Роберт Уильямс Корень всех зол


НазваниеРоберт Уильямс Корень всех зол
страница2/17
Дата публикации27.10.2013
Размер1.53 Mb.
ТипДокументы
vb2.userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


На идею меня натолкнул писатель, побывавший у нас в школе. Он встречался с нашим классом, рассказывал о том, как он сочиняет, о своих книгах… Ни он сам, ни его истории мне особо не понравились, только одна вещь застряла в памяти. Он говорил, что иногда проводит целые дни как будто в другом мире, что, когда он начинает писать и фантазировать, все вокруг словно исчезает, и если дело идет как надо, выдуманное им становится для него более реальным, чем действительность. Я тоже так хотел — хоть ненадолго перенестись, как по волшебству, куда-нибудь подальше отсюда. Пусть я не писатель, но исчезать — мысленно — наловчился не хуже.

В тот первый раз моя кровать была космическим кораблем, и я летел к Нептуну. Я был тогда просто повернут на космосе — и книги в библиотеке брал только про это, и в «Улыбке» рисовал одни звезды и планеты с ракетами, после любого фильма или передачи ходил под впечатлением несколько дней. Помню, мы должны были отправиться на школьную экскурсию к знаменитому телескопу Пилчарда, в который, если повезет, можно увидеть другие галактики. Я буквально считал дни до поездки, а в итоге, когда оставалось уже всего ничего, мы с мамой уехали в другой город. В последний мой день в клифтонской школе мама передала со мной записку с просьбой вернуть сданные за экскурсию деньги. Никогда еще я не испытывал такого ужасного разочарования. Мне казалось, этого просто не может быть — как будто ничего не значит, что я столько ждал и надеялся. Я все думал, что в последнюю минуту кто-то вмешается и восстановит справедливость. Когда ничего не произошло и стало понятно, что гигантского телескопа и далеких галактик мне не видать, я закатил маме концерт.

— Господи, Дональд, неужели это из-за той дурацкой экскурсии? После всего, что случилось, ты переживаешь, что не попал в какую-то несчастную обсерваторию?

Да, именно из-за этого я и переживал. Так нечестно — через пару дней мои одноклассники, которых космос, в отличие от меня, не очень-то и волнует, погрузятся в автобус, а я столько мечтал увидеть звезды, и все зря!.. Ужасно несправедливо, и как мама не понимает?! Сейчас меня самого передергивает — месяца не прошло, как по моей вине погиб маленький ребенок, а я рыдал, что не попаду на экскурсию к телескопу. Но тогда это значило для меня куда больше. Космос приносил мне успокоение. Меня завораживала сама мысль о том, что где-то там, невыразимо далеко от обыденной реальности, движутся огромные каменные или газовые шары планет, что в тот самый миг, когда я сижу в классе, они летят через пространство, такие чуждые всему земному, такие отстраненные. На их фоне все, что происходит вокруг, казалось неважным. Что бы ни случилось тут, внизу, там, наверху, не будет иметь ни малейшего значения. От этих мыслей жить становилось чуть легче. Вот почему я так расстроился, когда не попал на ту экскурсию, только тогда я еще не мог этого объяснить, и мое поведение лишний раз доказало, что я «бесчувственный дьяволенок».

Больше всего из планет мне нравился Нептун, сам не знаю почему. Вообще-то мне все планеты были интересны, но он оставался самым-самым. Другими я тоже, бывало, увлекался на время, однако главное место в моем сердце занимал именно Нептун — может быть, из-за голубой окраски. Голубой был моим любимым цветом, а три — любимым числом. О космосе я знал все — о ракетах, о том, как тренируются астронавты, знал, что они едят, как ходят в туалет, где спят. Я был полностью готов. Мне так не терпелось воплотить свой замысел, что я отправился в кровать на полчаса раньше положенного. Я лежал в постели и не мог дождаться, когда окончательно стемнеет и можно будет начать обратный отсчет до старта. Запуск прошел без сучка без задоринки, и скоро я, покинув орбиту Земли, плыл между планет, маша им рукой. Юпитер, как и писали в книге, поражал своими размерами, кольца Сатурна тоже производили впечатление. Вот, наконец, показался голубой серпик Нептуна — я был почти у цели. Следующие несколько ночей я вновь и вновь переживал это путешествие, сам, без уговоров, рано ложась спать. И прежде чем заснуть, я уносился далеко от Клифтона, от всех его жителей, от того, что случилось. Я натягивал пижаму сразу после ужина и с нетерпением ждал, когда можно будет забраться в кровать.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Дональд? — спросила мама через пару дней.

Я ответил, что все нормально, просто устал, и вчера, и позавчера тоже, вот и все. Как будто что-то припомнив, она кивнула.

— Мне говорили, что такое бывает. Не волнуйся, Дональд, ничего страшного в этом нет.

Я понял, о чем она говорит, хотя и не представлял, почему из-за случившегося должен чувствовать себя усталым. Маму я не стал разубеждать — я был только рад, что не придется ничего ей рассказывать про «исчезания».

Со временем они изменились. Во-первых, космос уже не привлекает меня до такой степени, и мои «исчезания» стали более приземленными, более реалистичными. В следующий раз, например, это будет Лоссимут. Я нашел его в «Атласе мира» — крошечная белая точка на карте, только и всего, но кроме названия и местоположения ничего, в общем-то, и не надо. Я стараюсь прорабатывать детали, беру в библиотеке книги по теме, и все же по большому счету это неважно — проверять ведь никто не будет, а если знаешь, кем хочешь быть и где обычно все проходит нормально. В Лоссимуте я придумал для себя маленький белый домик на берегу моря. Это тихий, спокойный городок — ни юнцов, гоняющих пьяными на машинах, ни толп пешеходов, никто никуда не спешит. Дома многое сделано моими руками — я сам мастерил кухонный стол, сам штукатурил стены, сам тянул проводку. В бухточке неподалеку покачивается на волнах моя светло-голубая яхта, а дома меня дожидаются пес, овчарка, и жена, высокая, с темными волосами и сочными алыми губами, на которых то и дело появляется мягкая улыбка. Меня зовут Джек, я среднего роста, без дурацких накачанных мускулов, а по-настоящему сильный и привлекательный. Но когда женщины улыбаются мне и откидывают назад волосы, я делаю вид, что ничего не замечаю — просто прогуливаюсь с собакой по берегу перед ужином, как обычно, вот и все. Я никогда не забываю о своей чудесной жене, которая ждет меня дома, ждет, когда я вернусь, и я всегда возвращаюсь. Не знаю, что бы я делал без своих «исчезаний». Они помогали мне справляться со всем, позволяли дышать чуть свободней. С ними я почти забывал о том мальчике.

Глава 3

Мы уехали из Клифтона за неделю до экскурсии к телескопу, через несколько месяцев после несчастья. Не знаю, почему мама выбрала Рейтсуэйт — у нас не было там знакомых, и я ни разу не слышал от нее этого названия до того, как она сказала мне, что теперь мы будем жить там.

Вообще-то о переезде она задумывалась, по-видимому, с самого начала, а моя ночная вылазка стала последней каплей. После того случая и повторного визита Трейси мама то и дело проверяла, на месте ли я, не улизнул ли снова куда не следует. Я пытался объяснить ей, почему оказался там ночью, но она не поверила, решив, что я свихнулся и буду и дальше изводить родителей погибшего по моей вине мальчика. Когда она сказала мне, что мы переезжаем в другой город, я не мог понять, для чего. В моем детском черно-белом представлении все было просто — произошедшее признали несчастным случаем, полиция от меня отстала, к тому дому я обещал в жизни никогда больше не подходить, так зачем же нам уезжать? Но мама сказала, что оставаться здесь нам нельзя. Я все равно не понимал; впрочем, тогда я много чего не понимал, не понимал даже, что девчонки чего-то стоят. Теперь-то я знаю, что мама рассудила правильно — другого выхода у нас не было. И хотя само несчастье потрясло ее, я всегда подозревал, что решение покинуть Клифтон ударило по ней сильнее. Она по-настоящему любила этот город и всегда говорила, что здесь она выросла и здесь умрет. Перед самым отъездом она заказала себе место на кладбище возле Уоддингтон-роуд. Это был ее последний телефонный звонок из нашего старого дома.

— По крайней мере, — сказала она, — буду знать, что однажды я все-таки вернусь домой.

А разве нельзя вернуться, когда я стану взрослым и начну жить отдельно? Мысль была, по-моему, вполне здравой, однако мама ответила, чтобы я не глупил и что живой в Клифтон она не возвратится никогда.

— Что, если я столкнусь с ними? С его родителями? Об этом ты подумал, Дональд? — Ее передернуло от одной мысли, и я понял, что для нее все решено — вернется она только в гробу, чтобы лечь в могилу.

Мама никогда не говорила открыто, что я испортил ей жизнь, но мы оба отлично понимаем, что к чему. Слова не нужны, достаточно того, как она громыхает в кухне кастрюлями, запихивая их в шкафчики, с каким ожесточением возит шваброй по полу, который, по ее словам, просто невозможно отмыть. Ни с кем здесь, в Рейтсуэйте, она так по-настоящему и не подружилась, да даже и не пыталась. Никто из тех, кто к нам заходит, ей не нравится; она предпочитает упиваться своим несчастьем. Послушать ее, так все здесь не так — и сам город, и люди. Везде грязь и убожество, и нам приходится жить среди этого. Будь ее воля, она бы, наверное, по каждой улице прошлась своей шваброй.

— Тесный, загаженный, разваливающийся городишко, — так она описывала его тете Сандре на прошлой неделе по телефону. — Только у нас дома, по-моему, хоть какой-то порядок.

На самом деле это неправда. Когда дело касается Рейтсуэйта, мама становится похожа на тех анорексичек, которые, глядя на свое отражение в зеркале, видят один жир. Я пытался спорить, но истинное положение вещей не совпадает с ее внутренним настроем, поэтому мама предпочитает его не замечать. Она и солнце готова заслонить мелкой монеткой, если так будет нужно для поддержания ее легенды. В этом мы с ней здорово отличаемся — она видит лишь то, что ей хочется, а я стараюсь воспринимать все так, как оно есть. Хотя мне и случается ошибаться, по крайней мере, я пытаюсь смотреть на вещи без предубеждения и трезво оценивать мир и людей в нем.

Глава 4

Сейчас мой мир — Рейтсуэйт, а людей вокруг меня не очень много. Мама, конечно, и еще Фиона Джексон из школы — мы иногда встречаемся неподалеку от моего дома, в старом карьере. Но вообще с друзьями у меня швах — я ни с кем по-настоящему не общаюсь и, в отличие от большинства шестнадцатилетних, на вечеринках по пятницам-субботам не оттягиваюсь. В день, когда началась эта история, я не выспался — мне опять снился тот мальчик. За все восемь прошедших лет я не забывал о нем ни на секунду, бывало то лучше, то хуже. Иногда на несколько дней или даже недель мне удается убедить себя, что произошедшее было трагической случайностью: так уж распорядилась судьба, и ничего тут не поделаешь. В удачные дни у меня получается остановиться на этом, не позволяя мыслям заходить дальше. Но в тяжелые периоды я ни на миг не могу отвлечься от осознания того, что убил человека; правда встает передо мной во всем своем неприкрытом ужасе, буквально придавливая к земле. Стоит только подумать об этом, как у меня холодеют руки и ноги и прерывается дыхание. Первые пару лет до такого не доходило, однако чем ты взрослее, тем больше начинаешь понимать, и становится только хуже. В последнее время такие дни следуют у меня один за другим, без передышки, и я уже не помню, каково это — быть счастливым или даже просто радоваться чему-то. Я знаю, конечно, что эти чувства существуют, но не могу представить, что однажды они вновь вернутся ко мне. Зимой, когда от холода зубы сводит и немеют лицо и пальцы, ты ведь тоже знаешь, что четыре месяца назад задыхался от жары, но разве ты помнишь, каково тебе тогда было? Так и у меня с радостью и счастьем.

Я плохо спал в ту ночь и все никак не мог отойти от того, что мне снилось. Вставать в подобном настроении в такую рань не хотелось. Я бы и правда подремал еще, но сна уже не осталось ни в одном глазу, так что пришлось подниматься навстречу новому дню. Школа сегодня не работала — у учителей повышение квалификации, а мама совсем об этом забыла и теперь была не в духе из-за того, что придется целый день терпеть меня дома. Я почти физически чувствовал исходящее от нее раздражение. Даже если я все время проторчу у себя наверху, ничем не выдавая своего присутствия, она и тогда найдет повод для недовольства. После кошмаров у меня и так стискивало грудь, по углам комнаты все еще гнездился страх, грозя навалиться, вцепиться в горло. Я буквально задыхался, мне нужен был воздух, нужна была свобода. Выскользнув через заднюю дверь, я побрел в город. Хотелось оказаться где-нибудь подальше от дома, подальше от мамы. На самом деле, конечно, сбежать я хотел от себя самого, но это немного сложновато, так что я мог только идти и идти куда глаза глядят. За много лет я изучил так весь Рейтсуэйт, побывал в каждом, самом крошечном его закоулке, заглядывал и на окраины — только бы избавиться от мыслей о том мальчике, исчезнуть, отключить сознание.

День стоял солнечный, и другие ребята из моей школы тоже уже начали появляться на улице — вдвоем, втроем, целыми компаниями, болтая, строя планы на нежданный выходной. Сверху, с моста на другой стороне улицы, до меня донесся чей-то неразборчивый окрик, но я был слишком занят своими мыслями и не обратил внимания. В конце концов я добрел до крикетного поля, в которое упиралась Четберн-роуд, и пошел в обход. Поле там на самом деле одно название, до того оно неровное — не знаю, как на нем вообще можно нормально играть. Двинувшись дальше, я начал размышлять теперь уже о другом — почему мое последнее «исчезание», с Лоссимутом, не сработало. Я продумал все до малейшей детали — дом, жена, я видел их как наяву безо всяких усилий. А когда дошло до дела, ничего не получилось — я остался собой. Раньше мне все удавалось даже без такой тщательной проработки, и от мысли, что больше мой разум на этот трюк не купится, становилось тревожно.

Солнце припекало все сильнее, согревая, проникая, кажется, в каждую клеточку — ну, хоть что-то приятное осталось в этом мире. Я уже подходил к густым зарослям кустарника на краю поля и только немного расслабился, как мимо пронесся велосипедист, очень близко, чуть не задев меня рукавом по лицу. От неожиданности я застыл как вкопанный — я ведь даже не слышал, как он подъезжает. Чокнутый он, что ли, так носиться? На звонок нажать не мог? Сердце колотилось, и мне понадобилось с минуту постоять, чтобы прийти в себя, прежде чем отправиться дальше. Едва сделав несколько шагов, я опять остановился — мне почудилось, я слышу пение. На секунду оно затихло, потом донеслось вновь — звук множества тонких голосков дрожал в воздухе, струясь в унисон с мелодией, такой плавной и медлительной, что ее, казалось, можно было поймать сетью. Пение звучало едва различимо, но стоило мне только уловить мотив, как в ту же минуту я будто перенесся обратно в наш школьный зал с вытертыми деревянными полами, бордовыми шторами на высоких окнах и шведской стенкой сбоку. Слов разобрать я не мог, да это было и не нужно — они тут же сами всплыли у меня в голове, естественно и без малейшего труда, как еще недавно образы из моих «исчезаний»:

Мир себе представь, где нет людей,

Где нет домов на улицах

И города пусты.

И некого любить, и не о ком заботиться.

Спасибо тебе, Господи, за семьи и друзей,

Спасибо тебе, Господи, спасибо и аминь.

Из всех песен, которые мы пели в школьном хоре, эта была моей самой любимой. Когда миссис Эклс начинала играть на пианино вступление, у меня к горлу подступал комок. Я становился, как нас учили — плечи развернуты, голову выше, ноги вместе, — и старался изо всех сил.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Роберт Уильямс Корень всех зол iconРоберт Уильямс Корень всех зол
И сбежать от них в другой город или даже в далекие миры, созданные подростковым воображением, ему не удастся. Теперь Дональду придется...
Роберт Уильямс Корень всех зол iconРоберт Кийосаки – Заговор богатых. 8 новых правил обращения с деньгами
Он предлагает готовые решения финансовых проблем и практические методы противодействия кризису. Вы узнаете, что сегодняшняя экономическая...
Роберт Уильямс Корень всех зол iconДомашнее задание по алгебре для 211 группы на вторник, 24 сентября
Пусть p, q – неприводимые над полем f многочлены равной степени, α – корень p, β – корень q (в некотором расширении поля F). Докажите,...
Роберт Уильямс Корень всех зол iconДомашнее задание по алгебре для 211 группы на четверг, 19 сентября
Пусть p, q – неприводимые над полем f многочлены равной степени, α – корень p, β – корень q (в некотором расширении поля F). Докажите,...
Роберт Уильямс Корень всех зол iconДомашнее задание по алгебре для 211 группы на четверг, 3 октября
Пусть p, q – неприводимые над полем f многочлены равной степени, α – корень p, β – корень q (в некотором расширении поля F). Докажите,...
Роберт Уильямс Корень всех зол iconСтивен Кинг Томминокеры Табите Кинг посвящается « обещания нужно выполнять»
Андерсон. То же самое можно сказать про случайность… но можно сказать и про судьбу. Судьба буквально подставила Андерсон ножку, и...
Роберт Уильямс Корень всех зол iconРоберт Льюис Стивенсон Черная стрела Пролог Джон Мщу-за-всех
Тэнстоллского замка Мот зазвонил в неурочное время. Повсюду, в лесу и в полях, раскинувшихся вдоль реки, люди побросали работу и...
Роберт Уильямс Корень всех зол iconРоберт Кийосаки Богатый папа, Бедный папа 0 создание fb2 ocr альдебаран...
Флоридского Госуниверситета – мои родители реализовали свою цель. Это было венчальной короной их жизней, венчающим достижением. Я...
Роберт Уильямс Корень всех зол iconРоберт Сальваторе Нашествие тьмы Наследие Дроу 03 Роберт А. Сальваторе
Средь испарений и клокочущей грязной жижи Бездны женщина-дроу казалась существом из другого мира. Она была удивительно красива, с...
Роберт Уильямс Корень всех зол iconРоберт Хайнлайн Чужак в чужой в стране
Сша. По опросу журнала «Локус», Хайнлайн назван «Лучшим автором нф всех времен», он — первый обладатель титула «Гранд Мастер», лауреат...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница