеты. Мой модуль нагревается, но специальные установки охлаждают воздух. Маша, что-то рассказывает на экране, но мне не интересно, поэтому звук выключен. Вдруг я вижу свою кабину на экране и понимаю, что транслируют камеры, находящиеся в модуле.

-Оператор, стыковка с планетой через пятнадцать минут. Будь готов.

Голос мне не известен - это уже не пилот-историк и не Антоцелла. Ну что ж, готов так готов.

По мере приближения модуля к поверхности, мне лучше удавалось рассмотреть планету. Сесть предстояло в горной местности. Цепь верхушек простиралась почти до горизонта, а в лучах солнца заснеженные вершины казались очень красивыми. Почему казались, они и были прекрасными.

-Стыковка через тридцать... двадцать девять...

Я мысленно собрался. Все-таки вашему покорному слуге первому суждено было ступить на эту планету. Когда обратный отсчет отсчитывал десять, заработали гравитационные двигатели и тормозные ускорители. Я стал сбрасывать скорость, а программа на модуле считывала поверхность, выбирая лучшее место для посадки.

Через несколько секунд, все было кончено. Модуль дернулся последний раз и опрокинулся на заднюю стенку, выпуская крепления. Вскоре, крышка откинулась, и мне представился шанс выглянуть наружу.

Климат на планете встречает меня очень даже хорошо. Безоблачное небо, легкий горный ветерок. Солнце, светит очень ярко, правда почти не греет.

Я выбираюсь из своего модуля. Гравитация здесь очень схожа с орбитальной нормой.

И вот я на Орзаниебауме, планете, которая погубит меня и одновременно впишет в историю человечества. Я немного преувеличил, когда рассказывал, что ходит в мои обязанности - не только красиво заснять, но и добраться до определенной точки, в которой съемка получится максимально удачной. Сейчас эта точка находилась в полутора километрах от меня. Я немного стою с модулем, прощаясь с цивилизацией. Все тело зудит, это заработали камеры и датчики.

Я раньше никогда не был в горах. И сейчас, мой маленький поход произвел очень большое впечатление на меня. Я находился на одном хребте, а слева и справа от меня, тянулись другие. Внизу проходила долина, в которой почти не было снега, а виднелась зеленая и сочная трава. Я еще немого стою, наблюдая за красотой, и, наконец, решаюсь идти. Времени не так много, через три часа начнется конец. По всей планете станут извергаться вулканы, заполняя дымом и пеплом все небо, а океаны и моря выйдут из берегов, затапливая сушу. Даже сейчас можно было наблюдать струйки дыма по всему горизонту.

Я двигаюсь в путь. Моя расхлябанность дает о себе знать уже скоро - у меня начинается одышка. Вскоре ноги налились свинцовой тяжестью, а бок ужасно заколол.

Я остановился и кинул взгляд на ущелье. Сейчас миллионы, миллиарды людей наблюдают по всему миру за мной, за моими движениями, но не за мыслями. Все они видят эту расщелину, полную жизнью - в ней виднелся лес, несколько полян с реками.

Немного отдышавшись, я двигаюсь дальше. Одышка очень частое явление в горах и это очень мешает идти. Частые остановки немного спасают меня, но все равно не помогают отдышаться.

Через полтора часа я забираюсь на самый высокий пик, на который можно было забраться без подготовки. Теперь осталось лишь наблюдать за зрелищем, а потом сыграть в нм главную роль. Я нашел небольшой камень и присел на него. У меня тоже было право понаблюдать за всем этим.

Я сидел, бросал камни в ущелье и отдыхал. Вот мой путь и пройден. Вот и все, осталось насладиться страшным зрелищем, и уйти с этой земли.

За десять минут до примерного начала я почувствовал дрожь в земле, словно огромный дракон просыпался и расправлял большие кожистые крылья. Он рычал, пробуя свой голос на вкус, сначала неуверенно, а потом смелее и смелее.

Горы дрогнули, посыпались камни, но моя устояла. Один из дымков, тянущихся из чрева гор, вдруг расширился, и я увидел первый плевок огня в наш бренный мир. Почему то, в конце своей жизни, когда человек уже ничего не боится, он начинает дерзить. Нет, не родным и близким, а своей жизни, которая вдруг оказывается для него не больше, чем постановой, причем не такой уж и хорошей.

Горы начали извергать лаву из себя. Это было довольно зрелищно, но не так, как-то, что я увидел, когда обернулся. Огромная волна шла по ущелью, одновременно затапливая и вершины гор, смешивая все на своем пути. Странный звук доносился от волны. Горы задрожали в полную силу так, что мне требуются силы, что бы удержаться.

Я смотрю на волну и жду, когда она придет за мной. Странно, но в эти последние минуты никакая мысль не тревожит мой разум - он чист как никогда.

Когда волна подходит, я прыгаю в ущелье, но не успеваю долететь до земли. Огромная сила подхватывает меня и уносит вперед. Последнее, что я почувствовал, был удар о скалу, такой силы, что оторвал мне пол руки. Боль захлестывает мое сознание, и я провалился в небытие.

8

Тьма стала мной, а я стал ею. Она была везде одновременно, окружала меня, укутывала, как большим пушистым одеялом. Даже время исчезло, поглощенное тьмой.

На самом деле это большая мука, когда уходит время. Ты теряешь рамки, ориентир. Вечность становится одной секундой, а секунда становится вечностью.

В этом мире осталась лишь тьма. И я. От меня остался лишь кусочек сознания, который почему-то не угасал. Эта вселенская пустота окружала меня, занимало собой почти все пространство.

Мне казалось, что это смерть. Я хотел проверить, так ли это, поэтому впереди у меня появилась цель. Если я жив - ожить, прийти в себя, если нет, то, наконец, заснуть навеки.

Я пытаюсь осознать свое тело, почувствовать его. Темная пелена обступает меня со всех сторон, словно в тех моментах из детства, когда входишь в темную комнату. Только здесь нет ощущения, что под кроватью сидит монстр. Лучше бы сидел, так хотя бы я понял, что это ад.

Вскоре, через сотни попыток, через всепожирающую тьму, ко мне доходит сигнал от моего бренного тела - боль. На самом деле, этого следовало ожидать, так как меня не хило ударило об гору.

Если до меня доходит боль, значит, я жив. Нервные окончания работают исправно, но вопрос в другом. Как я мог выжить, находясь без сознания, в огромной волне?

Следующим моим действием было попытаться установить, от какой части тела исходят нервные импульсы. Это оказалось не так сложно, как я ожидал. Пуская в ход последние силы, я выхватываю из тьмы свою боль. Вот она, в моей руке. За ней, как нити, тянутся нервные импульсы, именно туда, откуда и пришла боль.

Я мысленно перебираю волокна, пытаясь выйти на конечность. Есть! Живой оказывается правая нога. Кажется, она затекла. Мышцы на ноге не чувствуются, но я все равно пытаюсь мысленно, в своем воображение напрячь их. Потихоньку, моя мысль приводит в движение конечность. Наконец я могу ощутить свою ногу.

Далее, как по цепочке, оживают другие части тела - руки, шея, спина. Мое тело все на иголках, словно я пролежал много-много тысячелетий, не сдвигаясь с места. Отсчитывая до трех, пытаюсь открыть глаза.

Интересно, очень интересно! Глаза открыты, но темнота никуда не исчезает. Должен же быть, хоть какой источник света!

Первая мысль, что я ослеп. Возможно, повредился спинной мозг или другие нервные окончания. Все может быть, я не биолог, не знаю тонкостей. Вдруг, в общей тьме, глаза выхватывают слабый кусок света, переливающийся, словно на воде. Я пытаюсь подняться на ноги, они не слушают меня, но упорство человека не знает границ.

Каждый шаг отзывается болью во всем теле. Боль становится частью меня, она вживается в мой мозг, словно сосед по месту жительству. Она будет махать мне каждое утро при встрече, а наши жены будут общаться, наблюдая, как дети бегают по улице. Брр!

Глупое видение исчезает, и мои глаза снова выхватывают слабый свет, непонятно откуда шедший. Вода по звуку становится совсем близко, и я не решаюсь идти дальше. Опускаюсь на четвереньки и ползу в сторону света так.

Страшная мысль пронзает меня. Обе руки на месте! Как же та, которую оторвало об скалу? Все на месте, все при мне.

Странно, но я не удивляюсь. Словно удивление, страх, голод и другие обычные чувства у меня выключились. Осталось только безграничная усталость. Я преодолел маленькое расстояние, сначала маленькими шажками, а потом и вовсе на четвереньках, но оно мне далось с таким усилием, будто я пробежал огромный марафон со сломанными ногами.

Свет спас меня. Я протягиваю к нему ладонь, и он оживает. Словно всепонимающий, струится по мне, забирая с собой боль и усталость. Он прохладный и одновременно обжигающий - все зависело от места, где проходил таинственный огонек.

Через мгновенье все было кончено. Светлячок взвился вверх и взорвался. Точнее сказать не взорвался, а исчез, распределяя свой свет по всему пространству.

Я лежал у кромки пещерного озера. Воду, чистейшую и зеленоватую, ничего не тревожило. Словно не происходило ничего такого особенного на поверхности. Все было в порядке вещей и совершенно не касалось внутреннего мира.

Странный свет освещал пещеру. Низенький свод, озерцо, а вдалеке, в темноте, был виден маленький проход в дальнейшею неизвестность.

Боль в теле, если не исчезла, то довольно сильно притупилась, благодаря фантастическому свету. Мысли в голове клубились, теснились, но одна не давала покоя больше остальных - как мне удалось выжить? Как выжить человеку под смертоносной толщей воды, которая несется среди скал? Это была главная загадка.

Мне казалось, ответы лежат в том странном маленьком проходе, отделяющий мою пещерку от других таких же или даже больше. Странный магнетизм действовал на меня. Поэтому я решился: в следующее мгновенье поднимаюсь на ноги и иду к проходу.

Оказалось, боль не исчезла, да и не сильно притупилась. Я иду, а каждый мой шаг огромным эхом отзывается на всем моем теле, в моей голове и конечностях. Боль проходит сквозь меня, как электричество проходит через проводники.

Спасительный проход совсем рядом. Вот он - зияет черной дырой, словно зовет меня, манит.

Не могу сказать, сколько проходит времени, но, наконец, я дохожу до своей цели. Рядом мне не кажется, что там полная тьма - я могу различить рельеф стен тесного прохода.

Я не знаю, что мне делать. Остаться с водой в полной беспощности, ожидая свой конец, или попытать счастье в этой пещерке? Все-таки иллюзий я не строил: даже если удастся выбраться на поверхность, вряд ли меня там будет ждать накрытый стол.

С другой стороны какой-нибудь датчик, закрепленный на моем теле, мог уцелеть и по нему меня вытащат.

Я оборачиваюсь к зеленоватому озеру, блестящему в полумраке. Оно зовет меня остаться, не пытать свою удачу во второй раз, а умереть тихо и спокойно от голода. Но я не хочу так. Лучше умереть, зная, что попробовал, чем умирать, жалея, что не попробовал. И я вступаю в проход.

Наверное, я соврал, когда говорил, что видел рельеф стен. Тьма там стояла совершенно непроглядная, почти ощущаемая на ощупь, вязкая, холодная и сырая. Еще меня огорчил один факт. Свет, который по идее должен был проникать из комнаты с озером, почему-то не проникал.

Я делаю пару шагов. Кажется темень настолько вязкая, что мешает свободно двигаться. Еще пару шагов и мои пальцы нащупывают стенку. Ага, значит, я прошел немного в ширину. Пятясь, словно краб, иду вдоль стены.

Вскоре я замечаю, что не чувствую рук. Просто пропала тяжесть, такое бывает, если полностью расслабить мышцы, но сейчас я ничего не расслаблял. Еще шагов десять. Кажется, тьма растворяет меня в себе, поглощает.

Апогеем этого мысленного бреда стало то, что я перестал понимать иду или нет. Мои глаза выхватывают в темноте две маленькие точки. Они приближаются, и это говорит о том, что я все-таки иду. Выход???

Куда там. Точки размножаются, как тараканы, превращаясь в большие красочные созвездия. Я передвигаюсь по Вселенной. Миллионы, миллиарды звезд, различных скоплений и галактик, все это переливается, проносится мимо меня. Я наблюдаю словно изнутри, с изнанки. Я больше не человек, а часть этого великолепного мира.

Передо мной проносятся различные картины. Взрывы старых звезд, рождение новых. Яркие вспышки, переливающиеся различными огнями. Многообразие мира заключено в этом красочном действии, зрителем которого невольно стали все живые существа.

Я вижу развитие жизни на отдельных планетах и появление ее как таковой. Исчезая как человек, становился частью огромного коллективного разума, частью Творца, который создал огромный и многоуровневый мир.

Я наблюдаю войны живых существ, первые полеты в космос, первые шаги, первый обмен информацией. Я принимаю этот мир и радуюсь, радуюсь, радуюсь.

Великолепные картины проносились за секунду или же за вечность - понятие времени исчезло. Лишь одна врезалась в память так сильно, что я расскажу вам ее...

9

Большая поляна, занесенная снегом. Если осмотреться, то вдоль поляны тянется лес, а вдалеке горят желтые огоньки. Там стоит деревня.

Это слово приходит мне на ум само. Еще я почему-то знаю, что дома делаются из толстых бревен, укладывающихся определенным образом. Такие постройки называются избами.

Знание приходит совершенно естественно, словно я знал это тысячу лет. Огоньки, горящие в окнах изб, делают ночь какой то волшебной. Падает снег, принося с собой безмятежность и спокойствие.

Но вскоре я замечаю человека, стоявшего неподалеку от меня. Он одет в какие то лохмотья, но совершенно не страдает от холода. Словно камень или дерево, он стоит, вбирая в себя холодный воздух. Человек к чему-то готовится, как пружина, готовая сработать в любой момент.

По поляне проносится вой. Луна выхватывает хмурое выражение лица человека. Пружина должна вот-вот распрямиться, делая свое дело.

Из леса, постепенно, выходят волки. У них серая шерсть, красивые морды, умные глаза - но все-таки они звери.

Человек морщится сильнее, откидывает деревянную, довольно тяжелую палку, которую держал в руке. Это был посох, а человек - волхв.

Тряпье на нем рвется, вырастает шерсть и на снег ступают волчьи лапы, но не такие как у тех, что вышли из леса. Те были чужаками, волхв чувствует это. Те были меньшего размера и намного трусливее - бегали все время в стае. Это тоже волхв чувствует, поднимает морду к луне и воет. Волки застывают на мгновенье, а затем вместо деревни, бросаются на волка-волхва.

Первая кровь капает на снег и заметается падающими хлопьями. Волхв умен, быстр, ловок и проворен. Троим нападавшим, он перегрызает горло, двоих сшибает лапой, ломая тем кости, но бой все равно не равный.

Усталость берет свое, и волхв не успевает уходить от когтей и зубов. Волки чувствуют конец, но вдруг бой прекращается. Звери насторожились - люди из деревни услышали их. Стая почти перебита и им не справится с вилами и огнем людей. Вожак уводит своих сородичей обратно в лес.

Волхв победил, спас деревню. Несколько костей сломано, из шеи течет кровь, но надо скорее убираться, люди не пожалеют его.

Волхв поджал заднюю лапу и побежал в сторону леса. За ним оставалась красная дорожка, из пасти вырывался горячий пар. Сейчас он мог быть легкой добычей для охотников, как людей, так и зверей.

Немного попетляв по лесу, волхв нырнул в большую нору. Как оказалось, это был один из входов в пещеру. Плутая по темным переходам, огромный волк попал в пещеру с зеленоватым озером. Волхв присел у воды, потом лег на свои лапы и заскулил.

Появился свет, тот волшебный огонек, который спас и меня. Так же, обследовав волка, он взлетел и рассыпался на миллионы крошечных кусочков, озаряя все вокруг.

Снова став человеком, волхв, совершенно нагой, присел на одну ногу, склонил голову и прошептал:

-Спасибо, Колыбель Человечества.

Просидев на одной ноге где-то с минуту, он встал и вдруг повернулся в мою сторону:

-Иди, Ищущий

Я почувствовал, как мир проваливается у меня из-под ног, меняется.

Я снова лежал у того же озера и на том же месте...

10

Странно, но голод словно позабыл обо мне. Я его тоже особо не жалую, поэтому сильно не расстраиваюсь.

Второй раз обхожу эту пещеру. Никаких проходов, ничего, только зеленоватое озеро, которое словно сердце этого места. Вода немного рябит, замечаю я, а следовательно, это не просто озеро, а некая система озер или речек.

Мысли вертятся в моей голове. Я могу спастись, надо лишь нырнуть и глянуть под воду.

Вода холодная, поэтому лезть я решаюсь не сразу. Снимаю одежду, чтобы потом надеть сухую, когда вернусь.

Нагой прыгаю в воду, и она обжигает меня как огонь. Дыхание схватывает, словно легкие сжали огромными железными руками. И все же я дышу.

Набираю воздух и ныряю. Первый заплыв длился всего пятнадцать секунд. Зато я вижу слабый отблеск света внизу. Надо нырнуть глубже, проплыть под косой и выплыть в другом месте, возможно под голубым небом. Проблема состояла в том, что мне надо было плыть не меньше двух минут.

Я тренировался, что не сделаешь ради спасения. Каждый раз, выныривая, согревался, растирая руки и ноги, бегал по кругу и дышал. Дышал и еще раз дышал. Каждый раз, увеличивая свой запас воздуха, я радовался как ребенок. Странно, что не ел, и не хотел есть. Движение солнца я не видел, поэтому не знал, сколько прошло времени.

Вся жизнь в этой пещерке поделилась для меня на две части: когда ныряю и когда бегаю, согреваюсь и дышу, увеличивая объем легких. Обычно, я садился у озера и тренировался. Смотрел на зеленоватую воду, пытаясь увидеть во тьме свет, на который все время плыл.

Приходило время, я снова вдыхал полной грудью и нырял в ледяную воду. Иногда мои мышцы схватывали судороги, и несколько раз из-за этого чуть не утонул. Приходилось выплывать и растирать мышцы.

Наконец, я смог с легкостью доплывать до косы, и заглядывать туда. Над толщей воды, был какой то источник света, который проникал ко мне. На мой взгляд, выплывать с другой стороны было не дольше, чем доплывать до косы.

Вся моя жизнь, в эти часы и дни, складывалась лишь в одной цели: выплыть и выбраться на свет.

Настал момент, когда я понял: готов. Готов попытать судьбу, побороться за свою жизнь, давно отданную мной за деньги, проданную людям. Теперь я стою перед зеленым озером, смотрю в мутную толщу вод и понимаю: так нужно было.

Что бы очиститься, заново родиться, нужно пройти через грязь и трудности. Может это не самый простой способ, зато самый верный.

Что бы изменить мир, нужно изменить мир в себе. Изменить свой ракурс обзора, свой взгляд. Даже если у меня не выйдет, не получится, я буду знать, что не зря прожил свою жизнь.

Одежда на мне. Я готов, собран к последнему рывку. Последний бой, он трудный самый - приходят мне на ум незнакомые слова.

Набираю полные легкие воздуха и ныряю. Вода обжигает меня, но это ничего. Это нормально и уже привычно. Шесть рывков и я оказываюсь под косой. Прощай моя пещера, спасибо тебе Колыбель Человечества...

11

Старый волхв тянет ко мне свои руки и зовет к себе. Приглашает присоединиться к великой Вечности, говорит там намного лучше. Что ж, может это и так, но я не насытился жизнью.

Воздух на исходе. Вода давит на меня, словно хочет, чтобы я остался с ней, в ее объятьях. Темная, темная вода, нам не бывать вместе...

Волхв смотрит своим пронзительным взглядом и толкает меня в грудь. Через несколько секунд, я оказываюсь на поверхности. Делаю вдох спасительного воздуха и открываю глаза...

Мир изменился. В воздухе витают огромные клубы дыма, закрывая солнечный свет, а в воде уголь и пемза. Мусор везде, везде вода, дым и разрушение.

Осмотревшись, я замечаю верхушку скалы, из-под которой выплыл. Она остроконечная, но не настолько, что бы на нее не забраться.

Соскальзывая по мокрым камням и кускам пепла, я все-таки оказываюсь на ней. На вершине хватает места, что бы лечь, что я и делаю.

-Антоцелла, вытаскивай меня уже...

Силы на исходе. Глаза закрываются, пепел в воздухе раздражает ноздри. Солнце, прощаясь и, как будто извиняясь, заходит за горизонт. Оно различимо лишь своими очертаниями, но все же различимо, среди дыма и пепла...

-Ник...

Опять тьма, опять то озеро. Нет, хватит с меня, лучше умереть, чем переживать этот ужас с начала.

-Ник!

Мне прилетает пощечина. Это довольно неприятное действие радует меня до безобразия. Я не один, выбрался с этой гибнущей планетки. Дааааа...

Прилетает вторая пощечина и принуждает меня открыть глаза. Передо мной стоит человек в больших очках и строгом пиджаке...

-Антоцелла...

-Ник, должен сказать, ты самый везучий человек.

Он смеется. Я улыбаюсь. Теперь улыбаться я буду чаще, не огорчаться же тому, кто вернулся с того света.

-Ник, извини, за этим шлюзом журналюги, если мы не впустим их, они вышибут дверь

-Валяй...

До чего приятно видеть старого друга.

Шлюз открывается и забегает человек пятнадцать. За кем-то летит его маленькая портативная камера, кто-то держит их в руках, у кого-то они встроены в тело, но все без исключения, пытаются первым приблизиться ко мне, кусаясь и отпихивая других.

Я закрываю глаза, самое время прикинуться спящим...

Эпилог

Прошло месяца три с того самого момента, как меня нашел спасательный корабль по встроенным датчикам в моем теле. Оказывается, я провел в той пещерке ровно сорок дней...

Опять кабинет Антоцеллы, опять он угощает меня своими дарами, но теперь я считаю это совершенно искренне. Мне действительно кажется, что лучше ничего нет, и не может быть никогда. Столько раз, рассказывая газетчикам и журналистов свое путешествие, свое оживление, я не упоминал о самом главном. О видении, о старом волхве, о Колыбели.

Антоцелла показал мне пленку. С разных ракурсов на ней видно, как я садился в посадочном модуле, как шел на вершину и как прыгал в бурлящую волну. Не было там лишь одного - прохода, я ходил кругами по пещере.

В каком то ролике про Орзаниебаум я увидел то слово опять CraHum. Но только сейчас меня пронзила страшная мысль. Это и есть колыбель человечества, Cradle Humanity. Планета, откуда и пошел человеческий род, разлетелся по всей галактике в поисках жизни, братьев по разуму.

Я стою рядом с Антоцеллой, потягиваю древнейший напиток, с названием вино, из его дубовой бочки, и смотрю в окно. В огромном мегаполисе ничего не изменилось, люди живут все той же жизнью – только теперь они будут смотреть каждый день одну единственную передачу, они будут переживать моменты моей смерти снова и снова. Люди стали настоящими кумирами одного единственного человека, который пережил саму смерть. Жаль, что они будут жить лишь моей жизнью...

А на улице ночь, звезды озаряют небо и, где-то вдалеке, волхв, человек-волк поднимает голову, смотрит на звезды, так же как и я, а на его лицо падает снег...

Похожие:

Если лёд в трещинах рвёт горные массивы iconКак движется лёд
Ну, вот если бы была "вечная жизнь", то тогда было бы поистине пофиг, когда умирать
Если лёд в трещинах рвёт горные массивы iconПоиск Сортировка Библиотеки Динамически расширяемые массивы Списки Деревья Хэш-таблицы
Ничто не сравнится с массивом, если нам нужно хранить статические табличные данные. Инициализация во время компиляции делает задачу...
Если лёд в трещинах рвёт горные массивы iconНазвание: Дыши Фандом
Дин опять разозлился. Стоило Сэму немного опоздать с выстрелом, а старший брат уже рвет и мечет. Ну, конечно. Куда Сэму до него!...
Если лёд в трещинах рвёт горные массивы iconИ в трещинах зеркальный круг
Джейн Марпл. Состояние здоровья и возраст не позволяли ей вести активный образ жизни, и она полагала, что все преступления на своем...
Если лёд в трещинах рвёт горные массивы icon4. Отчет о работе альпинистского мероприятия
В официальных Правилах изложены действующие к стране требования к порядку организации и проведения восхождений на горные вершины...
Если лёд в трещинах рвёт горные массивы iconКак движется лёд часть 2
И вследствие такого изменения становится вполне реальным даже и великое, прекрасное будущее!
Если лёд в трещинах рвёт горные массивы iconМохито Ингредиенты
Добавьте в «Миксер-квик» (500 мл) мяту, сахарный сироп и сок лайма, лед, влейте ром и тщательно перемешайте
Если лёд в трещинах рвёт горные массивы iconКалендарный план соревнований и учебно-спортивных мероприятий Украины...
Международный Чемпионат по спортивным туристским походам (горные походы) – судейство отчетов за 2012- 2013 г г
Если лёд в трещинах рвёт горные массивы iconЧемпионат воронежской области по спортивному туризму группа дисциплин дистанции горные
Соревнования на дистанции «Горная-связка» являются лично-командными. Состав команды: 2 связки по 2 человека, одна из которых женская...
Если лёд в трещинах рвёт горные массивы iconЧемпионат воронежской области по спортивному туризму группа дисциплин дистанции горные
Соревнования на дистанции «Горная-группа» являются командными. Состав команды 4 чел. (в том числе не менее 1-й женщины)
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница