Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть


НазваниеКнига выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть
страница14/34
Дата публикации19.07.2013
Размер3.05 Mb.
ТипКнига
vb2.userdocs.ru > Астрономия > Книга
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   34

Я была так счастлива, что доела вторую тарелку, а потом и третью, и все равно не ощутила никакой тяжести, лишь легкость, которая закружила меня и заставила взлететь по лестнице и опуститься на кровать.
7
Мои фотографии были ужасны. Они оказались так плохи, что я отнесла это на счет экспресс-фотолаборатории, где их напечатали всего за час, и отдала пленку в профессиональную студию. На печать ушло три дня, и, когда я забрала снимки, лучше они не стали. А стали хуже. Мои ошибки были более заметны, нерезкость серо-белых пятен на мутном фоне стала более явной. Я бросила снимки в канаву и села на тротуар рядом с фотолабораторией, чувствуя себя неудачницей.

– Экспериментируете с абстракцией? – Я обернулась. Позади меня стояла молодая женщина и разглядывала разбросанные фотографии. На ней был фартук, и она курила сигарету. Пепел падал на снимки. Вот бы они загорелись, подумала я.

– Нет, – ответила я, – экспериментирую с безрукостью.

– Новая камера?

– Нет, это я новичок в фотографии.

– А чему хотите научиться? – спросила она.

Я подобрала один из снимков и протянула ей:

– Всему.

Наступив на сигарету, она рассмотрела снимок.

– Думаю, все дело в светочувствительности пленки, – сказала она и велела зайти в лабораторию. Подвела меня к полке с пленками и показала цифры в углу каждой упаковки, на которые я даже не обратила внимания. Еще я выставила слишком маленькую выдержку, сказала она, и светочувствительность пленки была недостаточной для мягкого предзакатного света. Я записала все, что она сказала, с обратной стороны фотографий и сунула их в задний карман брюк.

В следующую субботу мне не терпелось поскорее уйти с работы. Лавка была пуста, и свадьбы в тот день не было. Рената занималась документами и все утро не оторвала глаз от стола. Устав ждать, когда же она меня отпустит, я подошла к ней близко и стала постукивать ногой по бетонному полу.

– Ладно, иди, – сказала она, отмахнувшись от меня. Я повернулась и уже почти закрыла входную дверь, как услышала ее слова: – И завтра не приходи, и на следующей неделе, и на той, что потом, тоже.

Я замерла:

– Что?

– Ты в два раза больше отработала, чем я тебе заплатила.

Я за этим не следила. Все равно мне не светило найти другую работу. Ни высшего образования, ни опыта, ни даже диплома об окончании школы. Я думала, что Рената понимает это и потому платит столько, сколько ей захочется. Мне было все равно.

– И что?

– Возьми отпуск на пару недель. Заходи через субботу, и я заплачу так, будто ты работала – я тебе должна. В Рождество понадобится помощь, и в Новый год у меня две свадьбы. – Она протянула мне конверт с деньгами, тот, что должна была отдать завтра. Я положила его в рюкзак.

– Хорошо, – сказала я, – спасибо. Значит, через две недели.

Когда я пришла, Грант был на стоянке и загружал в машину ведро с цветами, которые никто не купил. Я подошла и показала ему размытые снимки, сложив их веером.

– Ну что, теперь хочешь учиться? – с усмешкой спросил он.

– Нет. – Я села в машину.

Грант покачал головой.

– Китайская или тайская еда? – спросил он.

Я читала заметки на обратной стороне неудачных фотографий и не ответила. Грант заехал в тайскую забегаловку. Я осталась в машине.

– Поострее, – попросила я, высунувшись в открытое окно, – и с креветками.

Я купила двенадцать цветных пленок разной степени чувствительности и решила начать со светочувствительности 100 при ярком дневном свете и постепенно увеличивать ее, дойдя до 800 сразу после заката. Грант сидел за столом для пикника с книгой, время от времени посматривая в мою сторону. Я же почти неподвижно сидела на корточках под двумя розовыми кустами. Все бутоны раскрылись; через неделю этих роз уже не будет. Как и на прошлой неделе, все кадры я пронумеровала и записала каждый угол, каждую настройку. Решила в этот раз во что бы то ни стало все сделать правильно.

Когда почти стемнело, я убрала камеру. Грант уже ушел. Сквозь плотный слой тумана видны были светящиеся окна водонапорной башни. Он готовил, а я умирала с голоду. Я положила в рюкзак двенадцать пленок и пошла на кухню.

– Проголодалась?

Под взглядом Гранта я застегнула молнию на рюкзаке и удовлетворенно вздохнула:

– Зачем спрашиваешь, если знаешь ответ?

Грант улыбнулся. Я подошла к холодильнику и открыла дверцу. В нем были только йогурт и галлон[3] апельсинового сока. Я достала сок и стала пить прямо из коробки.

– Чувствуй себя как дома.

– Спасибо. – Я отхлебнула еще и села за стол. – Что готовишь?

Грант кивнул на шесть пустых банок из-под мясных равиоли. Я закатила глаза.

– Хочешь сама готовить? – спросил он.

– Я не готовлю. В детских домах повара, а потом я ела только в ресторанах.

– Ты всегда жила в детском доме?

– После Элизабет. А до того – с разными семьями, их было много. И кто-то готовил хорошо, а кто-то нет.

Он изучающе посмотрел на меня, словно хотел знать больше, но я не стала распространяться. Мы сели за стол с тарелками равиоли. На улице снова пошел дождь, настоящий ливень, грозивший превратить проселочные дороги в реки.

Когда мы доели, Грант вымыл свою тарелку и пошел наверх. Я села за кухонный стол и стала ждать, когда он вернется и отвезет меня домой, но его все не было. Тогда я стала пить сок и смотреть в окно. Вскоре снова проголодалась и начала рыскать по шкафам, пока не нашла закрытую коробку печенья и не съела ее всю. Гранта по-прежнему не было. Я поставила на плиту чайник и встала рядом, грея руки на открытом голубом огне. Чайник засвистел.

Наполнив две чашки, я достала чайные пакетики из коробки на столе и поднялась по лестнице. Грант сидел на оранжевом диване на втором этаже; на коленях лежала открытая книга. Я дала ему чашку и села на пол под книжным шкафом. Комната была такая крошечная, что при желании он мог бы коснуться моего колена пальцами вытянутой ноги, хотя я села от него как можно дальше. Я стала разглядывать шкаф. На нижней полке лежали большие тома: в основном справочники по садоводству и учебники по биологии и ботанике.

– Биология? – спросила я, взяв одну из книг и раскрыв ее на странице, где было нарисовано сердце.

– Изучал ее в бесплатном колледже. После смерти матери я собирался продать ферму и поступить в колледж, но недоучился и бросил. Не нравились мне помещения для лекций. Слишком много людей, слишком мало цветов.

Из сердца выходила толстая голубая вена. Я провела по ней пальцем и взглянула на Гранта:

– Что читаешь?

– Гертруду Стайн.

Я покачала головой. Никогда не слышала о такой.

– Поэтессу, – добавил он. – Ну, знаешь же наверняка: «Роза есть роза есть роза есть роза»[4]?

Я снова покачала головой.

– В последний год жизни мать с ума по ней сходила, – сказал он. – Всю жизнь читала викторианских поэтов, а когда открыла Гертруду Стайн, та стала для нее как глоток свежего воздуха.

– Что значит «Роза есть роза есть роза есть роза»? – спросила я, захлопнула учебник по биологии и увидела скелет на обложке. Потрогала пальцем пустую глазницу.

– Что вещи всего лишь то, чем они являются, – ответил он.

– И роза есть роза.

– Есть роза. – Он едва заметно улыбнулся.

Я подумала обо всех розах в саду, их разных оттенках и возрасте.

– Но не когда она желтая, – возразила я. – Или красная. Или розовая. Или закрытая. Или увядающая.

– Тоже так всегда думал, – ответил Грант. – Но пусть мисс Стайн все же попробует меня переубедить. – Он снова начал читать.

Я взяла другую книгу, которая стояла полкой выше. Тонкий поэтический сборник Элизабет Барретт Браунинг. Большинство ее стихов я узнала еще в отрочестве, когда открыла, что поэты эпохи романтизма часто использовали язык цветов в своем творчестве, и прочла все, что только смогла найти. Страницы этой книги были испещрены заметками на полях. Стихотворение, на котором книга открылась сама, состояло из одиннадцати строф, и все они начинались со слов «люби меня». Я удивилась. Я была уверена, что читала эти стихи, но не помнила такого частого упоминания слова «любовь», а помнила лишь цветы. Вернув книгу на полку, я взяла другую, потом еще одну. Грант молча переворачивал страницы. Я взглянула на часы: десять минут одиннадцатого.

Грант поднял голову, посмотрел на часы и в окно. Дождь по-прежнему шел.

– Хочешь домой?

Дороги размыло; ехать придется медленно. За два квартала пути от лавки до голубой комнаты я промокну до нитки, и группа Натальи сегодня репетирует. Рената завтра меня не ждет. Нет, поняла я, домой я не хочу.

– А что делать? – пожала плечами я. – Здесь с тобой я спать не буду.

– А я здесь и не останусь. Можешь лечь на моем месте. Или на диване. Или где хочешь.

Грант достал из кармана ключи и снял ключ от башни. Отдав его мне, спустился на первый этаж. Я пошла вслед за ним.

На кухне он достал из ящика фонарик и снял с крючка фланелевую куртку. Я открыла дверь, и он вышел на улицу, остановившись под навесом. За пределами крыльца дождь лил стеной.

– Спокойной ночи, – сказал он.

– А запасной ключ? – спросила я.

Грант вздохнул и покачал головой, но по-прежнему улыбался. Он наклонился, поднял ржавую лейку, наполовину наполнившуюся дождевой водой. Вылив воду через клювик, словно хотел полить и без того мокрый гравий, он достал со дна ключ.

– Наверняка проржавел так, что толку от него никакого. Но раз уж так хочешь, бери. – Он протянул мне ключ, и мои пальцы коснулись его рук и влажного металла.

– Спасибо, – ответила я. – Спокойной ночи.

Он стоял неподвижно. Я закрыла дверь и повернула ключ в замке.

Вдохнув пустоту башни, я поднялась по лестнице. На третьем этаже сняла одеяло с кровати Гранта, спустилась на кухню и легла, свернувшись калачиком, под столом для пикника. Если дверь откроется, я услышу.

Но всю ночь я слышала только дождь.

Наутро Грант постучал в дверь в половине десятого. Я еще спала под столом. Прошло двенадцать часов, тело онемело, и поднималась я с трудом. Проползла через всю комнату, потащив за собой одеяло. Добравшись до двери, облокотилась о твердое дерево, потерла глаза, скулы, затылок. Встав, отворила дверь.

Грант стоял во вчерашней одежде и выглядел лишь слегка бодрее, чем я себя чувствовала. Пошатываясь, он зашел в кухню и сел за стол.

Ливень кончился. Я выглянула в окно и увидела безоблачное небо. Под ним блестели цветы. Идеальный день для фотографирования.

– На рынок съездим? – спросил он. – По воскресеньям я торгую здесь, а не в городе. Хочешь поехать?

Я вспомнила, что в декабре овощей и фруктов мало. Апельсины, яблоки, брокколи и капуста. Но даже если бы сейчас была середина лета, я бы не захотела на фермерский рынок. Не хотелось встречаться с Элизабет.

– Не очень. Но мне нужна пленка.

– Тогда поехали. Можешь подождать в машине, пока я продам то, что осталось со вчерашнего дня. Потом сходим в аптеку.

Грант переоделся наверху, а я почистила зубы пастой и пальцем. Обрызгав водой лицо и волосы, спустилась и стала ждать в машине. Когда через несколько минут Грант вышел, он был гладко выбрит, одет в чистую серую кофту с капюшоном и лишь немного грязные джинсы. Выглядел он по-прежнему усталым и, закрывая дверь водонапорной башни, надел капюшон.

Дорогу местами затопило, и Грант ехал медленно; фургон качался из стороны в сторону, как лодка на глубине. Я закрыла глаза.

Менее чем через пять минут Грант остановился, и, открыв глаза, я увидела, что мы стоим на битком забитой парковке. Я вжалась в сиденье, а Грант вышел из машины. Натянув капюшон на лоб, принялся разгружать ведра. Я дремала до его возвращения, прислонившись лбом к запертой двери.

– Готова? – спросил он.

Я кивнула. Грант отвез меня в ближайший магазин – местную аптеку, где продавались лекарства и рыболовные снасти. Я целеустремленно направилась к фотолаборатории, положила пленки в конверте на прилавок и протолкнула их через окошко.

– За час управитесь? – спросила я скучающую продавщицу в голубом фартуке.

– Меньше, – ответила та. – У меня заказов уже несколько дней не было.

Я нырнула в ближайший отдел. В магазине была распродажа футболок: три за пять долларов. Я взяла верхние три из высокой кучи и положила их в корзинку вместе с пленками, зубной щеткой, дезодорантом и гелем для волос. Грант стоял у барной стойки и ел шоколадку, глядя, как я расхаживаю по магазину. Я высунулась из-за полок и, когда увидела, что в магазине никого нет, присоединилась к нему у стойки.

– Позавтракаем? – спросила я. Грант кивнул. Я взяла шоколадку и выела из нее все орехи, пока не осталась одна липкая карамельная полоска.

– Самое вкусное, – сказал Грант, кивая на карамельную сердцевину. Я отдала остатки шоколадки ему, и он съел их быстро, словно я могла передумать и отобрать. – Видимо, я нравлюсь тебе больше, чем кажется, – с улыбкой проговорил он.

Дверь открылась, и вошла пожилая пара, держась за руки. Женщина вся скрючилась, а у мужчины одна нога была парализована, и казалось, будто спутница его тащит. Старик посмотрел на меня и улыбнулся. Улыбка была как у юноши и выглядела не к месту на его покрытом пятнами лице.

– Грант! – Он подмигнул Гранту и кивнул в мою сторону. – Молодец, сынок, молодец.

– Спасибо, сэр, – ответил Грант, потупившись. Старик, прихрамывая, прошел мимо, но через несколько шагов остановился и шлепнул жену ниже пояса. Потом обернулся и снова подмигнул Гранту.

Грант взглянул сначала на меня, потом на старика и покачал головой.

– Друг матери, – сказал он, когда старики отошли достаточно далеко. – Небось вспоминает себя шестьдесят лет назад, глядя на нас.

Я закатила глаза, взяла еще одну шоколадку, пошла к окошку фотолаборатории и стала ждать. Чтобы мы с Грантом держались за руки через шестьдесят лет? Это уже из серии «очевидное – невероятное». Продавщица отдала мне первую пленку – ее напечатали, порезали и положили в прозрачный конверт. Я разложила фотографии на ярко-желтом прилавке. Первые десять были смазаны. Не белые расплывшиеся пятна, как в первый раз, но все же смазаны. А вот начиная с одиннадцатого кадра, становились резче, однако гордиться все равно было нечем. Продавщица продолжала отдавать мне по одной пленке, а я по очереди раскладывала снимки на прилавке, тщательно соблюдая порядок.

Грант стоял и обмахивался пустыми обертками от пяти шоколадок. Я подошла к нему и показала снимок. Шестнадцатый на восьмой пленке – безупречный белый бутон, четкий, яркий, естественно обрамленный контрастным темным фоном. Грант наклонился, точно хотел понюхать фотографию, и кивнул:

– Молодец.

– Пойдем, – сказала я, заплатила за покупки и пять шоколадок и направилась к выходу.

– А как же остальные? – спросил Грант, оглядываясь на море снимков, брошенных мною на прилавке.

– Мне нужен только этот, – ответила я, сжимая в пальцах одну фотографию.
8
Прислонившись спиной к толстому стволу лозы, я слушала, как Элизабет выжимает швабру над ведром. Было время моей утренней прогулки, но гулять не хотелось. Элизабет открыла в доме все окна, чтобы впустить первый теплый весенний ветерок, и со своего места в винограднике, из ближайшего к дому ряда, я слышала каждое ее движение.

Уже полгода я сидела дома с Элизабет и постепенно привыкла к ее представлению о домашнем обучении. Парты у меня не было. Не купила Элизабет и грифельной доски, учебников и карточек. Вместо этого она повесила на холодильник расписание: тонкий листок рисовой бумаги с заворачивающимися к центру краями, исписанный ее изящным почерком и державшийся на дверце с помощью круглых серебряных магнитов. Я должна была выполнять задания и виды работ, перечисленные на листке.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   34

Похожие:

Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconЯзык любви одинаков для всех людей вне зависимости от того, где ты...
С 1 по 14 февраля создай свое оригинальное признание в любви, использовав одну или несколько предложенных фраз, напиши его на странице...
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconЖюльетта Бенцони Роза Йорков
Любовь к приключениям и тайнам толкает молодого венецианского князя Альдо Морозини на поиски четырех драгоценных камней из священной...
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconАлександр Дюма Черный тюльпан Перевод: Е. Овсянникова Оригинал: Alexander...
Роман «Черный тюльпан» переносит читателей в Голландию, где вокруг прекрасного, как южная ночь, цветка разгораются нешуточные страсти...
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconБрижит Обер Железная роза ocr by Ustas; Spellcheck by Xana «Б. Обер Железная роза: романы»
Удачливый грабитель банков скрывается под обликом менеджера. Однажды он обнаруживает, что на него началась охота… Романом «Железная...
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconЛотар Зайверт. Ваше время – в Ваших руках
Я, как автор, испытываю особую гордость и радость от того, что выходит издание моей книги «Ваше время—в Ваших руках» в России
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconСвинопас
Под грустную мелодию, выходит Принц, грустный( закрывая лицо руками). (выходит с левой кулисы)
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconВ нынешний день совершается празднество чудотворной иконе Пресвятой...
Ныне воспеваем и празднуем мы духовное покровительство, ходатайство и заступление пред Богом, которое получаем по великому милосердию...
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconПеречисленные ниже способы защиты гражданских прав могут применяться (использоваться)
Исключительно судом (признание оспоримой сделки недействительной, признание недействительным акта государственного органа)
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconКнига рассказывает о четырёх девушках Спенсер, Ханна, Ария и Эмили,...
Книга рассказывает о четырёх девушках Спенсер, Ханна, Ария и Эмили, которые собираются спустя год после исчезновения их лучшей подруги...
Книга выходит в четырех обложках с разными цветами: роза изящество, тюльпан признание в любви, гербера радость, бугенвиллея страсть iconДух любви Дафна дю Морье Первый роман Дафны Дю Морье (1907-1989),...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
контакты
vb2.userdocs.ru
Главная страница