Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть


НазваниеКнига выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть
страница5/34
Дата публикации19.07.2013
Размер3.05 Mb.
ТипКнига
vb2.userdocs.ru > Астрономия > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34

Сидя на крыльце дома Элизабет, я заглатывала макароны с помидорами из кармана и думала о том, стоит ли вообще искать эту ложку. Если я найду ее и отдам Элизабет, та все равно может заставить меня спать на улице. Выполнение приказов еще никогда не гарантировало, что я получу обещанное. Но по пути из ванной я успела заглянуть в предназначенную мне комнату, и та выглядела куда приветливей, чем ободранное деревянное крыльцо. Так что я решила попытаться.

Я медленно побрела в сад к тому месту, куда зашвырнула ложку. Встав на колени под миндалем, ощупала землю руками, потянулась в густые кусты и уколола пальцы шипами. Я раздвигала высокие стебли и обрывала лепестки в зарослях, срывала листья и злилась все больше. А ложка так и не находилась.

– Элизабет! – в отчаянии закричала я.

В доме было тихо.

Тьма опустилась плотной тяжелой завесой. Казалось, виноградники были повсюду, как море без берегов, и мне вдруг стало страшно. Обеими руками я нащупала ствол большого куста и ухватилась за него как можно крепче. Шипы вонзились в нежные ладони, но куст вырвался с корнем. Я двинулась дальше, вырывая все на своем пути, пока земля не стала голой. В раскорчеванной земле блестела в лунном свете одинокая ложка.

Утерев о штаны окровавленные руки, я взяла ее и побежала к дому, спотыкаясь, падая и поднимаясь снова, но ни на минуту не выпуская из рук свою драгоценность. Взбежала на крыльцо и замолотила тяжелой металлической ложкой о дверь, не умолкая ни на секунду. Ключ повернулся в замке, и передо мной выросла Элизабет.

Мгновение мы глядели друг на друга молча – две пары распахнутых, немигающих глаз, – после чего я зашвырнула ложку в комнату со всей силой, на которую только была способна. Я целилась в окно над раковиной. Просвистев в дюйме от уха Элизабет, ложка описала дугу под потолком, отскочила от подоконника и с лязгом приземлилась в фарфоровую раковину. Одна из маленьких бутылочек голубого стекла закачалась на краю, упала и разбилась.

– Вот тебе твоя ложка! – выпалила я.

Элизабет, задохнувшись, бросилась на меня. Пальцы впились мне в ребра и, резко дернув, потащили к раковине, чуть не швырнули меня туда. Холодный край впился мне в бедра, а лицо оказалось так близко от разбитого стекла, что весь мир на минуту стал синим.

– Они принадлежали моей матери, – прошипела Элизабет, тыча меня в осколки. Она держала меня спокойно, но я чувствовала ее гнев в кончиках пальцев, которые грозились впечатать меня в стекло.

Рывком она подняла меня и усадила, отпустив прежде, чем мои ноги коснулись земли. Я упала на спину. Она наклонилась ко мне, и я приготовилась к удару. Достаточно одного. Мередит приедет быстрее, чем след от пощечины побледнеет, и настанет конец последнему эксперименту. Меня объявят негодной к удочерению, и Мередит бросит попытки найти мне семью; я была готова к этому, готова уже давно.

Но Элизабет опустила руку и выпрямилась, а потом отступила назад.

– Моей матери ты бы не понравилась, – сказала она и легонько толкнула меня большим пальцем ноги, чтобы я встала. – Теперь вставай и иди спать.

Так значит, разочарованно подумала я, это еще не конец. По телу разлился физический страх, тяжелый и затмевающий остальные чувства. Ведь конец неизбежен. Я не верила, что существует хоть малейшая возможность, что мое пребывание у Элизабет продлится сколько-нибудь долго, и мне хотелось покончить с этим прямо сейчас, без необходимости проводить в этом доме даже одну ночь. Я сделала шаг ей навстречу, упрямо выпятив подбородок и надеясь, что мой капризный вид выведет ее из себя.

Но момент был упущен. Элизабет смотрела поверх меня, ее дыхание было ровным. Я отвернулась и понуро зашагала прочь. Стащив со стола ломоть ветчины, взобралась по лестнице. Дверь в мою спальню была открыта. Я прислонилась к косяку, оглядывая то, что временно станет моим: мебель из темного дерева, круглый лоскутный ковер розового цвета, настольную лампу с перламутровым абажуром. Здесь все было новым: пухлое белое одеяло в пододеяльнике, такие же белые шторы, одежда, аккуратными рядками вывешенная в шкафу и сложенная стопками в ящиках комода. Забравшись в кровать, я стала мусолить ветчину, которая была соленой, с металлическим привкусом в тех местах, где я трогала ее окровавленными пальцами. Я откусывала кусок, замирала и слушала. Я жила в тридцати двух домах, и во всех было одно общее: шум. Шум автобусов, скрип тормозов, грохот проходящих товарняков. И внутри: многочисленные телевизоры, пытающиеся перекричать друг друга, сигналы микроволновок и нагревателей для детских бутылочек, дверные звонки, ругань, звук закрывающегося засова. Звуки, издаваемые другими детьми: плач младенцев, вопящие братья и сестры, которых разводят по разным комнатам, визг от слишком холодного душа, стоны спящего рядом, которому приснился кошмар. Но дом Элизабет был другим. Как в винограднике, засыпающем в сгущающихся сумерках, в доме было тихо. В окно проникал лишь слабый гул. Он напоминал жужжание электричества, но в сельской местности источник, наверное, был природным – например, водопад или пчелиный рой.

Наконец я услышала на лестнице шаги Элизабет. Натянув одеяло на голову, я закрыла уши, чтобы не слышать. Вздрогнула, когда она тихонько присела на край моей кровати. Я на дюйм отодрала одеяло от ушей, но лица не открыла.

– Моей матери и я тоже не нравилась, – прошептала Элизабет. Ее голос был мягким, словно она извинялась.

Мне захотелось выглянуть из-под одеяла, так отличался этот голос от того, что держал меня над раковиной; на мгновение я даже подумала, что это не она.

– Хоть что-то общее у нас есть. – Сказав это, она положила руку мне на спину, и я выгнулась дугой, вжавшись в стену, у которой стояла кровать. Лицо впечаталось в кусок ветчины.

Элизабет все говорила, рассказывала о том, как родилась ее старшая сестра Кэтрин, и о семи годах, когда у ее матери рождались только мертвые дети. Четверо, и все мальчики.

– Когда я родилась, мать сразу попросила унести меня. Сама я не помню, но отец рассказывал – до тех пор, пока я не научилась все делать сама, меня купала, кормила и одевала сестра, которой было тогда семь лет…

Элизабет все говорила и говорила, описывая болезнь своей матери, страдавшей депрессией, и преданную заботу о ней отца. Еще до того, как научиться говорить, рассказывала она, ей пришлось научиться ходить по коридору на цыпочках, чтобы старые половицы не дай бог не скрипнули. Мать не любила шум – любой шум. Элизабет говорила, а я слушала. Надрыв в ее голосе был мне интересен – ко мне редко обращались так, будто я способна понять чужие переживания. Я проглотила кусок ветчины.

– Во всем была виновата я, – продолжала Элизабет. – Болезнь матери – это была моя вина. Никто от меня этого даже не скрывал. Вторая дочь была им не нужна, ведь считалось, что у девочек нет вкусовых рецепторов, способных отличить хорошее вино от плохого. Я доказала, что они ошибались.

Элизабет похлопала меня по спине, и я поняла, что ее рассказ окончен. И прожевала последний кусок.

– Ну как тебе моя сказка на ночь? – В тишине дома ее голос звучал слишком звонко, а оптимизм, которого, я знала, она не испытывает, – фальшиво. Под одеялом я начала ковырять в носу, тяжело дыша.

– Не очень, – ответила я.

Элизабет рассмеялась.

– Мне кажется, и ты можешь всем доказать, что они ошибаются, Виктория. Твое поведение – просто выбор, который ты делаешь в данный момент; оно не имеет отношения к тому, кто ты на самом деле.

Если Элизабет действительно в это верит, подумала я, тогда ее ждет большое разочарование.
8
Почти все утро мы с Ренатой работали молча. Зал для покупателей в «Бутоне» был маленький, но сзади имелась более просторная подсобка для работы, с длинным деревянным столом и холодильной камерой, куда можно было зайти и закрыть за собой дверь. Вокруг стола стояли шесть стульев. Я выбрала тот, что был ближе всего к двери.

Рената положила передо мной книгу с названием «Тематическая свадьба: подсолнухи». Мне пришел в голову подходящий подзаголовок: «Как начать совместную жизнь, основываясь на материализме и обмане». Не прикоснувшись к книге, я сделала шестнадцать одинаковых цветочных композиций для стола с подсолнухами и лилиями, опутав их паутинкой спаржи пушистой. Рената составляла букеты для подружек невесты, а закончив, приступила к цветочной скульптуре в ведре из рифленого металла выше пояса. Каждый раз, когда раздавался скрип входной двери, Рената бежала в зал. Она знала по именам всех покупателей и для каждого подбирала цветы, уже зная, что нужно.

Завершив работу, я встала перед Ренатой и стала ждать, когда она посмотрит в мою сторону. Рената взглянула на стол, где выстроились вазы, полные цветов.

– Молодец, – одобрительно кивнула она. – Вообще-то, больше чем молодец. Ты меня удивляешь. Трудно поверить, что ты нигде этому не училась.

– Нет, – сказала я.

– Я знаю. – Она окинула меня изучающим взглядом, который мне так не нравился. – Загрузи машину. Я выйду через минуту.

Я перенесла вазы к стоянке на холме, по две за раз. Когда Рената закончила работу, мы вместе оттащили в машину большое ведро и осторожно погрузили его в уже полный кузов. Вернувшись в лавку, она вынула из кассы все деньги и закрыла ящик на ключ. Я ждала, что она мне заплатит, но вместо этого она вручила мне бумагу и карандаш.

– Заплачу, когда вернусь, – сказала она. – Свадьба рядом, на той стороне холма. Пусть магазин будет открыт, а клиентам говори, чтобы потом заплатили. – Дождавшись моего кивка, Рената вышла.

Оставшись в лавке одна, я не знала, что делать. Полминуты постояла за ручной кассой, разглядывая облупившуюся зеленую краску. На улице было тихо. Мимо прошла семья, не останавливаясь и не глядя на витрину. Я вытерла стол влажной тряпкой и подмела пол. Не в силах придумать другое занятие, я открыла тяжелую металлическую дверь холодильной камеры и заглянула внутрь. Там было темно и прохладно, вдоль стен стояли цветы. Это место притягивало меня, и больше всего мне хотелось отстегнуть свою юбку из одеяла и заснуть среди ведер с цветами. Я устала. Всю неделю я спала урывками по четыре часа; мой сон нарушали голоса, кошмары или и то и другое. Небо над головой всегда было белым, в клубах дыма из пивоварни. Когда я просыпалась, паника унималась лишь через несколько минут, полные дыма кошмары растворялись в ночном небе. Лежа неподвижно, я вспоминала о том, что мне восемнадцать лет и я одна; я уже не ребенок и терять мне нечего.

В пустой цветочной лавке я чувствовала себя в безопасности; хотелось только спать. Дверь за спиной закрылась, и я осела на пол, прижавшись виском к кромке ведра. Только я нашла удобное положение, как из-за двери холодильника кто-то негромко позвал:

– Рената?

Я вскочила и, наскоро пригладив короткие волосы, вышла в подсобку, щурясь от яркого света.

У прилавка, облокотившись и нетерпеливо постукивая пальцами, стоял седой мужчина.

– Рената здесь? – спросил он, увидев меня.

Я покачала головой:

– Повезла цветы на свадьбу. Чем я могу вам помочь?

– Мне нужен букет. Зачем бы я еще сюда пришел? – Он обвел руками комнату, словно напоминая мне, чем, собственно, я занимаюсь. – Рената никогда не спрашивает, что мне нужно. Я розу от редиски не отличу.

– А по какому случаю? – спросила я.

– Шестнадцатилетие внучки. Она не хочет праздновать с нами, я-то знаю, но мать ее заставила. – Он взял розу из голубого ведерка, вдохнул аромат. – Я не слишком-то рад встрече с ней. Такая бука стала, наша внучка.

Я вспомнила, какие цветы у нас в холодильнике, окинула взглядом зал. Букет на день рождения для угрюмой девочки-подростка: просьба старика была головоломкой, задачей не из простых.

– Белые розы хороши для юной девушки, – сказала я. – И ландыши, как вы думаете? – Я потянула за длинный стебель, и колокольчики цвета слоновой кости закачались.

– Вам лучше знать, – сказал он.

Я сделала букет, завернула его в коричневую бумагу – я видела, что Рената так делает, – и вдруг ощутила радость и удовлетворение, как в то утро, когда мне исполнилось восемнадцать и я подсовывала георгины под двери своих соседок. Странное чувство – волнение от того, что есть секрет, известный лишь мне, и удовольствие от осознания собственной полезности. Оно было мне так незнакомо и так приятно, что мне вдруг захотелось рассказать старику о цветах, объяснить их скрытый смысл. Ведь скорее всего, подумала я, он не воспримет меня всерьез, а вернувшись домой, и вовсе забудет наш разговор.

– Знаете, – сказала я, пытаясь говорить обычным дружелюбным тоном, но чувствуя, как слова застревают в горле от переполнявших меня эмоций, – считается, что ландыш способен вернуть былое счастье.

Старик наморщил нос; на его лице появилась смесь недоверия и нетерпеливости.

– Это было бы чудо. – Он покачал головой. Я вручила ему букет. – Я, кажется, не слышал, как моя внучка смеется, с тех пор, как ей было двенадцать, и поверьте, мне этого очень не хватает.

Он потянулся за кошельком, но я жестом остановила его:

– Рената сказала, чтобы вы заплатили в следующий раз.

– Хорошо, – ответил он и повернулся к выходу. – Передайте, что Эрл заходил. Она знает, где меня искать. – Он хлопнул дверью, и цветочные головки задрожали.

К тому времени, как пришла Рената, я сделала букеты для полудюжины клиентов. На листочке был полный отчет: их имена, виды цветов и их количество. Быстро проглядев список, Рената кивнула, точно знала заранее, кто придет, пока ее не будет, и какие цветы попросит. Положив листок в кассу, она достала стопку двадцатидолларовых банкнот и отсчитала три штуки.

– Шестьдесят долларов за три часа, – сказала она. – Идет?

Я кивнула, но не двинулась с места. Рената подождала, вздохнула:

– Ты, верно, хочешь спросить, нужна ли мне твоя помощь в следующую субботу?

– Нужна?

– Да, в пять утра. И в воскресенье, – добавила она. – Не знаю, кому это пришло в голову жениться в воскресенье в ноябре, но мне ли жаловаться? В низкий сезон заказов обычно мало, а в этом году вздохнуть некогда.

– Тогда до следующей недели, – сказала я и тихо закрыла за собой дверь.

Теперь, когда в моем рюкзаке были деньги, город казался другим. Я зашагала вниз по холму, с интересом заглядывая в витрины, читая меню и присматриваясь к ценам на дешевые комнаты в мотелях к югу от Маркет. По пути я вспоминала свой первый рабочий день: тихая холодильная камера, полная цветов, почти пустая лавка, прямолинейная, бесстрастная хозяйка. Для меня эта работа была идеальной. Лишь одно доставило неудобство: короткий разговор с цветочником на рынке. Я решила, что в следующий раз явлюсь подготовленной.

Я вышла из автобуса на Норт-Бич. Был ранний вечер, и над холмом расползался туман, в котором фары и габаритные огни расплывались желтыми и красными пятнами. Я шагала вперед, пока не нашла студенческую гостиницу, грязную и дешевую. Вручив деньги женщине за стойкой, стала ждать.

– Сколько ночей? – спросила она.

Я кивнула на банкноты:

– А на сколько хватит?

– Поселю тебя на четыре, – ответила она. – Низкий сезон. – Она выписала чек и указала на коридор. – Общая комната для девушек – справа.

Следующие четыре дня я спала, принимала душ и подъедала за туристами на Коламбус-авеню. Когда мои четыре ночи истекли, я вернулась в парк, испытывая раздражение при мысли о подростке-дегенерате и таких же, как он, но понимая, что у меня нет выбора. Я ухаживала за садом и ждала выходных.

В пятницу я снова не ложилась, опасаясь, что просплю и опоздаю к Ренате. Всю ночь бродила по улицам, а когда уставала, расхаживала взад и вперед перед клубом у подножия холма. Все вокруг содрогалось от громкой музыки, и я могла не бояться, что засну на ходу. Когда Рената приехала на машине, я стояла, прислонившись к запертой двери магазина, и ждала.

Рената подобрала меня, едва замедлив ход, и начала разворачиваться, не успела я закрыть дверь.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34

Похожие:

Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconЯзык любви одинаков для всех людей вне зависимости от того, где ты...
С 1 по 14 февраля создай свое оригинальное признание в любви, использовав одну или несколько предложенных фраз, напиши его на странице...
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconЖюльетта Бенцони Роза Йорков
Любовь к приключениям и тайнам толкает молодого венецианского князя Альдо Морозини на поиски четырех драгоценных камней из священной...
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconАлександр Дюма Черный тюльпан Перевод: Е. Овсянникова Оригинал: Alexander...
Роман «Черный тюльпан» переносит читателей в Голландию, где вокруг прекрасного, как южная ночь, цветка разгораются нешуточные страсти...
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconБрижит Обер Железная роза ocr by Ustas; Spellcheck by Xana «Б. Обер Железная роза: романы»
Удачливый грабитель банков скрывается под обликом менеджера. Однажды он обнаруживает, что на него началась охота… Романом «Железная...
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconЛотар Зайверт. Ваше время – в Ваших руках
Я, как автор, испытываю особую гордость и радость от того, что выходит издание моей книги «Ваше время—в Ваших руках» в России
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconСвинопас
Под грустную мелодию, выходит Принц, грустный( закрывая лицо руками). (выходит с левой кулисы)
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconВ нынешний день совершается празднество чудотворной иконе Пресвятой...
Ныне воспеваем и празднуем мы духовное покровительство, ходатайство и заступление пред Богом, которое получаем по великому милосердию...
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconПеречисленные ниже способы защиты гражданских прав могут применяться (использоваться)
Исключительно судом (признание оспоримой сделки недействительной, признание недействительным акта государственного органа)
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconКнига рассказывает о четырёх девушках Спенсер, Ханна, Ария и Эмили,...
Книга рассказывает о четырёх девушках Спенсер, Ханна, Ария и Эмили, которые собираются спустя год после исчезновения их лучшей подруги...
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconДух любви Дафна дю Морье Первый роман Дафны Дю Морье (1907-1989),...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница